Высшее право любви

Днем она научилась быть такой, какой сама хотела видеть себя, и какой ее хотел видеть муж, однако ночами во сне по-прежнему бросалась в объятия мужчины в черной маске, и это безумие продолжалось до самого отъезда Рауля. Последнюю ночь перед отплытием они снова не спали, и Кристина была избавлена от видений, мучающих ее. Однако стоило ей на прощание поцеловать мужа и помахать рукой вслед уходящему за горизонт военному кораблю, на борту которого Раулю предстояло провести ближайшие полгода, как образ алой розы с черной ленточкой вспыхнул перед глазами с новой силой. «Я преступная, недостойная женщина, — повторяла себе Кристина по дороге домой. — Почему я не могу испытывать тех же чувств к Раулю? Я люблю его всем сердцем с детства. Я хотела жить с ним, хранить ему верность. Но меня неотвратимо тянет к другому мужчине. Было время, когда я думала, что мой страх пересилит это чувство, однако случилось наоборот. Еще три месяца назад я не понимала природы своего влечения, полагая, будто люблю в Призраке лишь его прекрасный голос, и то потому, что мой отец рассказал мне в детстве сказку об Ангеле Музыки. Конечно, ради одного его голоса остаться жить с ним во мраке подземелья, разделить кромешный мрак его сердца, было бы безумием! Что же он сделал со мной? Зная все о нем, зная его лицо и душу, видя, как он изменился из-за меня, я вдруг поняла, что жажду не только петь вместе с ним. Как жить теперь? Рауль уехал, а я больше не боюсь того, кто преследовал меня когда-то. Он ждет меня, хочет видеть. О, я знаю, как сильно он желает встречи! И он боится, потому что я его обезоружила, он теперь не способен причинять кому-то боль. Но его душа все еще не исцелена. Он ранен и страдает, хоть и не показывает этого. Я должна исправить положение. Он не должен страдать. Довольно. Мы оба должны выбраться из этой ловушки и жить дальше. Возможно то, на что я решилась, разорвет нашу связь и отпустит нас обоих на свободу? Но — Боже! — хватит ли у меня смелости? А если я ошибаюсь, и потом станет лишь хуже? Однако сердце подсказывает, что это поможет ему отрастить новые крылья. И я верю своему сердцу. Однажды оно помогло мне спасти Рауля и спастись самой от гнева того, кого я… Господи! Кого тоже люблю, пусть мне самой страшно сознаваться себе в этом! Если я спасу его от душевной боли, возможно, тогда прекратятся сны, это навязчивое желание снова видеть его. Я буду знать, что он свободен», — Кристина закрыла глаза и под мерный стук копыт лошадей и покачивание коляски уснула и проснулась лишь, когда экипаж въезжал в ворота особняка де Шаньи. «Ты взрослеешь слишком быстро, — вспомнились ей слова Рауля, сказанные с грустью, — ты больше не та наивная девочка, с которой я обручился и на которой женился. Ты взрослеешь быстрее меня. Скоро я стану тебе неинтересен». «Что ты? — ахнула Кристина. — Ты всегда будешь мне интересен! Ты мне ближе всех на свете!» Но теперь… Последний танец на краю пропасти ей придется исполнить одной ради будущего всех троих, потому что раны в груди любимого превращаются в твои собственные раны. Весь вечер Кристина была необыкновенно напряжена, а на следующий день попросила Эмили сопровождать ее на прогулке. Однако не прошли они и половины пути до сквера, куда Кристина якобы собиралась пойти прогуляться, как она вдруг быстро зашептала, повернувшись к Эмили: — Быстрее найди карету и скажи кучеру, чтобы довез меня до той усадьбы и обратно. Скажи, что ждать, возможно, придется долго. Держи деньги, — Кристина сунула в руки горничной несколько серебряных монет. — Ступай, посиди в кафе. Или купи себе какие-нибудь обновки, но, главное, не возвращайся домой до того, как снова встретишь меня здесь. Я вернусь только вечером, раньше не получится. Умоляю, не подведи меня! — Не подведу, госпожа. — Спасибо, Эмили. Ты мне жизнь