О.М.Е.Г.А.

      В коридоре Академии Наук раздавались тяжёлые шаги и сердитый говор Сапожкова.       — Селге, как вы не понимаете! Позволяете своим шпионам чёрт-те что! Мне внук всё рассказал.       — Уважаемый академик Сапожков, — невозмутимо вещал смотритель, разговаривая по спутнику, — Тайная комиссия не в полной мере контролирует деятельность организации ЩИТ. Я согласен с тем, что нарушение личных границ граждан нашего мира недопустимо, однако комиссия не была уведомлена о намерениях данной службы.       — Мне хватило и того, что людям разослали вирусы! Но когда начинают такое бессовестное вторжение… Если окажется, что за мной и моей семьёй тоже установлена слежка, я уйду из вашей комиссии! Ищите себе нового консультанта по вопросам пространственных аномалий, господин Селге! — гневно закончил академик. — И предупредите этот ЩИТ, чтобы больше не совался к нашим друзьям. Это нарушение прав человека, в конце концов.       — Ваше предложение будет учтено, — с вежливой холодностью ответил Селге. — Тайная комиссия пересмотрит отношение к деятельности службы ЩИТ.

***

      К счастью агентов, Аркадий перекрыл исходящие сигналы с жучков и поэтому они не услышали, какими ласковыми словами их одарил хозяин квартиры. Потому что и без того хватало забот: мало того, что агент Чейз докладывал о новом обращении председателя Тайной комиссии в штаб, так ещё и Эрик капал на нервы напарнице, заявляя, что больше в эту квартиру не сунется ни за какие коврижки.       — Тебе и не придётся, — злобно ответила Бобби. — Всё, прикрыли лавочку! Сейчас твой фиолетовый рептилоид прижмёт нам хвост из-за того, что ты не справился с элементарной задачей — незаметно расставить жучки!       — Конечно! — с чувством заявил Эрик. — Кто же ещё виноват во всех бедах? Всегда несчастный я, который выполняет большую часть работы! Что перед штурмом, что сейчас — чья всё это заслуга?! Кто пресёк планы Джейкобса? Кто тебе припёр кристалл обратно? — Эрик на секунду прервался, как бы давая слово Барбаре, но стоило ей только открыть рот, как завёлся снова: — Конечно, как что-то хорошее — это слаженная работа нашего дружного коллектива, а если косячат, то обязательно я!       — А может, ты наконец заткнёшься?!       — А может, ты перестанешь принижать мои заслуги?       — Эрик, речь сейчас не об этом! Мы больше не можем следить, как на мальчика влияет сыворотка. Половина нашей новой миссии накрылась!       — Но вторая-то выполнена! Я. Добыл. Кристалл.       — А это мы ещё проверим! — сказала Бобби с такой интонацией, что сейчас Эрик не решился ей возражать. Пора уже было поставить точку в бессмысленном споре.       Однако у вселенной были другие на них планы, поэтому спокойно собраться не получилось. Только Бобби хотела вызвать с базы квинджет, как в дверь номера постучали, несмотря на табличку «не беспокоить». Желания открывать, конечно, не было, однако загадочный гость был очень настойчив — и это точно не администратор и не обслуживание, иначе бы с постояльцами связались более цивилизованно.       Бобби пошла открывать только потому, что хотела сказать пару ласковых. Однако, когда она увидела визитёра, это желание ненадолго утихло.       На пороге стояла элегантная пожилая женщина. Только по её виду стало понятно, с кем придётся иметь дело: лицо преисполнено скрытого благородства, тёмные, но слегка посеребрённые проседью волосы аккуратно уложены и заколоты на затылке, а сама она одета в маленькое чёрное платье с белым отложным воротничком. Она была встревожена.       — Я знаю, что не вовремя, простите, пожалуйста! — сердечно сказала незнакомка. — Я не ошиблась — вы Барбара Морс?       — Это я, — сдержанно отреагировала Бобби. — Что вам нужно и откуда вы меня знаете?       — Прошу, помогите. Мои близкие в опасности!

