О.М.Е.Г.А.

      Когда была пройдена точка невозврата? Кто бы знал… Всё медленно скручивалось в тугую пружину, которая была готова распрямиться с разрушительной силой.       Селге устало опускал потяжелевшие веки, чтобы хоть несколько секунд не видеть происходящего безобразия. Оно не вмещалось ни в один пункт правил, и потому Тайная комиссия оказалась в замешательстве. В узких кошачьих зрачках мелькали бесчисленные вопросы: что делать с восставшей Гидрой и потерявшим контроль ЩИТом, что делать с ограбившей и чуть не разрушившей Плутонский музей Наташей, что делать с загадочным Хайдом, куда пропал один из рядовых учёных Гидры прямо из орбитального изолятора…       Часть комиссионеров занялась мятежом агентов, часть переняла дело о плутонских похитителях, самой яркой фигурой среди которых оказалась Наташа. Они гнались за шлейфом радужных волос, не подозревая, что след потерян — этого шлейфа больше нет.       Все острые вопросы активно обсуждались на конференции по Сети среди всех членов Тайной комиссии. Академик Сапожков не участвовал, лишь читал расшифровки разговоров, убрав звук. Слышать это откровенно не хотелось.       Он сидел в рабочем кабинете в одиночестве, но через открытое окно доносились радостные голоса внука и его друзей — ребята учили возрождённого робота управлять балунами, нацепив на себя датчики захвата движений. Закатное солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, бросало огненные лучи на книжные полки. Сейчас как никогда хотелось насладиться этим спокойным майским вечером, потому что на экране всплывали всё новые причины, почему таких спокойных вечеров больше могло не быть.       Тем временем Арик праздновал маленькую победу: робот принял новый алгоритм и смог выделывать кульбиты в воздухе уже сам.       Пупер, которого Алисе пришлось взять с собой из-за настойчивых просьб, лениво развалился на верхней ступени стремянки и решил всё-таки воззвать к совести:       — Эй, инженеры! У вас других дел больше нет? Я, значит, только вырвался из ржавых лап одной тупой железяки, а вы тут вместо великих открытий новую дрессируете!       — Ой, Пупер, да что тебе надо, не пойму? — возмутилась Алиса. — Не нравится — иди домой, пусть тебя Поля и дальше развлекает.       — Мне надо, чтобы вы наконец услышали гениальную идею!       — Ну ладно, я слушаю, — вздохнул Арик и ввёл Зеро в спящий режим, скептически посмотрев на истинокса через очки.       — Короче. Есть суперский вариант подчинить непослушный дар предсказания. Мне нужен только проводник, чтобы самая крутая и долговечная батарейка не разряжалась от скуки и дурацкого бессилия, — артистично поведал Пупер.       — Чего? — усмехнулся Арик. — Какой ещё проводник?       — Гляньте на него, робота собрал, а в электричестве не разбирается! — съязвил оракул. — Который к батарейке подключается, чтобы ток был.       — Нет, Пупер, ток не совсем так работает, теоретиццки, — с достоинством ответил он. — Ты лучше объясни, при чём тут твой дар.       — Как это при чём? Схема та же! Мне нужен какой-то там проводник, чтобы дар заработал, как в тот раз.       — Какой тот раз? Ой, мамочки… Пупер, разве это не как в Гидре? — ахнула Маша, вспомнив начало этого приключения.       — Ну да, — слегка замявшись, ответил истинокс. — Тогда это был Хайд, он что-то про электричество и телепатию задвигал, а теперь я хочу сам, без всяких Хайдов! Значит, мне нужен телепатический проводник, я знаю, у тебя был такой. — Он ткнул лапой в Арика.       — Он называется ментальный, — ответил помрачневший Сапожков.       — Кто такой Хайд? — насторожилась Алиса.       — Да вы его не знаете, — отмахнулся Пупер и хотел снова привлечь внимание к животрепещущей проблеме, то есть к себе, но настойчивые взгляды друзей заставили его развить тему. — Ну ладно, знаете. Хотя бы могли видеть. Это новый спаситель мира от какой-то катастрофы, который без меня в этих делах никуда, потому что его спаситель в делах пророческих — это я…

