О.М.Е.Г.А.

      Николай Семёныч провёл эту ночь без сна. Вернувшаяся из детства головная боль — сверлящая, назойливая, возникающая без видимой причины — сегодня его отпустила. Удивительно. Однако мозг точили уже собственные страхи и сомнения, в которых не было ничего странного и неожиданного, но из-за которых он чувствовал себя особенно паршиво.       Он боялся связаться с женой, а она сама не сообщила ни одной детали своего приезда — когда точно и куда она прибудет, надо ли встречать… Любовь Михайловна подавленно молчала, и было непонятно, получила ли она ещё хоть что-нибудь, кроме злополучной короткой весточки.       Полуночники внезапно встретились на кухне, мучимые жаждой и пугающим ожиданием. Была половина четвёртого утра.       — Какой ты бледный! — с тревогой в голосе сказала тёща так тихо, будто боялась кого-то разбудить, да только будить было некого.       — Сильно заметно? — попробовал усмехнуться Николай Семёныч, но эта вымученная непринуждённость далась ему тяжело. — У меня давление упало. Обрадовать вас не могу — от этого не умирают.       — Тоже мне, оптимист нашёлся, — нахмурилась она от глупой остроты, скрывая искреннее волнение за него. — Лучше думай, как мы это Ксюше будем объяснять!       — Ну как ещё… Словами.       — Вот молодец, решил проблему! — громко сказала Лесных и всплеснула руками. — Ты хоть знаешь, когда её ждать?       — Не знаю. Сердце подскажет, — с ноткой раздражения отозвался он и отвернулся.       — До чего дочь мою довёл… Она с нами разговаривать не хочет, а мы с ней боимся!       — Так что, я теперь во всех бедах виноват?! — неожиданно воскликнул Николай Семёныч. Лесных оторопело замолкла.       — Николаша… Ты чего кричишь? — осторожно спросила она, с опаской заглядывая ему в глаза.       — А вы?       — Извини, пожалуйста, это у меня нервное… Но и ты держи себя в руках, хорошо? — трепетно заговорила она и тронула его за руку. — Мы все волнуемся.       Николай лишь стиснул зубы, отдёрнувшись от неё. От повисшей в воздухе напряжённой тишины сводило скулы, но никто не спешил расходиться по комнатам. Пусть раньше они едва терпели друг друга, да и сейчас нехорошая искра иногда проскакивала между ними, но в этот момент как никогда хотелось держаться вместе. Чтобы под боком был кто-нибудь нечужой, чтобы одиночество не затягивало в холодную и мрачную пропасть, где неоткуда ждать хоть какой-то поддержки.       Так прошло пять минут. На исходе шестой грянул гром.       Хлопнула входная дверь, и торопливые шаги направились на свет — в сторону кухни. Громко стукнулся об угол шкафа брошенный чемодан. Разбуженный Капитан Флинт недовольно проклекотал со своей вешалки, и голос Ксении Андреевны вывел всех из апатичного ожидания.       — Почему? Почему вы так со мной?! — выпалила она, чуть не плача.       Растрёпанные с дороги волосы, сбившийся на бок шёлковый платок, повязанный на шее… Она рвалась попасть домой, чтобы получить, наконец, ответы.       Николай растерянно оглядел жену с ног до головы, но не смог сказать ничего вразумительного.       — Всё хорошо, говорите, да?! Почему я узнаю об этом только от какого-то О’Грейди? Кто он вообще такой?       — Друг семьи… — прошептал он, не в силах смотреть на неё и в то же время боясь отвести взгляд. Слёзы в голосе Ксюши рвали сердце.       Она остановилась, переводя взгляд с матери на мужа, и закрыла лицо руками. Плечи затряслись, послышались сдавленные всхлипы.       — Что с нашим Лёшей… Никто не хочет говорить правду! Никто!       Николай сделал шаг ей навстречу и попытался обнять, но Ксения лишь оттолкнула его от себя. Тогда к ней поспешила Любовь Михайловна, но и от неё она отшатнулась.       — От тебя, мама, вообще не ожидала! Даже на неделю нельзя оставить! — задушенным голосом сказала она. Муж осторожно подхватил её руку и сжал её пухлые пальчики в своей сухой ладони. Он медленно приблизился к ней и, пока она снова не оттолкнула его, прижал к груди, едва слышно приговаривая:       — Тише, тише… Мы лишь не хотели тебя ранить… Не хотели, чтобы ты сильно переживала. Всё наладится. Успокойся.       Николай почувствовал, как руки сомкнулись за его спиной, и медленно выдохнул, а Ксюша продолжила бессвязно бормотать, промокая слезами его рубашку:       — Держите меня за дурочку, а сами… Заговорщики чёртовы. Врёте всё. Хоть начальница понимает, отпустила к вам! А Лёша там один… Надышался какой-то отравы, а вам плевать! Что же с ним будет?.. Забрали не пойми куда, держат взаперти, пока я здесь…       Любовь Михайловна молча положила дочери руку на плечо и переглянулась с зятем.       В этих тревожных, но тёплых объятиях рождалось ощущение, что спадает гора с плеч. Это случилось. Ждать этих слёз было мучительно, а видеть их — больно, но они принесли облегчение всем. Да только это выстраданное облегчение — капля в море на фоне происходящего…

***

      Утро настало, и Эрик, как порядочный, встретил Наташу. Первым, что он сказал после внимательного осмотра подопечной, было:       — Какого цвета твои волосы? Я имею в виду натуральные.       Наташа слегка удивилась, но всё же ответила, тряхнув своим переливающимся радугой хвостиком:       — Светло-русые. Но это же совсем не красивенько!       — А в этом нет идеологической подоплёки?       Вместо ответа — наморщенные брови и очень задумчивый вид.       — Понятно. — Эрик вздохнул. — Что ж, красота сомнительная, но кто я такой, чтобы судить современную моду… М-да. Так. — Он принял более серьёзный вид и твёрдо взглянул на Наташу. — Напомню ещё раз: меня зовут Эрик О’Грейди, с сегодняшнего дня я буду твоим куратором, что бы это ни значило для нас обоих. Де-юре я влип в это потому, что в своё время попал под Акт о регистрации супергероев, де-факто — потому что дорогая Пересмешница меня ненавидит.       Он коротким сообщением дал знать, что пост принял, и повёл подопечную по коридору в сторону тренировочного зала.       — А что мы будем делать? — заинтересованно спросила она.       — Ты будешь носить меня на закорках и вытаскивать звездолёты из болота, а если серьёзно — не представляю. Я в своё время должен был драться с тренировочными роботами, но у нас их нет. Потому что, блин, никто не рассчитывал на это! — Эрик кивком указал на Наташу, и она заметно смутилась.       — То есть я буду учиться новым способностям? — спросила она тихим голосом.       — Да.       — Но я… Я не хочу! Я же тогда… — взволнованно выпалила она и схватила Эрика за рукав. — Можно не надо?       Он остановился. Как-то не было дела до состояния Наташи, когда она только попала на базу, — а тогда оно ничего хорошего не предвещало. Благо, быстро развёрнутые исследования новых сил так её утомили, что под конец дня она забыла произошедшее как страшный сон, тем более пятна вскоре сошли. Да и сейчас казалась бодрой. Но стоило только напомнить о способностях, как тотчас её взгляд стал испуганным.       Эрик не любил, когда кто-то щенячьими глазками заглядывает ему в душу.       — Ну и что ты предлагаешь? Я должен тебя обучать, ведь если ты не научишься контролировать свои силы, то можешь сорваться и кого-нибудь убить. Я не хочу получать из-за тебя по шее, потому что уже подписал дурацкие бумажки и получу в любом случае, если что-то пойдёт не так.       — Убить?.. — растерянно переспросила Наташа и прижала кулачки к груди. — Я? Оюшки, нет, как страшно! Я не хочу.       — Ну а кто хочет? — пожал плечами Эрик. — Вот что. Давай на первый раз устроим небольшую экскурсию, потому что надо хотя бы изобразить деятельность, а потом что-нибудь придумаем.       Наташа расслабилась и бодренько закивала. Незадачливый куратор перевёл дух и развернулся: новый путь лежал к месту заключения агентов Гидры.       Пока они переходили из одного корпуса в другой, Наташа снова повеселела. Антураж секретного шпионского штаба для неё немножко потерялся, тем более изнутри штаб-квартира ЩИТа не сильно отличалась от той же Гидры, как и в принципе от любого современного здания. В интерьере преобладали серые цвета разной степени яркости, белые и бледно-голубые элементы, часто можно было встретить эмблему — минималистичного орла, силуэт которого красовался и на униформе всех местных агентов. Лаборатории, в которых вчера пришлось побывать Наташке, и вовсе ей напомнили о школьной экскурсии в Академию наук. Справедливости ради, кроме них она была разве что в жилом корпусе, куда её вместе с Лёхой скрипя зубами определила Бобби (было рановато ставить их наравне с агентами, но и пленниками их считать уже нельзя). Там её разве что удивило обстоятельство, что у каждой комнаты была особая охранная система, поэтому ей выдали срочно оформленный временный пропуск с красивой эмблемой.       — А почему здесь нет других супергероев? — по пути спросила Наташа.       — Чем же я тебе не угодил? — ответил вопросом на вопрос Эрик.       Он хоть и не желал брать на себя какую-либо ответственность, но таящийся в словах девочки намёк его по-настоящему уколол, что он скрыл за усмешкой, обворожительной в своей беспечности. Наташа лишь загадочно посмотрела на него, потому что сочла лишним выкатывать список претензий за тухлое спасение из лап Гидры: больше всего ей хотелось, чтобы тогда её вынесли из взрывающегося здания на руках, а позади героического спасителя на ветру развевался бы плащ, но, как назло, Эрик не имел ни плаща, ни желания таскать её на руках, да ещё и куда-то исчез.       — Да ладно, я бы и сам скорее доверил свою жизнь какому-нибудь Старку или Капитан Марвел, но они нужнее у себя дома, — пояснил О’Грейди. — Наша миссия — что-то вроде исправительных работ, так что довольствуйся малым.       Вскоре они уже спустились к здешнему тюремному отсеку, который был оборудован чуть иначе: в камерах не было силовых полей, только бронированные створки с большими пуленепробиваемыми стёклами, а также отдельно были расположены камеры для сверхлюдей — их стенки из специального метаматериала могли поглощать способности. Именно в таких должны коротать время Лорен и Евдокия, но их обеих не было. Первая оправлялась после допроса Карсона в лазарете, а вторую забрали на очередную проверку. Зато на месте оказался Джейкобс.       — Вот он, наш красавчик, — издевательски произнёс Эрик, подойдя к его камере. — Натали, помаши дяде ручкой. Пусть посмотрит, что он упустил.       Наташа не стала махать ручкой, лишь смерила показавшегося за стеклом Джейкобса гордым взглядом, как бы вопрошая: «Скушенькал?». Ей вдруг стало радостно от мысли, что закинувший её в камеру человек теперь сам сидит в неволе, со сломанным носом и весь в синяках.       — Да, он получил своё, — заметив её улыбку, сказал Эрик.       Со стороны входа послышалось предупредительное пиликанье: кто-то из агентов сюда тоже решил заглянуть. А сразу за этим — голос Митча Карсона:       — О’Грейди! Ты что здесь забыл? Кто тебе разрешил сюда приходить?       — Начну с того, что мне никто не запрещал, а уровень допуска у нас с тобой одинаковый, — с фальшивой улыбкой ответил он, однако Наташа заметила его беспокойство и невольно попыталась спрятаться за ним от строгого взгляда Карсона.       — А что здесь делает она?!       — Митч, не бушуй, — подняв ладони, как можно спокойнее сказал Эрик. — Я её куратор, она и должна быть со мной. А сюда я пришёл лишь для того, чтобы морально добить мистера Я-Хочу-Завоевать-Параллельный-Мир. Его терриген сработал на пользу далеко не ему.       — Это моя работа, — тихо, но отчётливо сказал Карсон. — Выбивать дерьмо и стирать в порошок их поганые душонки — моя работа.       Эрик почувствовал, как спину неприятно щекочет озноб. Он знал на своей шкуре, как страшен в действии Митч Карсон.       Джейкобс тем временем испепелял взглядом Наташу и что-то кричал агентам, но на его беду звукоизоляция была активна. Сама Наташа боковым зрением заметила его метания и сообразила: он уже понял, что его план частично сбылся, но в руках ЩИТа. Она слегка повернулась к нему и, подбоченившись одной рукой, другой сотворила в воздухе миниатюрное силовое поле. Сиреневый шарик покрылся бликами и быстро растаял, распавшись на лепестки. Бывший директор замер с раскрытым ртом, а Наташа сама удивилась, как легко и непринуждённо по её воле родилось маленькое великолепие. И пусть в эмоциях Джейкобса не было восхищения, только отчаянное изумление, но этот пойманный взгляд её немного воодушевил.       Демонстрация не ускользнула от внимания Карсона и Эрика. И если последний украдкой состроил ей недовольную гримасу, припомнив капризы, то первый стал ещё серьёзнее и мрачнее, чем был, и на его лицо легла тень тайного подозрения.       — Ладно, мы уже уходим, — торопливо сказал Эрик и жестом позвал за собой Наташу.       На обратном пути она вела себя тихо, семеня где-то позади и растирая кисти рук, будто пытаясь их согреть на морозе. Наконец куратор не выдержал и спросил, остановившись возле широкой лестницы:       — Почему ты отказываешься применять способности, когда я тебя прошу?       Наташа невинно похлопала глазками и с показным изяществом вытянула руки, точно хвасталась маникюром — кожа вновь побледнела, и на ней проступил едва заметный сиреневый развод.       — Оно опять вернулось, фу. Вдруг я превращусь в какую-нибудь гадость?       — Да ни в кого ты не превратишься, забей.       — А мне Джеммочка вчера сказала, что после того кристаллика можно стать уродцем в колючках или вообще без глаз, — боязливо подтянув руки к себе, ответила Наташа. — А что если у меня это понемножечку происходит?       В её голосе промелькнуло что-то плаксивое, и Эрик помрачнел.       — Послушай, — проницательно сказал он. — Я уверен: Джемма кроме этого ещё сказала, что тебе повезло и с тобой не происходит ничего подобного. Она не стала бы тебя пугать напрасно. С тобой всё будет хорошо, обещаю.       — Правда? — с надеждой спросила Наташа, утирая влажные глаза.       — Конечно.       Эрик вложил всю свою сердечную теплоту в эти слова, хотя, услышав себя со стороны, непременно начал бы плеваться от слащавости. Ведь как никто другой знал, чего стоят собственные обещания.       Он довёл её до входа в столовую, возле которого было несколько диванчиков и стояли автоматы с едой, бескорыстно угостил шоколадкой и с лукавым прищуром сказал:       — Для протокола. Ты себя неплохо контролируешь, можешь дозировать силу, но чувство тревоги тебе мешает, так? Занятие засчитано, а в качестве воспитательного момента вот что скажу: никогда не пытайся остановить Халка, особенно если ты грёбаный Человек-муравей. До завтра, боец.       Первый день утомительного кураторства был пережит.

