Высшее право любви

Поняв, что беременна, Кристина вначале не испугалась, как должна была бы. Единственное, о чем подумала: ни в коем случае нельзя позволить Эрику узнать об этом. Она опасалась его реакции. Да, Эрик сильно изменился за прошедшие месяцы. Но кто знает? Услышав о ребенке, он мог разволноваться и наделать глупостей. Кроме того, сама Кристина не была уверена, что отец ее малыша не Рауль. Если это так, то тем более говорить Эрику ничего не надо. Зачем растравлять его раны? Несмотря на все эти рассуждения, она испытывала невыразимую горечь при мысли о том, что никогда больше его не увидит. Она так и не сумела произнести слово «прощай», уходя в то пасмурное утро из дома Лагранжа. Кристина знала: Эрик все понял по ее глазам и не остановил ее лишь потому, что больше не хотел вмешиваться в ее жизнь. Он решил не навязывать ей свою волю, как делал это прежде. После встречи с ним, Кристина забрала с собой Эмили, покинула Париж и отправилась по рекомендации семейного врача в загородное имение господ де Шаньи на юге Франции. Доктор сказал, что беременность будет протекать легче, если какое-то время пожить в местности с более благоприятным климатом, чем Париж. Впрочем, с первых же дней Кристина догадалась, что легко ей не будет нигде. Так и случилось. А с приездом Рауля стало еще труднее. Виконт, узнав о беременности жены, обрадовался до безумия. Тут же велел закладывать карету и помчался в имение. Прямо с порога бросился обнимать и горячо целовать Кристину, поздравляя с таким важным событием в их жизни, а потом неделю бегал по дому, как мальчишка, напевая вслух какие-то сумасбродные песни. Рауль даже не сомневался в своем отцовстве, безусловно считая будущего малыша своим. И вот тогда Кристина впервые испугалась, осознав, что в действительности натворила. Она отнюдь не была уверена в том, кто отец ее ребенка. Вспоминая истории о легкомысленных женщинах, обманывавших своих мужей, Кристина ужасалась тому, что стала вдруг одной из этих женщин. Раньше ей даже в голову прийти не могло, что однажды она без колебаний совершит измену. Как такое могло случиться? Разве она не понимала, на что идет, отправляясь тогда к Эрику? Понимала. И до сих пор не испытывала раскаяния в содеянном. Спрашивая себя, хотела бы она что-то изменить, исправить, Кристина отвечала себе: нет, я все сделала правильно, я спасла Эрика. И если Богу угодно, чтобы я заплатила столь высокую цену за его спасение, то пусть так и будет. Ее саму подобные двойственные чувства пугали чрезвычайно. Любовь сразу к двоим мужчинам, страстно любившим ее, ребенок, чье отцовство она сама могла выяснить лишь после его рождения… В начале беременности молодая женщина чувствовала себя неплохо, но внутренние переживания привели к тому, что ее самочувствие стало постепенно ухудшаться. В конце концов Рауль решил вернуться в Париж, чтобы в случае ранних и трудных родов можно было рассчитывать на помощь не только одного семейного врача. В последние два месяца перед родами Кристина перестала даже думать о возможности того, что Рауль разведется с ней, если ребенок окажется совсем непохожим на него. Молодая женщина знала лишь одно: она все выдержит и не бросит малыша, каким бы тот ни родился. Потому что если она его предаст, если хоть попытается сделать это, то повторит ошибку матери Эрика. А такого бы Кристина себе точно никогда не простила. Новое письмо застало ее врасплох. Взволнованная Эмили отдала ей однажды знакомый конверт, запечатанный красным сургучом. Кристина похолодела. Она дважды прочла письмо, в котором Эрик признавался, что Лагранж все рассказал о ее положении. Он проклинает свою безответственность, не хочет портить ей жизнь и предлагает свою помощь. Если ребенок родится с обезображенным лицом, он заберет малыша так, чтобы Рауль ничего об этом не узнал. Он сам воспитает это дитя, будет заботиться о нем и жить ради него. Нельзя