Шаблон справедливости

- Сегодня я проснулся и понял, что мне совершенно не хочется идти по материалу, - вальяжно раскачиваясь за преподавательским стулом, говорит профессор Тенебрис, - поэтому я разрешаю вам выбрать тему путем голосования. Или жеребьевки. Или кулачных боев. Как вам будет угодно.       По аудитории проходит шумок. Трикстер зевает. - А можно любую? – доносится голос Эилсон с задних рядов. С девушкой Сэм общался – она как-то подсела к нему, когда Гейб прогуливал пары, и, в целом, казалась вполне адекватной. - В пределах психологии, - отзывается профессор, - хотя, по большому счету, любая тема окажется в пределах психологии.       Сэм усмехается. Тенебрис удостаивает его внимательным взглядом и едва заметно поднимает уголки губ. - А расскажите про манипулирование, - этот голос Винчестеру не знаком, что неудивительно – более наблюдательный Габриэль рассказал, что на лекциях Тенебриса стало появляться слишком «мимо проходивших». - Про интерпретацию искусства! – раздается в подтверждение теории откуда-то слева. - К черту искусство! Лучше про мотивацию!       На задних рядах разгорается спор. Трикстер достает мобильник. Тенебрис продолжает качаться на стуле. Сэм в наглую достает книгу Берна. Тенебрис выгибает бровь.       Спор продолжается.       Сэм начинает читать. И читает до тех пор, пока Гейб не толкает его локтем – Берн, хоть и занудствовал, писал по делу. Приходится вернуться в окружающую реальность. - …ладно, хотите межличностные связи, будут вам межличностные связи. Начнем с того, что нарисуем по три кружочка сверху вниз друг напровив друга. Один столбик – это вы и три ваших я-состояния, напоминаю, трансакции, не Фрейд, другой – любой человек, которого вы знаете. А дальше слушайте, но не записывайте, если сэр Кроули узнает, что я читаю вам психоанализ – психоанализ понадобится ему самому, - Тенебрис дает студентам паузу для озвучивания смешков, - Мы имеем девять простых отношений – от одного вашего состояния к одному состоянию другого человека и 423 сложных вектора, то есть типа отношений, и это, не говоря о обратных, отрицательных и положительных векторах. Суть остается одна – всякое межличностное взаимодействие так или иначе возможно трактовать согласно эго-состояниям. Сегодня я приведу вам достаточно примитивную классификацию, от совершенно отсутствующих векторов до полного взаимодействия…       Трикстер, наплевав на запреты, что-то строчит на неизвестно когда появившемся листе бумаги. Сэм краем глаза отмечает слишком большое количество кружочков, но приятеля не отвлекает. Лекцию он слушает вполуха – ничего принципиально нового для него все равно не прозвучит, спасибо амазону и его рекомендациям. Опоминается он только когда в аудитории начинаются волнения. - …по-вашему выходит, что Привязанность – это реакция на Восхищение, - недоверчиво выводит формулу успеха какой-то студент. - Не по-моему, а по-психоаналитически, - усмехается Тенебрис невозмутимо, - и нет, не выходит, я не мог сказать подобной ерунды. Когда мы говорим о восхищении, мы имеем связку от Взрослого с вовлечением Ребенка. Когда мы говорим о привязанности, мы имеем связку от Родителя персонажа А к Ребенку персонажа Б. Привязанность допускает Взрослого, но не постоянно – так или иначе Ребенок вытащит Родителя или наоборот. При Восхищении Родитель вообще не склонен появляться. Вы же не будете говорить вашему кумиру: «Будь так добр, веди себя прилично на людях!» - если вы уже и нашли в вашем кумире что-то такое, что вызвало на свет божий Родителя, смело готовьтесь к тому, что кумиром он быть вскоре перестанет. Я представляю себе восхищение с обратной привязанностью чем-то наподобие романа школьницы и учителя. Она находит его совершенным, умным, прекрасным, и находит это она в состоянии Взрослого, способного понимать и подмечать такие ужасные вещи, как чей-то уровень интеллекта, - Люцифер театрально вздыхает и по аудитории снова прокатываются смешки, - а этот Взрослый тащит за собой ребенка, мол, смотри, дитя, какая прелесть. Ребенок проникается. Школьница, допустим, что это совершеннолетняя школьница, завоевывает внимание своего учителя. Учитель, здесь нам придется допустить, что он не очень умный, видит в девочке Ребенка, о котором нужно заботится, занимая рядом с ней позицию Родителя. То, что такое сочетание отношений возможно, совершенно не означает, что оно присутствует для всех, среди всех и работает без вовлечения вашего серого вещества. Выводы?..       