***

      Лёхе была уготована своя участь. Его вместе с Наташкой поставили на особый учёт и тоже подвергали исследованиям, только всё вертелось вокруг анализов крови и активности мозга. На это время Хайд магическим образом испарился, и Лёха даже ощутил, как свободно стало думаться без его присутствия или незримого присмотра. Пока результаты готовились, а он сам обживался в своей временной комнате — одной из нескольких свободных и находящейся как можно дальше от заселённых агентами, — его посетило неприятное озарение: кристалл-то был разбит без его ведома.       Когда он с задумчивым видом замер посреди скромно обставленной комнаты, перед его взором возник Хайд.       — Ну как? — спросил он с беззаботной и потому такой раздражающей улыбкой.       Лёха почувствовал, как внутри закипает злоба, и шумно втянул в себя воздух, чтобы в следующие пару секунд разразиться гневной тирадой. И он почти сделал это, но призрак терпел-терпел, да вдруг расхохотался, чем поставил его в неловкое положение.       — Да ты только посмотри на себя! Ну что? Что ты собирался мне сказать? — отсмеявшись, наконец сказал Хайд. — А чего ждал от меня? Ой, извините, хозяин, больше так не буду, да как я смел ослушаться!.. Это ты хотел услышать? Да, разбил, и твоё мнение мне не впёрлось! Всё прошло как по маслу.       — И что Натаха лабу взорвала, тоже? — нашёлся, наконец, Лёха. — Я тебе что говорил?! Машка! Машка нужна, если катастрофу не хочешь!       — Не срослось, — с невинным видом ответил Хайд. — И откуда тебе знать, что с ней не вышло бы ещё хуже?       — А откуда знать тебе, что это ещё нормально? — распалился Лёха. — Да ваще капец! Наташка теперь… Что она вообще делает? Разносит всё на своём пути? Тогда зачем тебе терриген, если такое! Выкинул бы его, и всё. Или агентам отдал, чтоб успокоились и отвалили уже! Даже предков моих впутал. Ты вообще нормальный?!       — Я спасаю мир, — чуть не засмеявшись снова, ответил Хайд. — Тебе этого не понять. Один неверный выбор — и всё, кранты будут и мне, и тебе, и всем, кого ты знаешь. Ну а так… Если хочешь, буду извиняться перед тобой за каждое моё решение. Но от намеченного пути не отступлю ни на шаг.       Тетерин лишь демонстративно отвернулся от призрака, скрестив руки на груди. Издевательство. Форменное издевательство, когда он уже внутренне готов был в самом деле простить его за все предыдущие выходки. Он почему-то не хотел лишать Хайда своего доверия, а совсем наоборот — дать ему новый шанс, потому что иногда его становилось жаль. Лёха в те моменты задумывался, что он сам — сейчас единственный, кого Хайд мог бы считать другом, кто знает его по-настоящему. Именно это не давало ему слишком долго держать зло на телепата.       Но такое поведение заставляло чувствовать, что ему разбивают его искреннее и доброе даже к такому подлецу сердце.       Хайд не услышал эти мысли, потому что в голове не было ничего связного — только чувство жгучей обиды наполняло всё существо посредника. Но он всё понял.       — Ты прав, с тобой следовало бы считаться, — грустно вздохнул он.       Лёха не сдержался — посмотрел на него уязвлённым взглядом. Его встретили знакомые глаза, полные раскаяния.

***

      Это случилось в день терригенезиса, а точнее уже вечером, когда агенты от них отстали. Зато на следующий день, когда Эрик и Наташа пытались организовать подобие адекватного кураторства, Лёху забрали на очередную экспертизу. Однако в этот раз всё было по-другому: его ждала не какая-нибудь электроэнцефалограмма, а встреча с другим телепатом.       Бобби завела его в почти пустой кабинет, похожий на комнату для допросов. По одну сторону стола сидела Евдокия — та самая, которую он видел только на фотографии в Сети.       — Что ж, начнём, — сказала Бобби, посадив Лёху напротив телепатки, а сама устроилась между ними. — Уважаемая Евдокия, можете ли вы сказать, кто сейчас находится с нами в данной комнате?       — Это мой внук, Алексей, — спустя некоторое время ответила Евдокия, пристально всматриваясь в его глаза, а затем сказала уже ему: — Приятно познакомиться с тобой лично, Лёша.       — И мне, типа, тоже, — растерянно сказал Лёха, вспомнив о приличиях, но невольно поёжился под её изучающим взглядом. Он смотрел то на неё, то на Бобби, не понимая, чего именно они от него хотят.       — Есть ли сейчас какие-либо признаки чужого контроля?       — На первый взгляд нет, — с сомнением в голосе ответила Евдокия.       — Я думаю, уж на нашей базе того загадочного телепата быть не должно, не так ли? — сказала Бобби. — Из Москвы мы забрали только двоих детей, а проникнуть на территорию базы без нашего ведома очень сложно.       — Возможно. Но мне кажется…       Она так и не сказала, что ей кажется. Лёха тем временем не находил себе места — как быть ему? Уже дошло, что они хотят добраться до Хайда, но правильно ли будет выдать его? Сомнения привели его к мысли, что теперь он не просто не хочет, а боится его выдавать.       Однако сейчас Хайд лично явился призраком и, не глядя на посредника, уверенно сказал:       — Не беспокойся об этом. Я рано или поздно всё равно позволю им поймать меня… Но только не сегодня.       Дальнейшего разговора не состоялось. Лишь под конец, когда Бобби отпустила Евдокию и даже не стала возвращать блокиратор способностей, Лёха подошёл к ней с просьбой:       — Это, а можно увидеть Наташку? Она как, норм?

