О.М.Е.Г.А.

      Если раньше график работ спешно перекраивался под Наташу, то сейчас всеобщим ориентиром выступил Хайд. Как только он блестяще себя показал с агентами Гидры, в планах чётко обозначились ровно семь дней — по одного на каждого человека — для комплексных допросов. Джек Остин выпал оттуда сразу же, ведь давно потерял товарный вид, к тому же Хайд был готов поклясться на любом священном писании землян, что знает Джека лучше него самого и может предоставить сведения по любому интересующему вопросу. И своего слова он пока не нарушил…       Зато Карсон стабильно не доверял ему, как и раньше.       — Я тебя насквозь вижу, мелкий гадёныш, — прошипел он, прижав телепата к стенке почти сразу после очередного слишком успешного допроса.       — Тогда удивите меня, агент Карсон, — спокойно сказал Хайд, чуть не выведя его из себя своей тонкой самодовольной улыбкой, что была заметна лишь во взгляде.       — Тебе плевать, под каким флагом выступать. Ты хочешь возродить порядки Гидры здесь, внутри ЩИТа, помогаешь Барбаре урвать кусок власти, когда уже сжили конкурента, — процедил Митч, стиснув мальчишескую руку в железной хватке. — Я не вижу иной причины её с тобой сотрудничества.       — Мало ли белых цветов, но тёмных ищут фиалок, — невозмутимо продекламировал Хайд, но всё равно поморщился от боли. — Не мне и не вам судить о причинах. Может, действительно началась новая фаза, а может, я ей просто понравился. Да и к Джейкобсу я никогда не питал особой любви, чтобы продолжать его начинания. — Он, слегка сгримасничав, пожал плечами.       — Говорит мастер морочить всем мозги! Плавали, знаем.       — Тогда не стоит ли меня избегать? Уверены, агент Карсон, что я не манипулирую вами прямо сейчас? — хитро спросил телепат и, как показалось, заставил Карсона немного растеряться. — Я кроток и невинен, как агнец, по крайней мере перед ЩИТом. Да и здешний осколок Гидры пал не волею судеб, а после моего вмешательства. Ведь это я задел судьбоносную доминошку, которая привела к обвалу неприступной крепости! Быть может, мне и было это суждено? Суждено разрушить Гидру, разорвать её изнутри. А затем выдать все её секреты, помочь ЩИТу стереть её в пыль, чтобы этот крайне живучий организм не пустил корни и не осквернил здешней земли своей ядовитой кровью… Подумайте на досуге.       Закончив речь, Хайд невинно улыбнулся и свободно покинул допросную, где ещё недавно были выжаты все соки из главного инженера Гидры.       Между тем Наташей интересовались всё меньше, она сама больше не подавала поводов для беспокойств, а Бобби начала задумываться о возвращении детей в отчий дом. Очень вероятно, что не насовсем, потому что перспективы этого дела туманны, однако под ногами путалась Евдокия, активно убеждавшая, что без семьи дети быстро зачахнут. И даже Хайд, которому это совсем не грозило, вдруг поддержал инициативу.       — Разрешите поговорить с вами? — неожиданно попросила Евдокия в то самое время, когда Карсон устроил подопечному дружескую беседу. Бобби, которая спешила попасть в лабораторию, ответила только раздражённым «угу». — Меня беспокоит ваш информатор…       — Кого он только не беспокоит, — сказала она себе под нос, на ходу просматривая отчёты об исследованиях.       — Я понимаю, что он приносит пользы гораздо больше меня, ему не принципиально, с какой целью вы используете его благосклонность… Но я волнуюсь за внука. Хайд почти не даёт ему свободы. А все вы не можете никак на него повлиять! Вам просто нечем сдерживать его, признайте!       Бобби резко остановилась посреди коридора и развернулась к ней.       — Знаете, а я надеялась, что с этим мне поможете именно вы!       — Он слишком силён для меня, в том и проблема. И мне кажется, он заводит вас в ловушку.       — Хотите знать, сколько раз я бывала в ловушках и на грани гибели? Даже если это так, мы с ним справимся, — уверенно заявила Бобби. — С вами, без вас ли… Найдётся способ. А пока с ним можно договориться, я обязательно договорюсь.       Она вежливо улыбнулась, заканчивая разговор, и продолжила путь туда, где снова по крупицам собирали информацию о сыворотке в надеждах, что она будет спасать жизни дальше.       Однако возле лаборатории её поджидал сюрприз — Хайд собственной персоной.       — А теперь можно мне поговорить? — очаровательно улыбнулся он. По его сбитому дыханию Бобби поняла, что он нарочно стремился её опередить.       — Всё что угодно, — скупо бросила она.       — По поводу нашего возвращения домой, — оживлённо сказал Хайд, зная, как ей не понравится эта тема. — Нечего тянуть кота за хвост — как только я отработаю последнего агента Гидры… Кстати, это будет кто?       — Лорен Келли.       — Вот и славно! Сразу после неё пора бы нам всем отдохнуть друг от друга. ЩИТ фактически завершит свою миссию, а за Наташей, так и быть, пригляжу я. Особенно зная, какой куратор из О’Грейди! — добавил он, усмехнувшись.       — Позволь это мне решать, — раздражённо процедила Бобби.       — Конечно! — Хайд поднял руки в мирном жесте. — Просто дружеский совет с моей стороны. И к слову, — он вдруг понизил голос до шёпота и придвинулся к Барбаре, — советую ещё привлечь Тайную комиссию и держать эту информацию подальше от агента Карсона. А то, боюсь, он сильно расстроится из-за новости о скорой разлуке со мной. Договорились?       «Договорились… С ним можно договориться…» — как в сонном бреду сказала Бобби про себя. За секунду наваждения ей в разум ударила молниеносная мысль: это самое правильное решение.       — Да… Пожалуй. Я учту совет.       Хайд просиял и с весёлой улыбкой поднял оба больших пальца вверх:       — Лучший босс!

***

      Каждый из этих семи дней он неизменно являлся Наташе глубоким вечером в виде призрака, так полюбившегося ей. Тогда его нельзя было даже взять за руку, но одно его присутствие вселяло в неё чувство умиротворения и тихой радости. И не надо было доказывать ему, что она ослепительна и достойна высших похвал — Хайд и так прекрасно это осознавал. Как оказалось, вовсе не обязательно было искать принца: вечного и могущественного разума оказалось достаточно.       Ей особенно нравились моменты, когда слабое сияние его руки обхватывало её руку, как перчатка, и они будто бы вместе заставляли мебель зависать в воздухе изящным мановением. Тогда ощущалось тонкое душевное единение, которое Наташа не могла описать словами.       Зато мог Хайд: злая шутка.       Он прикасается к непозволительной силе, к детищу народа, который его отверг и осудил на смерть среди людей. И власть над этой силой почти в его руках…       В этот вечер Наташа от скуки копалась в своём рюкзаке, потому что скудный набор развлечений себя исчерпал. Без доступа к сети даже нельзя было узнать новости моды, без чего раньше она бы жить не могла, а сейчас это казалось просто досадной мелочью. Ведь что ей мода, если она скоро собственноручно задаст новый тренд — супергеройский.       Среди вещей оказалось мало чего интересного, зато на самом дне нашёлся милый пустячок — фенечка из лиловой ленты, которую сплела для неё Маша. Наташа повертела в руках незатейливый браслетик и примерила на левую руку. Да, очаровательно и навевает светлые мысли о сестре, окрашенные оттенком грусти: как там она, без своей сногсшибательной двойняшки?       Мило, но мелко. И даже как-то по-глупому наивно.       Наташа собиралась развязать бантик на запястье как обычно, руками, но быстро передумала и решила потренировать свою точность и аккуратность — применила способности. Когда узелок ослаб, она не остановилась, расплетая сам браслет и разрушая маленькое творение рукодельной сестры. А вскоре пришёл и Хайд.       — Могу тебя поздравить, скоро ты отправишься домой, — сообщил он весть первым же делом. — Увидишь, в конце концов, сестру, родителей, друзей.       — Правда? Как здорово! — сказала Наташа не особенно-то радостно. По её томному взгляду сразу стало всё ясно: мне уже всё равно, главное, что с тобой. Хайд чему-то довольно улыбнулся.       — Осталось подождать всего пару дней. Как продвигается твоя ненавязчивая вербовка? — иронично спросил он.       — Ой, да какая-то ерунда! — Наташа махнула рукой. — Эричек опять куда-то пропадает, а если нет, то мы всё равно ничего не делаем.       — Так это же хорошо. Значит, мой план по спасению твоей свободы воли работает.       Наташа приосанилась и мило улыбнулась ему в качестве скромной благодарности за старания. Некоторое время они молчали, а потом Хайд заговорил задумчиво и степенно:       — Ты обязательно станешь героем. Таким, какого люди ещё не заслуживают: гораздо лучше и сильнее, чем кто бы то ни было в вашем мире. Тебе уже под силу очень многое, так что в руках ЩИТа или Гидры ты стала бы поистине смертоносным оружием. Но это просто унизительно для тебя: ты должна сиять сама и прославлять своё имя! Ты станешь лучом надежды для людей, который ослепит твоих врагов и испепелит всех недостойных!       Наташа даже не стала возражать, мол, у неё нет врагов: она просто забыла. Столь внушительным было будущее без ненужной опеки, что она была готова хоть сейчас сбежать из душных серых стен навстречу своей грядущей победе, неважно над чем. Она просто наслаждалась его вдохновляющим голосом, снова представляя себя в лучах славы, и бережно разглаживала в руках расплетённую ленточку, покрытую складками.       — В отличие от всех, кто тебя окружает, я в тебя по-настоящему верю. Ты всё сможешь. — Хайд приложил невесомую ладонь к её лицу. — Спокойной ночи.

***

      Последний день на базе прошёл, осталась только последняя ночь. С её наступлением была связана одна маленькая договорённость: Хайд был наслышан о беспокойстве Евдокии, а потому дал ей слово, что предоставит ей Лёху собственной персоной, а сам не будет мешать их встрече никоим образом. Так всё и произошло.       Они оказались в тёмном конференц-зале, где небольшой светильник выхватывал из густой и тревожной тени только две фигуры за дальним концом стола.       — Какое сегодня число? — слабым, ещё не проснувшимся голосом спросил Лёха спустя минуту неловкого молчания, за время которого он пытался собраться с мыслями.       — Седьмое. Седьмое мая, — на всякий случай добавила Евдокия. — Он правда тебя так долго не выпускал?       — Не знаю, — потерянно ответил он, избегая взгляда телепатки. — Я типа спал всё это время. И в то же время нет, как будто чё-то помню… Наташку вот…       Лёха примолк, шмыгая носом и нервно постукивая пальцами по столешнице. Он боялся сам не зная чего. Наверное, что Хайд опять вернётся и ввергнет в забытьё, не давая распоряжаться своим телом и смотреть на мир, не давая попросту жить и быть собой. Он не хотел смотреть на Евдокию — вроде бы родню, но всё равно чужую и незнакомую женщину, забота которой сквозила холодной отстранённостью.       — Признаться, Хайд дал мне шанс, но я не могу подступиться, — тихо сказала она, надеясь, что хоть этот заброшенный крючок поможет ей продолжить. Внук ничего не ответил, только снова шмыгнул носом, опустив голову.       — А это, его тут нет? Ну, Хайда, — собравшись с силами, наконец произнёс он и невольно втянул голову в плечи.       — Нет, он обещал оставить тебя на время. Да и я его здесь не чувствую, точно нет.       — А вы можете… — оживился Лёха, но спохватился и заговорил почти шёпотом, подавшись к ней через стол. — Вы можете сделать так, чтоб он ко мне не вернулся? Ну типа блок какой-нибудь, или что вы там умеете.       