Circles

Встать с хорошим настроением с утра – считай, полдела сделано. И это всегда и всем давалось с трудом. Так уж устроен организм человека. Безусловно, всегда есть единицы, которые, лениво потягиваясь, уже в 6 часов утра понимают, что этот день будет прекрасен. Им можно лишь завидовать. Поэтому и Тарьей, еле-еле приподнимая веки, завидовал всем тем, кто хотя бы мог разлепить глаза быстрее, чем он. Не чувствовалось ни капли боевого настроения, духа, чего угодно, что могло бы подзарядить на предстоящую гонку. Плюс ещё вчера он узнал, что, выбрав девятый десяток, он будет не единственным норвежцем, который побежит там же. Мало того, что они стартуют друг за другом, так ещё и этот «другой норвежец» был не кто иной, как Эмиль. Они будут стартовать 86 и 87 соответственно, что может быть прекраснее старта вдвоём. Так думали фанаты, Тарьей знал. Точнее, сказать те, кто внимательно следил или хотя бы пытался следить за личной их с Эмилем жизнью. Но если бы они только попробовали себе представить, каково это. Как это тяжело, когда ты идёшь чуть ли не нога в ногу с тем, с которым тебя связывает намного больше, чем просто дружба. Раньше это заводило в хорошем смысле слова, раньше это помогало, подгоняло, потому это раззадоривало. Мол, сейчас вот мы их всех вдвоём-то и поставим раком. Но всё это улетучилось по прошествии трёх-четырёх сезонов. Это не значило, что чувства умерли, испарились, или они вообще просто-напросто перестали существовать. Всё было не так. Но такова была реальность. Во-первых, они взрослели, менялись, ссорились, мирились, как это бывает у всех парочек. В конце концов, они превратились во взрослых мужиков, которых заботило уже другое. Во-вторых, они были оба полностью погружены в спорт. А когда перед тобой постоянно маячит оголённое до торса тело человека, которого ты периодически имеешь, когда никто не слышит, согласитесь, что это просто-ну-нереально всецело посвятить себя одному лишь спорту. Порой даже случались казусы. Например, когда обоим совершенно внезапно надо было отойти в туалет. И застревали они там, хорошо, если минут на 10. От тренера, конечно, потом влетало так, что они пробегали лишние 5-10 км. Но это того, чёрт побери, стоило. В-третьих, если они стартовали рядом, то было легко следить за результатами другого в режиме реального времени. Но в то же самое время это же и мешало. Они постоянно в таких случаях смотрели на время на табло, проезжая отсечку. Что Тарьей, что Эмиль, вглядываясь, где же находится их дорогой и любимый, теряли драгоценные секунды. Но главной проблемой была стрельба. Если они стояли рядом, жди беды. Один промазал – второй, скорее всего, сделает тоже. И даже если нет, то эти осечки, так или иначе, отразятся на будущей стрельбе или даже на ходе. В конце концов, животные потребности человека часто брали верх. И так тяжело было порой удержаться даже во время гонки, чтобы не пристроиться совсем сзади, совсем рядом. А это уже перешло бы все границы приличия, да и разумного, в принципе. Поэтому после завершения периода взросления парни договорились о некоторой тактике. Между ними в гонках, на дистанции, всегда кто-то да должен быть. Бесспорно, это не устраивало ни того, ни другого. Тут же в мыслях проносилась ревность «а что если?», «а вдруг?». Но они пытались отогнать рой неприятных вещей, которые накрывали их разум. Надо было выбирать. И правильно однажды сказал отец Тарьея, Клемент, что ему придётся делать этот самый выбор во многих вещах. Никто не сказал, что жить просто. А жить спортсмену – втройне сложнее. Ну, а жить спортсмену, который спит с другим спортсменом – втройне, если не больше. Но Тарьей ни о чём не жалел. Ни о том, что он выбрал Эмиля, что до сих пор с ним. Что да, порой их отношения очень сильно влияют на их собственные результаты. Хотя нельзя было не отметить, что как раз таки лучшие выступления обоих, когда Бё и Свендсен были на пике своих возможностей, были в тех самых ’11-13-х годах. То есть, получалось, что они выигрывали тогда, когда их отношения были молоды, только набирали обороты, когда они познавали друг друга, восхищались. Но это уже было не вернуть. Возможно, где-то они совершили некую осечку, некоторых