спасаешь. И довольно этих: «Госпожа, госпожа». Я недавно была танцовщицей в опере. Кроме того, ты — моя ровесница. — Но я не могу иначе обращаться к вам, вы же супруга виконта! — испуганно округлила глаза горничная. — Когда мы наедине, я разрешаю тебе забыть о моем положении в обществе, — улыбнулась Кристина. Эмили ответила ей радостной улыбкой и кивнула. — Хорошо… Кристина. — Так-то лучше. А теперь, пожалуйста, найди карету, — под попыткой сохранять спокойствие бушевала буря чувств. В этом странном состоянии Кристина села в экипаж и проехала всю дорогу до усадьбы. Выйдя из кареты и наказав кучеру ждать ее, Кристина отправилась к дому. Лилии в саду уже не росли беспорядочно, их кто-то пересадил на клумбы, вокруг которых появились кусты можжевельника, саженцы сосен и дубов. Возле дома расчищалось место под фонтан. Каждый шаг приближал ее к неизбежному. Как в тот день, когда за рамой зеркала в ее гримерной открылся вход в подземелье, и она отправилась туда, доверчиво вложив свою руку в ладонь Призрака, точно так же все ощущалось и сейчас. Кристина толкнула дверь в дом. Та легко подалась и открылась без малейшего скрипа. Внутри не было ни грязи, ни пыли, ни паутины. В просторном холле на полу лежали дорогие ковры, вдоль лестницы в красивых кадках росли камелии, а на самой верхней ступеньке стояла напольная ваза с огромным букетом роз. Будто завороженная, Кристина стала медленно подниматься на второй этаж. И тут заиграла скрипка. Та же музыка, что и в день дуэли Рауля и Призрака… «Все правильно, я все делаю правильно», — молодая женщина ускоряла шаги. Неожиданно, словно из ниоткуда, перед ней возникла фигура в темно-вишневом костюме. Адам Лагранж издал возглас искреннего удивления: — Мадам, вы? Я так рад снова видеть вас здесь! Скрипка продолжала звать, но Кристина замерла и не двигалась. Она не понимала, что этот человек делает здесь. Она шла не к нему, к другому. Почему же этот странный писатель опять встречает ее? И тут ей вспомнились строчки из письма: «Лагранжа не опасайся. Он мой поверенный…» — Тут еще не вполне прибрано, я немного успел сделать за эти две недели, но кое-что все же стало лучше. Как вам нравятся цветы? — он указал на букет роз. — Пожалуйста, проводите меня к нему, — попросила Кристина вместо ответа. Она ждала, что Лагранж сейчас притворится, будто не понимает о чем речь … Что ей тогда делать? Возможно, ее не ждали вовсе, а скрипка, цветы — простая случайность? Но ее опасения оказались напрасны. Лицо Лагранжа изменилось, став очень серьезным. Шутливый тон исчез без следа. — Значит, это вас он ждет так долго? — внимательно глядя в карие глаза своей прелестной гостьи, тихо проговорил новый хозяин дома. — Я должен был понять, когда встретил вас впервые. Вас нельзя не полюбить с первого взгляда, с первого сказанного слова. Кристина молчала, нервно теребя в руке кружевные перчатки. — Идемте, — Лагранж предложил Кристине взять его под локоть. Они пересекли коридор второго этажа и приблизились к двери одной из спален. Здесь Лагранж остановился и отпустил руку Кристины: — Он в этой комнате. Скрипка умолкла. За дверью воцарилась напряженная тишина. — Мне пора, — со вздохом произнес писатель. — Я не вернусь до завтрашнего полудня, так что о моем присутствии в доме не беспокойтесь. — Стойте! — Кристина коснулась его плеча. Адам остановился. — Благодарю вас. — Не за что, мадам, — улыбнулся он и вдруг прибавил.