Невозмутимая прежде Евдокия как будто испугалась его просьбы и отрицательно помотала головой.       — Не могу… Нет, могла бы, но… — Она запнулась и посмотрела в широко раскрытые умоляющие глаза Лёхи. — Боюсь, моих сил не хватит.       Он продолжал пытливо смотреть прямо на неё, опираясь руками на стол и тяжело дыша. Проявив необычную догадливость, спросил:       — Хайд предупреждал, да? Что так нельзя. А то он того. Сделает чё-нибудь. Да?       На благородном лице Евдокии отпечаталось: ты же и так всё понял. Лёха на некоторое время успокоился и сел обратно, и движения его были медлительны.       — Ну да. Ему-то что. Выкинет меня из моей же головы, а сам останется. — Он горько усмехнулся, как будто в этом было что-то смешное или глупое.       — Давай поговорим о другом, — резко сказала Евдокия, — не будем его вспоминать.       «Ну и о чём ещё?» — обречённо спросил у себя в мыслях Лёха, без раздумий, дойдёт ли его вопрос до собеседницы или останется при нём.       — Ладно, пока у нас есть время, скажу, — торопливо, будто идя на сделку с собой же, сказала Евдокия и бросила расфокусированный взгляд сквозь стол. — Я очень надеюсь, что уже завтра ты будешь дома. ЩИТ должен вас отпустить. Я не знаю, скажешь ли ты обо мне своему отцу, будет ли он слушать… Но если вдруг — я хочу, чтобы хотя бы ты это знал. Мне очень жаль, я не смогла справиться с собой и совершила непоправимую ошибку. Думала, что смогу уберечь его только так… Но любила и люблю до сих пор — его и всех вас.       Последние слова дались ей тяжело. На глазах выступили слёзы.       «Вы считаете меня чужой, и я это заслужила. Но знайте, что я всё равно боюсь вас потерять», — прозвучало у Лёхи в мыслях — так часто делал Хайд. Евдокия была напряжена и сидела так ровно, что от этого было не по себе. Сцепленные в замок пальцы она держала возле подбородка и молчала, стиснув зубы. По морщинистой, слегка припудренной щеке ползла хрустальная слеза.       Через минуту Лёху настигло странное озарение: ему открылась вся эта странная история, связанная с отцом. От начала и до конца. Он ощутил на себе груз чужой вины и рвущее сердце безразличие, скрывающее ненависть и рождённое отчуждённостью от той, что сидела прямо перед ним. Что-то мучительно жгло глаза, но он теперь знал правду. Без которой, наверное, мог бы жить спокойнее…       — Прости, пожалуйста, — шёпотом сказала Евдокия.       Больше они не проронили и слова: ни вслух, ни мысленно.

***

      У Эрика должно было состояться неофициальное прощание с Наташей, но ему стало откровенно плевать. Вот она — самая страшная неудача, которая могла его постигнуть: он не справился с ответственностью за ребёнка, пусть и не своего.       — Что и требовалось доказать! — торжественно сказал он своему отражению и поднял стакан с виски. — Нашёл себе оправдание, козлина.       Пить, запершись у себя в комнате в гордом одиночестве, было гадко, но ещё гаже вспоминать прошлые грехи, которые вдруг аукнулись сегодня. А вместе с ними и страхи.       Эрик сел за стол и уставился в стену, подперев голову рукой. Одно радовало — скоро эта беготня с детьми должна закончиться. Вдруг в поле зрения замаячил кто-то незнакомый. Насмешливо копируя его позу, прямо из стены выглядывал призрак Хайда, рисунок на лице которого что-то напомнил. Эрик недоуменно посмотрел в свой стакан, а потом перевёл взгляд на пришельца.       — Ты ещё кто? — устало спросил он и поостерёгся делать следующий глоток.       — Кентервильское привидение, — с улыбкой сообщил синекожий незнакомец. — Моё нынешнее имя не сходит с уст твоих коллег уже больше недели.       — Значит, Хайд — это ты. Я слишком задолбался, чтобы удивляться, — признался Эрик. Призрак молча кивнул и переместился в более удобное место. — Ну а по мою душу зачем пришёл?       — Сегодня я раскладывал по полочкам всё, что было в голове Лорен Келли.       — Только не это, — недовольно простонал О’Грейди и потёр переносицу, зажмурившись.       — Признаться, меня впечатлила ваша история а-ля Ромео и Джульетта с некоторыми оговорками, взять хотя бы несчастливый конец в виде разрыва. Но раньше я думал, что влюблённые голубки во враждующих организациях — это просто шутка.       — Ну твою-то мать…       — Да-да, теперь-то я в курсе, что Лорен ушла в Гидру именно назло тебе, чтобы отомстить агенту О’Грейди, а не обычному рыжему придурку. По сему случаю у меня для тебя подарок.       — Удиви, — буркнул Эрик.       — Шанс отыграться.       Он не понял, что в этих словах заставило его встать, мало того — выйти из комнаты и последовать за Хайдом, как за крысоловом с волшебной дудочкой. Смутная идея стала до жути заманчивой, а явление призрака так вообще показалось до того естественным событием, что было грешно удивляться. Уверенность в том, что происходит должное, всё крепла, пока Эрик шёл в тюремный отсек.       Уже на месте пошарив по карманам в поисках пропуска, он вдруг вытащил вместе с ним мятую, шёлковую на ощупь узкую ленту фиолетового цвета. Сувенир от Наташи? Плохо помнилось…       Охрана без проблем выдала ключ-карту от камеры Лорен и пульт к её блокиратору. Вежливые кивки караула в столь поздний час были адресованы Хайду.       Девушка резко вскочила с откидного сиденья, как только в её камере включился яркий свет. Белая, изрешеченная шестиугольниками коробка из неразрушимого метаматериала, который не пропустил бы Лорен даже без ошейника, отделяла пленницу от примерившего на себя роль надзирателя. Они посмотрели друг на друга сквозь толстое стекло. Этого оказалось достаточно.       — Я соскучилась, дорогой! — прошипела Лорен и стукнула кулаком по стенке. — Зачем припёрся?       — Бесит её голос, да? — подначивал Хайд. — Ты можешь её заткнуть.       Эрик медленно кивнул и поднял к стеклу небольшой пульт так, чтобы Лорен его видела. Нажал на кнопку — разряд. Короткий, приглушённый камерой вскрик донёсся до слуха.       — Урод!       И без того бледная и невыспавшаяся Лорен, на лице которой до сих пор стояла печать руки Карсона, злобно зыркнула на Эрика. Тот молча нажал на кнопку ещё раз. Когда с её языка сорвалась яростная брань, он отстранённо усмехнулся. Недоумение отразилось на измученном лице пленницы, но третий по счёту разряд вернул гримасу боли.       — И хватило же тебе мозгов перейти на тёмную сторону, — с блажью в голосе сказал Эрик, смотря куда-то мимо. — Разбежались бы и забыли, жила бы себе спокойно. Но ты оказалась набитой дурой.       — Хватит! — завопила Лорен, уже не в силах встать с пола. — Что тебе нужно от меня?!       Но он продолжал безотчётно жать на кнопку. Словно ребёнок забавлялся с роялем, давил на клавиши и наслаждался стоном инструмента. Настала короткая передышка.       Хайд не проронил ни слова, он отдался своей роли проводника, но даже в этой роли с жадностью ловил каждый миг страданий. Эрик и Лорен — сразу двое были в его руках, и потому в секунду затишься он в напряжении замер, смакуя настоящий момент и предвкушая последствия… Лишь когда злая тишина настигла своего апогея, он в нетерпении потребовал:       — Продолжай!..       И Эрик, забыв себя, продолжил.       Но для начала он приложил ключ-карту к сканеру и вошёл, сверху вниз посмотрев на лежащую у его ног Лорен. Она едва держалась в сознании, часто и прерывисто дышала, содрогаясь оттого, что Карсон когда-то сломал ей ребро.       — Что тебе… Что тебе нужно?! — надрывным шёпотом вытолкнула она из груди. — Я всё рассказала. Мне влезли в голову. Что ещё?!       — Ничего, — вздохнул Эрик. — Просто личное.       Новый всхлипывающий вопль глухо ударил по ушам. Ещё. Ещё. Ещё.       