своеобразный промах насчёт того, что не надо было прекращать всего того, что они показывали на камеру. Однако народ шептался, что, тем или иным способом, сказывалось на их с Эмилем морально-духовным состоянии. Итак, номера друг за другом. Правда, хорошо, что давалось 30 секунд, за которые Тарьей вполне мог удалиться так, что Эмиль даже не видел бы его. Возможно, это даже дало бы дополнительную мотивацию для Свендсена, что надо поднажать. Наградой будет прекрасный вид на задницу Тарьея. Нет, ну а что. После завтрака сборная в составе из пяти человек, которые и побегут спринт, отправилась на короткую, так называемую, лайт-тренировку. Всё потому, что времени на подготовку было совсем немного, так как гонка начиналась уже в половину второго. Проходило всё в довольно быстром темпе, что совершенно не устраивало Тарьея, ведь он всегда тщательно готовился к каждой из гонок. Он смотрел на Эмиля и завидовал его спокойствию. И в то же время он замечательно выглядел на тренировке, особенно когда была пробежка. Поэтому Бё тут же подумал над тем, что его парень с лёгкостью может показать сегодня отличные результаты, скорее всего, даже зайдя на подиум. *** POV Тарьей Промах, ещё один и ещё… Было ощущение, что всё потихоньку уплывает перед глазами. Я пока ещё чётко различал вещи, но рассудок уже терял. Всё казалось таким бессмысленным, что я мечтал бросить палки, снять лыжи и сойти с трассы. Хотя можно было решить эту проблему менее гуманным путём, например, прострелив себе голову винтовкой. Ещё когда я подошёл к стрельбищу, я видел, точнее, скорее, чувствовал, что и Эмиль подъехал. Он более везучий, чем я, и он не такая размазня, допускающая осечки, поэтому Свендсен практически догнал меня. Я был рад тому, что у него всё получается, но моя радость говорила о том, что я потерял концентрацию. Так и получилось: я подумал о нём, я и продолжал думать о нём, а в это время я ещё пытался попасть. Это было довольно трудно – собраться за доли секунды, а также всё это время не думать о нём. Я, отматывая свои три круга, готов был пойти ещё на один, потому что не видел особой разницы в том, что будет, если пройти ещё один. К финишу я подходил озлобленным, огорчённым и совершенно опустошённым. Мне кажется, что ещё первая гонка, смешанная эстафета, задала темп всему чемпионату. Но как!? Я так готовился, столько тренировался в прямом смысле не покладая рук. Почему вышло то, что вышло? Когда я подъезжал к финишной черте, я видел Эмиля, который затормозил почти около неё. Пришлось сделать так, чтобы на моём лице не дрогнула ни одна мышца, когда я проезжал мимо, даже не глядя на него, смотря чётко вперёд, перед собой. Я проехал почти к самому выходу в микст-зону, быстро сняв лыжи, не давая себе нормально отдышаться, я и ушёл туда. Знаю и понимаю, что Эмиль наверняка был расстроен, что я даже не отреагировал на него. Но что я должен был сделать? Броситься к нему в объятия? Сказать при всех «О, Эмиль, сегодня нам не повезло, потому что всю гонку ты пялился на мой зад, а я это ощущал на себе!» Да даже просто подъехать к нему уже было бы ошибкой, и это бы напрягло всех. Потому что в этом не было никакой необходимости. К сожалению, через некоторое время я всё же попался знакомым репортёрам из NRK, но я любезно прошёл мимо, пытаясь держать себя в руках. Странное чувство, когда в одно и то же время хотелось рыдать на плече у Эмиля и рвать и метать, круша всё на своём пути. Но именно сейчас я не хотел видеть никого, поэтому, поспешно собрав вещи, удалился со стадиона с глаз долой. Многие пытались остановить меня, но только я поднимал взгляд, который, похоже, говорил «не подходи – убьёт», все старались держаться от меня подальше. Что ж, надеюсь, завтра у них не будет столько ярких воспоминаний обо мне сегодняшнем. Хотя навряд ли я буду кому-то интересен завтра, так как сомневаюсь, что хоть раз кто-то заходил на пьедестал, находясь за 6 номеров до конца списка с гонки преследования. *** В дверь тихонько постучали. Я лежал, распластавшись на кровати, насколько только мог, вниз лицом. Зная, что это Эмиль и что прошло уже довольно много времени, я подумал, что его я, надеюсь, смогу сейчас видеть. Он подошёл, сразу же присел