О.М.Е.Г.А.

      Маша только успела заметить, как за матовым стеклом теряется силуэт испуганной Наташи. Всё внутри похолодело от жуткого предчувствия. Она стучала кулаками в запертую дверь, звала, спрашивала, что случилось… Нет ответа. Маша потянулась к сумке, где лежал маячок ЩИТа. Наташкин валялся где-то дома на туалетном столике рядом с косметикой — да что на неё было надеяться?       Это не игрушка.       Маша сжала его в кулаке, не решаясь отправить сигнал. А вдруг всё не так страшно?       — Наташа! Ты как? Что происходит? — для верности в последний раз крикнула она. Ответил Лёхин голос. Но говорил точно не Лёха…       Подмоге быть.       Хайд внимательно смотрел на замершую посреди лаборатории статую. Наташа была покрыта каменной оболочкой, даже распущенные волосы за спиной застыли в подобии недвижимого шлейфа. Это был только кокон — внутри совершались судьбоносные метаморфозы. Оттуда вскоре выйдет заново рождённое существо, бабочка ещё прекраснее, чем была.       Приглушённый стеклом, но всё равно громкий голос Марии вывел его из оцепенения.       — …Что происходит?       — Сущая мелочь на фоне вселенной! — отчётливо произнёс Хайд. — Но для вас, чёрт возьми, настоящее чудо.       С усмешкой подумал: и для него тоже. Иначе почему он так ждёт, затаив дыхание? Даже ему было неведомо, что терриген мог сделать с человеком: оставить его прежним или явить совершенно неузнаваемое существо, пережившее чудовищные изменения.       Он ждал чуда. Ждал исполнения пророчества. Ждал в полной тишине.       Безмолвие разрезал звук крошащегося камня. Застоявшийся воздух, ещё пропитанный еле уловимым загадочным запахом тумана, раскачался. Кокон пошёл трещинами, начали отваливаться маленькие куски. Рушился кокон, сыпалась тёмно-серая терригенная штукатурка, являя перерождённую Наташу.       Внешне она не изменилась.       Вдруг она взвизгнула, дёрнулась — и внутри неё что-то взорвалось, поток энергии стремительно вырвался наружу. Крошки кокона разлетелись в разные стороны как снаряды, её окутал сиреневый свет, все предметы вокруг отбросило. Хайд отлетел на пару метров, подвергшись волне, и ударился спиной о шкаф с оборудованием. Эхом задребезжали стёкла.       Снаружи опять началась паника, к Маше присоединилась Алиса, но до них не было никакого дела. Хайд резво вскочил на ноги и поспешил к Наташе — она валилась с ног, чувствуя опустошение после вспышки. Он подхватил её и убрал рукой волосы с лица, напряжённо вглядываясь в него.       — Как кошмарненько… Лёха, что ты сделал… — слабым голосом простонала Наташа, жмурясь, и попыталась твёрдо встать на ноги.       — Ничего страшного, поверь. Случилось то, что должно было случиться. — Его губы тронула мимолётная улыбка. Он видел этот свет в пророческих образах.       Хайд медленно опустился на колени, придерживая Наташу, которая тяжело сползла на пол. Сейчас начнётся, подумал он. И впрямь — Наташа только сейчас ощутила в полной мере произошедшие изменения: неизвестная сила переполняла её изнутри, она вдруг задрожала каждой клеточкой своего тела, и сиреневое свечение вернулось. Её захлестнул страх. К горлу подступили рыдания.       Хайд прижал её к себе и положил ладонь ей на лоб. Он чувствовал, что сейчас творилось в её мыслях — в безмятежном прежде море бушевал шторм. И он мог его усмирить.       — Просто слушай, — произнёс знакомый голос, которому теперь хотелось подчиняться.       Наташа, затаив дыхание, услышала ровный ритм сердца и медленно, совсем бесшумно выдохнула. Она не видела холодное сияние чужих глаз, но ощущала его, ощущала обволакивающее спокойствие, которое ограждало её от источника дикого страха — собственных тревожных мыслей. Глубокая синева затмила собой чужеродный, но исходящий от неё самой свет.       Её глаза прояснились. Она смогла встать. Страх отступил.       — Знаешь, на что ты теперь способна? — ровным голосом спросил Хайд. — Я покажу.       Словно слыша немой приказ, Наташа вытянула вперёд правую руку и сосредоточилась. В мыслях сам собой возник внушённый образ, за ним — желание воплотить это в жизнь. Наташа не успела даже понять, как ей это удалось: слабо светящиеся нити обретённой силы протянулись к злосчастной лабораторной установке и, обвив её лиловой паутинкой сияния, подняли в воздух.       — Телекинез. Это несложно, попробуй сама.       Неподдельное восхищение овладело ей, когда она вслед за одним маятником смогла поднять второй — только лишь силой мысли! Тот же прозрачный свет стал тусклее, но обволакивал собой каждый предмет, который устремлялся ввысь, противясь гравитации. Вскоре всё лабораторное оборудование, как невесомое, взмыло над рабочими столами, однако Наташа стала чувствовать его тяжесть на себе.       Но это энергетическое свечение было прекрасным…       Что-то подбросило сегодняшние воспоминания об уроке: такая гадкая мелочь на фоне происходящего! Наташа стиснула зубы и вдруг лёгким жестом закружила все маятники в одном тяжёлом и неповоротливом вихре. Нити спутались. Диски беспорядочно закрутились. Не осталось и следа от былой гипнотической аккуратности, теперь бурливый хаос казался воплощением красоты.       Наташа почувствовала, что выдыхается. Тяжесть всех парящих установок легла ей на плечи, она не выдержала — оборвала сверхъестественную связь, и тотчас всё с грохотом рухнуло вниз, по инерции проскрежетав по полу. Руки задрожали.       Неожиданно твёрдая ладонь легла ей на плечо. Это был Хайд.       — Теперь ты стала частью чего-то великого, — вдохновенно произнёс он. — Ты способна на большее, гораздо большее! Ведь красота — страшная сила.       Наташа с восторженным придыханием закивала. Но тут её взгляд упал на собственные руки, и Хайда оглушил пронзительный крик.       — Мамочки, что же делать? — беспокойно бормотала Маша, не зная, куда податься. Разбить стеклянную дверь она не решалась, но и уйти не могла. После взволнованных криков сестры от неё ничего больше не было слышно, а Лёху будто подменили. Страшно.       — Эй, Маш, ты чего тут? — задорно спросила подошедшая Алиса.       И она всё рассказала подруге.       — Это уже не весело, — задумчиво проговорила Селезнёва и решительно нахмурилась.       В ту же секунду едва ощутимый толчок сотряс стены, в лаборатории послышался грохот и тонкий звон стёкол.       — Открывайте! Ребят, это не смешно! — Девчонки забарабанили кулаками в запертую дверь. — Лёха! Я тебя из-под земли достану, если не откроешь! Ты, тормоз!       Бесполезно.       Алиса сдула чёлку. Она была настроена серьёзно.       — Так, Маша, не бойся. Стой здесь, жди Петровича, а я щас. — И она сорвалась с места, на бегу доставая из рюкзака балуны.       Лишь то, что сестра могла быть в опасности, удерживало Машу на месте. Разбираться с Петровичем было ничуть не лучше, однако он не заставил себя ждать.       — Что здесь происходит?       — Я… Я не знаю.       Всё вокруг опять мелко-мелко задрожало, а за матовым стеклом засияли фиолетовые сполохи и поднялся вихрь. Петрович проанализировал ситуацию и выдал:       — Неприемлемо! Я вызываю гала-полицию.       — Н-не надо, Василий Петрович! — пролепетала Маша. — Я уже…       «Интересно… Что вы там задумали, голубки?» — тем временем злобно, но с долей тревоги думала Алиса. Быстро надев балуны, она пулей вылетела из фойе школы и пролетела вдоль стен, ища взглядом окна лаборатории. Вот и они…       Однако увиденное заставило её замереть с раскрыты ртом. Телекинетические фокусы с лабораторным оборудованием — дело рук Наташи, а Лёха спокойно наблюдает за этим и даже бровью не ведёт. Алиса молча уставилась на это, как заворожённая.       В чувство её привёл вопль и последовавший за ним мощный энергетический всплеск — волна тающего свечения стремительно накатила из глубины лаборатории и вышибла своим напором все стёкла. Алису отбросило ударной волной, но она удержала равновесие на балунах и взмыла повыше в воздух.       Пронзительный голос Наташи захлебнулся громкими всхлипами — Алиса едва слышала это с расстояния и не могла разобрать, что случилось. Но вскоре стало не до неё: позади послышался гул двигателей, ненадолго тень накрыла собой девочку и спала, опускаясь ниже. На свободную площадку перед школой, откуда уже разбежались все дети, медленно опускался квинджет с эмблемой ЩИТа.

