Высшее право любви

Эрик сходил с ума от нетерпения почти два месяца, но все-таки дождался удачного дня. От Эстефана он узнал, что Рауля после пятимесячного пребывания дома снова отправили на военные учения. На сей раз недалеко и ненадолго — всего на пару недель. Обычная сдача экзаменов на море, учебные стрельбы, отработка тактики ведения боя. Но это были трудности Рауля, а Эрик не мог упустить свой шанс. Пусть Кристина не скажет правду, пусть попросит исчезнуть и больше не возвращаться, он всё сделает, как она пожелает… Но невозможно уехать за границу, не взглянув на ребенка. Слишком долго он терзал себя вопросами: „А мой ли это сын? Вдруг я увижу маленькую копию Рауля, или Кристина вовсе не пожелает показывать его? Было ли жестоким мое решение забрать ребенка тайком, если бы он родился таким, как я, а Кристине сообщить, будто он умер? Что двигало мной: бескорыстное желание помочь или желание воспитывать мальчика самому, пусть его вид и будет ужасен? Если бы мне дано было выбирать, чего бы я пожелал Кристине: красивого сына от Рауля или с внушающим страх лицом, но от меня?“ Дойдя до этой точки в своих рассуждениях, Эрик снова почувствовал болезненный укол в сердце. Он встряхнулся и двинулся по аллее дальше, решив больше не мучить себя подобными мыслями. Пройдя через парк, он обогнул фонтан со скульптурой Афродиты и осторожно выскользнул за ворота на улицу. Карета привлекла бы ненужное внимание, поэтому Лагранж попросил Эстефана довезти Эрика только до ворот в городской парк, а дальше ему предстояло самому пересечь две улицы, стараясь не попасться на глаза полицейским. Главное, добраться до ограды особняка. Потом никаких препятствий встретиться не должно. Эмили обещала угостить охранника, дежурившего под окнами спальни Кристины, крепким вином. В любом случае „принявший на грудь“ телохранитель безвреднее трезвого. Если даже он не уснет совсем, то мало что будет видеть, слышать и понимать. Эмили собиралась подмешать в вино снотворного, позаимствовав порошки у нежданно вернувшегося семейного доктора, но затем передумала. Ведь легко можно перепутать дозу и вовсе убить охранника, а выспрашивать у врача о дозе лекарства означает вызвать подозрения. Поэтому вариант со снотворным отпал сам собой. На практике же и без лекарств все устроилось лучше, чем можно было ожидать. Вечером того дня, когда Эрик сообщил, что именно сегодня надеется на помощь Эмили, юная горничная, жаждавшая романтики и приключений, и получавшая их который месяц подряд в полном объеме, вынесла в сад и „случайно забыла“ в траве неподалеку от того места, где охранник любил отдыхать, выкуривая трубочку-другую, плетеную корзину. Внутри нее аккуратно лежали бутылки с вином в количестве пяти штук. Через пару часов трое других охранников, дежуривших как в доме, так и вне дома, неожиданно появились во дворе и тоже присоединились к незапланированному пикнику. Через полчаса, когда градус веселья повысился, Эмили послала к охранникам помощника конюха, сунув ему в руки еще несколько бутылок и аппетитную закуску. „Предложи им продолжить в сарае за конюшнями. Скажи, иначе хозяйка увидит и рассердится. Она как раз собиралась погулять с малышом в саду“. Предложение горничной, переданное устами невинного ребенка, а также щедрое подношение, сдобренное бутербродами с ветчиной, сделали свое дело. Довольные жизнью охранники перебрались в пустующий сарай, где садовник, приходивший лишь по выходным, хранил свой рабочий инвентарь, и продолжили своё пиршество там. И верно, зачем надрываться на посту ежедневно? Разве за столь длительное время их работы была совершена хотя бы одна попытка нападения на господ? Да и черт с ним, с этим сбежавшим поджигателем „Опера Популэр“! Он уже давно, небось, ноги сделал из Франции. Рассудив так, четверо охранников с чистой совестью продолжили