***

      Свежий ветер, серый каменистый берег, о который плещутся холодные волны, и бледно-розовая кайма у тёмных туч на горизонте. Наташа медленно прошлась по гальке и, остановившись с тоскливым вздохом, пошевелила небольшой камешек носком балуна — серебристого, в пурпурный цветочек. А где-то позади в воздухе парил наблюдательный дрон ЩИТа.       Она точно не помнила, почему вдруг согласилась на эту прогулку и почему её отпустили. Вернее, их. Она была на побережье в компании Лёхи, и от этого на душе скребли кошки. Очередной порыв ветра растрепал её хвостик, и Наташа поплотнее закуталась в форменную толстовку ЩИТа, которая ей была великовата.       Было мучительно неловко вспоминать всё то, что сопроводило терригенезис и разгром в лаборатории. Неловко перед собой, перед Алисой, а больше всего — перед самим Лёхой. Наташа мельком глянула на него через плечо: он так же без дела бродил по берегу и вертел в руках вылизанный морскими волнами гладкий камень. Сходить, проветриться… Как же, проветришься с ним! Если раньше нужна была поддержка, неважно от кого, то сейчас его лучше было вообще не видеть.       Вдруг — окрик:       — Эй, Натаха!       Она вздрогнула и обернулась на голос. Лишь один миг на раздумья — Лёха замахнулся прямо на неё. С громким визгом Наташа закрыла голову руками, но о её плечо с забавным звуком ударился не камень — игрушка йо-йо.       — Ты что, совсем?! — возмущённо крикнула она, топнув ногой. — Дурак!       Раздался его весёлый смех.       — А где же это твоё… — Он руками изобразил магические жесты и ещё раз усмехнулся. — Тренировать реакцию тебе надо, Наташка. Иначе тормозом в нашей команде теперь будешь ты.       Йо-йо в его руках мелькало вверх-вниз, вверх-вниз — и вдруг снова устремилось в её сторону. Наташа среагировала сразу: выставила руку, и щит из сияния отбросил Лёху на несколько метров вместе с его раздражающей игрушкой.       Он неловко перекувырнулся через голову и, по инерции прокатившись по камням ещё немного, боком врезался в большой валун. Наташа, тяжело дыша, сначала сосредоточенно смотрела на него и только спустя несколько секунд очнулась. Она подбежала к нему, причитая:       — Ой, Лёшечка, прости! Я не хотела так сильно!       — Да ничего, — прокряхтел он, пытаясь подняться, и вдруг удивлённо взглянул на протянутую руку. Наташа призывно раскрыла ладонь, и на её лице проступила виноватая улыбка.       Лишь когда друг ухватился за руку и благодарно кивнул, промелькнула мысль: «А у него всегда были синие глаза?»       Он бодро встал, отряхнулся и мельком оглядел на предмет повреждений такую же выданную ЩИТом толстовку. На нём самом не было ни царапины. Взгляд стал лукавым и таким притягивающим, что Наташа долго не могла отвести глаз и ни о чём не думала в эту минуту. Возникла такая же лукавая улыбка.       — Давай, чтобы тебе было проще, я кое в чём признаюсь, — своим голосом, но с какой-то необычной для него интонацией, слишком осмысленно сказал он. — Я не Лёха.       Наташа замерла в изумлении.       — Меня зовут Хайд. И вчера рядом с тобой был именно я.       — Хайд?.. Подожди-подожди! — протараторила Наташа и потуплено уставилась куда-то вниз, собираясь с мыслями. Она приложила руку к виску, но тут же отдёрнула её, заметив пятна, и натянула рукава толстовки на ладони.       Хайд же бережно подхватил её руки и заглянул ей в глаза, сказав успокаивающим тоном:       — Это не имеет значения.       — Конечно, тебе-то что, — тихо возразила Наташа и опять опустила взгляд, убрав руки за спину.       Вдруг она заметила, как ей на плечо легла чужая рука, но прикосновения она не почувствовала. Ладонь с синей кожей просвечивала и источала едва заметное голубоватое свечение.       Наташа отскочила назад и ошарашенно уставилась на фигуру, возникшую перед ней — крии снова явил себя в истинном облике. Пусть он и был иллюзией, но всё равно его волосы и полы чёрного плаща колыхались на ветру, как у настоящего. У Наташи перехватило дыхание.       — А ты чё, тоже его видишь? — откуда-то позади призрака послышался голос Лёхи. Настоящего Лёхи — теперь в этом уже не было сомнений.       — Да… — трепетным шёпотом произнесла Наташа и с умилённой улыбкой прижала руки к груди.       — Эм… Хайд, ты чего? Слышь? Эт почему так?       — Меня могут видеть все, кому я захочу показаться, — не поворачиваясь к посреднику, сказал он и одарил Наташу загадочным взглядом.       — Ты это, прекращай давай, — не на шутку перепугался Лёха, заметив одурманенное выражение лица Наташки. — Чё щас происходит вообще?       Хайд не смог сдержаться от насмешливой ужимки.       — Оюшки, какой симпапулечка!       А с этого откровенно заржал.       — Дети мои, открою вам невероятную тайну мироздания, — весело продолжил он, — я уже много лет как мёртв! Так что строить на меня личные планы бессмысленно. Но обстановка и правда романтичная: остров посреди Балтийского моря на закате… Бывал я в местах поживописнее на вашей Земле, но и похуже тоже видел.       Даже эта лишённая великого смысла речь производила на Наташку гипнотическое впечатление, а по самому Хайду было заметно, что такое внимание ему даже льстит. Лёха всё ещё ничего не понимал, начиная с того, как он вообще оказался на побережье, и заканчивая разворачивающейся на его глазах сценой. Зато Наташе, по всей видимости, было чихать на сам факт того, что она разговаривает с призраком пришельца из другой вселенной. Пусть опыт с кантиклянцем Хикле и показал, что она бывает падка на симпатичных гуманоидов с кожей холодных оттенков, но что происходило сейчас — вообще ни в какие ворота!       — Темнеет уже, — пытаясь вырулить на безопасную траекторию, сказал Тетерин. Заката и правда не было видно из-за пасмурной погоды, оттого стремительно наступавший вечер казался мрачнее. — Может, того, домой?.. В смысле, на базу, — быстро поправился он и заметно огорчился.       — Разумное решение, — одобрил Хайд и переглянулся с Наташей. — Полтора километра через лес.       Лёха раздражённо вздохнул и включил балуны. «Давай, куда там двигать?» — мысленно спросил он у Хайда и кивком позвал за собой Наташу. Она печальным взглядом проводила тающую тень и взмыла в воздух.       — А как это всё? — наконец додумалась она спросить, когда они уже пролетали над деревьями, а за ними следовал небольшой красненький огонёк дрона. — Откуда взялся Хайдик?       — Хайдик… — Лёха брезгливо поморщился. — Привязался ко мне из-за какого-то препарата. Он типа из его крови сделан. А я теперь, говорит, его руки, ноги, уши и глаза в этом мире.       А голова у него начинала гудеть от осознания, что его поглощает пучина безумия: всё меньше он находился в себе, всё меньше стал понимать происходящее, всё меньше свободы ему даётся, и эта неволя — его странное смирение по отношению к Хайду. Как хотелось иногда припереть его к стенке, но каждый раз он либо обезоруживал своими чарами, либо припирал к стенке самого Лёху. Да ещё и Наташку впутал в свои сети, которые искусно плёл, пытаясь вершить судьбы мира.       