позволить, чтобы брак Кристины разрушился. Тем более, вина за случившееся лежит полностью на нем. Подумав немного, Кристина взяла лист бумаги и написала ответ: «Вина моя и ребенок тоже мой. Я сама его воспитаю, что бы ни случилось. Спасибо за заботу, но тебе лучше забыть обо мне и больше сюда не писать. Я не отрицаю своей любви к тебе, однако в этой жизни нельзя получить все. Судьба и так долго была к нам благосклонна. Давай не будем испытывать Божье терпение. Молись за меня, а я стану молиться за тебя. Ищи свое счастье. Теперь, когда твоя душа свободна, ты можешь встретить женщину, которая полюбит тебя и — даст Бог — сильнее, чем я. Моя жизнь теперь принадлежит не тебе, не Раулю, а только этому малышу. Я не предам ребенка, как бы ни повернулась моя собственная жизнь. Я в ответе за него. И еще раз прошу, пожалуйста, не пиши мне больше». Вместо следующего письма ровно через день Кристина получила из рук Эмили алую розу, перевязанную черной ленточкой. *** — Я не могу бросить ее в беде, — Эрик нервно мерил шагами комнату. Лагранж молча сидел в кресле в гостиной и наблюдал за мечущимся между стеной и окном Эриком. Его друг вот уже целую неделю явно был не в себе. И понятно отчего. Любимая женщина рискует потерять семью по его вине. Скверная ситуация, хуже не придумаешь. — Что ты намерен делать? — наконец, вымолвил Адам. — Лично я не представляю, чем ты способен ей помочь, тем более, что она сама не хочет помощи. — У меня есть план. Правда, он очень опасный. — Слушаю, — Лагранж был спокоен, как скала. Когда Эрик закончил излагать свою идею, Лагранж трясущимися руками вытащил из деревянной коробки дорогую сигару и с третьей попытки закурил ее. — Если нас раскроют, нам грозит виселица, — сделал вывод Адам. Спокойствие улетучилось. Пришла пора решать: будет он участвовать в этом самоубийственном мероприятии или нет. — Ты вовсе не обязан помогать, — кратко изрёк Эрик. — Уверен, — Лагранж уже начал немного оттаивать от панического приступа, — если бы с моей возлюбленной что-то серьёзное стряслось, ты бы мне помог, даже рискуя оказаться на виселице. — Это не значит, что ты обязан помогать мне. Я не собираюсь подставлять еще и тебя. — А мне нравится госпожа де Шаньи. Считай, что я помогаю из-за моего особого расположения к ней, — Адам задумчиво выпустил изо рта колечко дыма. — Давай вместе тщательно продумаем детали. Работа предстоит ювелирная, и нам ее надо будет проделать с аптекарской точностью, — Лагранж любил витиевато выражаться. В данном случае ему это помогало совладать с волнением. *** Рауль находился в замешательстве. За неделю до предполагаемых родов исчез семейный врач. Все попытки найти его успеха не возымели. В последний раз его видели идущим в аптеку за какими-то порошками, а потом мужчина бесследно пропал. Спустя сутки после его исчезновения жена доктора заявила в полицию. Допрос полицейскими владельца и служащих аптеки результатов не дал. На допросе аптекарь показал, что в течение последних двух недель доктор не приходил и ничего у них не заказывал. Действительно, в бухгалтерской книге за тот день не имелось никаких записей о продаже лекарств семейному врачу дома де Шаньи. Жена доктора пребывала в отчаянии, поэтому никому и в голову не приходило заподозрить ее в причастности к исчезновению мужа. Опрос хозяев и слуг близлежащих домов также не помог делу. Доктор, как в воду канул. Рауль уже не знал, что предпринять. Виконт абсолютно доверял врачу, который все это время наблюдал Кристину, и не собирался позволять кому-то другому принимать его первенца. Жена доктора, пожилая акушерка, выдавила сквозь слезы, что хоть сильно переживает из-за исчезновения супруга, и давно не работала по специальности, но профессиональных навыков не утратила. Она сумеет принять роды. Рауля ее уверения не успокоили. «Мне нужен хороший врач!» — прорычал он и помчался в Сальпетриер*, где