***

      — Как же так? О боже, Бобби, что он с тобой сделал?       Она только смерила напарника равнодушным взглядом. Обезболивающее уже действует, правая рука с подозрением на трещину в лучевой кости подвязана светло-розовой косынкой из красивого платка — большего Николай в «полевых» условиях делать не собирался.       — Может, всё-таки к нам в больницу? — неуверенно предложил он.       — Нет времени, всё равно жить буду, — мрачно отозвалась Пересмешница. — Мы теперь имеем неадеквата с глефой! Откуда у него клинок?       — Глефа? — перебил Эрик. — Это такая штука вроде алебарды, только называется по-другому, я правильно понял?       — Если для тебя топор и сабля — почти одно и то же, то да, — съязвила Бобби, утомлённо потерев переносицу. — Дело в другом. Нам нечем дать отпор, нет нормального оружия, только это! — С этими словами она достала из набедренной кобуры, дотянувшись до неё левой рукой, так называемую «пушку-убаюшку».       — Только этого не хватало, — пробормотал Николай Семёныч, никак не ожидавший, что в его доме дойдёт дело до оружия.       — Здесь только усыпляющие заряды, полная обойма. Но всё равно против Хайда это бесполезно, на организм с ускоренной регенерацией они практически не действуют.       — Да, мы в заднице, — безрадостно заключил Эрик. — Но я знаю, что с этим можно сделать.       Он взял пистолет и, задумчиво покрутив его в руках, поднёс себе к виску.       — Нет! — в один голос воскликнули Бобби и Николай, а последний успел перехватить «убаюшку». Теперь уже он растерянно оглядел оружие и с мучительной усмешкой приставил к своей голове.       — Ты нам ещё нужен, — отбирая пистолет обратно, возразил Эрик. — За тобой второй пункт плана. Я тебя вечно уговаривать не собираюсь!       Николай Семёныч безучастно кивнул, но не пошевелился, только сделал вялую попытку снова завладеть табельным. И лишь когда вдоволь наслушался от агентов, что у них нет времени и они не могут пользоваться связью, чтобы себя не обнаружить, включил спутник и ввёл в поисковую строку имя своей матери.       Разговаривать с ней всё равно пришлось Барбаре, потому что эту ответственность все дружно взвалили на неё. Тетерин просто абстрагировался от реальности. За пару минут его ввели в курс дела насчёт телепатии и антителепатии, что оказалось оскорбительно быстро и скомкано. Ждали нового удара Хайда, готовились к его появлению, твердили, что нет времени…       — Вас, значит, изгнали в субботу, — вдруг спросил он погасшим голосом. — В мою смену, когда Лёша вернулся домой.       — Да, — ответили агенты, переглянувшись и подумав, к чему он клонит.       — А сегодня вторник. Неужели так долго добирались именно до меня?       — Не до тебя, а до Хайда — во-первых, — поправил Эрик. — А во-вторых, нам пришлось переждать у поляков, под этим… Как тот город назывался?       — Вроцлав.       — Точно! И тамошние хозяева оказались гораздо учтивее, чем ты, между прочим. Правда, у жены были такие странные сиреневые глаза, а меня теперь от этого цвета немного дёргает, но это вообще не суть… Кстати говоря. Нам с Бобби оставаться у тебя нельзя. Никому нельзя, кто уязвим к телепатии, а это практически все. Как будем решать квартирный вопрос? — Эрик обратился к напарнице.       — А давай сначала думать о том, что собирается делать Хайд со здоровенным лезвием на моём шесте и в принципе что собирается делать!       — И как вернуть моего сына, — отстранённо напомнил Николай.       Повисла тишина. Все думали. Думали несвязно и тщетно, в страхе, что их обречённые на провал планы могут быть услышаны. Наконец Бобби сказала:       — Кажется, придётся просить помощи у всех, кто смог нас облапошить.