У Сэма в голове рождаются не самые приятные ассоциации. - Отношения школьницы и учителя обречены, - неожиданно тянет Трикстер. Тенебрис выгибает бровь. - Не говоря о том, что мы изначально говорили о Восхищении и Привязанности как о, подчеркну, примитивной классификации, людям свойственно меняться. Как и их отношениям. Всякие отношения могут быть обречены только в случае примитивного разума, когда вектор превращается в отрезок имеющий строго очерченные начало и конец. - То есть если персонаж А и персонаж Б адекватные люди, то их отношения могут быть любыми? – хмурится приятель. Винчестер внезапно отмечает, что Гейб исписал уже штук восемь листов – причем достаточно аккуратно. - В абсолют возводить не стоит. Скажем так: всякое развитие отношений зависит от того, сойдутся ли Ребенок персонажа А и Ребенок персонажа Б во мнениях. С остальным работать реально и не прибегая к помощи психоаналитика.       Неприятные ассоциации оказываются отложенными до лучших времен – Сэм неожиданно для самого себя вспоминает про мисс Шахти (или все-таки Шакти?) и хмыкает вслед любопытству Гейба. Ловит взгляд Тенебриса – скользящий мимо, и останавливающийся на нем всего на долю секунды, и поудобнее пристраивает голову на руке – до окончания лекции еще было время. - Вижу, что никто кроме Трикстера своими выводами поделиться не готов, - может быть, на самом деле кто-то и готов, но профессор, видимо, не горел желанием обсуждать очевидные для него вещи, поэтому продолжил, не дожидаясь реакции от аудитории, - В таком случае слушайте. После Привязанности в нашей классификации идет Включение, которое подразумевает включение в самом прямом смысле этого слова… ***       За всю лекцию Тенебрис не добрался даже до следующего классификатора – включение завладело студенческими умами. Как один человек может включать другого, так и профессор психологии включил в обсуждение чуть ли не каждого лично (Винчестер не был уверен, что это и было его целью, скорее можно было смело утверждать обратное), и этот каждый лично хотел засвидетельствовать свое знакомство с темой, возмущение или чрезмерное любопытство. Сэм задумался о том, что мешает людям, если не покупать книги, то хотя бы вполне легально брать их из библиотеки.       На вскидку: лень, страх, непонимание, нежелание сталкиваться с трудностями. Трикстер широко зевает и собирает свои листы в стопку. - Ладно, я пошел, - торопливо бросает он Сэму, - вечером занят, завтра позвоню утром. - Окей, - кивает Винчестер, внимательно рассматривая приятеля. И что-то все-таки у них в отношениях с Люцифером было не так. Причем с каждым днем, Сэму все больше казалось, что все еще хуже, чем он может себе представить – если Габриэль столько времени держит это в себе и пытается делать вид, что ничего не происходит…       Так или иначе, сам он задерживается в аудитории на то время, пока Люцифер, все еще качаясь на стуле, занят каким-то бумагами – скорее всего рабочим планом. Студенты покидают аудиторию медленно, или собираются медленно, или вообще не хотят выходить – Сэм ловит на себе пару непонятных взглядов. - Ты все? – негромко спрашивает его Тенебрис, отвлекая от проблемы странных студентов. - Ага, - он поднимается. Люцифер прекращает мучить стул и, собрав все свои бумаги, кивает на дверь. Выходят они вместе – вливаясь в неровный поток прочих студентов. А затем, с половиной этих же выходящих студентов идут в сторону парковки.       Сэм практически додумывает одну из своих идей – озаботиться покупкой перчаток для тренировок самостоятельно, только сначала проконсультироваться с сэром Тренером, когда Люцифер неожиданно останавливается возле машины. - Ничего не забыл?       Сэм выгибает бровь. Тенебрис улыбается, и от того, чтобы не улыбаться в ответ Винчестер себя удержать не может. Да и не хочет. - Думаю, стоит заехать завтра утром и проверить, - удивительно, но никакого смущения он не испытывает. Люцифер неопределенно хмыкает и садится в машину. Сэм следует его примеру.       И будь Винчестер проклят, если это не что иное, как проверка начальником собственной памяти. ***       Тенебриса вызывают наверх еще до того, как он успевает объяснить Сэму что за бумаги попали тому в руки – оставляет папку, бросает легкое «развлекайся, я скоро вернусь» и не возвращается еще в течении нескольких часов – вместо него через полтора приходит Меган с кофе, но и она уходит через пятнадцать минут бесполезного трепа.       Бумаги на развлечение не походили.       Они походили на какой-то хитроумный пакт, невнятный свод правил, согласно которому Морнингстару гарантируется защита и поддержка в обмен на поддержку и продвижение, но непонятно чего и непонятно как. Сэм возится с бумагами, но так и не может вывести никакого определенного вывода – несмотря на то, что большая часть документов туман и вода, меньшая часть почему-то кажется ему серьезной, несмотря на то, что, формально, это не больше, чем взаимное соглашение о сотрудничестве.       