Высшее право любви

— Не бойся, — услышала она голос Эрика, откликнувшийся эхом на ее испуганный вскрик. — Не бойся, я же не причиню тебе вреда, ты знаешь. — Как ты пробрался сюда? — ахнула Кристина, перегнувшись через перила и со страхом глядя на него. — Зачем? С ловкостью кошки или циркового акробата Эрик забрался к ней, опираясь носками ботинок о выступы в кладке каменной стены дома. Уцепившись обеими руками за перила балкона, он перемахнул через них с юношеской легкостью. Для него подобное упражнение являлось детской забавой, чистым развлечением. Раньше он вообще мог пройти по длинному канату, ни разу не оступившись. Кристина, застыв на месте и прижав руки к груди, заворожённо смотрела на него широко распахнутыми глазами. Ни слова не говоря, Эрик шагнул к ней и положил руку ей на талию, притянул ее ближе к себе. Она не отстранилась. Наоборот, прильнула к нему с тоской человека, долго бродившего по пустыне и, наконец, нашедшего родник. — Боже, — шептала она. — Мадам Жири был права, нас тянет друг к другу, словно железо к магниту. Скажи, как нам жить дальше? — ее губы оказались совсем близко от его губ. — Я не в силах сказать тебе то, что должна, когда ты рядом. Чтобы ты ушел. Но нам нельзя… Эрик, нам так больше нельзя! Вместо ответа он осторожно приподнял ее подбородок и впился поцелуем в мягкие, влажные, податливые губы, вопрошающие его о чем-то. В присутствии этой женщины мир для него исчезал, он не хотел знать ничего, кроме теплого трепещущего тела, забирающего власть над его чувствами и разумом. — Скажи, что скучала без меня! — Безумно, — эхом отозвался любимый голос, от которого он терял рассудок. Тонкие пальчики перебирали отросшие пряди его волос, в то время как губы почти не отрывались от его губ. — Скажи, что не оттолкнешь меня, — продолжал Эрик. — Не попросишь уйти. — Нет… Нет… — ее глаза вдруг загорелись опьяняющим блеском. — Идем в комнату. Сюда. Он все понял, и его руки скользнули на пояс ее платья. — Прости, меня пальцы не слушаются… — Я сама … — Какие тугие застежки! Проклятье. — Подожди, я подниму волосы… Где-то потерялся гребень, никак не найду… Застежка сзади в самом деле тугая. — Надо закрыть дверь в комнату, а то на улице холодно. А твой сын?! — Спит в комнате за ширмой. — Мы ему не помешаем? — Ширма плотная, через нее ничего не слышно. — Кристина, я хотел бы взглянуть на него! — Да… Да… Конечно. Потом. — У тебя по-прежнему стройная талия… — А у тебя такое горячее тело, словно начинается лихорадка. М-мм, я становлюсь распутной женщиной! — Нет, ты самая прекрасная женщина на свете! Когда я шел сюда… Я ведь собирался попрощаться… потому что мне надо ехать… Но я не могу вот так, не увидев тебя… Ох, я и забыл, какая ты красавица! — О Боже, Эрик! Ты спятил. Что ты делаешь? Я ведь тоже дала обещание забыть тебя, чтобы Бог дал счастья моему сыну… Я обещала Пресвятой Деве … Бог накажет нас. — За что? Мы просто любим друг друга. Он должен читать это в наших сердцах! — Эрик, мне страшно! Я вся дрожу. Почему с тобой я словно мчусь на невзнузданной лошади по краю пропасти? Наверное, это грех, если твой рай заключен в другом человеке? — Любовь не может быть грехом! Мой ангел… Твоя кожа нежнее лепестков розы... — Неужели мы пронесем этот огонь через всю нашу жизнь? — Если так, мы оба будем бессмертными Прометеями, жизнь моя… Ты плачешь? — Я подозревала, что снова не сумею совладать с собой. А тут ты пришел и … Господи, когда ты рядом, ничто другое не имеет значения! Я хочу просто быть с тобой. Мне ад не страшен, когда ты так смотришь на меня… Так целуешь! — Мы не окажемся в аду. Влюбленных и безумных Бог милует. — Мы в самом деле сумасшедшие! — Пусть. Я все равно счастлив. — Если я должна буду принять смерть за свой грех, то я хотела бы умереть в твоих объятиях. — Ты что такое говоришь?! Мы оба будем жить! Любимая, я кровь по капле отдам за тебя, только не говори о смерти! — Я умираю от счастья, неужели не понимаешь? — Понимаю. Я тоже... сейчас умру. *** Обеденная комната для двоих, смежная со