Лорен наконец отключилась. Эрик придирчиво склонил голову на бок и присел рядом, лёгким прикосновением убрав с её покрасневшего лица рыжую прядь. Он смотрел на свою жертву чужими, отстранённым глазами, словно в упор не видя дело рук своих, от которого раньше пришёл бы в ужас.       — Ты молоде-ец, — трепетно, с пугающим смешком в голосе протянул Хайд. — Всё прошло как надо… Всё будет как надо!       Эрик нажатием другой кнопки отключил ошейник — теперь его можно было без проблем расстегнуть. Он провёл пальцами по её сухим потрескавшимся губам и, склонившись, оставил на них след невесомого последнего поцелуя. Протяжный, хладнокровный выдох стал его немым прощанием, прежде чем он покинул камеру. Закрывая за собой дверь, он вложил в щель мятую ленту, некогда бывшую фенечкой.       Только в коридоре Эрик почувствовал, как с него схлынуло что-то мутное и тяжёлое. Он глубоко вздохнул, посмотрел на мир посвежевшим взглядом и понял…       Понял, что ему надо бежать.       Он словно очнулся ото сна, который быстро выветрился из памяти, и бросился к своей комнате. Ему нужен только костюм. Только бы добраться до костюма, надеть и скрыться с чужих глаз! Убежать, убежать от чего-то страшного, что осталось у него за спиной, спрятаться от огромной тени позора, нависшей над ним в момент жуткого осознания.       Бежать и прятаться. То, что он умеет лучше всего.

***

      На территорию базы при бледном утреннем свете опускались три челнока, посланных Тайной комиссией. Карсон с тяжёлым молчанием наблюдал за этим через окно. Комиссионеров здесь явно кто-то ждал, но только не он, а потому предстояло разобраться с тем, что здесь происходит. Явно со стороны предательницы готовится что-то зловещее — он был в этом уверен.       — Это что значит? — страшным голосом воскликнул Карсон, как только увидел выходящих через главный ход детей в сопровождении нескольких агентов.       — Распоряжение агента Морс, — ответили ему, остановив возле поста охраны.       Уже на улице Наташу, Алексея и Евдокию готовились принять под свою ответственность посланцы Селге — те же пузыреголовые инопланетяне, что помогали с арестом агентов Гидры.       — Ах, распоряжение! Она не имеет права отпускать Хайда!       Но его упрямо удерживали в здании, напоминая, что он не имеет права мешать членам Тайной комиссии.       Мгновенно всё стало ясно. Пора.       Карсон отошёл вглубь фойе, одёрнул униформу и, степенно выдохнув, связался по коммуникатору со своими.       — Пташка расправила крылья. Повторяю: пташка расправила крылья. Собирайте всех.       Около десятка агентов были посвящены в план действий и разделили с ним страшные подозрения. Среди них — Чейз и Гаррет. Именно они собрались под стенами кабинета Барбары, готовясь к предстоящему серьёзному разговору.       — Она заручилась поддержкой комиссии. Нарочно, чтобы никто из нас не мог ей помешать! Ведь кто посмеет поднять руку на Селге с его сводом правил?! А когда Хайд выйдет в мир, начнётся новая фаза плана Гидры. Мы должны начать с малого — хотя бы выкурить эту заразу отсюда!       Суровое согласное молчание было ответом Карсону. Заговорщики были готовы.       Спустя секунду грохнула дверь кабинета и на Барбару устремились чёрные провалы нескольких дул.       — Ни с места! — раздался властный голос Карсона. — Агент Морс, вы обвиняетесь в предательстве интересов службы ЩИТ!       Но Бобби было сложно застать врасплох, несмотря ни на что. Она медленно развела руки в стороны, не поднимая их выше груди.       — Вот значит как? — хладнокровно спросила она, с прищуром глядя на Митча и сопровождавших его агентов, вставших против неё с оружием. — Мы можем начать с переговоров?       — За предательство платят кровью, — грозно ухмыльнулся он и снял пистолет с предохранителя. — Так что нет!       В следующий миг Бобби выхватила из-за пояса боевые дубинки. Грянуло несколько выстрелов, не достигших цели. Это было только начало.       