- А я ведь даже вашего имени не знаю. Он не раскрыл мне вашу тайну. Он смертельно боится скомпрометировать вас. — Знаю. Спасибо. — Прощайте. Отвернувшись, Лагранж быстро направился по коридору обратно к лестнице, ведущей вниз. Кристина помедлила перед дверью еще пару секунд, а затем, решившись, молниеносным движением открыла ее. В комнате царила ночь, так как окна закрыли двойными портьерами. Горели свечи, но язычки пламени не колебались. Вязкая тишина поглотила чувства, окутала тело мягким коконом. Мужчина в черной маске стоял возле стола, на котором лежали скрипка и смычок. Мужчина из снов молча смотрел, не двигаясь, и Кристина видела, как блестят от непролитых слез его глаза. — Здравствуй, — тихо сказала Кристина, входя и закрывая за собой дверь. — Ты пришла! — вырвалось у него чужим каким-то голосом. — Кристина… — Мне хотелось убедиться, что с тобой все в порядке, — откликнулась она, приближаясь и касаясь его руки. Он поспешно сжал ее пальцы в своих. — У тебя темно, — заметила она. — Дневной свет очень режет глаза, — признался Призрак, садясь с нею рядом на диван, и продолжая держать ее за руку. — Впрочем, думаю, однажды я привыкну. Сначала мне странно было жить в верхних комнатах, общаться с другими людьми. Хотя эти другие всего лишь Адам и его слуга Эстефан. От рабочих, делавших тут ремонт и привозивших мебель, я инстинктивно прятался. По старой привычке, — он горько усмехнулся. — Расскажи, как тебе удалось спастись от полиции? — волнуясь, расспрашивала Кристина. Его голос, его близость были настоящими. Это был не сон. — Я скрылся через тайный ход, ведущий из подвала Оперы за пределы города. Несколько дней скитался по окрестностям, прячась от людей. Потом ослабел от голода и потерял сознание. Адам случайно наткнулся на меня. Он сам тогда находился не в лучшем состоянии. Ни одно издательство не хотело печатать его труды. Он был разорившимся писателем. Он привел меня в крошечную квартирку, которую в то время снимал, разделил со мной скромный обед. Я честно признался ему, что являюсь опасным соседом. За мной охотится полиция, меня обвиняют в убийстве и поджоге, и все эти обвинения справедливы. Адам усмехнулся и сообщил, что он тоже не святой. Ему не раз приходилось преступать законы общества, чтобы выжить. «Я тоже нахлебался по горло собачьей жизни, приятель, — признался он. — Мы с тобой похожи. Я не собираюсь тебя судить. Я не ханжа». Он рассказал про усадьбу с лилиями и добавил, что если его очередной роман провалится, то ему придется жить в подвале этой покинутой усадьбы, ибо он не в состоянии будет платить даже за свою маленькую квартиру. Не знаю, можно ли это назвать дружбой, но мы с ним поладили быстро. Я написал роман и подарил ему, сказав, что он может воспользоваться черновиком по своему усмотрению. Мне слава не нужна. Адам обещал разделить со мной гонорар, если роман будет успешным. Насколько я знаю, он попросил издателей не ставить имя автора на обложке книги. Роман имел ошеломляющий успех, удививший меня самого. Мы получили достаточно денег, и Адам первый предложил выкупить эту усадьбу, чтобы жить здесь. — Значит, книгу написал ты? — Кристина сильнее сжала его руку. — Да. Я надеялся таким образом подать тебе знак, что я жив, по-прежнему люблю тебя и больше не намерен никому причинять вред. Я не был уверен, что ты прочтешь роман и, главное, поймешь намеки, которые я не мог сделать слишком явными. Понять тайную суть книги должна была лишь ты и больше никто. В глубине души я надеялся, что ты разыщешь меня, однако прекрасно понимал, насколько призрачна моя надежда. И вдруг ты в самом деле пришла! Впервые в жизни я был напуган так, что не решился выйти из своего убежища. Когда ты и твоя горничная покинули дом, я проклинал себя за глупость. Я упустил последний шанс встретиться с тобой. Тогда-то я и написал письмо… — Я сожгла его. И розу, — неожиданно выпалила Кристина. — Правильно сделала, — одобрил ее Призрак. — Но почему ты все-таки решила прийти? Скажи, прошу тебя! — Просто хотела услышать твой голос. Вот так, второй шаг по натянутому над пропастью канату. Но она за этим и пришла сюда. В «Славе Дон Жуана» их танец над бездной режиссировал он. На сей раз ведущей линию танца была она, а Призрак лишь следовал