Сэм не понимает ничего и ему не хватает данных. ***       В половину пятого Сэм не сдвигается с мертвой точки. Он успевает сходить за своим ноутбуком, напороться на Торментума и даже адекватно объяснить ему, почему его нет на рабочем месте. Торментум отвлечен какими-то своими делами. Это бросается в глаза слишком ярко, и все, что выпадает на долю якобы «прохлаждающегося непонятно где» младшего юриста – это короткий и даже не сильно обидный комментарий об умственных способностях этого самого юриста.       С бумагами дело все равно не двигается, и Винчестер занимается своими младшеюридическими делами почти до семи вечера – кроме этого в кабинете Тенебриса нечего делать.       День попахивает непродуктивностью в квадрате.       Когда Сэм решает плюнуть на все и взяться за конспекты лекций или вовсе уехать, дверь открывается, демонстрируя наконец освободившегося Люцифера. - Ты еще здесь? – удивленно спрашивает он. - Сам в шоке, - кивает Сэм, - документы перечитал раз восемь и ничего не понял. Но это уже завтра? - Уже завтра, - соглашается начальник, проходя вглубь кабинета и садясь на стол, - хотя там все равно одна вода. Господи, только понедельник, а уже такой бардак… - М-м?       Тенебрис не торопиться отвечать – что-то просматривает в мобильном, кивает самому себе, удостаивает бумаги вокруг Винчестера тяжелым взглядом. - Ладно, - соглашается он непонятно с чем, - тебе в самом деле интересно? - Ну, пока ты считаешь, что это касается меня, то да. Хотя, да… - Да, - усмехается Люцифер, качая головой. - «Если хочешь рассказать» тоже не подходит. - Если бы. - Тогда мне просто интересно. Это ведь что-то о Морнингстаре? - И да, и нет, - по-птичьи склоняет голову начальник, - на лейбле бардак, потому что большинство чувствует, что ветер меняется и меньшинство из этого большинства уже знает, куда он дует. А большинство из большинства устраивают мне девяносто девять проблем на пустом месте в час, - и после паузы добавляет, - Матинус в истерике третий день. - Она же вроде бы не в курсе, - отвлекается Сэм от раскладывания разведенного бардака по аккуратным кучкам. Холодный кофе даже почти не горчит, - сверху давят? - Да нет, снизу, в основном. Пытаюсь отводить удар, но это становится смешным. - И как это происходит? - Скучно, - отрезает Тенебрис, - скучно, нудно и глупо. Когда-нибудь я возьму тебя на собрание, и ты поймешь с какими идиотами мы вынуждены работать. Тебя домой подкинуть? - Подкинуть. - Тогда пойдем. Хотя зачем на собрание, ты же на подписании был. Вот представь своим глазам десяток Продиторов, одного меня и девочку-Лилит с нервным перенапряжением. Надо было сразу сделать как Рами и завести себе заместителя. Скинул бы на него сейчас весь этот хлам… ***       Сэм просыпается, собирая в голове остатки сна - почти-кошмара, почти-страха, почти-тяжести, но сон, словно в насмешку, ускользает из-под опущенных век. Телефон попискивает будильником, так что долго разлеживаться не выходит - приходится встать. Из неплотно закрытого окна сквозит почти-прохладой, и Сэм, как был - в объятиях одеяла встает и идет на кухню.       Кофе пахнет кофе, но на вкус скорее напоминает просто горько-кислую бурду с единственной функцией - бодрить. Сэм упорно давится им, пока листает новостную ленту на мобильном, которая не демонстрирует его взгляду ничего особенно интересного.       Или надо больше кофе. Или другие новости.       В конгрессе в очередной раз обсуждают госдолг страны. Подруга по Стенфорду выставила фотографию, сделанную в Майами-Бич. Китайцы определились с налогами. В Калифорнии будет солнечно ближайший месяц, а то и два. Скучно.       Сэм давится кофе и думает о том, что иногда Калифорнии не хватает осени.       Он обнаруживает смс-ку от Габриэля, когда выходит из душа, и сначала щипает себя пару раз за руку для надежности - приятель спрашивал, нужно ли заезжать за Сэмом по пути на учебу. Трикстер не вязался с предупреждениями о своем визите, но Винчестер отчего-то мнется, глядя на кнопку вызова, и в конце концов просто пишет ответное сообщение с согласием. Бросает взгляд на собранную сумку, валяющуюся на диване, отправляется на поиски недостающей собранности и завтрака.       Хорошо хоть хмуриться никто по утрам не запрещал. ***       Зато Трикстер запретил курить в машине - Сэм принципиально курит около нее до выезда и также принципиально курит около старбакса, предоставив Гейбу торжественную возможность взять сразу две чашки кофе вместо одной. Правда оборачивается это против Сэма - вместо положенного американо он получает двойной американо с ванильным сиропом и два шоколадных пончика. Трикстер довольно похихикивает, и на взгляд Винчестера не отвечает, нарочито торжественно откусывая кусок от какого-то странного вида пирожного. - Трикстер, - Сэм потирает рукой с сигаретой переносицу, - за что ты мне мстишь?       