на кровать, которая неслабо прогнулась под его весом. Дотянув руку до моей головы, он стал поглаживать мои волосы. Я бы замурлыкал от счастья, если бы всё ни было так уныло, как это было сейчас. Я был выпотрошен самим собой, что могло быть хуже? Ладно, если бы это был Мартен, которого сейчас не победить, кто обогнал меня на последних метрах. Но так нет же! Это был сам я. Я сам себе помешал выиграть. Все промахи – чисто на моей совести. Никакого ветра, тумана или чего-то ещё, что непосредственно могло мне помешать. Я чувствовал, что Эмиль хотел прилечь рядом, чтобы посмотреть мне в лицо, но я был не готов. Вообще, в принципе, не хотелось, чтобы он видел меня в таком удручающе-ужасном состоянии. В итоге он решил сползти с кровати и подсел в изголовье. Я повернул к нему голову – и его лицо было в непозволительной близости со мной. Эмиль присел на корточки, но, скорее всего, это было не очень-то удобно, поэтому он сел на пятую точку на холодный пол. – Отморозишь ещё себе хозяйство, – я реально беспокоился, но всё же шутил. Эмиль это тоже заметил: – Ты уже в строю, я смотрю? Шутим? – Беспокоимся в первую очередь. Я бы многое отдал, чтобы поднять самому себе настроение, а соответственно, и Эмилю тоже, потому что и он был в довольно плохих кондициях. Он пришёл 17, не так вроде и плохо, не так далеко (особенно как некоторые), но от тройки лидеров ещё ехать и ехать. Тем более что отставание было 1:16. Не сказал бы, что Свендсен выглядел сильно убитым, каким был я. Но он точно уж не радовался жизни, смотря мне в глаза и будто вновь и вновь изучая их. – Ты будешь в порядке? – он тихонько поинтересовался у меня. – Да, я думаю, завтра буду уже совсем новым человеком, – не сказал бы, что врал даже самому себе, но как-то мало верилось, что я так быстро восстановлюсь за день. – Я лучше пойду..? Был ли это вопрос или, скорее, утверждение, я так и не понял. Наверное, я долго прокручивал последнее сказанное Эмилем, что опомнился только тогда, когда он уже открывал дверь. По-моему, он даже успел быстро поцеловать меня в губы, чего я вообще не почувствовал. Как можно было так убить себя? И я знал, что мне будет отвратно на душе, если Эмиль бросит меня здесь помирать от угрызений совести. Поэтому я, кажется, забыв обо всех проблемах на мгновение, о том, что ещё секунду назад я лежал, как живой труп, подскочил с кровати и двинулся за Эмилем. Он готов был выйти, но я задержал его за талию и втянул обратно в номер. Прикрывая дверь рукой, я придвинул своего парня к стенке второй, свободной, рукой. Я стал инициатором поцелуя, что стало неожиданностью для нас обоих. Потому что, смотря на то, в каком состоянии я был лишь мгновение назад, можно было сказать, что это было сном. Но нет, я целовал Эмиля здесь и сейчас, хоть и ощущения были не те, что всегда. По-моему, мы просто оба устали, и надо было выспаться, чтобы завтра не быть совсем никакими. – Останешься? – немного смущённо спросил я. Эмиль ухватил меня за ягодицу, словно на что-то намекая: – У меня нет сил трахать тебя. – Кто тебе сказал, что это будешь ты? Мы вместе засмеялись, что было довольно странно, так как мы оба были, правда, уставшими. А я вообще был опустошён и разрушен. Но, как видно, не до самого основания. – Честно, Тарьей, с удовольствием. Но снова просыпаться с адской болью в шее не моё любимое занятие. – Перетаскивай кровать в мой номер. – Ты серьёзно? – он удивился, особенно когда посмотрел на довольно серьёзного меня. – Или я свою перетащу в твой. Что скажешь? – Тарьей, дорогой… – Эмиль повёл меня к кровати, понимая, что от усталости я, кажется, начал нести ахинею. – Я останусь ненадолго, пока ты не уснёшь. Хорошо? И потом уже увидимся завтра. – Договорились. Я прилёг на кровать, ожидая, что Эмиль обнимет меня, согреет своими горячими руками. Но он лишь вновь уселся возле изголовья. Вновь теребя меня по непослушным прядкам, он улыбался, я видел это даже сквозь темноту комнаты, которая утягивала меня в сон. Последнее, что я помню, пусть смутно, но это точно было: Эмиль наклоняется, целуя меня в лоб, потом прижимается ко мне щекой, обнимая, и уходит, прикрывая за собой дверь. Наверное, лучшего окончания дня придумать было нельзя.