за ней. С упоением и любовью, ей ли было не знать об этом? Танцуй так, словно тебя никто не видит, Пой так, словно тебя никто не слышит, Люби так, словно тебе никогда не причиняли боль, Живи так, будто ты уже в Раю. Невольно рядом с Призраком оно все само собой так и получалось. — Месяц назад я написал одну песню, — он отпустил ее ладонь и встал с дивана. — Мне безумно хотелось быть с тобой, и я сочинил ее. Послушай. Комната исчезла, остался лишь чарующий голос, то баюкающий, ласкающий, то тревожащий сердце, щемящий и режущий до боли. Исцеляющий раны и наносящий новые. Он пел о своем чувстве к ней, наполовину спасенном из ада, наполовину томящимся во тьме, потому что одиночество без любимой женщины жгло его вены раскаленным железом, разрывало на части бренную плоть. Кристина больше не могла выносить этого, и она присоединила к нему свой голос, вложив в их дуэт всю нежность, на которую была способна. Все ближе и ближе подходила она, не переставая повторять припев песни, написанной для нее. Неотрывно глядя ему в глаза, молодая женщина положила обе ладони на его плечи и склонилась головой ему на грудь. У Призрака перехватило дыхание, он прекратил петь, резко отстранился и рухнул на стул, согнувшись пополам, словно от приступа боли. — Нет! Перестань! — закричал он. — Не надо! — В чем дело? — обеспокоилась она. — Я стала хуже петь? Конечно, давно не тренировалась… — Ты пела божественно. Необыкновенно, — он набрался мужества взглянуть на нее. — Но твой голос… Он не такой, как раньше. Он стал сильным и глубоким… И он тревожит меня. Я теряю контроль над собой! Ты стала другой, ты изменилась за эти месяцы. — Да, изменилась, — смело призналась она. — Если бы это было не так, я бы не пришла. Но каждую ночь во сне ты продолжал звать меня, и вот я здесь. Мы сжигаем сердца друг друга. Это происходит не только с тобой. Мне тоже страшно. Я боюсь не тебя, а страшусь этого пожара внутри. И чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее боль в моем сердце. Я могла быть позволить убить себя этому пламени, но я знаю, что с тобой тогда случится то же самое. И этого я позволить не могу! Я хочу освободить тебя, — с этими словами она наклонилась и поцеловала его в губы. Не нужно добавлять искры в пылающий пожар. Их тела мгновенно сплелись так тесно, будто всегда были одним целым, будто никогда не разъединялись. Подхватив Кристину на руки, Призрак отодвинул портьеру, за которой оказалась еще одна комната. Там царила кромешная тьма, не были зажжены даже свечи. Слабые лучи света пробивались сквозь щель в портьере, отделявшей спальню от основной части комнаты. В этих бледных отблесках Кристина разглядела кровать, убранную белым атласным покрывалом, и круглый стол. «Он не готовился специально, — мелькнула в голове отрывочная мысль, словно подстреленная птица, — как и я». Осторожно опустив ее на постель, Призрак склонился над ней. Он задыхался, но не мог прервать поцелуй. Наконец, когда их губы на миг разъединились, прошептал только, пытаясь совладать с собой: — Нам лучше остановиться. Я не хочу, чтобы ты потом возненавидела меня. Или что гораздо хуже — себя. — Этого не будет! — откликнулась Кристина, обнимая его за шею, притягивая ближе к себе. — Никаких сожалений, никакой ненависти… Иди же сюда! Она сама расстегнула крошечные крючки на лифе платья и выскользнула из своей одежды, небрежно бросив ее поверх покрывала. Его глаза потемнели и широко распахнулись. Он не ожидал от нее такого смелого поступка. Он был беспомощен и встревожен происходящим. Все его невозможные мечты сбылись и даже больше. Он не смел и мечтать, что первый шаг сделает она. — Ты прекрасна, — Призрак с благоговением коснулся губами ее плеч, груди, так трепетно, осторожно, что Кристина едва ощутила его прикосновение. — Я бы хотел увидеть тебя при свете. — В чем дело? — тихо отозвалась она.