Гейб делает большие глаза и, продолжая жевать, кивает на здание института. Потом, видимо, понимая, что игнорировать вопрос ему не дадут, пытается ответить. - Мхмнишь моаные... - Серье-е-е-езно, - тянет Сэм, перебивая его.       Трикстер склоняет голову и выдает очень удивленный взгляд. То ли разговоры с набитым ртом были нормой в определенных кругах, то ли он просто не слишком собирался давать вразумительный ответ на не самый вразумительный вопрос... - Мхм, - кивает приятель, делая глоток своей кофейной бурды, - ладно, умник. Помнишь когда вы с профом объединились против меня? - В деле о еноте, я, вообще-то, был на твоей стороне, - хмурится Сэм. Трикстер корчит недовольное лицо и мотает головой. - Да какой енот, нет. Когда вы отправили меня к tante, а сами пили и веселились всю ночь. Вот за это мщу. Мне было ужасно плохо, и я так страдал... - Трикстер. - Это было невыносимо. - Ты у нее не ночевал. Ты приехал утром и ска... - Невыносимо! Ты не защитил меня своей могучей грудью! Я был расстроен и опустошен. Ощущал себя преданным, знаешь ли. - Ты просто королева драмы, - Сэм выбрасывает бычок в ближайшую мусорку, Трикстер довольно хмыкает, снова кивая на институт. - Не могу не согласиться. Слушай, а как насчет того, чтобы прогулять последнюю пару и поехать в Беверли-Центр? Посмотрим кино, пошляемся... - Ты уверен, что ты говоришь со мной? - недоверчиво переспрашивает Сэм. - Да, что-то не подумал. Ладно, посидим на последней паре, как скажешь. Но потом то мы можем поехать в Молл? Если хочешь, даже зайдем в книжный. М? - Ну если даже в книжный... - Отлично. Так, сейчас ты будешь с умным видом слушать лекцию, а я буду выбирать фильм... ***       Трикстера прорывает, когда они уже выезжают из торгового центра, после фильма – бесполезного для развития киноискусства боевика на два часа. Нет, если конечно возвращаться к тому, что всякое искусство лучше отсутствия этого самого искусства…       Но нет, не в этом случае. Сэм еще на пятнадцатой минуте фильма решил, что здесь подход отсутствия критичности к творческим людям абсолютно неприменим. Спасло то, что у Гейба все еще был талант комментатора. Талант комментатора живо сделал низкосортный боевик неплохой комедией.       В целом, о вылазке Винчестер не пожалел. Конечно, до кино и книжного пришлось потаскаться с Трикстером по магазинам одежды и послушать его сверх-полезные советы по обновлению гардероба. И обновить этот самый гардероб. И послушать советы Трикстера по сочетанию вещей. И пару советов по части аксессуаров. И сбить с Трикстера спесь, чисто в целях профилактики – сам приятель не сильно следовал собственным советам.       Если двадцать восемь из, в среднем, тридцати месяцев, одеваться в стиле хобо* и выпендриваться оставшимися, в среднем, двумя, то можно хотя бы не требовать от окружающих быть кем-то вроде гуру стиля. Сэму хватало сил вовремя относить вещи в прачечную и следить за тем, чтобы не надевать рубашку вместе со спортивными штанами, но вот вкладывать особый, сакральный смысл в то, с каким фасоном рубашки сочетается определенная обувь он отказался категорически. Трикстер не обиделся – перевел тему на скудность мужского гардероба, пообещал Сэму, что обязательно как-нибудь наденет юбку и покажет «всем этим сраным модникам», правда конкретных модников не уточнил.       В книжном Трикстер удивил Винчестера дважды. В первый раз - притащив на кассу стопку книг, которых хватило бы на целую полку, во второй – невозмутимо нащелкав на мобильнике скидочную карту постоянного покупателя. От предложения воспользоваться этой самой картой Сэм не отказался. И это несмотря на то, что его две найденные в магазине книги, по сравнению с набором Гейба выглядели не то, чтобы неказисто, но даже сиротливо.       К тому же, невозмутимость приятеля порядком поблекла, пока они оттаскивали все купленное барахло к машине, чтобы не брать его с собой в зал. Это кое-как примирило Винчестера с тем, что предсказывать поведение Гейба у него так и не начало получаться.       Именно это Трикстер и решил в очередной раз доказать. - Слушай, ты как-то говорил, что если что, я могу говорить с тобой… - Все еще можешь, - согласно кивает Сэм, отрываясь от экрана телефона – почтовый ящик оставался также пуст, как и утром, так что телефон отправляется обратно в недра джинс. Винчестер успевает остановить недовольный вздох – чтобы Гейб не воспринял это на свой счет. - Тогда ты не против, что я расскажу тебе много ненужной информации и загружу своими проблемами, так? - Круговорот поддержки в природе, - философски изрекает Сэм, - нет, я не против. Я даже очень за, если тебе станет легче.       