ему популярно объяснили, что если он опасается за здоровье жены и ребенка, то их можно поместить в отдельную палату. За ними обоими хорошо присмотрят, но на дом врача выслать не могут, только акушерку. Кристина, к удивлению Рауля, довольно спокойно отреагировала на это известие и сказала, что вовсе не боится предстоящих родов. Если Рауль считает, что лучше будет лечь в клинику, она поедет туда, ибо во всем полагается на решение мужа. Однако буквально на другой день произошло нечто любопытное. Около полудня в дверь дома громко и настойчиво позвонили. Когда дворецкий открыл, то увидел на пороге хорошо одетого господина в клетчатом сюртуке, черном котелке и с маленьким чемоданчиком в руках. Господин вежливо поздоровался, поправил тонкое пенсне и сообщил вкрадчивым голосом, что он доктор, присланный из дома графини Лемар. Услышав о том, что Кристина осталась без необходимой поддержки в самый ответственный момент, графиня тотчас же отправила своего врача с предложением помочь. — Если виконт будет любезен принять мои услуги, то я буду стараться всеми силами и с большой готовностью, — сказал вошедший дворецкому. Разумеется, когда Раулю доложили о посетителе, виконт в первую очередь внимательно посмотрел документы новоявленного эскулапа, которые последний предъявил с вежливой улыбкой. Из текста документов следовало, что доктор этот учился в Мюнхене, практиковал и преподавал медицину в Лондоне, а теперь на склоне лет приехал во Францию. «Увидеть Париж и умереть», — пошутил он, когда Рауль поинтересовался, чем его не устроила Англия. Доктор был остроумен, находчив и аккуратен. Раулю он понравился, однако оставался невыясненным всего один вопрос: — Кристина, дорогая, — обратился Рауль к жене, войдя к ней в спальню, — ты хорошо знакома с графиней Лемар? — Впервые слышу о ней, — честно ответила Кристина. — Она прислала тебе своего семейного доктора в помощь. Что ты об этом думаешь? — Возможно, мы общались на балу в доме госпожи Лефевр, а я просто забыла? — предположила Кристина. — С некоторых пор я не доверяю незнакомым людям, — Рауль со вздохом присел на стул рядом с женой. — Может, отправим его обратно? Впрочем, все его документы в порядке. Я посмотрел. Судя по его рекомендациям, он даже больший профессионал, чем наш исчезнувший врач. — Может быть, спросить у самой графини Лемар об этом человеке, — робко заметила Кристина. — Да, ты права! Сейчас я узнаю, где она живет, съезжу и все выясню! — с этими словами Рауль вышел из комнаты, позвал кучера и приказал седлать лошадь. Вернулся он веселый и сразу побежал к Кристине сообщить последние новости. — Милая, можно не беспокоиться! Графиня Лемар — вдова приезжего офицера. Госпожа Лефевр почему-то считает ее выскочкой, но это полная глупость. Она прекрасная добрая женщина. Графиня видела тебя на балу у своей единственной подруги — мадемуазель Аннабель де Серж. Помнишь, мы недолго гостили у неё до моего ухода в плавание? Графиня надеялась заслужить твою дружбу, но боялась, что мы не захотим поддерживать с ней отношения. Узнав от Аннабель о том, что наш семейный врач пропал, а у тебя приближается срок родов, она решила прислать своего, зная, как тяжело найти хорошего доктора, не располагая длительным временем для поисков. Как думаешь, мы примем ее помощь? — Если, говоришь, она порядочная и добрая женщина, то давай передадим ей нашу благодарность и согласимся, — ответила Кристина.  — Я напишу ей письмо и передам со слугой. Потом договорюсь с врачом об оплате и пришлю его к тебе. Не возражаешь? — Нисколько, — Кристина обняла мужа и прижалась щекой к его щеке. — Ты так заботишься обо мне! — Еще бы, — он положил ладонь на ее округлившийся живот и мягко провел рукой поверх шелковой ткани платья, — это ведь наш с тобой сын. — А, может, дочка? — лукаво улыбнулась Кристина. — Я буду любить этого ребенка, кто бы ни родился, не сомневайся! — Знаю, — почему-то ее глаза наполнились слезами. — Рауль! Хоть я и не заслуживаю такой любви, как твоя, но я тебя очень люблю, поверь! — Зачем ты такое говоришь? Что значит — не заслуживаешь любви? Еще как заслуживаешь! Больше не говори таких глупостей. Ладно, отдыхай. Я пойду и распоряжусь насчет ужина. Списав странные слова жены на волнение из-за приближающихся родов, Рауль спустился вниз к ожидающему его доктору. — Следуйте за мной. Я покажу вам вашу комнату. — Спасибо, что не отказались от моих услуг. Честно признаться, я сейчас на мели, и просьба графини была очень кстати… — Довольно! Сколько вы возьмете за услугу? — Столько же, сколько вы платили вашему врачу, — не моргнув глазом, ответил эскулап. — И даже не попросите компенсации за беспокойство? — изумился Рауль. — Никакого беспокойства. Это моя работа. Когда я смогу осмотреть вашу супругу? — Я провожу вас к ней перед ужином. Рауль все еще не терял надежды, что его личный врач все-таки вернется, однако этого не случилось. Через трое суток безрезультатных поисков полиция начала выдвигать версию убийства. Жена доктора постоянно принимала успокоительное, но оно ей не очень-то помогало, что можно было понять, учитывая сложившиеся обстоятельства. Ещё через пять дней у Кристины с утра начались схватки. Врач графини Лемар успокоил их обоих, сообщив, что сложностей не предвидит. Плохое самочувствие у Кристины было исключительно из-за волнения, потому что это ее первые роды. Затем доктор велел позвать Эмили. Он написал что-то на бумаге и приказал немедленно отнести записку аптекарю. Потом остановил девушку уже в дверях, написал вторую записку, вложил ее в конверт, запечатал и прибавил: — А это от меня лично тому же адресату. Рауль присутствовал при этом, но не придал значения происходящему, так как думал, что Эмили отправляют за лекарством для Кристины. Кроме того, его куда больше беспокоило состояние жены. Поэтому когда ближе к вечеру посыльный принес ему срочное распоряжение явиться в кабинет к руководству, причем прибыть именно в коляске, а не верхом, так как разговор может продолжиться вне стен Академии, Рауль никак не связал это послание с манипуляциями врача утром. Он быстро собрался, решив не спорить с приказом, и велел запрягать коляску. Слишком далеко уехать не удалось. В дороге сломалась рессора. Кучер, чертыхаясь, полез ее ремонтировать и поранил руку. Пока вдвоем с Раулем они кое-как перевязали рану носовым платком, пока кучер наконец-то отремонтировал коляску, ехать в Академию уже не было смысла. Она закрылась. Однако Рауль как преданный службе военный доехал до ворот здания, чтобы окончательно убедиться в своем опоздании. Ворота были заперты на замок. Охранник грубо буркнул, что приезжать надо было раньше и, разумеется, не открыл. Тогда Рауль приказал кучеру возвращаться. На обратном пути заартачилась лошадь. Когда кучер попытался заставить ее идти в нужном направлении, она вдруг сорвалась с места и галопом помчалась в глухой переулок, рискуя перевернуть коляску. В итоге после всех этих несчастий Рауль вернулся домой далеко за полночь усталый, ужасно раздраженный и обеспокоенный. В доме было темно и тихо. Дворецкий на вопрос хозяина не смог сказать ничего вразумительного. Врач еще не спускался из спальни виконтессы, никто не ужинал, никаких новостей дворецкий не слышал. Даже не переодевшись, Рауль помчался наверх искать доктора, чтобы тот сообщил ему состояние Кристины. На втором этаже он столкнулся лицом к лицу с тем, кого искал. Врач шел к своей комнате, вытирая взмокшее от пота лицо полотенцем. На нем была распахнутая у ворота рубашка с закатанными до локтя рукавами и коричневый жилет. — Как она?! — поймал его за рукав Рауль. — О-о! Поздравляю, господин виконт! — расплылся доктор в доброжелательной улыбке. — У вас родился сын. Все прошло без осложнений. И мальчик, и ваша супруга чувствуют себя нормально. — Где они? — В