Песчаные замки

Лохматый парнишка в измятых джинсах и порванной майке лежал навзничь на зеркальном полу овальной залы. Со всех сторон его окружали хрустальные цветы и деревья, навеки застывшие в полёте бабочки и птицы. Возможно, некогда они были живыми, но теперь чья-то злая воля превратила их в прозрачные, искрящиеся в искусственном свете статуи на мраморных постаментах. Кроме него здесь не наблюдалось ни единой живой души. Наверное, вскоре и он присоединится к этим скульптурам. *** Тсубасе не хотелось двигаться. Не хотелось ничего. Он просто смотрел на голубоватые стены перед собой, иногда переводил взгляд на своё отражение в полу. Паренёк не мог сообразить, каким путём монстр, принесший его из преддверия, смог проникнуть в эту непонятную комнату. Здесь хотелось лишь одного — застыть навеки и не шевелиться. «Надо искать выход», — думал он, но мысли слипались в вязкий клубок. И становилось безразлично, жить или умереть. Тсубаса усилием воли выдирал себя из этого состояния, заставляя вспоминать. Перед мысленным взором всплывали фрагменты недавних событий: стремительно удаляющаяся земля, долетевший до слуха отчаянный крик Рэя… Потом наступила тьма. Если до этого мальчик хоть немного различал впереди пики гор и пески, облитые лунным светом, то теперь его будто ослепили. Тсубаса благословлял Бога за одно: Син и Рэй не пострадали. Он всё-таки выручил их. Лишь бы больше не пришла ещё одна такая тварь! Ведь ему уже не удастся защитить друзей. Теперь он, наверное, либо исчезнет, либо попадет в Пустоту… Что ж, по крайней мере, жертва окажется не бесполезной. Зрение вернулось в тот миг, когда Тсубаса почувствовал, что его небрежно швырнули на гладкий пол. Немедленно заныли ушибленные места, сильнее, чем в преддверии, будто он снова стал человеком из настоящей плоти. Однако, как ни странно, ободранные о шипы ладони зажили. Остались лишь лилово-алые следы шрамов. Отлежавшись, подросток поднялся на ноги. Он осмотрелся вокруг, обошёл зал, ощупал и простукал все стены, с горечью убедившись, что заперт в замкнутом пространстве, не имеющем ни дверей, ни окон. Чудище исчезло, впрочем, это обстоятельство нисколько не утешало. Тсубаса пытался кричать, но ему никто не отзывался. Он искал какие-нибудь потайные панели в стенах или полу. Безрезультатно. Спустя еще несколько часов мальчик понял, что мёртвая комната, кроме всего прочего, гипнотизирует его ум, внушая мысль о бесполезности всех ценностей, в которые он верил. «Нечего любить, не за что бороться, — лёгким дуновением нашёптывал чей-то голос. — Все мечты — прах и тлен. Ветер вечности превращает их в ничто. Утешься сном. Твои друзья о тебе забыли». Тсубаса старался не верить этому лживому голосу. Он прекрасно знал, что Рэй бы его ни за что не бросил. В последние месяцы между ними действительно стали протягиваться первые ниточки доверия, но, самое главное, и мысль об этом заставила Тсубасу улыбнуться, Рэй сумел перебороть в себе Киру. Теперь — точно смог! Раньше он не способен был заботиться о ком-то, кроме себя, но после того, как они оба покинули мир синигами, Рэй стал именно таким, каким Тсубаса всегда хотел его видеть: добрым, искренним парнишкой с задорной улыбкой. Пусть Син подарит Рэю то, чего никакой самый близкий друг не сумеет: взаимную любовь, семью и детей. Само собой, Рэй заслужил красивую, талантливую девушку, а не чудаковатого парня с кучей тараканов в голове. В одном романе, который как-то из любопытства прочел Тсубаса в прошлой жизни, главный герой произнёс патетическую фразу: «Я люблю твою душу, вне зависимости от того, в чьём теле она находится». Это прозвучало невыразимо трогательно, но Тсубаса отлично понимал: от Рэя он никогда такого не услышит. Ведь когда в преддверии ему выпал шанс поменять пол и попытаться в будущем завоевать сердце Рэя, Тсубаса понял, что не сможет сделать этого. Он был парнем до мозга костей и не хотел меняться. Он не ощущал в себе женского начала ни на йоту, но при этом любил другого юношу. Это противоречие убивало. Рэй… Тсубаса точно так же не