Насчет того, что скрывается под словом «ненужной», у Винчестера вообще имелись смутные сомнения. Куда более ненужной, действительно ненужной информацией, была, например та, где доносилась она Трикстером два часа и содержала в себе его личные размышления на тему вариаций чизкейков.       Сэм запомнил, что самыми вкусными Трикстер считал кокосовые с шоколадным сиропом, но так и не понял, зачем. - Я заебался, - Гейб делает паузу, достаточно ощутимую паузу, в которую Винчестер не решается лезть с наводящими вопросами. И, по всей видимости, правильно решает, - я очень, очень заебался. Если моя семья собирается вместе, то это либо день Благодарения, либо какой-то форменный пиздец. - Сейчас второе. - Именно. И я не знаю, что делать: приехал Чак и живет у меня, проповедует свое полу-религиозное полу-маркетинговое дерьмо, каждый день приезжает Майк, смотрит Чаку в рот и несет еще больший бред, по пути доказывая мне, что из меня вышел дерьмовый старший брат, Кас потерянный, и я не знаю, как уберечь его от этой Санта-Барбары на максималках… - А Люцифер? – после недолгого молчания все-таки спрашивает Сэм. - А Люцифер – главный организатор и последняя сука. Потому что он знал о том, что приедет Чак, знал, что у Майка опять будет его сезонное обострение и, подумать только! Не счел нужным меня предупредить! Типа, разбирайся, малыш Габи, посмотрим, как ты в этом дерьме выживешь и выкрутишься! Охренеть! И знаешь что?.. - М? – мягко тянет Сэм. Машина, под напором Трикстеровского гнева едет резковато. Винчестер на всякий случай проверяет себя на пристегнутость – проверка проходит успешно.       И потом, если Гейб не умудрился въехать в ближайший столб раньше, то уж навряд ли въедет теперь. - Сам он нихрена у нас не появляется! Окопался в своей норе, и ведь я просил его, нормально просил, чтобы он забрал Каса к себе, пока его долбанутый папаша не упрется обратно. Нет же! Видите ли, с Чаком он разговаривать не будет! Да какого хрена?!.. - Может, из-за работы… - Ага, работы. Работы, конечно. Человек, который находит время на все, что угодно не может вытащить свою собственную семью из дерьма, потому что у него работа. Двадцать работ. Все двадцать две. И я ведь могу его понять. Могу. Только от этого еще дерьмовее – их трое старших, опытных, а разгребаем все мы с Касом. Потому что они свое дерьмо только проповедовать могут, а на практике – ни черта. Я вчера чуть не психанул и не вызвал Амару – на свой страх. Хотя знаешь, сейчас я думаю о том, что позвонит Кас и скажет, что поедет к Майку или что ему пора собирать шмотки и валить в кампус, когда я его вижу от силы пару месяцев в году, и ведь вызову… - Она действительно может помочь?       Гейб пожимает плечами, но скорость сбавляет. - Чак ее побаивается. Есть за что. Майк не полезет. Может ты и прав. - Я прав? – нарочито удивленно спрашивает Винчестер. Трикстер хмыкает и улыбается той вариацией улыбки, которая говорит о том, что все, если не в норме, то, как минимум, на пути к ней. - Угу. Назначаю тебя моим Ватсоном. Должен же кто-то помогать моему гениальному разуму на пути к великим открытиям. - Учти, записывать твои похождения я за тебя не стану, - усмехается Сэм. - Да боже упаси, Винчестер, ты если что и напишешь, то будет похоже на конспект. Я как-нибудь переживу, знаешь ли… ***       Телефон начинает трещать звуком входящего вызова, когда Гейб возвращается с кухни со второй банкой пива – общими усилиями было решено, что Трикстер останется у Сэма, пока Дин забрал к себе Каса – от семейной драмы подальше. Старший Винчестер в свою должность наставника вступил на удивление легко, и, если верить рассказам Трикстера, странным образом нашел с Кастиэлем общий язык. Сэм только усмехается этому – Дину нравилось быть старшим братом. Нравилось тем более явно, что Кастиэль был заинтересован в Дине и не был заинтересован в бунте. И уж точно не был тем парнем, который берет и бросает всех ковыряться в собственном дерьме самостоятельно