комнате госпожи. С ними горничная. Вас проводить? — Нет… О Боже, я стал отцом! — Рауль выглядел растерянным и счастливым одновременно. — Мне можно увидеть сына? Виконт уже забыл обо всех неприятностях этого вечера. — Да, разумеется. Вы даже не представляете, как я рад! — выпалил вдруг врач. — За вас обоих, — уточнил он через мгновение, поняв, что иначе его фраза прозвучала бы более, чем странно. — Если понадобится моя помощь, я еще пока здесь. Зовите в любое время. Рауль уже не слушал, что говорил доктор. Он побежал вперед по коридору и остановился лишь перед дверями спальни Кристины. Осторожно приоткрыл дверь и вошел. Кристина лежала на кровати с распущенными по плечам волосами. Несколько тонких прядей прилипли ко лбу и щекам. Лицо ее было мокрым от слез, но глаза светились счастьем. Одной рукой она прижимала к себе спеленатого младенца. Рядом с ней на постели пристроилась, полулежа, Эмили и, не переставая, щебетала, поглаживая кружевное одеяльце новорожденного: — Ох, Кристина, какой он хорошенький! А какие глазки! А щечки! А доктор-то, доктор, — она прыснула в кулак, — вот смеху! Испугался больше вашего. Руки так и тряслись, прямо ходуном ходили. Даже ребенка сразу мне отдал, будто в первый раз роды принимает. Ой, Кристина, он морщится и причмокивает! Какой смешной и славный… Может, он голодный? — Да, наверное. Подожди, — свободной рукой она приспустила рукав ночной рубашки и обнажила грудь. — Давай я покормлю тебя, маленький, — придерживая головку ребенка, Кристина приложила его к груди. Подняла глаза и увидела стоявшего возле дверей мужа. — Рауль! — радостно окликнула она молодого мужчину. — Иди же сюда, посмотри! Доктор сказал, что наш сын абсолютно здоров, и у меня тоже нет никаких осложнений. Все замечательно. И не нужна мне никакая кормилица! Я буду кормить его сама. Смутившись присутствия виконта, Эмили вскочила на ноги, сделала реверанс и выскользнула из комнаты, оставив супругов одних. Рауль медленно наклонился и сел на кровать на то место, с которого только что встала Эмили. Он долго наблюдал, волнуясь, за тем, как младенец сосет грудь матери. Потом провел ладонью по лбу Кристины, убирая мешавшие волосы, и нежно поцеловал жену. — Я так счастлив, — прошептал он, не отрываясь от нее. — Боюсь, мое сердце не выдержит, если я попробую выразить эту радость. Я бежал, как сумасшедший, чтобы быть с тобой и нашим сыном. Я люблю тебя, хочу всегда быть рядом! Хочу, чтобы у нас родились еще дети! Я действительно сумасшедший? — он вопросительно взглянул на нее. — Нет, — она тихо улыбнулась ему. — Ты просто безумно нас любишь. — Можно… подержать его? Ни слова не говоря, Кристина протянула ему мальчика. Рауль взял его на руки и долго всматривался в красивые точеные черты. Глаза ребенка были огромными, иссиня-черными. Брови, ресницы и пробивающиеся на голове волосики казались щедро нанесенными интенсивно-темной гуашью. Кожа на тельце пока еще оставалась красной и сморщенной, но Рауль уже мог угадать, что цвет ее станет со временем золотисто-смуглым. — На кого он похож? — удивился Рауль. — На тебя, наверное? Хотя у тебя каштановые волосы… Но он так красив! Пожалуй, я никогда не видел столь красивого младенца! Кристина снисходительно улыбнулась. — Для любого родителя его ребенок самый лучший. — Но это правда! Ты ведь тоже это видишь? — не сдавался Рауль. — Само собой. И для меня этот малыш — самый прекрасный, дорогой и желанный. Не сомневайся. Виконт продолжал ходить по комнате, укачивая сына на руках и напевая ему, улыбаясь и шепча что-то. Кристина некоторое время напряженно наблюдала за ними, а потом ее страхи рассеялись, и она опустилась на подушки и тоже уснула. Заметив это, Рауль положил малыша в кроватку и сел рядом, иногда поглядывая на спящую Кристину. — Эдвин де Шаньи, — проговорил он шепотом. — Я назову тебя так в честь моего деда. Тебе ведь нравится имя, правда, сынок?