угощаться вином в сарае садовника. К приходу Эрика они храпели по-молодецки с присвистом, лежа вповалку среди граблей, лопат, набора ножниц для обрезания кустарника и деревянных леек. Эрик спокойно пробрался в сад через заднюю калитку, которую оставила незапертой Эмили, бесшумно проскользнул среди деревьев, уже начавших покрываться листвой, обогнул клумбу с цветущими примулами и приблизился к окну спальни Кристины. В комнате за занавесками горели свечи. Откуда-то долетал аромат роз… Или ему это лишь казалось? Эрик остановился под окном с колотящимся сердцем. Все оказалась слишком просто. Судьба снова ему благоволила. Внезапно его существом овладели замешательство и неуверенность в правильности собственных поступков. Давно он не испытывал столь острого и неприятного чувства. Эрик понял: то был страх, что Кристина не захочет его видеть, прогонит, не дав взглянуть на мальчика. А ей бы он подчинился, ни слова не говоря. Вдруг дверь, ведущая на балкон, медленно отворилась… Зашуршал подол платья. Эрик быстро спрятался за выступ стены так, чтобы вышедшая женщина не могла его видеть, а он успел бы разглядеть ее. Эрик подождал, пока она подойдет ближе к перилам, и осторожно взглянул вверх. И едва сдержался от возгласа восхищения. На балконе стояла Кристина в ярко-голубом вечернем платье с блестящим шитьем. Она напряженно вглядывалась в темные силуэты деревьев в ночном саду. Виконтессу что-то беспокоило, она заметно нервничала, судорожно стискивая пальцами перила балкона. — Кто здесь? — вдруг вполголоса спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. Услышав ее вопрос, Эрик вышел из своего укрытия. Кристина все еще его не замечала. Тогда он достал из кармана и бросил ей через перила обрезанный бутон алой розы, перевязанный черной ленточкой. Символ, который она не могла не узнать. *** В тот вечер Кристина уложила Эдвина спать, но самой ей совсем не хотелось ложиться. Она сидела с книгой возле колыбели, но текст ускользал от нее. Сердце тревожно билось, и она сама не могла определить: почему? Чего бояться? С Эдвином все в порядке, Рауль здоров. Никаких неприятностей за последние два месяца не случилось. Даже доктор Перьен, их семейный врач, чье необъяснимое исчезновение вызвало столько шума, вернулся невредимым. Впрочем, извиняясь за причиненное беспокойство, он поведал Раулю и Кристине весьма странную историю. В тот день, когда он исчез, по пути в аптеку его остановил молодой господин приятной наружности. Неизвестный мужчина слезно умолял доктора Перьена спасти его мать от неминуемой смерти. «Господин уверял, что жизнь его матери висит на волоске, и несчастная женщина наверняка скончается ещё до захода солнца, если к ней не приедет хороший врач. Семейного доктора у них нет, а больше никого он найти не может. Я случайно попался на его пути, и он готов заплатить, сколько угодно, лишь бы я согласился поехать с ним. Клятва Гиппократа обязывает всех врачей оказывать медицинскую помощь любому, кто бы ни нуждался в ней, независимо от звания, положения в обществе, материального достатка. Верный этой клятве я последовал за незнакомым господином. Однако женщина, к которой меня привезли, оказалась физически здорова, но чрезмерно мнительна. Мне многих сил стоило убедить ее сына, что она ничем не больна и не умирает, а у нее всего лишь болезненно расстроенное воображение. Они оба мне не верили и все эти дни не выпускали из дома, не давали даже возможности выйти в сад, боясь моего побега, уверяя, что без моего присмотра женщина сразу же умрет. Как я должен был еще их убеждать? Думаю, тот молодой господин унаследовал достаточную долю мнительности матери. Он утром уходил по делам, но вечером неизменно возвращался, спрашивая меня о состоянии моей пациентки, а мне нечего было добавить, кроме диагноза, который я поставил в самом