***

      Всего несколькими часами ранее Бобби наконец узнала результат экспертизы.       — Даже на первый взгляд они различаются, — сказал Гилберт Томпсон.       В защитных перчатках он держал два кристалла — настоящий терриген и изъятый у Тетерина. Второй кристалл ещё раньше вызывал подозрения, но теперь было ясно видно: его цвет глубже и темнее, а поверхность не такая гладкая, как у терригена.       — Я изучил его кристаллическую решётку и сделал спектральный анализ. Это обычный кианит, — осторожно продолжил Томпсон и поправил очки. — Нас надули.       — Это я уже поняла, — сдержанно выдохнула Бобби, а мысленно проговорила: «Эрик, держись…»       В голове целая картинка складывалась очень плохо. Не хватало многих связующих звеньев в этой запутанной цепочке. Зачем мальчик прятал кристалл, если он поддельный, или даже — знал ли он в принципе о подмене? Был ли в курсе Николай о трофее сына? Чья была идея пригласить внука Сапожкова? Уже то, что эта семья, где чуть ли не каждый является тёмной лошадкой, имеет косвенное отношение к члену Тайной комиссии, рождало много теорий вплоть до масштабного сговора. Да ещё и телепатка Евдокия… Откуда она взялась? Ни одного внятного ответа, не считая главного: где теперь настоящий терриген?       Пока Бобби и Эрик были в Москве и раскапывали это месторождение загадок, Карсон уже успел отправить в лазарет ровно половину пленных агентов Гидры, а полезных сведений с их стороны кот наплакал. Его не рискнули подпускать к Евдокии, которая теперь представляла едва ли не больший интерес, поэтому ей занялся Чейз.       — Откуда вам было известно местоположение агентов Морс и О’Грейди?       — Тот телепат подсказал мне адрес гостиницы, где я могла бы остановиться. Я из другого города и приехала только по просьбе внука. — Евдокия говорила сухо, не глядя на Чейза, и сидела напряжённо, сохраняя гордую осанку. Руки скованы наручниками, а на шее застёгнут такой же блокиратор, что и у Лорен Келли. — Но сначала я не подозревала, что через него со мной связался телепат. Во время нашей встречи он предупредил, цитирую: промедление смерти подобно. Я не знаю, к чему это относилось, он попрощался со мной этой фразой и ушёл.       — И после этих слов вы доверились ему и направились по тому адресу? — спокойно спросил Чейз, пытаясь наладить с ней зрительный контакт.       Евдокия наконец взглянула на него, но тут же опустила глаза.       — Не знаю. Я просто послушалась. Думаю, он как-то внушил мне, что всё в порядке… Я лишь потом узнала, что моими соседями оказались агенты ЩИТа. Они занимались семьёй моего сына, я не могла не обратиться к ним.       — Откуда узнали?       — Прочитала мысли, — твёрдо произнесла Евдокия. — Столкнувшись в коридоре или в кафе, возле комнаты или в фойе — я сама могу не заметить и подцепить чью-то мысль. Да, это незаконно добытые сведения, но есть ли закон, регламентирующий телепатию?       Чейз понимающе кивнул и записал что-то в планшет. Ей никто не верил.       Подобной возни — непочатый край, и это не считая Тайной комиссии, но Барбара приняла решение: найти и, если он до сих пор цел, забрать терриген во что бы то ни стало. Ей хотелось надеяться, что он уже безрезультатно разбился и забылся, но сама ситуация — кто-то старательно путает следы — вызывала всё больше опасений.       Оперативная группа с ней во главе уже была на пути в Москву. Снова. Было плевать на Селге, который остался недоволен шпионской выходкой, — нельзя допустить, чтобы появились новые нелюди в этом мире. Сами по себе суперсилы бывают опасны и разрушительны, не говоря уже о том, что их владелец может оказаться ненормальным или попасть под чужое влияние.       Когда до места назначения оставалось минут двадцать, с группой связался диспетчер:       — Был активирован один из маячков, высылаю координаты.       — Что ж за напасть… — вздохнула Бобби.       Вместо дома Тетериных эти координаты привели отряд к школе №19791906.