***

      Проводив Николая взглядом, Хайд выдохнул, прикрыл глаза и в следующий миг небрежно зашвырнул голопроектор куда-то под кровать. На этот раз пронесло. Он вернул Лёху.       — Ты чего? — накинулся на него Тетерин. — Я ж как лучше хотел!       — Но только как лучше сделал именно я, — невозмутимо ответил Хайд, а потом снял эту маску холодности: — Серьёзно?! Ты решил всё испоганить именно сейчас? Ах да, ты же у нас лучше всех разбираешься в ситуации, как я мог забыть!       — Да ты достал уже! Всё время я у тебя на побегушках, прикрывать тебя должен! — возмутился Лёха, угрожающе надвигаясь на призрачного близнеца.       — Когда мне надо, я сам себя прикрою, — парировал Хайд. — Видишь, даже не гнушаюсь прикидываться тобой, а быть в шкуре такого непроходимого идиота — худшее наказание для меня! Ты на побегушках лишь потому, что я избавляю тебя от чувства полной ненужности. Цепляешься за свою жизнь — пожалуйста, я тебе её даю. Ты не в том положении, чтобы возмущаться, — с пугающим хладнокровием закончил он. Его небесные глаза потемнели, предвещая грозу.       Лёха невольно поёжился от этого взгляда, но Хайд снова стал спокоен, и его фантом растаял. Оправившись спустя несколько секунд, Тетерин обиженно надулся: его ни во что не ставит даже призрак, который без него как без рук, причём в самом прямом смысле! Немного постояв посреди комнаты без дела, он вспомнил кое-что и полез под кровать за голопроектором. Нежно стряхнув с него налипшую пыль, он развернул трёхмерную фотку и уставился на Алису. Когда случалось видеть её, всё отходило на задний план, даже Хайд. В тишине удалось собраться с мыслями и немного успокоиться, однако крии всё равно напомнил о себе.       — Тебе нужно выбрать другую невесту, — уже более дружелюбно сказал он. — Маша или Наташа. Умная или красивая.       — Чего?       — Одна из близнецов. Это часть предсказания, с которой я до сих пор не разобрался.       Лёха боязливо схлопнул половинки проектора, словно настоящая Алиса в самом деле могла услышать этот неприличный разговор, и злобно цыкнул на Хайда:       — Ты чё? При чём тут Маха с Натахой? И… И вообще, какие невесты?! Я это… — И его уши предательски покраснели.       — Шутка, — с каменным лицом пояснил Хайд. — Думаю, дело всё-таки в терригене — ты же хотел взять их в долю, помнишь? Видимо, придётся взять только одну.       — Ничего я не хотел, — насупился Лёха. — Хорош уже, все уши прожужжал мне с этим терригеном!       Хайд не обратил на это внимания.       — Они близнецы. Если нет гена, то нет у обеих. Если есть — соответственно. Но речь шла про одну, значит, только одна может быть полезна. Или как лучше выразиться? Получит более крутую силу, я не знаю… Если получит, конечно. Если нет, то будем думать дальше, но попробовать стоит.       — А сразу двоих проверить — не?       — То есть слова «одна из» тебе ни о чём не говорят, — вздохнул Хайд. — Процесс необратим. А если вторая окажется ходячей катастрофой после обращения и её как раз нельзя брать в долю? Может, именно здесь суть предупреждения — не допустить этого!       — Если ходячая катастрофа, то это Наташка, — махнул рукой Лёха. — Машка лучше. Она трусиха и в футболе не того, но хоть мозги включает. И добрая. Ну какая из неё катастрофа?       — Знаешь, ты прав. — Взгляд Хайда стал мягче. — Я несколько погорячился, прости. Но ты же правда помог мне разобраться, значит, не всё потеряно. — Он примирительно улыбнулся и сказал: — Давай больше без самодеятельности. Я же забочусь о тебе.       Лёха потупился. У него очень редко просили прощения.