.       Сэм, конечно, не исключал того, что он позволил слишком легкие для правды ответы, но не пытаться же анализировать собственного брата.       На дисплее высвечивается имя начальника. Винчестер сглатывает, мгновенно вспоминая о том, о чем успел благополучно забыть за день, но трубку мужественно поднимает. - Да. - Привет. Не поздно? – никакого негодования в голосе Тенебриса не отслеживается – Сэм с облегчением выдыхает, забирая из рук приятеля банку пива, которую тот протягивал. - Не-а. Привет. - Ты был в офисе? - Нет. Забыл, на самом деле. - Вот и отлично, - хмыкает начальник, - меня там тоже не было. Завтра утром есть настроение потренироваться? По дороге начнем обсуждать макулатуру, которая тебе любопытна. - Есть. Во сколько? - В половину седьмого заеду. Могу раньше… - Не надо, подходит, - Винчестер улыбается, предвкушая месть Гейбу, который определенно не любил ранние подъемы после алкогольных возлияний любой степени, - просто идеально. - Это чему ты так рад? – Сэму чудится отражение собственной улыбки в голосе Тенебриса, - макулатуре, тренировке или тому, что не едешь на работу на общественном транспорте? - Всему сразу плюс бонусные начисления. Сам узнаешь. - Ну раз са-а-ам… Кофе взять? - Два. - Планируешь не спать всю ночь?       Ничего не подозревающий Гейб мирно щелкает собственный мобильник и не выглядит как человек, не ожидающий подставы.       А потом Сэм вспоминает о том, что у Трикстера вообще-то имелись некоторые сложности в общении с родственниками и всю программу мести приходится оперативно свернуть. - А нет, один. Тут... А впрочем, нет, ничего. - Сэм?       И ведь, наверняка, не стоило говорить что-то типа «напишу позже», или «расскажу завтра»… Сэм не особенно много и собирался рассказывать – исключительно то, что Гейб ночует у него, но как об этом сообщить Тенебрису так, чтобы не нарваться на недовольство Трикстера, Сэм решительно не понимает.       Ну, в конечном счете, всегда можно было выдать полуправду. - Да я тут думал насчет перчаток для тренировок. Не знаю, какие выбрать.       Тенебрис, может и не верит, но довольство его из голоса никуда не девается. - Фирма за тебя выберет. Может, даже на днях и выберет. Отдыхай, Сэм, завтра успеешь забить свою голову ненужной информацией, хорошо? - Хорошо, - немного ошалев от покровительственного тона Люцифера отвечает Винчестер. - Вот и договорились. Хорошей ночи. - И тебе. - И мне.       Трубка отзывается короткими гудками, Сэм хлопает глазами почти в такт. Пиво холодит руку, и это помогает вернуться в реальность.       Гейб невозмутимо резался в какую- то игрушку на мобильнике. Выигрывал. С таким радостным лицом проигрывать нельзя.       С другой стороны, Трикстер оставался Трикстером – катаклизмом почти городского масштаба. Сэм пользуется увлеченностью приятеля, чтобы написать Люциферу смс-сообщение с просьбой не брать квартиру штурмом по причине наличия в ней Габриэля. Начальник отвечает быстро, кажется, даже слишком – сообщением с текстом о том, что ему самое время записаться в Нострадамусы. Поднимется он или нет, Винчестер так и не понял, но общую суть уловил.       Ну должен же быть среди них хоть кто-то, отличающийся предсказуемостью. - Мне вот знаешь, что интересно? – неожиданно спрашивает Гейб, не отрываясь от телефона. Отвечает сам, не дожидаясь от Сэма даже вопросительного мычания, - мне интересно, когда до тебя дойдет, что Люцифер с тобой играет. - Играет, - саркастично повторяет Сэм. Гейб хмыкает, откладывает мобильник и откидывается в кресле, буравя Винчестера взглядом.       Так смотрят на галлюцинирующего сумасшедшего: помесь жалости и уверенности в том, что твой собственный мир куда более реален. Сэм не согласен с таким взглядом. Он даже почти успевает сказать об этом. - Ну хорошо. Окей, Лига Плюща. Будем доказывать от противного. Мой брат не играет с тобой, - кивает Трикстер, - мой брат по доброте душевной носится с тобой, как курица с яйцом, таскает тебя с собой на другой конец страны и позволяет жить в своем доме… Я не знаю, насколько ты там на лейбле полезен, конечно, так что опустим. Но тренировки, тренировки, Сэм, это уже что-то о том, что он влезает тебе в голову. И заметь, я даже не говорю о том, что ты у проводишь время у него дома. Я просто хочу понять, ты действительно не видишь в этом ничего, что могло бы заставить тебя напрячь мозги и подумать?       Сэм хмурится – отвечает приятелю тяжелым взглядом. - Такое поведение настолько ему несвойственно, что ты напрягаешь мозги за меня и делаешь вывод о?.. - Я выводов не делаю, - морщиться тот, отворачиваясь, - я их сделал уже давно. Я рассказал тебе достаточно. Все, чего я хочу, это чтобы ты понял: может Люц и хороший наставник, начальник и даже приятель, но как человек он дерьмо. Я хочу, чтобы ты отдавал себе отчет, что он носится с тобой, пока не случилось какого-нибудь дерьма. Когда у тебя начнутся проблемы, любые проблемы, в которых ему покажется, что он может пострадать или ему придется жертвовать чем-то – он кинет тебя в них и будет наблюдать с интересом ученого-экспериментатора.       Сэм переваривает информацию. Делает душевный глоток из банки, закуривает и внезапно понимает.       