спальней. В центре — накрытый скатертью стол, вокруг него — четыре стула, обитые бархатом. У стены мягкий кожаный диван, на котором устроились мужчина и женщина, завернувшись в плед. Женщина тесно прижалась к своему возлюбленному, рассеянно водя рукой по его обнаженному плечу. Мужчина в свою очередь, не отрываясь, смотрел на нее, словно желая навеки запечатлеть в памяти дорогие черты. — Никакое расстояние ничего не изменит, — тихо прошептала Кристина. — Наше желание быть вместе не исчезнет. Мы сможем жить, но в разлуке начнем питаться редкими каплями воспоминаний. Ничтожная замена полету за облаками. Его глаза почернели, словно бездонная глубина колодца. — Едем со мной в Италию! — вдруг воскликнул он, сжимая ее крепче в объятиях. — Там нас никто не знает. Мы поженимся. Кто нас остановит? Женщина удивленно воззрилась на него. Потом отрицательно покачала головой. — Честь. Я не смогу предать мужа. Его имя смешают с грязью, он станет всеобщим посмешищем. Люди скажут: «Смотрите, виконт взял в жены певичку из оперы, а она сбежала с любовником!» Представь, как Рауль будет страдать, потеряв меня и ребенка в один день. Ведь мне придется и сына увезти с собой. Нет, я не могу так поступить! Эрик грустно улыбнулся и кивнул, зарываясь лицом ее благоухавшие ароматом гардении волосы. — Всё верно. Если бы ты поддалась моим уговорам, то не была бы женщиной, которую я люблю. Ты не способна предавать. Ты единственная, кто любит меня таким, какой я есть, и не боится видеть мое лицо без маски. Ты — мой ангел-хранитель. В чужой стране я добьюсь славы и признания, но без тебя буду смертельно одинок. Нет, не слушай мои жалобы! Конечно, я не буду толкать тебя на предательство. Но перед тем, как уеду.. Покажи мне своего сына! Кристина вздрогнула и, ничего не ответив, поднялась в полный рост, уронив плед ему на колени. Он жадно наблюдал за тем, как она приблизилась к шкафу и набросила на свое стройное тело длинную батистовую сорочку, отделанную на лифе венским кружевом, откинула назад волнистые волосы… Эрик тоже поспешно оделся. Убрав в шкаф платье, которое было на ней надето час назад, Кристина дала Эрику знак следовать за ней. Стараясь не шуметь и даже не дышать, он вошел в ту часть комнаты, где стояла кровать Кристины и колыбель мальчика. Неужели она не откажет ему? Он увидит ребенка? Сердце снова заколотилось часто-часто, и он едва совладал с желанием со всех ног броситься к колыбельке, закрытой кружевным пологом. Кристина обернулась и прижала палец к губам, но он и так боялся шуметь. Она откинула полог и убедилась, что мальчик спит. Потом махнула рукой Эрику, разрешая подойти ближе. Он сделал шаг вперед и заглянул внутрь. Младенец спал, раскинув ручки, сжатые в кулачки, и повернув голову набок. Эрик увидел черные волосики, густые тени от длинных ресниц, золотисто-смуглую кожу… Ребенок и в самом деле был очень красив, врач не солгал. Но на кого он похож? На Рауля? Нет, Рауль светлокожий, даже бледный, у него русые волосы и серо-зеленые глаза. На Кристину? Пожалуй, тоже нет. Эрик украдкой сравнил профиль мальчика с чертами его прелестной матери. Сходство почти приблизительное, разве что у них обоих одинаковое выражение лица, когда они счастливы, а они оба сейчас счастливы, это заметно. Внезапно малыш проснулся, зевнул и с интересом уставился на стоявших возле него взрослых. Его глаза были темно-синими, огромными, но в полутьме комнаты из-за их интенсивного цвета показались Эрику бездонно-черными, как его собственные. Не дожидаясь даже, пока сын заплачет, Кристина взяла его на руки и прижала к себе. — Знакомься, — сказала Кристина с улыбкой, — Эдвин де Шаньи. Он не голодный, я его хорошо покормила, — объяснила она Эрику. — Просто он очень чувствительный. Понял, что здесь, кроме мамы, есть кто-то еще, и проснулся. Но ничего, он не будет плакать, пока он у меня на руках. Правда, милый? — и она нежно поцеловала ребенка в лобик, начав вполголоса напевать ему какую-то песенку, чтобы он быстрее уснул. Эрик некоторое время наблюдал за ними, почти