***

      Николай Семёныч сосредоточенно обрабатывал порезы на нежной коже, не видя и не слыша больше ничего вокруг. В ёмкость на столике рядом он бросал мелкие осколки стекла, застрявшие в ранах, и всё не решался заговорить.       Маша молча терпела боль, она боялась даже ойкнуть в этой стерильной и пугающей тишине процедурного кабинета. Наконец прозвучал тихий вопрос:       — Как это случилось?       — Мне сказали, это сделала Наташа, — дрожащим голосом ответила она и сильно зажмурилась, когда антисептик защипал кожу в новом месте. — В лаборатории что-то взорвалось, я очень испугалась. Я стояла возле самой двери, а она просто разлетелась на осколки!       — Я вижу, — глухо сказал Николай и поправил медицинскую маску.       Маша, сама не зная почему, поёжилась от звука его голоса и сосредоточенного взгляда. Он больше ничего не сказал.       — Лёша тоже там был, но он в порядке. И Наташа не пострадала. Сестрёнка… — Она ненадолго замолчала, чувствуя, как к глазам поступают слёзы. — Их обоих забрали.       Твёрдые пальцы в перчатках нечаянно стиснули её локоть, она сдавленно ойкнула.       — Забрали? — ещё тише повторил Николай и медленно опустил взгляд, ещё не отцепившись от руки пациентки. — Понятно.       Он продолжил обрабатывать неглубокие, к счастью, раны. Широко раскрытые глаза, казалось, смотрели куда-то мимо и ничего не выражали, кроме чувства потерянности. Перед ним стоял Лёха, его бесстрашный авантюрист Лёха, от которого нельзя было услышать «я боюсь». Но в тот день он сказал: «Я боюсь, что нас могут забрать», — и сегодня это случилось.       Звенящая тишина сомкнулось вокруг него плотным кольцом, словно его поглотил вакуум.       Спустя десять минут он вывел Машу в коридор, где её ждали встревоженные родители. Ольга с влажными глазами бережно обняла дочку и пригладила её малиновые волосы. Николай молча пожал Белому руку и заглянул ему в глаза — он тоже был взволнован. Они словно собирались друг другу что-то сказать, но не стали. Ольга, слегка придерживая поникшую Машу, с горестным вздохом склонила голову к плечу мужа, и он приобнял её в ответ. Наконец товарищи по несчастью распрощались молчаливыми кивками.       Николай Семёныч ещё некоторое время смотрел вслед Белым. Не хотел видеть, но не мог просто так отпустить взглядом — они уходили домой, вместе. У него же остались только стерильная тишина и чистая холодность больничных стен до конца дня.       День только начинался.