- Здесь есть свечи? — Да. — Зажги их. Он на ощупь нашел на столе спички и зажег две свечи, стоявшие на столе. — У меня есть вино и фрукты. Прости, я… Совсем не знаю, как быть дальше. Кристина обняла его, приникнув к его спине, нежно поцеловала жесткие черные волосы на затылке. — Чего ты теперь боишься, скажи? Он обернулся и посмотрел в ее глаза. — Я поклялся не причинять тебе боль и не хочу нарушить слово. Всю свою жизнь я знал только жестокость. Я не умею любить. Поэтому я не имею права прикасаться к той, которой до сих пор приносил одни страдания, — он закрыл лицо руками. — Посмотри на меня, — она повернула его лицо к себе. – Тот, кто умеет петь, умеет и любить. Человек может не знать об этом, но если в его сердце живет песня, то там обязательно живет и настоящая любовь. Ее могли растоптать и предать, она могла стать черной, как ленточка на розе, но любовь не может умереть совсем. И мы отыщем ее снова. Вместе. Я помогу тебе. — Кристина, — в шоке прошептал Призрак. — После всего, что я сделал… — Молчи, — она приложила палец к его губам. — Здесь, — расстегнула пуговицу на его рубашке и коснулась обнаженной груди Призрака. — Вспомни, что чувствуешь, когда поешь. И больше не говори, что не умеешь любить! В свете свечей в пустоте темной комнаты две раскрытые ладони протянулись навстречу друг другу. Причудливые тени плясали на стенах, потолке, полу… Сколько раз она это видела во сне? Она и не думала, что Призрак способен так бережно обращаться с ней. Оказалось, ее сердце снова не ошиблось. Нежности в нем было гораздо больше, нежели ярости и гнева. «Вот оно, его подлинное лицо. Совсем, как в том сне. Настоящее, прекрасное!» Кристина протянула руку к маске, потянула за шелковый шнурок. — Сними, — попросила она. — Зачем? — он поймал ее за запястье и крепко сжал. В голосе опять зазвучал страх. — Затем, что я хочу видеть лицо мужчины, который меня любит и которого люблю я, — бесстрашно отозвалась Кристина. — Повтори, что ты сказала? — голос почти не повиновался ему. — Я люблю тебя. Неужели ты думаешь, я бы пришла, если бы это было не так? И я хочу видеть твое лицо в тот миг, когда наши тела и души станут едины. Призрак молчал и не отпускал ее руку. — Ты не доверяешь мне? Как же мало ты меня знаешь! — теперь в тоне её голоса прозвучала неподдельная обида. Тогда он сам развязал шнурки, удерживающие кусок черной материи на его лице. Маска соскользнула на пол. Призрак нервно дышал, его глаза были плотно закрыты, и он не решался посмотреть на Кристину. Она приподнялась на локте, тесно прижалась к нему, обняв ладонями его щеки, быстро поцеловала лоб, губы, подбородок. — Слушай, — она говорила тихо, но отчетливо и ясно. — Пожалуйста, выслушай меня. После того, как я узнала тебя настоящего, мне безразлично, как ты выглядишь. Теперь всегда я буду видеть того человека, который открылся мне. Запомни: что было в прошлом, должно там и остаться. Похорони мертвецов, заставляющих тебя бояться жизни и страдать! Ты любим таким, какой есть. Ты достоин любви! Очень медленно он открыл глаза, и поток слез наконец прорвался наружу. Он упал в ее объятия и зарыдал, как брошенный ребенок, оставшийся в одиночестве и осознавший, что это — навсегда. «Слезы, невыплаканные тридцать лет назад, когда мать предала его, — поняла Кристина. — Теперь он свободен от этого яда. Благодарю тебя, пресвятая дева Мария!» Она долго ждала, пока он успокоится. Потом они выпили по глотку вина из одного бокала. Остальное было похоже на медленный танец в бесконечном небе. Их тела стали легки и невесомы, мир вокруг них исчез, совсем как в те минуты, когда они пели дуэтом. Жалящий огонь в сердцах превратился в светлое сияние. Тяжелые оковы разбились и рассыпались в прах. Любовь, не причиняющая боли, свободная от желания обладать, дарящая лишь саму