представлял себе друга в ином теле. Да, если бы такое случилось, он бы любил его не меньше, но Рэй для него всегда оставался Рэем. Вот таким, каким он его помнил: высоким, белокожим, с блестящими светло-каштановыми волосами, гордо вздёрнутым подбородком и карими глазами, в которых сквозили ум и необыкновенная сила. Они оба мечтали навсегда стереть своё прошлое, но именно оттуда росли корни их нынешней привязанности. Нетрудно было простить Рэю даже собственную смерть. Любовь всё прощает. Единственное, о чем Тсубаса сожалел: он так и не набрался смелости рассказать о своих истинных чувствах, не прикрываясь дружбой или чем-то ещё. Просто назвать вещи своими именами. Пусть Рэй не ответил бы ему взаимностью, пусть стал бы презирать его и сторониться, но Тсубаса почему-то был уверен, в конце концов, друг бы понял его. *** Внезапно потолок над его головой захрустел и покрылся многочисленными трещинами, а затем взорвался, осыпавшись вниз каскадом осколков. Хрустальные брызги не долетели до пола нескольких сантиметров, растаяв в воздухе. Высокая фигура со скрещёнными на груди руками, с демоническим блеском прищуренных глаз возникла из проёма. Тсубаса в немом изумлении взглянул в лицо появившемуся человеку. Перед ним стоял Лайт. Не тринадцатилетний парнишка, затерянный где-то в преддверии, а взрослый Ягами Лайт двадцати двух лет от роду с искривлёнными в злорадной усмешке губами. На нежданном визитёре были надеты дорогие чёрные брюки и шоколадного цвета свитер, связанный «под горло». Презрительно сощурившись, он посмотрел на потрясённого Тсубасу. Затем холодно вымолвил: — У каждого свой ад, Рюдзаки. Добро пожаловать в тот, что уготован тебе. Ты восхищаешься собой за то, что простил мне свою смерть? Как мило! Но кто сказал, что Я простил тебя? Если бы не твоё паршивое расследование, Ниа никогда бы не добрался до меня своими куцыми мозгами. Это ты отправил в ФБР те отчёты, после которых N начал копать под меня. Имей в виду, Я тебя не простил. — Кто ты? — с трудом приподнявшись на скользком полу, Тсубаса уселся на корточки. — Кира. Забыл? — Нет, — отрицательно покачал головой Тсубаса, — ты лжёшь. Ты просто призрак. Иллюзия. Тебя не существует! Мужчина с демоническими глазами расхохотался. — Только послушайте его! — обратился он к невидимой аудитории. — Этот несчастный ещё не понял! — потом склонился к Тсубасе и прошипел ему в лицо. — Я настоящий, как и ты. И здесь адский мир. Ты хотел меня? Ты меня получил. Только ошибочка вышла, Рью, — с этими словами мужчина привлёк его к себе за подбородок ледяными пальцами, — если твои желания грязные, то и мир, где ты окажешься из-за них, отнюдь не будет полон блаженства. Что же ты не кидаешься мне на шею? — Тебя нет, — упрямо повторил Тсубаса. — Настоящий Лайт не такой! Он никогда не был Кирой. Его истинную душу исказила магия тетради, но Рэй сумел изжить тьму своей души. Отныне он свободен. — Полюбуйтесь на этого оптимиста! — не переставал смеяться Кира. — Наивный! А ты уверен, что твой дружок, который тебе видится добрым и великодушным, сам не призрак? Я-то очень даже плотный и материальный, смотри! — он собрал в кулак несколько прядей на затылке Тсубасы и резко дёрнул вверх, запрокидывая мальчишке голову. Тсубаса вздрогнул от боли, но не издал ни звука. — Всегда хотел заставить тебя страдать, — удовлетворённо изрёк Кира. — Чем сильнее, тем лучше. Ты меня всегда бесил, доставал, раздражал! Теперь ты в моем полном распоряжении. Я безумно рад, что тебе и мне выделили совместную комнату, чтобы мы не скучали. Ну, как? Не желаешь приступить к чему-то более вдохновляющему, нежели обычный массаж? Уверен, ты умеешь делать и множество других, не менее приятных вещей. Продемонстрируешь? А то у меня при жизни не сложилось получить столь любопытный опыт. — Ты негодяй, — только и выдавил Тсубаса, без тени страха глядя в жуткие кроваво-красные глаза. — Не знаю, почему ты здесь, и где мы находимся, но, я уверен, мы оба призраки. И пребываем в иллюзорной комнате. А настоящий Ягами Лайт сейчас в преддверии. Ты — просто тьма его души, волей чьей-то магии принявшая облик человека, но ты не человек. И я тебя не боюсь. — А зря, — демон отпустил волосы мальчишки и толкнул его другой рукой так, что Тсубаса проехал на спине несколько метров по полу. — Я вполне материален и могу причинять тебе боль бесконечно, ибо здесь ад. Я заставлю тебя страдать. Смотри! — и он пинком сбросил с постаментов несколько статуэток птиц и цветов. По полу брызнули во все стороны мириады осколков. — Убедился? Здесь всё материальное. А, ненавидишь! Хорошо. Мне это нравится. — Ты — тьма его души, — спокойно продолжал Тсубаса, — и когда он умер, вы разделились. Настоящий Лайт попал к синигами, а ты — в ад. Что ж… Если мы должны были встретиться, пусть так … Ты — просто демоническое порождение, желавшее завладеть его душой. Но в моем Лайте достаточно света. Я знаю, он в глубине души мечтал, чтобы мы стали друзьями. Это была его единственная мечта, которую ты не смог убить. Ты и ему внушал, что мир — гиблое место? Тогда я не удивляюсь, что достаточно самоуверенный и гордый паренёк прислушался к твоим словам. К сожалению, я поздно догадался об этом. Иначе я бы изгнал тебя из его сердца гораздо раньше, и мы бы оба, возможно, ещё продолжали жить на Земле. — Да что ты мелешь! — захохотал Кира. — Думаешь, ты хоть когда-то был ему нужен? В зеркало на себя давно смотрел? Урод уродом, разве что с интеллектом порядок. А иначе ты бы его вообще не интересовал! Тсубаса с грустью посмотрел на лежащие вокруг осколки. Потом перевёл взор на высокомерного мужчину, по-прежнему стоявшего рядом, и глаза его потрясённо расширились. Ноги Ягами Лайта, как и его собственные, были босы и изрезаны до крови. Выходит, это существо… Этот некто с лицом Лайта тоже чувствует боль?! Удушающая ненависть в груди растаяла в мгновение ока, как только Тсубаса понял это. — Сядь, — вдруг с необыкновенной мягкостью проговорил мальчишка, показывая на место рядом с собой. — Что?! — глаза Киры поражённо распахнулись. — Иди сюда. Мужчина не двинулся с места. — Если я сумел полюбить твою лучшую часть, то почему не смогу полюбить худшую? — пробормотал Тсубаса себе под нос, вставая на ноги и приближаясь к Лайту. — Это ведь всё равно ты. Кира застыл в молчании, изумленно косясь на мальчишку. Тсубаса подошел к нему вплотную. Склонившись перед молодым мужчиной, нежно коснулся пальцами его израненной ступни. — Я не причиню тебе зла. И запомни, я вовсе тебя не ненавижу. От его невинной ласки Кира вздрогнул. Правильные черты лица исказились невыносимой болью. — Ты не можешь! — фальцетом взвизгнул вдруг он. — Не можешь!!! — Не могу чего? — мягко полюбопытствовал Тсубаса. — Прощать всем подряд! Любить весь мир! Ты же не святой!!! — Разумеется, нет. И я люблю отнюдь не весь мир, а только одного человека. Вот теперь в глазах Киры отчётливо промелькнул страх. — Ты лжёшь, ты притворяешься! Сердце Тсубасы глухо билось, пропуская удары. «Это Лайт, это Лайт. Я смогу! Ради него! Его ад должен закончиться!» — мальчишка резко выпрямился одним рывком. Захрустели суставы, всю спину пронзила невыносимая боль, но Тсубаса заставил себя ни единым мускулом не выдать этой боли. Кира не двигался с места. Мертвенно-бледный и отчего-то смертельно напуганный он бессильно прошептал только: «Нет», когда Тсубаса извернулся и, обняв его за шею, неумело приник губами к его губам. Повисла мёртвая тишина. Безвоздушная, звенящая в ушах, рвущая каждую клетку тела, каждый нерв, отсекающая последние мысли. Мужчина подавился воздухом, хрипло закашлялся, согнувшись пополам и зажимая ладонью рот. Он отступил от Тсубасы, вытянув вторую руку вперёд, будто защищаясь. — Надеешься изменить свою судьбу? — наконец, глухо прошептал он. — Глупо! Так ты ничего не изменишь! — Изменю. Ты — его часть, и вы связаны между собой, потому ты и сумел разыскать меня здесь. А он — мой друг, за которого я отдам всё, вплоть до своей души. Неожиданно Кира задрожал, его колени подкосились, и он завалился на бок, прижав подбородок к груди. — Холодно… Тсубаса сел рядом и тихо коснулся