Высшее право любви

Желание оказаться вовлеченной в тайну хозяйки начало сбываться следующим же вечером, когда Эмили вышла из дома, чтобы отнести белье в прачечную. Прачка в доме виконта неделю назад слегла с высокой температурой, а горничные не справлялись с навалившимся объемом работы. Стоило Эмили немного отойти от особняка и завернуть за угол, как ее окликнул по имени человек в черном плаще и в шляпе с широкими полями, полностью скрывавшими лицо. — Вы из дома де Шаньи, не так ли? — глухим голосом спросил он, когда девушка обернулась. — Да, — удивленно ответила Эмили. — А вы кто? — Я хорошо заплачу, если вы согласитесь оказать небольшую услугу, — проигнорировал мужчина ее вопрос. — Смотря какую, — Эмили крепче прижала к груди корзину с бельем, а спиной оперлась на ограду соседнего дома, собираясь в случае чего звать на помощь. Однако мужчина не вел себя угрожающе. — Всего лишь передать письмо вашей хозяйке от моего господина. — Как его имя? — Этого я сказать не могу. Письмо нужно передать лично в руки виконтессе, причем никто не должен об этом знать. — За такие вещи я могу лишиться работы, — поджала губы Эмили. — Мой хозяин рискует больше. Но для него это письмо важнее жизни, и я поклялся доставить его, чего бы мне это ни стоило. Однако вокруг дома виконта круглосуточно дежурит охрана, мне не пробраться внутрь, — край шляпы слегка приподнялся, и Эмили удалось разглядеть лицо своего собеседника. Это был совсем юный мальчик, ее ровесник, нарочно переодевшийся в одежду большего размера, чтобы выглядеть взрослее. Юноша показался Эмили привлекательным, и она позволила себе немного расслабиться и даже улыбнуться. — Сколько же твой господин заплатит мне за подобную услугу? — кокетливо взглянув на него из-под длинных ресниц, спросила Эмили. — Вот, — парень разжал ладонь и показал две золотые монеты. — И если будут другие письма, то за каждое следующее он даст столько же. — Хм, — Эмили скривила задумчивую рожицу. — Неплохо. Но я должна быть уверена, что не причиню вреда госпоже. — Мой господин никогда не причинит вреда той, которую любит больше жизни! — воскликнул юноша, забыв изменить голос на низкий и хриплый. Его настоящий голос прозвучал чисто и звонко. — Больше жизни? — недоверчиво покосилась на юношу Эмили. — Какие громкие слова. Это ваш хозяин вам такое сказал? Она не хотела себе признаваться, но таинственный парень, окликнувший ее на улице, нравился ей все больше. И Эмили была уже уверена, что ни он, ни его господин, кем бы он ни являлся, не могут причинить зла Кристине. — Господин ничего мне не говорил. Я сам вижу, как он страдает. Я разве слепой, чтобы не заметить? — Ну, хорошо, хорошо, — смягчилась Эмили, протягивая руку, — давайте письмо. Юноша заколебался. Он словно не надеялся уговорить ее, и сейчас сам был удивлен такому повороту событий. — Вы ведь сохраните это в секрете от всех? — Сохраню. А вам надо впредь быть осмотрительнее. Не след о таких вещах говорить на улице, где нас могут увидеть. Да еще расхаживать по городу, переодевшись в такую странную шляпу и не менее подозрительный плащ. Вы только еще больше к себе привлекаете внимание. — Что же мне было делать? — обиделся юноша. — Если б я вас подкараулил в пустынном переулке, вы бы решили, что я — грабитель, и позвали бы на помощь. — Верно, — хихикнула Эмили. Теперь ситуация начала здорово забавлять ее. — Шляпу и плащ я одел, чтобы замаскироваться. — Ты бы лучше переоделся разносчиком газет, конспиратор, — поддразнила юношу Эмили. Она совсем недавно сама услышала это новое слово и не преминула щегольнуть своими познаниями перед симпатичным парнем. — Я не конспиратор, а Эстефан Дэво, — еще больше надулся парень. — Вот и чудно. Наконец, я узнала твое имя. Эстефан понял, что