***

      Всегда и всем сердцем Любовь Михайловна болела за дочь. В переписках ли, за видеозвонками или во время посиделок поздним вечером на полутёмной кухне — она поддерживала её, особенно с той поры, как в их жизни возник Николаша. Поначалу чужой для Любы, потом — показавшийся язвительным выскочкой, а к настоящему моменту утвердившийся как воплощение безответственности и эгоизма. Ей постоянно казалось, что зять до сих пор не повзрослел и вряд ли сделает это в скором времени. Однако последние несколько дней заставили иначе взглянуть на эту занозу.       — Я боюсь, что он обиделся. Из-за тебя. Я же ему тогда ничего не сказала, а теперь рука не поднимается набрать его… Мама, почему Коля мне не звонит?       — Ему некогда, — ответила Любовь Михайловна и запнулась, не зная, как продолжить. Должна была сказать, что действительно некогда: Николаша гоняет секретных агентов, которые зачастили к ним домой из-за проделки Лёши, в свободное время пытается отоспаться и уже несколько дней питается одними таблетками, отшучиваясь с деланной бодростью и в целом производя впечатление здорового человека, но только если не застать его в одиночестве. Лишь тогда он позволяет печати усталости проявиться на лице и расцветает самыми тусклыми серыми красками.       «Прошу, не рассказывайте Ксюше об этом шпионском цирке. Пофантазируйте, как у нас хорошо и спокойно, как Лёшка взялся за ум и начал читать книги, как я привык к вашему обществу… Всё в ваших руках! Я не заставляю вас врать, ни в коем случае, что вы! Я лишь прошу поберечь нервы нашей дорогой Ксюши. Разве это так сложно?»       — Николаша вышел сегодня на работу не по графику, кого-то подменяет, — уклончиво продолжила она. — А до этого устроил Лёшеньке «эпоху просвещения», занимался уроками вместе с ним. Помогает мне по хозяйству… Может, от этого устаёт.       — А он может быть молодцом, — не смогла сдержать улыбку Ксения Андреевна. — Ну, а как поживает Лёша?       По этому вопросу был минимум дезинформации, потому что на первый взгляд с внуком всё было нормально. Но это только на первый — ей казалось, что она что-то упускает и никак не может понять своими силами, что именно.       Любовь Михайловна выключила спутник и тяжко вздохнула. Эти фальшивые разговоры вытягивали из неё силы: она не могла идти против доверия близких, но ведь просьба Николаши была такой искренней, что нельзя было отказать.       Он хоть и заноза, но часть семьи. И стал подавать всё больше поводов для беспокойства — в первую очередь за него самого.       Помнится, днём раньше, примерно за полчаса до того, как Арик избавил квартиру от прослушки, в дверь позвонили. Николай сам встретил гостя, но вернулся подозрительно быстро и сильно помрачневший. Любовь Михайловна не удержалась от вопроса, кто же так испортил ему настроение.       — Ваша сватья, — скупо бросил зять.       Любопытство завладело ею, и она поспешила к двери, надеясь ещё застать пришедшую, но на лестничной площадке было уже пусто. А улыбка вернулась на Николашино лицо только с приходом мальчишек.       Хотелось знать, когда это закончится, когда Ксюша вернётся из командировки, когда зять перестанет наводить интригу и втягивать её в паутину сладкой лжи, когда Лёха остепенится и перестанет попадать в истории… Предчувствие подсказывало: только не сегодня. И точно в оправдание этому после обеда Любовь Михайловна получила странное сообщение, отправителем которого значился некий «S.H.I.E.L.D.». Автоматический переводчик на спутнике предоставил следующий текст:       «Здравствуйте! Приносим извинения за беспокойство. Один из членов вашей семьи попал в чрезвычайную ситуацию, связанную с артефактом из другого мира. В данный момент служба ЩИТ держит ситуацию под контролем, вы можете узнать подробности, связавшись по номеру такому-то».       