***

      — Как вас… Евдокия, верно? Повторите, пожалуйста, откуда у вас вся эта информация! — настаивала Бобби.       Та самая элегантная пожилая женщина сидела в кресле, нервно сжимая пальцами подлокотники. Барбара стояла над ней, выпытывая правду, и пусть всё сказанное было правдой по заверениям Евдокии, всё равно в озвученную историю верилось очень плохо.       — Говорю уже в десятый раз, разум моего внука был захвачен, — пытаясь сохранять спокойствие, сказала она, однако в её голосе нет-нет, да и проскакивало что-то нервное. — Я не знаю, кто он такой, но он очень сильный телепат. Для меня просто непробиваемый. Он связался со мной по сети от имени Алексея, мне пришлось приехать в Москву из другого города на эту встречу…       — Мне кажется, начать следует издалека. В каких отношениях вы с так называемой семьёй, которую так рвётесь защитить? — прищурившись, спросила Бобби. — К примеру, ваш сын, Николай. Он о вас отзывался не очень любезно. Агент О’Грейди не даст соврать, он совсем недавно с ним общался.       — Я тоже с ним сегодня виделась, — опустив взгляд, ответила Евдокия. Однако голову всё это время держала гордо поднятой. — Даже не стал со мной разговаривать.       — Вот видите, уже несостыковка. Я не пойму, какие интересы вы преследуете, если от ваших семейных отношений ничего не осталось. Вы в разводе почти тридцать лет. Внука даже в глаза не видели всё это время, если это правда. Что дальше? — спросила Бобби, разведя руками.       — Они не чужие мне люди, поймите! — почти шёпотом проговорила она, подняв проникновенный взгляд на Барбару. — Мне было больно расставаться с сыном, но я была вынуждена. Для его же блага.       — Все, кто творит всякую дичь, так же говорят, — встрял Эрик, который сидел неподалёку и до сей поры не выражал желания поучаствовать в допросе с пристрастием. Бобби закатила глаза, подумав: «Лучше бы не лез».       — Я почти всё время наблюдала за ним и его новой семьёй издалека, — продолжила Евдокия. Её голос дрожал, как от подступавших слёз, но она будто становилась только твёрже. — Я не могла встретиться с ними по-настоящему. Мне было страшно навредить и им тоже, потому что за то, какую боль я приносила, мой сын никогда меня не простит. Он об этом не знает, но зато знаю я! И я всё это время я несла эту вину на своих плечах…       — Подождите, о чём речь? — прервала её Бобби. На лице Евдокии появилась горькая усмешка.       — Я тоже телепат. А Николай не уживается с моей силой.       — Вот как! Какой же природы ваша способность?       — Она у меня с рождения. И я принесла её в этот мир, но не думала, что с ней будет столько проблем. Знаете, даже просто так тяжело знать то, что люди хотели бы скрыть от тебя, а если ещё при этом ты причиняешь им боль… Мой сын не поддавался прочтению мыслей. И чем больше я пыталась, тем больше ему вредила, но поняла это слишком поздно.       Эрик встрепенулся.       — Я догнал! Он вчера жаловался на головные боли, которые внезапно вернулись.       — Вот видите! — воскликнула Евдокия, посмотрев на Бобби. — Он подвергался воздействию в последние дни. Я не лгу про телепата.       — У меня тоже в последние дни болит голова, не вижу в этом ничего сверхъестественного, — скептически ответила Барбара и скрестила руки на груди. — Разве этим недугом не страдает практически каждый человек на Земле? Очень сомнительный аргумент.       — Боб, ты же слышала! Он говорил, что было как в детстве!       — Да какая разница? Сколько болезней существует с таким симптомом, а ты цепляешься за какую-то чушь!       — Но ему-то лучше знать! — оживлённо возразил Эрик. — Может, голова болит как-то по-особенному? Тебе же ясно сказали: особая реакция на телепатию. Не будешь же ты спорить с дальтоником по поводу цвета? Ты ведь не знаешь, как он это воспринимает.       — А какого хрена ты вообще ей веришь? — широко раскрыв глаза, воскликнула Бобби.       — Играю роль доброго копа. И вообще, я говорю сейчас про Николая, он классный мужик. Хоть и хитрожопый.       — Не то слово! Да нас, я чую, сейчас вся семейка поимеет, если окажется, что у нас на руках даже не настоящий терриген!       — Да что ты заладила про него?!       — Он должен быть не такого цвета!       — Здрасте, приехали! Голубой есть голубой. Блин, о чём я и говорил… — вздохнул Эрик, всплеснув руками. — Может, это ты у нас дальтоник?       — Оттенок чистого терригена должен быть светлее, — настаивала Бобби.       — Испачкался!       — Чистый значит без примесей, идиот. А у Гидры именно чистый! Не знаю, где они его взяли, но нам очень с этим повезло. Потому что он хотя бы не убьёт обычных людей, у которых нет гена!       — Откуда ты знаешь, что вся партия без брака? — прищурился Эрик.       — Да ниоткуда! Вернёмся на базу, проверим в анализаторе, и если это окажется подделка, то, клянусь, я поотрываю тебе…       — Прошу прощения! — повысила голос Евдокия, про существование которой спорщики забыли напрочь. Они резко замолчали. Но вдруг Бобби достала из набедренной кобуры пистолет и выпустила в неё усыпляющий заряд.       — Какого чёрта?! — воскликнул Эрик, когда Евдокия обмякла и откинулась на спинку кресла без сознания.       — «Убаюшка» — это не смертельно, — огрызнулась Бобби. — Телепаты способны контролировать волю, я просто нейтрализовала угрозу, вот и всё.       — Да просто стрелять в людей… невежливо как-то. — Он поёжился от её взгляда.       — Великодушно извините! — съехидничала она, обратившись к Евдокии. — Так нормально?       — Сойдёт, — Эрик пожал плечами, — но с чего ты взяла, что она прямо сейчас кого-то контролирует?       — А с чего ты взял, что нет?       — Справедливо, — вздохнул он.       — Итак, теперь её забираем с собой на базу за подозрения в шпионаже, потому что я не помню, чтобы мы расклеивали по всей Москве объявления о помощи страждущим и указывали свой адрес. Там поговорим ещё раз.       Немного остывшая Барбара снова связалась с агентом Чейзом и запросила квинджет. Ей доложили, что сейчас почти все заняты на бывшей базе Гидры, а оставшиеся находятся в режиме готовности для непредвиденных случаев. При хорошем раскладе ждать придётся по меньшей мере три часа.       Услышав эту новость, Эрик вдруг куда-то засобирался.       — Ты куда?       — Развеяться, — непринуждённо ответил он и хитро посмотрел на напарницу. — Не буду тебя бесить, а то вдруг мне колени прострелишь уже боевыми.       Название бара быстро вылетело из головы после этого маленького приключения, Эрик запомнил только, что оно связано с луной. Впрочем, эти детали его не сильно волновали. Один из соседей по этажу, с которым удалось свести знакомство, порекомендовал это место, за что Эрик мог быть ему бесконечно благодарен, но с благодарностями не вышло.       «Когда мне ещё удастся так вырваться?» — думал он, и в голове играли минорные аккорды. Хотелось выветрить из мыслей всю постороннюю информацию про чужих родственников, поддельные кристаллы и их оригиналы, телепатов, марширующих ровным строем и непонятно откуда взявшихся… Его блуждающий взгляд сосредоточился на одной даме по соседству, к которой так и напрашивался эпитет «шикарная». Она сидела по левую руку, слегка повернувшись в его сторону, правую часть лица закрывала длинная иссиня-чёрная… нет, скорее тёмно-синяя чёлка.       Дама заметила интерес Эрика и слегка приосанилась, приковывая взор прелестями фигуры, на которые тот и смотрел невидящим взором… Но молчание и бездействие ей начали надоедать.       — Скучно жить на свете, — вздохнула она, сделав глоток коктейля со льдом, — если больше посмотреть не на что. — И кокетливо изогнулась в другую сторону, закрывая обзор плечом.       Эрик наконец-то очнулся.       — Мне, наоборот, от такого веселья удавиться хочется.       — Да что вы говорите! — усмехнулась привлекательная дамочка, и Эрик наконец оценил привлекательность её лица: изящный, слегка вздёрнутый нос, соблазнительно пухлые губы и тонна косметики. Это короткое замечание вмещало в себя намёк на его кислый вид и вопрос, в чём заключается эта веселуха, поэтому О’Грейди поделился:       — Спасаю параллельный мир от наших упырей.       — Феерически! — оценила она, не сумев сдержаться от улыбки. — А ведь захватывать его гораздо интереснее.       — Как-нибудь и до этого дорастём… Но начинать нужно с малого, — проникновенно сказал Эрик, и его глаза оживлённо заискрились. Дама наконец представилась:       — Анжелина. — Однако, выдержав небольшую паузу, сказала с игривой улыбкой: — Но тебе лучше не наглеть. Мне пора.       Она ускользала прямо из рук, чего Эрик себе простить не мог.       — Не упускай свой шанс, я же супергерой, — подмигнул он.       — А я фея. Чуть-чуть не сходится круг общения! — Анжелина напоследок стрельнула глазками, наслаждаясь своей выходкой, и бесследно исчезла среди других посетителей.       Придётся развеваться с кем-нибудь другим.