К моменту развернувшейся схватки челноки комиссионеров уже были далеко от острова в Балтийском море, над которым нависла нешуточная угроза. И там же, на юго-западном его побережье, в колыбели лесного массива вспыхнул новый очажок грядущего пожара.       Лорен пришла в себя только в четвёртом часу. Всё тело ужасно ломило, а своей шеи она вообще не чувствовала после визита Эрика. Всё ещё лёжа на холодном полу, она слабой рукой оттянула ошейник, лишь бы спокойно вдохнуть после пережитой ночи. Крепление показалось ослабленным. Странно. Лорен коснулась застёжки и попробовала что-то нашарить пальцами — она поддалась, и блокиратор соскользнул с шеи, тяжело грохнувшись на пол.       В это плохо верилось.       Она дрожащей рукой притронулась к покрасневшей шее и тихо засмеялась. Чей бы подарок это ни был, она теперь свободна! Осталось только преодолеть последний барьер — блокирующие способности стенки камеры.       И тут она подняла взгляд на дверь. В полутьме удалось различить: из щели свисал длинный конец лиловой ленточки. Лорен с трудом поднялась и подползла поближе. Сначала потянула легонько, затем намотала на кулак и дёрнула — смятая лента была намертво прижата заблокированной створкой.       — К чему это? — безжизненным голосом прошептала Лорен и усмехнулась. В следующий миг её настигла странная догадка: это знак. Знак её скорого освобождения.       Она прождала несколько часов, собираясь с силами, которые из неё минувшей ночью вытряс Эрик. Теперь это была не просто клетка, а место засады. Наконец настало время утреннего обхода.       Какой-то моложавый темнокожий агентик, навещавший её и всех невольных соседей стабильно раз в два дня, мог бы спокойно всё окинуть беглым взглядом и принять свой пост, но другой конец проклятой ленточки снаружи камеры его не отпустил.       — Келли! Что это такое? — строго спросил он, постучав резиновой дубинкой по стеклу. Заключённой не было видно — она притаилась у самой двери. Агент точно так же не смог вытащить ленту и ненадолго ушёл. Вернулся уже с ключом и подкреплением.       Сканеры показали: опасности нет, это просто лента. Всё должно было пройти быстро и безболезненно. Очень наивно…       Долгожданное пиликание открытого замка, тихое шипение разблокированной створки. Агент потянул за свой конец ленты, она натянулась, и в следующий же миг распахнутая ударом ноги дверь врезала ему по лицу. Грянули выстрелы со стороны подкрепления, но усыпляющие заряды прошли сквозь неосязаемую Лорен. Она была без блокиратора.       Резиновая дубинка охранника оказалась у неё в руках. Быстрые, отточенные удары сыпались на противников, но её не задел ни один. Стоило кому-нибудь потянуться к коммуникатору, Лорен настигала его и уже выкручивала руку, прикрываясь им, как щитом. Ленточка, когда-то бывшая милым девчачьим браслетиком, в её руках превратилась в удавку.       Она была вымотана, но очень зла, поэтому охранники были обречены.       Бывшие сослуживцы, привлечённые шумом, выглядывали из своих камер, прилипали к стёклам и стучали по ним кулаками в поддержку Лорен. Вскоре она одна осталась на ногах, тяжело и сипло дыша. Её трясло. Наступила настороженная тишина, которая должна была прерваться сигналом тревоги, но его пока никто не подал.       Лорен очнулась и первым делом направилась к камере Джейкобса.       — Кто-то хотел меня освободить, Тедди, — выдохнула она, свободно пройдя сквозь стенку. — Ну, теперь-то мы все сможем…       Бывший директор расплылся в ликующей улыбке.       — Это подарок судьбы!       — Ага, — усмехнулась она и пятернёй зачесала назад всклоченные волосы, упавшие на лицо. — Освободимся все. Но сначала… Сначала найдём О’Грейди. — Надрывный, злобный смешок вырвался у неё из груди. — Он сдохнет первым!