Николай Семёныч вернулся чуть позже обычного. Он был вымотан и почти не реагировал на вопросы, просто сел на диван и уставился в одну точку. Лесных робко подсела рядом.       — Ты уже знаешь, да? — тихо спросила она.       В ответ — медленный молчаливый кивок.       — Я позвонила им, — нервно сминая пальцами подол юбки, продолжила Любовь Михайловна. — Со мной разговаривал этот наш бойскаут, Эрик. Говорит, с самим Лёшей ничего не произошло, но за ним нужно наблюдать. Из-за воздействия какого-то тери… забыла, как называется. Они просто приглядят за ним недельку, может, две.       Николай шумно вздохнул, но взгляд не поднял.       — Ксюша знает? — наконец спросил он.       — Должна. Эти письма всем разослали, но… Я боюсь теперь с ней разговаривать, — призналась она и тихо добавила, чуть отвернувшись: — Из-за тебя, дурак. Заставил, понимаешь, наплести ей, что всё хорошо, а вон что вылезло!       После этих слов почувствовался укол совести. Любовь Михайловна прикусила язык.       — Хреново, — сделал лаконичный вывод Николай и перестал созерцать пустоту, сказав: — Теперь вы знаете, каково мне сдерживать эту лавину информации, которая может сделать ей больно. Я просто не могу рассказать всё так, чтобы она не волновалась, когда волнуюсь даже я! Это очень сложно! Особенно сейчас.       Он зажмурился и потёр пальцами переносицу. Лесных понимающе кивнула.       — Ладно. Давайте будем решать проблемы по мере их поступления. Лёху мы проворонили, с этим уже ничего не сделаешь. Но если вдруг что-то ещё случится… — Николай замялся.       В эту тишину вклинилось синхронное пиликание обоих спутников — новое сообщение от одного отправителя. Пожалуй, именно его они испугались больше всего. Всего три слова, которые не хотелось видеть именно в этот миг: «Я еду домой!!!»

***

      Лёха очнулся в квинджете и пережил всю палитру чувств, которые испытывает человек, внезапно очнувшийся в незнакомом месте. Он был пристёгнут ремнями безопасности, кто-то стискивал его левую руку, а напротив него сидела серьёзно настроенная Барбара Морс. Хайд был здесь же — куда без его вечной ухмылки!       «Чё происходит?» — озадачил он вопросом своего неотлучного компаньона, растерянно шаря взглядом по салону, где было с десяток готовых к действию агентов ЩИТа.       — Это вполне закономерное событие, — беззаботно ответил Хайд. — Тебя забрали, потому что уже давно хотят поймать меня, пусть даже они не знают, что именно ловят. А теперь для этого появился весомый повод. Ну а её — потому что иначе никак.       Он кивком указал куда-то по левую сторону от Лёхи, и тот медленно повернул голову. Наташа. Она сидела в соседнем кресле, понурив голову, и иногда шмыгала носом. Именно она обеими руками вцепилась в Лёхину ладонь и именно от этого зрелища он чуть не подпрыгнул.       Кожа на руках Наташи стала очень бледной, почти белой, но самое бросающееся в глаза — это фиолетовые пятна, словно разводы краски, расплывшиеся по ней. Лёха украдкой попытался освободить свою руку, но Наташа держалась крепко, как за спасительную соломинку.       — Это её успокаивает, а сейчас очень важно, чтобы она была спокойна, — пояснил Хайд. — Иначе нас всех будут искать водолазы. И то если будет что искать.       Квинджет пролетал над морской гладью, тёмные волны мерно перекатывалась, скрывая под собой холодную пучину. Лёхе стало очень неуютно — очень, и это он пока ещё не понял, как Хайд обошёлся с его ценным советом по поводу близняшки и вообще — что терригенезис уже произошёл.       Бобби всё это время внимательно следила за его нервными движениями, за направлением взгляда, за порывами что-то сказать вслух. Она заметила, как сменился его цвет глаз с момента встречи в разрушенной школьной лаборатории. Заметила, как изменилось поведение. А Хайд встречал каждую её мысль предвкушающей улыбкой.       