***

      На следующий день Лёха не ожидал никаких подвохов. С утра всё было как обычно, разве что Николай Семёныч засобирался на работу, сетуя, что пропадает выходной из-за коллеги, который попросил подменить на дежурстве. Ну и Хайд ненадолго обнаглел по дороге в школу, вымарав из памяти Лёхи целых полчаса, за которые могло произойти что угодно. Но в целом — тишь да гладь.       Однако Василий Петрович осчастливил лабораторной по физике, о которой предупреждал ровно в тот момент, когда Лёха не мог воспринимать информацию, помимо поступавшей от Хайда, поэтому лаба оказалась для него неприятным сюрпризом.       Арик был счастливцем — он своими стараниями заслужил освобождение от всех лабораторных, потому что закрыл их ещё в начале года, но иногда появлялся на занятиях исключительно из альтруистических побуждений. Именно он был спасательным кругом для Лёхи, который всегда затаскивал его в свою подгруппу, и именно сегодня Арик решил отгуляться. Из-за этого, а также из-за появления новенькой состав подгрупп немного изменился.       Алиса с обычной для неё слегка ехидной улыбкой уже приветствовала Лёху за рабочим местом, и он явно спешил ей навстречу, как вдруг ни с того ни с сего сменил курс и направился к Маше.       — Это ещё что за новости? — возмутилась Алиса, уперев руки в боки, и сердито сдула чёлку со лба.       Тот несмело повернулся в её сторону и с самым невинным выражением лица выдал:       — Да мне дома ваще быдыц будет, если лабу не напишу, а Арик слинял. Вон, Маха тоже головастая.       Белая тем временем смущённо потупилась, услышав сомнительно сформулированный комплимент.       — Ну, Лёха, предатель. За такие намёки в лоб получишь! — пригрозила Алиса, всё равно шутя.       — Да чё ты? Айда к нам… — Не успел он даже договорить, как откуда ни возьмись — Наташка.       — Ну уж нетушки! Я свою сестрёнку не оставлю. — Она схватила Машу за руку. Путь в подгруппу отрезан, Петрович предупреждал — не более трёх человек.       Алиса недовольно нахмурилась — без Арика и правда будет сложновато, а Лёха коварно сбежал к девчонкам. Только она не слышала, как он шёпотом пожелал провалиться некому Хайду. «Салтановцы» уже распределились между собой, так что выбор был невелик — только новенькая.       Как только всё более-менее устаканилось, Петрович рассказал всем принцип работы установки с маятником Максвелла. Настроение Алисы улучшилось, когда выяснилось, что её новая напарница смыслила в физике не хуже Арика и была уже знакома с маятником, поэтому работа пошла споро. В отличие от подгруппы отщепенцев…       Всю работу выполняла Маша. Так было и раньше, только на её шее сидела одна лишь сестра, а теперь присоединился ещё и Лёха. Но он хотя бы изображал деятельность и честно пытался понять, как эта штука делает вжух и почему секундомер останавливается сам.       — Здесь электромагниты, смотри. Когда нажимаешь «пуск», они отключаются, и диск опускается. А внизу стоит фотоэлектрический датчик, он и останавливает время, — объяснила Маша, внимательно прочитав указания в учебнике.       — Ага…       — Нам нужно только записать период колебаний.       — Угу.       Наташа всё это время вертелась рядом. Время и без неё запишут — велика ли работа, кнопочки понажимать да цифры посмотреть! Она поворачивалась к установке, только когда мимо проезжал контролирующий всех и вся Петрович, и с честным восхищением смотрела за тем, как бережно Маша накручивала нити на стержень и как затем гипнотически аккуратно он разматывался, вращаясь вместе с диском и плавно спускаясь вниз.       Когда опасность миновала, Наташа вновь включила спутник и отвернулась, изящно взмахнув своим пышным радужным хвостом. Но, как оказалось, сделала это зря…       — Ай-аюшки! — завопила она, как только что-то крепко схватило и больно дёрнуло её за волосы.       — Ой, мамочки!       — Натах, ну ты чё?!       — Ай-яй! Больно! Отпусти, тупая железяка!       Но маятник Максвелла кровожадно вцепился в её волосы, вместе с нитью намотав их на стержень несколько раз. Наташа со слезами на глазах, не в силах даже как следует повернуться, попыталась вслепую распутать, но тщетно.       — Неприемлемо! Наталья Белая, вы нарушаете технику безопасности, — строго произнёс Петрович, а потом всё же добавил: — Вам не требуется медицинская помощь?       