Кипяток

Джи неторопливо достаёт из пакета одну за другой бутылки минералки, задерживая каждую в руках и наслаждаясь леденящим ладони холодом, когда в светлую кухню забредает Сынхён и улыбается пьяно, похмельно, странно. Он берёт воду, открывает. А потом берёт, точно бутылку за секунду до этого, Джиёна за талию и, разворачивая к себе, целует. Целует и неожиданно льёт на них сверху холодную минералку. Джи захлёбывается, по его коже и волосам стекают капли пузырящейся воды, а Сынхён целует его, пьёт с него, широко раскрыв рот, слизывая ледяную прохладу с мягких губ. Он отрывается только, чтобы облить их обоих из ещё одной бутылки. У Джиёна слипшиеся ресницы, по нему и всей его одежде струями сбегает минералка. Сынхёну нравится, Сынхён хочет пить. Он разворачивает Джи спиной к раскрытому настежь окну и приподнимает за зад, сажая на подоконник. Сынхён и сам весь мокрый, чувствует, как футболка липнет к телу. Он тянется за третьей бутылью, открывает, поднимает руку над головой Джи и снова переворачивает. Толстая струя толчками хлещет на макушку младшего, он жмурится, дрожит, а Сынхён сумасшедше наклоняет его головой в окно и целует сырую грудь, холодные ладони, пьёт, пьёт, пьёт. Он, кажется, умирает от жажды. Джи смеётся, над перевёрнутой кверх тормашками улицей и чувствует, как намокают его джинсовые шорты. Четвёртая бутылка. Остались ещё две.