себя, наконец, проявилась, как прекрасный цветок, рождаясь из бутона. В момент экстаза Кристина увидела молитвенную благодарность в его глазах. Свобода, о которой Призрак мечтал, крылья, которые он жаждал вернуть, снова были у него. Она сделала невозможное, повернула время вспять и исправила то, что, казалось, исправить было не под силу никому. Потом они просто лежали, обнявшись. И словно границ между ними не стало вовсе… Мысли и чувства исчезли. Осталось безоблачное небо и теплое сияние, подобное спустившейся свыше молитве. Конечно, им пришлось вернуться назад. В мир, где двое — это двое, а не один. В мир, где бывают разлуки. В мир, где все мы надеваем маски даже без необходимости, чтобы скрыть свое подлинное лицо. — Помнишь, я написал в письме, что твой поцелуй в лабиринте подземелья был лучшим из того, что со мной случалось в жизни? — спросил Призрак. Кристина кивнула. Ее головка покоилась на его груди, а Призрак медленно перебирал пальцами густые локоны, рассыпавшиеся по подушке. — Я часто думал: вот теперь можно и умереть. Все равно ничего лучшего со мной уже не случится, — он отодвинул пряди волос и поцеловал ее в лоб со всей теплотой, на которую был только способен. — Я очень рад, что не умер тогда, потому что случившееся сегодня несравненно лучше. Она улыбнулась ему в ответ. — Наше проклятие закончилось, правда? — ее голос тоже зазвучал по-новому. Надрывные нотки исчезли. Тишина и покой. — Да, мы свободны, любимая. Благодаря тебе. Я один не смог бы уничтожить эту тюрьму. Я никогда не сумею достаточно отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала. — Этого и не нужно. — Нужно. Мужественная, смелая девочка! Ты пришла сюда, готовая на все, чтобы только спасти мою душу из ада. Ты приняла на себя ответственность за нас обоих. Неужели я не понимаю, чего тебе стоило это? Мне известно, как ты любишь Рауля. — Не надо, Эрик… — А? — он удивленно приподнялся. — Почему вдруг ты так назвала меня? Кристина смутилась. — Тебе бы подошло это имя. Не знаю, — покраснела вдруг она. — Я всегда мысленно так тебя называла. — Что ж, пусть будет Эрик, — обрадовался он. — У Призрака появилось имя. Я буду носить его с гордостью, ведь его мне дала любимая! Они оба еще немного помолчали, потом Кристина проговорила, пряча лицо на его плече. — Я люблю вас обоих. Ничего не могу с этим поделать. — Именно поэтому я и сказал насчет трудного выбора. — Выбора не было. Я не могу позволить никому из вас страдать. Я не умею делить сердце на части: вот здесь – ты, там — Рауль, — она бросила взгляд на догорающие свечи. — Смотри! Свет каждой из них заполняет всю комнату, а не половину. Так же и со мной. Каждый из вас целиком заполняет мое сердце. Я пыталась бороться с собой, отрицать это. Ничего не помогло. — Не нужно объяснять. Я не ревную, я слишком счастлив! Никто и ничто не сможет отнять у меня этого счастья. И я просто прошу тебя, прежде чем ты уйдешь, побудь еще немного со мной. Позволь мне еще немного остаться эгоистом, сохранив тебя лишь для себя одного. — Не беспокойся, я не уйду. В ее объятиях он уснул, а когда открыл глаза, Кристины рядом не было. На столике он нашел письмо. «Я тоже счастлива и ни о чем не сожалею. Однако мне больше нельзя оставаться здесь. Уже слишком поздно, меня начнут искать. Помни всегда, что свеча в сердце, о которой я говорила, не погаснет, пока мы оба живы. Я никогда не буду пытаться разорвать нашу связь. Я люблю тебя. Кристина». Эрик поднес письмо к губам. Легкий аромат ее духов еще держался на бумаге. Эрик налил вина в бокал, из которого они оба пили всего несколько часов назад, и сделал медленный глоток. Мгновение превратилось в вечность. Даже покинув его дом, Кристина все равно осталась с ним. Это казалось ему чудом. Призрак утратил свой гнев на мир, а теперь утратил и чувство одиночества. Он был свободен.