проболтался, и подавленно умолк. — Ладно, — смилостивилась над ним Эмили, пряча протянутые ей конверт и деньги за лифом платья, — никому я твой великий секрет не выдам. В следующий раз лучше повяжи вот здесь, на дереве белую ленточку. Я буду каждый день утром и вечером проходить здесь. Если увижу ленточку, то ровно в восемь вечера того же дня приду в сквер к фонтану через три улицы отсюда. Ясно? — Ясно, — еще мрачнее буркнул Эстефан. Надо же, какая-то девчонка командует им, будто он ее паж, слуга или кто-то в том роде! Однако ему отчасти было даже приятно услышать, что они еще увидятся. — Вот и отлично. До встречи! — и взмахнув корзиной с бельем, Эмили легкой походкой направилась в прачечную. «Конспиратор» долго задумчиво смотрел ей вслед из-под полей шляпы, потом вздохнул, повернулся и пошел по улице в противоположную сторону. *** Оставшись в комнате одна, Эмили в первую очередь припрятала золотые монеты в узел с одеждой. Затем достала спрятанное в платье письмо, адресованное Кристине. Долго вертела его в руках. Конверт был запечатан красным сургучом без вензеля и подписи. Не сдержав любопытства, Эмили приподняла конверт и посмотрела через него на свет свечи. Внутри было вложено что-то еще, но этот предмет, плотно завернутый в бумагу, маленькой любознательной горничной разглядеть не удалось. Со вздохом она снова спрятала письмо у себя на груди. «Отдам завтра, — решила про себя, — когда монсеньор Рауль уйдет из дома». После завтрака Кристина долго и внимательно вглядывалась в лицо Эмили, убиравшей со стола. Наконец, сказала: — Подойди-ка ко мне. Эмили исполнила требуемое. — Что с тобой? Ты сама не своя со вчерашнего вечера. — С вашего разрешения, госпожа, у меня для вас письмо, но я не решаюсь его отдать, потому что… Это был какой-то странный посланник, и он говорил непонятные вещи, — протараторила Эмили на одном дыхании. — Покажи! — волнуясь, Кристина протянула руку, и Эмили вложила ей в ладонь длинный конверт без подписи. Еще даже не распечатав конверта, Кристина вдруг смертельно побледнела, заметив красную сургучную печать, едва не вскрикнула, а потом судорожно стала хватать ртом воздух. — Пожалуйста, оставь меня, — прошептала она. — Слушаюсь, — пораженная ее видом, горничная забрала со стола стопку тарелок и исчезла в дверях. Кристина стиснула в пальцах не вскрытый конверт так сильно, что почти смяла его. Сердце глухо стучало, словно отмеряя своими ударами, сколько секунд его хозяйке еще жить, не захваченной тем неотвратимым, что уже входило в двери души, готовясь поглотить ее. Наконец, решившись, Кристина сломала печать, и та осыпалась кроваво-красными искрами на туалетный столик. Содержимое конверта легко выскользнуло ей на колени: сложенный вчетверо лист плотной белой бумаги и завернутая в него нераспустившаяся роза, перевязанная черной ленточкой… — Я так и знала, — удивительно спокойно произнесла вдруг Кристина, разворачивая письмо. С этого момента она пересекла черту, прошла точку невозвращения. Теперь пути назад не было, совсем как в песне, которую они исполнили дуэтом в последнюю их с Призраком встречу в Опере. «Прости, мой Ангел Музыки, что не показался тебе на глаза, когда ты звала меня откликнуться, — так начиналось письмо, написанное неровным, сбивчивым почерком подростка. — Но я столь сильно желал, чтобы ты разыскала меня в моем новом убежище, страстно мечтал еще раз увидеть тебя, что когда все случилось в реальности, мне вдруг показалось, что это сон. Ты нашла усадьбу, словно по наитию, пришла ко мне. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного: тот, кто всегда внушал ужас другим, сам был напуган. Я побоялся выйти к тебе, хотя мне этого хотелось больше всего на свете! Ты думаешь обо мне, а этого для меня уже слишком много. Но не таким образом должна произойти наша встреча. Впрочем, может быть, ты и не захочешь меня видеть. Если это так, то ничего страшного, не бойся моего гнева. Его больше нет. Ты укротила меня. Ради тебя, ради короткого мгновения счастья, которое я испытал, когда наши губы соприкоснулись в первый и последний раз в темном лабиринте, я сумею научиться жить один и не проклинать людей. Ты не должна вспоминать меня со страхом. Я даю тебе слово от всего сердца, что ты можешь жить спокойно с мужем, и я никогда не потревожу ваш покой. Я целовал губы женщины, которую люблю и буду любить до последнего вздоха, и эта женщина отвечала на мой поцелуй. Я счастлив. Каким-то сверхъестественным образом твоя частица всегда будет жить внутри меня, поэтому я не одинок. В том поцелуе ты влила в меня часть своей души, а она прекраснее самой лучшей музыки! У нас не было возможности поговорить в тот вечер, и я не успел сказать все, что хотел. Я говорю это сейчас. Бог уберег меня от того, чтобы сломать твою жизнь, как когда-то люди исковеркали мою. Я рад, что у тебя хватило сил спасти меня от моей одержимости. Теперь осталась лишь любовь, одержимости нет, поэтому тебе или Раулю нет нужды бояться меня. Вот, пожалуй, и все. Сожги это письмо сразу, ибо я не хочу причинить тебе новых неприятностей. Но я не мог не написать тебе после того, как ты приходила искать меня. Я ведь понял, что ты меня искала. Этого ты не можешь отрицать. Если вдруг ты все же решишься еще раз придти в тот дом, обещаю, что встречу тебя, как ты того заслуживаешь. Если же не придешь, то все равно буду помнить тебя до самой смерти». Внизу была приписка: «Лагранжа не опасайся. Он дерзок, но не любопытен. Он мой поверенный во всем, что связано с контактами с внешним миром». Дочитав письмо, Кристина совершенно спокойно приблизилась к подсвечнику возле секретера и зажгла свечу. Руки больше не дрожали. Внутри молодой женщины образовалось море бесконечной тишины. Кристина бросила конверт, письмо и розу в камин, медленно наклонила горящую свечу к бумаге и увядшему цветку. Через пару минут все было кончено. Осталась лишь горстка пепла. Тогда Кристина пригласила в спальню Эмили и попросила убрать золу. В тот момент, когда Эмили приступила к уборке, в спальню вошел Рауль. Он уже переоделся в выходной костюм, так как собирался ехать кататься в Булонский лес. Заметив, что горничная прибирается в камине, а в комнате пахнет дымом, Рауль выразил свое удивление: еще бы, камин не топили почти два месяца, поскольку на улице давно было тепло. Эмили быстро сообразила: нужно как-то выкручиваться из создавшейся ситуации, и она «призналась», что у нее появился поклонник, который пишет ей любовные послания. Одно из писем случайно попало в руки Кристины, а Эмили вовремя увидела это письмо на туалетном столике и сожгла его в камине, чтобы госпожа де Шаньи не успела прочесть его. — Я боялась, что вы меня выгоните с работы! — в притворном отчаянии заламывала руки Эмили. — Ведь господа не любят, когда домашняя прислуга заводит романы! О, что теперь будет со мной?! Вы меня уволите?! Кристина переводила ошарашенный взгляд с Эмили на Рауля и обратно. Она и не подозревала, что горничная начнет ее выгораживать, да еще так убедительно сыграет роль. Рауль улыбнулся. Он поверил. Возможно, потому что хотел поверить. — Нет, я тебя не уволю. Можешь встречаться с твоим молодым человеком. Только пусть это не вредит работе. — Монсеньор, вы так добры! — Эмили молнией метнулась к Раулю и поцеловала его руку, а затем быстро убежала из комнаты. — Едем, дорогая? — ласково обратился Рауль к Кристине. — Конечно, милый, — Кристина оперлась на руку мужа, и они вместе вышли из дома и сели в экипаж с эмблемой дома де Шаньи.