Далеко не все, но уже больше, чем раньше. - Спасибо, что беспокоишься за меня. - О нет… - О да, - улыбается Винчестер, - ты беспокоишься за меня. И я действительно благодарен… - Да, давай, разводи здесь болото из соплей, ага, - отмахивается Трикстер, пряча собственную улыбку за негодованием, - я понял, что ты понял не то, теперь просто заткнись и подумай как-нибудь, когда-нибудь, ок? Ок. Сменили тему. Печенье передай, а? ***       Вместо того, чтобы спать и набираться сил перед тренировкой Сэм вертится в постели. Пару раз встает – закрыть окно и открыть его заново. Не может найти удобную позу, удобную сторону подушки, удобный край одеяла и в конце концов плюет на все и свешивается с кровати, цепляя с пола ноутбук.       Спустя десять минут прошаривания попеременно интернета и жесткого диска, становится очевидным, что и это времяпрепровождение ничего продуктивного не принесет. Винчестер поднимается и подходит к окну – покурить, благо сигареты вместе с джинсами мигрировали в спальню, и тревожить сон Трикстера в гостиной нет необходимости.       Мысли в голове вились растревоженным осиный роем и дать Сэму расслабиться не собирались.       И их надо было обдумывать, их надо было понимать и объяснять, нужно было делать свои выводы – Сэм не хотел. Сэм хотел закрыть их в коробке и сделать вид, что, например, сегодняшнего дня почти не было, и сегодняшних сомнений точно не было, и проснуться следующим утром без беспорядка в голове.       Осиный рой успокаиваться отказывался и, растревоженный никотином еще больше, начал виться вокруг Люцифера.       Вот уж кого очень сложно укусить.       Но мысли пытались – все те нормальные опасения, которые были у Сэма перед началом работы, и усилившиеся после первого предупреждения Габриэля возвращались вновь. И Сэм признавал, что это все еще нормально. Никто не может быть идеальным. У всех есть свои сильные и слабые стороны.       Габриэль рассказывает о том, что Люцифер предпочел держаться подальше от своего отца, настолько дальше, что оставил своего брата, своих братьев разбираться с отцом без него. Габриэль рассказывает, что Люцифер поступит также в любой другой ситуации, предполагающей необходимость устранять проблемы и вовлекаться в поиски решения этих проблем, если это чем-то грозит его устоявшемуся миру.       Сэм курит в окно и понимает, почему он выбрал сторону Люцифера.       Правда в том, что некоторые люди действительно способны отравить твою жизнь одним лишь своим присутствием.       Мама ушла, когда Дину было пять, Сэму не было и года, Сэм силился много раз вспомнить, как может звучать ее голос, или какими ощущались бы ее объятия. Сэм много раз представлял, как мама возвращается и забирает его с собой, его и Дина, забирает в мир, где нет никаких проблем, где не нужно менять восемь школ за год, в мир, где если ты делаешь что-то хорошее, тебя хвалят, а не упрекают в том, что ты стараешься недостаточно. У Сэма было много фантазий о том, как мама приходит и улыбается, и она рада им с Дином, и она любит их с Дином, и у Сэма было много фантазий, в которых мама любила только его. Но мама не вернулась – ни за Дином, ни за ним самим, и приходилось мириться с реальностью, и приходилось сцеплять зубы сильнее, прятать по карманам библиотечные талоны и что-то делать. Что-то менять.       Сэм не знает, когда у отца поехала крыша, до или после его рождения, Сэм не знает, произошло это мгновенно или на это потребовались годы, все, что знает Сэм – отец чуть не убил их всех.       Отец искалечил им жизни – и Сэму, и Дину, и самому себе.       Отец погнался за тенями.       Отец решил, что мама не могла уйти. Отец решил, что ее похитили. Отец решил, что они втроем должны ее найти.       Они искали Мэри пятнадцать лет. Пятнадцать бесполезных лет, череда штатов и городов, череда мотелей, горы пустых бутылок, много попыток спрятаться от реальности и ударов этой самой реальности – Джон не хотел жить в мире, в котором Мэри не выбрала его.       Сэм не хотел жить в мире, в котором он не может изменить то, что его отец – страдающий параноидальным бредом алкоголик. Сэм не хотел жить и не стал – собрал вещи и сбежал в колледж сразу же, как это стало возможным.       Зато в этом мире хотел жить Дин. Дин, способный видеть в Джоне что-то большее, чем просто человека, Дин, который поверил в эту глупую идею о маме, которая не смогла бы просто взять и бросить их, Дин, который мечтал пойти по стопам отца и стать частным детективом, Дин, которому нравилось путешествовать по стране, Дин, которого отец трепал по волосам и которого отец постоянно ставил Сэму в пример.       На рождество 97-го отец подарил Дину гитару и научил играть какую-то простую песню – и эта маленькая сбывшаяся мечта заставила Дина окончательно выбрать сторону.       