не шевелясь. Облизнув пересохшие губы, он вдруг задал вопрос, мучивший его уже больше четырех месяцев, с тех пор, как ему стало известно о беременности Кристины. — Скажи … Эдвин — мой сын? Ее спина напряглась, но она по-прежнему продолжала что-то ласково приговаривать, склонившись к ребенку, словно Эрика уже не было в спальне. — Кристина, я должен знать, прошу тебя! Умоляю… Я не собираюсь отнимать его у тебя и не намереваюсь открывать эту тайну кому бы то ни было, но… пожалуйста, скажи… Он мой сын или… Рауля? Кристина повернулась, и Эрик увидел, как по ее щекам градом катятся слезы. — А ты разве сам еще не догадался? Она приподняла мальчика на руках, так что теперь Эрик отчетливо мог видеть его лицо в освещенной свечами комнате. — Посмотри на него внимательнее. — Зачем ты мучаешь меня? — простонал мужчина. — Этот мальчик — красавец. А я… вовсе не такой! Как я могу о чем-то догадаться? Тогда Кристина подошла к Эрику вплотную и тихо произнесла: — У него твое настоящее лицо. — Что?! — сердце зашлось безудержным танцем радости. — Что ты имеешь в виду? — Давно, еще до того, как ты написал ту книгу о юноше и графине, раньше, чем я нашла тебя в усадьбе с лилиями, мне приснился сон, где твое лицо было столь же прекрасным, как у этого младенца. Возможно поэтому, когда я взяла впервые Эдвина на руки, во мне не осталось сомнений, что ты его настоящий отец. — О Господи… — Эрик вынужден был присесть на край постели, ибо ноги не держали его. — Я не заслуживаю такого счастья. Не заслужил. — Если бы с твоей матерью не случилось какого-то ужасного несчастья, ты тоже родился бы таким, как Эдвин, не сомневайся. Этот ребенок — лучшее доказательство того, что ты ничем не болен. Ты лишь внушил себе когда-то, что проклят. Смотри, вот младенец, плоть от плоти твоей, — она осторожно положила ему на колени вновь уснувшего малыша. — Ты просил сказать правду? Вот, это и есть правда. Эдвин — твой сын. Но я надеюсь, ты сдержишь данное мне слово и никому, даже Лагранжу не проговоришься об этом? Эрик трепетно держал на руках крошечное тельце, не отрывая восхищенных глаз от лица мальчика. — Мой сын, — повторял он. — Наш … Кристина, наша любовь благословлена! Она — не преступление, не грех! Иначе Господь не послал бы нам одного из своих ангелов! Кристина сидела рядом с ним, следя за тем, какое счастье светилось в глазах мужчины, и не сожалела, что доверила ему свою тайну. «Клянусь, я пришлю ему самый лучший подарок, который мне только удастся создать! — уходя из ее дома в ту ночь, обещал влюбленный мужчина, разом помолодевший лет на десять и превратившийся в полного надежд и мечтаний юношу. — Я клянусь хранить нашу тайну. Скорее умру, нежели хоть словом обмолвлюсь кому-то! Эдвин всегда будет жить в моем сердце со мной, как и ты, любимая! Я собирался попрощаться с тобой сегодня, но разве я могу, зная, что любовь к тебе и нашему сыну умрет только вместе со мной? Пути Господни неисповедимы. Возможно, мы еще свидимся однажды на этой Земле. Но ты жди мой подарок. Его я тебе обещаю. Хотя мне никогда уже не отблагодарить тебя за все, что ты мне подарила, мне, простому смертному, безумно влюбленному в своего прекрасного и доброго Ангела Музыки!» *** Оставшись одна, Кристина погасила свечи и легла в постель. «Подарок сыну? — вспоминала она слова Эрика. — Интересно, какой? Я преступно счастлива, хотя должна была бы отмаливать свои бесчисленные грехи пред ликом Святой Девы. Но я не могу раскаиваться в своей любви, в своей тоске по нему. Рауль, мне никогда не выпросить у тебя прощения за все ошибки, что я совершила. И, самое ужасное, я ведь и тебя люблю! И не хочу причинять тебе страданий. Боже милосердный, сжалься над моей душой! Не гневайся на детей моих! Эрик прав, что хочет уехать в Италию. Возможно, хотя бы так есть шансы, что Рауль не догадается никогда о нашей связи. Ведь говорят, время лечит. Если бы оно излечило и нас …» С этими сладкими и в то же время тревожными мыслями Кристина погрузилась в сон. Ей снова снился человек в черной маске…