На самом деле это было за гранью понимания Лёхи, но он чувствовал большой подвох. Чувствовал едва уловимую фальшь. Ему это давно перестало нравиться…       Внезапно уходящий куда-то вниз крик Наташки заставил его очнуться. Не успел он и сообразить, что происходит, как тут же его балуны отключились, и он стремительно полетел вниз, прямо на деревья.       Руки потянулись к капте, но возникшая из ниоткуда толстая ветка впечаталась прямо в лицо. В ушах зазвенело от резкого удара, и теперь Лёха безвольно падал, ударяясь о ветви и стволы. В глазах было темно. Оглушающий треск ломаемых сучков окружал со всех сторон, а в тело впивались щепки и обломки веток. Он перестал ощущать себя в пространстве, только темнота стремительно кружилась и наносила новые удары.       Наконец это кончилось. Лёха свалился на землю. Боль обволакивала его всего, он уже не чувствовал, сломал ли что-то конкретное или переломан весь. Теперь уже всё провалилось в оглушительно звенящую темноту…       — Лёха-а… Хайдик! Кто-нибудь… — совсем неподалёку прозвучал едва слышный голос Наташи.       Она наконец открыла глаза и опустила руки. Окружавший её слабый свет рассеялся, и она осознала, что осталась невредима благодаря способностям, хотя сама даже не успела понять, как ей это удалось. Ноги более-менее твёрдо держали её на земле, и она сделала несколько заплетающихся шагов, чуть не споткнувшись о выступающие корни. Разряженные балуны только тяготили, не давая ровно ступать. Сгущалась тьма, а под тенью деревьев и вовсе ничего не видно. Только небо где-то вверху ещё светлело на фоне чёрных ветвей.       Наташа испугалась. Никто не отзывался. Она закричала снова, не видя в темноте, куда упал Лёха, и снова в ответ тишина. Уже настала пора паниковать.       — Не бойся, я здесь!       Наташа хотела броситься на голос, но так и не поняла, откуда звук — он словно слышался со всех сторон.       — Успокойся. — Такой знакомый тон, а голос она слышала совсем недавно.       — Хайдик! Это ты?       — Да. Подожди минутку… — В её поле зрения стали проступать черты призрака.       — Что с Лёшечкой? Где он? — испуганно спросила она.       — Дай нашему другу пять минут, скоро оклемается. А из-за него и я еле-еле держусь…       Теперь Наташа увидела Хайда, и страх сразу схлынул. Проснулось знакомое чувство спокойствия, как тогда, после превращения…       — До базы недалеко, ничего страшного, — сказал призрак. — Можно и самим добраться.       Наташа кивнула, но выдвигаться в путь было ещё рано — нужно найти Лёху. Подсвечивая экраном спутника, она всё-таки заметила его руку из-за массивного ствола дерева. Он молчал и не двигался, но после тревожного тормошения что-то промычал. Наташа мысленно обрадовалась: живой! Хайд только снисходительно улыбнулся.       — Ты хотела, чтобы герои носили на руках тебя, — сказал он, чтобы тишина не сковывала их в своих жутких кандалах. — Но сейчас ты на пути становления героя, так что… Я всё равно тут бессилен! — Он развёл руками с усмешкой.       «Вот даже как бывает…» — удивлённо подумала Наташа, пытаясь собраться с мыслями. Приблизительный смысл намёка до неё уже начал доходить, как вдруг настигло облегчение — вдалеке среди деревьев она заметила множество отсветов фонарей.       Их уже искали.