Дин был на стороне Джона больше, чем пятнадцать лет. Когда отец начал сдаваться под напором не внешних факторов, а собственной проспиртованной печени, тогда Дин все еще был на его стороне. Он остался на ней и потом – таская светлый образ отца с собой.       Решив, что займет его место. Сэм цепляет с полки толстовку и закуривает снова.       Когда в твоем прошлом есть много проблем и мало решений, когда в твоем прошлом те, кто должен был заботиться о тебе не смог позаботится даже о себе самом, когда случается много плохого – избегать этого плохого в настоящем – единственно верное решение.       Сэм был на стороне Люцифера, потому что это была его сторона. Потому что он сам был той последней сукой, бросившей собственного брата ковыряться в дерьме. Потому что это было очень мерзко, но иногда, только иногда, спасти себя – все, что ты действительно должен сделать.       Иногда это все, что ты в принципе способен сделать.       И потом, много позже, когда Дин внезапно решил стать рок-звездой и осел в Массачусетсе, когда Сэм торчал с ним и помогал обустраивать дыру, которую Дин с перепугу объявил своим домом, когда они ругались по три раза на дню, тогда Сэм тоже выбрал побег. Это было слишком тяжело, это было слишком страшно – наблюдать, как день за днем Дин начинает напоминать отца все больше.       Сэм сбежал, потому что это все, что он смог сделать.       Сэм сбежал, чтобы спустя годы стоять у открытого окна, курить и не сожалеть о том, что выбрал собственную жизнь. И Сэм не жалел. Дин был рядом – один звонок, пара десятков миль. Дин был рядом – самим собой, не отцом, не тенями из прошлого. Дин строил свою жизнь, менялся и менял свой мир, и Сэм гордился им, несмотря на то, что никакой его личной заслуги в этом не было.       Сэм выкидывает бычок в окно, надеясь, что тот не прилетит кому-нибудь на голову, игнорирует голодное урчание в животе и ложится обратно, как был, в толстовке на смятую постель.       Если не спать, то хотя бы не думать. Листать на телефоне какие-нибудь странные новости или посмотреть пару десятков видео с котами…       Не думать о том, что нашел человека, который понял бы тебя больше, чем ты когда-либо надеялся, что тебя смогут понять.       Не думать. ***       Сэм успешно завершает операцию – выходит из дома, во-первых, ничего не забыв, во-вторых, не растревожив спящего в гостиной Гейба. Сэм даже оставляет записку, в которой большими буквами написано «Набери как проснешься» и ключи рядом с ней. Ну не прямо рядом, но близко. Главное, что дверь закрывалась, если ей хлопнуть с внешней стороны, и у Сэма были хотя бы такие гарантии безопасности одновременно приятеля и ноутбука. Больше Винчестер в квартире ни за что особенно не переживал.       Люцифер привычно подпирает машину и кивает выходящему Сэму – со спины его подсвечивает рассветное солнце. - Привет, - улыбается Винчестер. - Ну привет, - соглашается Тенебрис, - если бы я не знал твой характер, то предположил бы, что ночью ты неудачно подрался. Что, конечно, неудивительно…       Сэм, уже потянувшийся за сигаретами (курить в спальне было плохой идеей, правда выяснилось это только утром – повторять опыт он не решился), поднимает недоуменный взгляд. Начальник улыбается едва заметно – скорее глазами, чем губами. - Синяки, Сэмми. У тебя под глазами огромные синяки. Ты уверен, что тебе нужна сегодняшняя тренировка?       Зажигалка замирает недонесенной до места назначения на пару секунд, пока ее хозяин обрабатывает информацию и потирает виски. - Ну, во-первых, я уже проснулся и собрался, - все-таки закуривает он, - во-вторых, не такие там уж и огромные синяки. - И в-третьих?       Нострадамус, в самом деле. Винчестер крутит сигарету в пальцах. Люцифер выжидает. - Просто не очень люблю, когда меня зовут «Сэмми». Это… звучит как кошачья кличка. Ну, знаешь… - Хорошо, - просто соглашается Тенебрис, - понял, исправлюсь. Как там Габриэль? - Спит, - разводит руками Сэм, - скупил вчера половину книжного. - Это он умеет… Сильно злится на меня? - Ты ведь и сам все знаешь.       Люцифер склоняет голову на бок, поджимает губы. Это, наверное, не самое лучшее начало дня, которое с ним случалось. Почти наверняка. - Знаю, - словно бы нехотя соглашается он, - но лучше уж пусть он злится, чем когда-нибудь поймет. Ладно, поехали. Докуришь в машине. Кофе немного остыл по дороге, но все еще крепкий.       Это откуда надо везти кофе на привычной Тенебрису скорости, чтобы он успел остыть.       Они выезжают на автостраду, когда Сэм слышит «Во всяком случае, Габриэль умеет выбирать друзей», и этот чрезмерно непринужденный тон окончательно убеждает его в том, что все было еще сложнее, чем ему представлялось.       Иногда сбежать – это все, что ты можешь сделать.       Но Сэм ничего не говорит. А Люцифер ничего и не требует.