начале. Они оба сердились и кричали на меня, убеждая, что я чрезмерно легкомысленно отношусь к их проблеме. Меня терзал страх навеки остаться их пленником. Слугам в доме было приказано не выпускать меня за порог. Хотя кормили меня и относились ко мне прекрасно и очень предупредительно. Я выписывал для своей пациентки успокоительные порошки и капли в аптеке. Слуги приносили их, госпожа их пила, но они не помогали. Однажды я попросил разрешения отправить своей жене письмо. Мне не возражали. Принесли перо, бумагу и конверт. Слуги клялись потом, что отнесли письмо на почту, но, я полагаю, господин запретил отправлять мое письмо. Ответа мне так и не принесли. В конце концов, на мои жаркие мольбы вернуть меня домой, чтобы я мог продолжить ухаживать за другой моей пациенткой, которая со дня на день должна родить, господин внезапно смягчился и ответил: „Да, я уже сам понял, что болезнь моей матери психического свойства. Однако умоляю, побудьте с ней еще немного, пока я не найду, кем вас заменить!“ Как я мог отказать им в такой просьбе? Вот и получилось, что вернулся я лишь теперь. А? Спрашиваете, как зовут этих двух странных господ? Господин и госпожа де Блант. Не знаете таких и никогда не слышали? Странно. Где живут? Честно говоря, в карете были очень плотные занавески, а мне не приходило в голову поднять их и взглянуть, куда мы едем. На обратном же пути мне завязали глаза… Господин Блант не хотел, чтобы я мог кому-то рассказать о его душевнобольной матери. На мой взгляд, это было, конечно, уже чересчур». После рассказа мсье Перьена, Рауль долго хмурился и нервничал, а потом нанял еще двоих охранников для жены. Кристина отнюдь не была уверена, что происшедшее с доктором имеет какое-либо отношение к Эрику. „Зачем бы он стал устраивать все это?“ — думала она. И все же история действительно казалась слишком странной. Кристина отложила книгу. Нет, читать бесполезно. Из-за окна ей мерещились странные звуки — полные отчаяния вздохи, которых она явно не могла слышать, а могла лишь вообразить. Почему ее воображение опять разыгралось? В комнате царила тишина, только свечи едва слышно потрескивали в канделябрах, да из колыбели доносилось мирное посапывание маленького Эдвина де Шаньи. Кристина полагала, что после рождения ребенка ее терзания закончатся. Отчасти ей стало легче, когда она увидела прелестное личико малыша без единого изъяна, еще больше отлегло от души, когда Рауль ничего не заподозрил, разглядывая сына впервые. И не заметит теперь. Ей ли не понимать причин отцовской любви, гордости и невинной слепоты? Мальчик вырастет, а тайна его появления на свет умрет вместе с ней. Но почему ей сегодня настолько не по себе? Вышитое серебряными нитями и украшенное алмазными застежками голубое платье, подарок Рауля, тесно сжимало грудь, так что дышать было больно. Наконец, Кристина не выдержала. Встав с места, покинула ту часть спальни, где стояла ее кровать и колыбелька мальчика, и вошла в соседнюю комнату, где они с Раулем часто обедали и ужинали, когда в доме не было гостей, а им не хотелось садиться за большой стол в столовой. Задвинула деревянную ширму и портьеру, чтобы спящему ребенку не сквозило, затем приблизилась к балкону, отворила дверь и вдохнула полной грудью прохладный весенний ветер апреля. Она вглядывалась в темно-шоколадные ветви грабов и буков в западной части сада, и ей казалось, что тут, кроме нее, кто-то есть, кто-то жаждет, но боится назвать ее по имени, и тогда, не имея сил совладать со странным стремлением, Кристина спросила вслух: — Кто здесь? Буквально через секунду она ощутила, как некий предмет, задев край ее платья, с шорохом упал на пол балкона. Кристина наклонилась посмотреть, что это было, и громко вскрикнула, отшатнувшись. Возле ее ног лежала влажная от вечерней росы алая роза с черной ленточкой на стебле.