Этот день дался Эрику нелегко, хоть его и оставили на базе. В первую очередь — потому что его вернули едва ли не в самое начало его карьеры в ЩИТе, сослав в наблюдательный центр и усадив перед монитором: высматривать что-то интересное в видеоархивах Гидры. Уже потом ему поручили обязанности специалиста по связям с общественностью, и эта общественность представляла собой семью Тетериных.       — Я не хочу больше с ними иметь дела, — он сделал попытку отвертеться.       — Тебя никто не спрашивает, хочешь ты или нет, — мигом пресекла её Бобби. — Во-первых, ты проштрафился с терригеном. Во-вторых, ты знаком с ними, а они знакомы с тобой. Будет как-то проще наладить диалог, разве нет?       — У меня есть формулировка поточнее. Я достал их, а они достали меня. Поэтому с диалогом ни разу не проще.       — Как знаешь. Но вряд ли я найду добровольца, так что молча делай свою работу, это приказ.       Бобби с коварной улыбкой оставила его возле компьютера, а сама занялась организацией временного приюта для детей: на такой исход никто не рассчитывал, но сажать их в камеры, подобно гидровцам или арестованной Евдокии, было не слишком вежливо. Ещё одна морока.       Меньше всего Эрик хотел разговаривать с Николаем, потому что ширмочка фальшивой дружбы, которой они закрывались друг от друга во время откровений за просмотром кино, была слишком хлипким прикрытием для неуютного чувства стыда, которое нет-нет, да и просыпалось. Можно было опять нацепить на себя маску дружелюбия и с извиняющейся улыбкой сослаться на задание сверху, но лучше было вообще избежать дальнейших контактов.       К счастью, контакта и впрямь не было.       К сожалению, на рассылку отреагировали остальные члены семьи.       Если с Любовью Михайловной куда ни шло — она хоть и была возмущена, но услышала необходимую информацию и успокоилась, то после обращения Ксении Андреевны у Эрика начался нервный тик. Пусть лучше бы он объяснялся с главой семейства и выслушивал упрёки в лицемерии, нежели это…       — Пипец, как он с ней живёт? — простонал несчастный агент О’Грейди. Дело едва не дошло до вышестоящей инстанции, но общаться с представителями Тайной комиссии хотелось ещё меньше.       К его облегчению, Белые уже были проинформированы лично, так что, когда рабочий день был закончен, он с чистой совестью отправился к Барбаре с отчётом и просьбой о заслуженном отгуле. Он хоть и знал, что у спасителей мира не бывает выходных, но всё же понадеялся.       И понадеялся зря.       — Хочешь, я тебя ещё кое-чем обрадую? — ехидно осведомилась Бобби, что стало ясно — о спокойной службе придётся забыть.       — Надо будет надеть костюм и залезть в задницу какому-нибудь уничтожителю мира со смертоносным артефактом? — предложил Эрик с таким лицом, мол, давай, добей меня.       — Если ты любитель, препятствовать не буду, но сначала подпиши это.       В руках у Эрика оказался документ в двух видах — бумажном и электронном. На немой вопрос во взгляде Бобби ответила:       — Тебя придётся назначить куратором для девочки. У неё теперь есть способности, и способности довольно разрушительные, поэтому нужно, чтобы за ней приглядывал кто-то с опытом.       Лицо Эрика приобрело совсем мученическое выражение.       — Ты мне век припоминать этот кристалл будешь? Ну извините, что не таскаю на горбу спектральный анализатор на всякий случай!       — Всё намного проще: ты единственный зарегистрированный супергерой среди нас, — спокойно пояснила Бобби. — Но да, терриген я тебе ещё долго не смогу простить.       — Зашибись, нашла магистра Йоду! — возмутился он. — Хорошо, понял, я теперь всегда крайний. Пусть даже лично у меня нет никаких способностей и я понятия не имею, как с ними обращаться!       — Не прибедняйся, солнышко, я в тебя верю. Приступаешь с завтрашнего утра.       Оставалось лишь выругаться про себя и подписать оба согласия на кураторство. Потому что у супергероев не бывает выходных.