его плеча. Кира резко сбросил его руку. — Отойди. Ненавижу тебя! Всегда буду ненавидеть! — Неправда, — Тсубаса снова положил руку на прежнее место. — Неправда. Тускнеющие алые глаза уставились на подростка уже не с гневом, а с отчаянием. — Чего ты хочешь? — Чтобы ты выслушал. Я не сказал Лайту, который был со мной в преддверии, одной важной вещи. Не сказал, что прошёл за ним весь путь от Пустоты до песчаных замков и ещё дальше к синигами не только из желания стать его другом. На самом деле мои чувства гораздо глубже. Я люблю Рэя так сильно, что без него мне даже в раю было бы одиноко. Я не хочу оправдываться и что-то объяснять, потому как мне незачем объяснять и оправдываться. Да, во мне жили ещё с прошлой жизни и ненависть, и страх, и боязнь быть не понятым. Я отнюдь не святой. У меня куча недостатков, полно комплексов и доверху гордости с самолюбием. И я до сих пор незрелая личность. Но как бы там ни было … Я должен был сказать ему всё это раньше, чтобы он знал правду, а не ожидал в преддверии невозможного. Нельзя вместе воплотиться, если у обоих совершенно разные желания. И ты прав, многие мои желания отнюдь не невинны, потому я, наверное, и здесь. Кира рассмеялся скрипучим смехом. — Забавно… Ты говоришь это мне, хотя прекрасно понимаешь, что я не способен никого любить. — Я рад, что хотя бы ты слышишь меня. — Мы в аду! В аду, придурок! Чего ты ждёшь? Взаимности? Моих объятий? — его тон ничуть не потеплел. — Жалкий идиот. — Я всего лишь составлю тебе компанию. Иначе нам по отдельности тут будет совсем одиноко, — промолвил Тсубаса. Ягами Лайт перестал дрожать и лёг на спину, бесцельно глядя в разрушенный потолок, из которого почему-то начал падать снег. Сначала мелкий, потом всё крупнее и чаще. Наконец, повалил густыми хлопьями, тая на их губах, щеках и ресницах. — Я думал, таких придурков, как ты, не бывает, — вполголоса сказал Кира. Устроившись рядом, Тсубаса протянул руку и, как некогда в пустыне возле Врат, накрыл ею ладонь Лайта. — Среди снега или песков я приму тебя таким, какой ты есть. Обещаю, что всегда буду рядом. Снег расходился всё сильнее, а они лежали, не шевелясь, крепко держась за руки, пока их не накрыло с головой искрящимся, белым покрывалом. *** Тсубаса очнулся от неимоверного холода. Тело окоченело и почти не двигалось. Ветер гулял среди каменных уступов и ущелий незнакомых гор. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась равнина, покрытая толстым слоем мерцающего льда. Мальчишка убедился, что лежит на засыпанном снегом участке склона, почти возле самой вершины. До гребня оставалось около сотни метров. Собравшись с последними силами, он почти дотянулся до соседнего уступа рукой. Интересно, как он ухитрился выйти из запертой комнаты и взобраться столь высоко? Тсубаса не помнил. Рядом раздалось сиплое рычание, в котором не ощущалось прежней угрозы. Оторвав голову от земли, Тсубаса обернулся и увидел в пяти шагах от себя крылатого тигра с горящими глазами. Чудище молча смотрело на него. Убедившись, что Тсубаса пришел в сознание, оно подпрыгнуло на месте, взмахнуло перепончатыми крыльями и взмыло в серое небо, откуда на мальчишку всё ещё сыпал крупный снег. — Что это было? — удивился Тсубаса. – Сон? Тело ломило, и поясница болела так, что слёзы готовы были сами собой политься из глаз. С огромным усилием мальчишке удалось встать на четвереньки, а затем подняться на ноги. Он охнул и сел обратно. — Почему монстр отпустил меня? Где хрустальный зал? И… Что с ним?! — Тсубаса в задумчивости посмотрел на свою правую руку, в которой до сих пор ощущал прикосновение ладони Лайта. — Я сумел спасти его? Или он, действительно, был лишь плодом моего воображения? Наверное, тигр отпустил меня потому, что я, наконец, прожил свой последний страх. Отважился рассказать о своих чувствах и понял, что смогу любить его, даже если он станет отвечать мне лишь ненавистью … Рассудив так, Тсубаса посмотрел на маячащий впереди пик горы. — Надо подниматься! — решительно скомандовал себе он. — По ту сторону меня ждут друзья.