Испуганная Наташа помотала головой и снова вскрикнула от боли. Товарищи по несчастью вышли из ступора и поспешили ей на выручку. А тем временем работа встала у всего класса — кто же будет пропускать такое зрелище?       Когда она наконец стала свободна от безжалостного аппарата, услышала, как Лёха буркнул: «Ну точно, ходячая катастрофа» — и брезгливо стряхнул с рук несколько вырванных из хвостика радужных волос. Маша смерила её укоризненным взглядом, но вскоре сжалилась и, тронув за плечо, заботливо спросила: «Как ты?»       Ничего не говоря, Наташа на правах жертвы ушла в уголок и забралась на парящий стул с ногами, обхватив колени. Она достала новое зеркальце, обрамлённое красивыми мелкими стразами, и, глядя на своё отражение, стала смахивать с ресниц прозрачные слезинки, которые всё набегали и набегали — больше от обиды, чем от боли. Однако всё равно что-то неприятно оттягивало кожу на макушке.       Она сняла заколку и попыталась расчесать образовавшийся колтун, выдирая ещё больше волос. Стало ещё больнее, хотелось уже подвывать от гадкого чувства — её сейчас всё равно что опустили в лужу.       Вдруг её посетила странная мысль. Лучше бы она плакала не обычными слезами, а жемчугом или алмазами, тогда бы смогла собрать из них прекрасное ожерелье и носить его назло всем обидчикам и насмешникам. От всех невзгод она бы становилась ещё красивее и ещё сильнее, стала бы по-настоящему ослепительной… Наташа вспомнила, как зло на неё разом посмотрели Алиса и Лёха, когда она заняла своё законное место рядом с сестрой. Да и сейчас испортила всем занятие. Нет, только мечты и волосы были радужными, а реальность — совсем не гламурненько.       Но к концу занятия её поджидал сюрприз. Некоторые группы уже отделались, остальным Петрович разрешил продолжить после большой перемены.       — Наташ, — ласково позвала сестра, когда почти все вышли. — Пойдём в буфет, купим чего-нибудь вкусного. Ну не расстраивайся ты так, я всё за тебя оформлю!       — Хорошо, — шмыгнув носом последний раз, сказала она, нехотя вылезая из укромного уголка. Возле рабочего места остался только Лёха.       — Задержись на пару минут, — вдруг попросил он, когда Наташа проходила мимо него. Она послушалась.       — Ну ты где? — в дверях обернулась Маша.       — Сейчас-сейчас! — торопливо ответила она и выжидающе посмотрела на друга. Тот кивнул Маше:       — Иди, мы догоним. Наташа, — вкрадчивым голосом начал он, — ты извини, ладно?       Наташа уже успела всё осмыслить и смириться с тем, что сама виновата, но вдруг заинтересовалась.       — Я на тебя сейчас разозлился, — тем временем продолжил он, устремив на неё мягкий сапфировый взгляд. — Но незачем злиться из-за случайностей. Да и с твоими вещами нехорошо в тот раз вышло… Я слишком торопился.       Наташа слушала, как заворожённая, не зная, кто перед ней на самом деле. Хайд тем временем потянулся к Лёхиному рюкзаку.       — У меня тут небольшой подарок в качестве извинения… Ты любишь драгоценные камни?       Глаза у неё заблестели, но вскоре она стряхнула с себя оцепенение и хитро прищурилась:       — Интересненько выходит. А как же твоя Алисочка?       — Это так, мелочь. — Он вытащил из рюкзака голубой кристалл и протянул ей в раскрытой ладони. — Да и это стекляшка по сравнению с тем, что в своё время видел я. Мощь камня бесконечности однажды оказалась у меня в руках. С его слепящим сиянием не сравнится ничто, и я сам впитал его энергию… — Хайд знал, что Наташка его уже не слушала, увлечённо вертя в руках терриген. — Поэтому то, что произойдёт сейчас, — сущая мелочь!       Он нежно перехватил кристалл и вдруг замахнулся. Миг — и хрустальные осколки разлетелись после резкого удара об пол. Во все стороны брызнул белёсый туман.       — Оюшки, что это такое? Что ты сделал?!       Хайд бросился к двери. Услышав крики сестры, в лабораторию уже бежала Маша. Но он закрыл двери у неё прямо перед носом и заблокировал нажатием на кнопку. Только его ладонь ненадолго легла на матовое стекло в прощальном жесте и исчезла спустя секунду.       Туман достиг и его. Хайд с замиранием сердца ожидал воздействия детища своей расы на человеческий организм, но с ним ничего не происходило. И без того призрачные надежды растаяли, но он не спешил отчаиваться.       — Этот Алексис отверг…       Он обернулся. Наташа, потеряв дар речи и застыв на месте, медленно покрывалась тёмно-серой, точно камень, цепкой оболочкой.       — …Другой найдётся Алексис!