***

      Академик не сразу заметил неладное. Поначалу он не обращал внимания на наступившую тишину во дворе, но затем прислушался получше: дети подозрительно затихли, начали что-то обсуждать между собой. Он подошёл к окну и открыл пошире, даже слегка высунулся наружу. Среди ребят оказалась незнакомая женщина в чёрной кожанке и с перевязанной рукой.       — Ну, молодёжь, что это вы вздумали пускать ко мне посторонних? — недовольно протянул Сапожков, спустившись во двор. Блондинка поспешила к нему навстречу.       — Добрый вечер! Я как раз хотела увидеться с вами. Барбара Морс. Я коллега Гилберта Томпсона из ЩИТа, он имел с вами дело по вопросам… — Она вдруг обернулась на детей, поняв, что рассекречивает Тайную комиссию, но на лице сразу появилось выражение «да к чёрту!»       — О, тогда наслышан, наслышан, — усмехнулся академик. — О вас много говорили сегодня. Только хорошо, что я не слушал.       — Извините за такое вторжение, но я никак не могла предупредить лично. Мы все в большой опасности, в особенности их друзья… Дело касается Хайда.       Алиса и Маша напряглись. Пупер замер с недовольной мордочкой, потому что его версия — несомненно самая правильная и важная — могла оказаться за бортом, а Арик, казалось, был занят своими мыслями. А тем временем в который раз была рассказана история одного телепата.       — …И это — его подарок тоже, — в заключение сказала Бобби и слегка качнула подвязанной рукой. Она старалась сохранять хладнокровие, но Маша заметила, что она скрывает боль от очередного поражения, нежели от травмы.       — Так, понятно мне только одно, — решительно сказала Алиса. — Это уже не весело, Лёху срочно нужно спасать! А ты, Пупер, ещё получишь!       — А что сразу Пупер? — несмело возразил истинокс, по её грозному тону определив, что речь вовсе не о почести и славе.       — Что ж ты раньше молчал?! Мы же столько времени упустили!       — А про Наташу что-нибудь известно? — с надеждой спросила Мария. Бобби покачала головой.       — Про Наталью Петровну кое-что знаю я, — вставил Сапожков-старший. — Да только известно мне, что она пропала с радаров сегодня днём, а больше никто ничего не могу сказать.       Барбару, казалось, эта новость удивила. Она отозвала академика в сторону, чтобы обсудить дела Тайной комиссии, потому что над головой сгущались тучи, а изгнание не давало узнать последние новости: ищут ли их как преступников или как жертв, знают ли комиссионеры, что задумал Хайд, и готовы ли они к тому, к чему не готов никто.       Арик тем временем окинул девочек и Пупера просветлённым взглядом и слегка усмехнулся:       — А Гильям всё-таки не дурак, теоретиццки.       — Что ты там сказал? — отвлёкся от важной беседы дед, поймав на лету имя своего бывшего студента. Девочки тоже настороженно встретили его внезапную оценку.       — Он же изучал возможности высокоразвитого разума, так? Информация в мозге человека, коллективный разум истиноксов, ментальный проводник, в конце концов! Разве это нам не поможет? Может, Гильям даже знал о связи телепатии и дара предсказания, поэтому смог пусть даже случайно наделить Пупера…       — Небывалым суперством и величайшим даром предвидения! — с готовностью вставил пушистый провидец, для пущей важности открыв третий глаз.       — Пять сек, не перебивай! Я к чему веду: ментальный проводник поможет справиться с Хайдом. Ну, если его усовершенствовать и откопать что-нибудь ещё в трудах Гильяма, то непременно!       — Аркадий Сергеич, ты… — с горячностью начал академик, но вдруг задумался.       — Если это сработает, я только за, — сказала Бобби.       — Когда это у Гильяма было что-то хорошее? — недобро съязвила Алиса.       — Мамочки, это же слишком опасно! Арик, пожалуйста, не надо больше делать этот ужасный проводник! Вдруг он навредит кому-нибудь ещё? — По беглому взгляду Маши в сторону Алисы мигом стало ясно, кого она подразумевала под этим кем-нибудь. Да и сама очень боялась за друга.       — Вдруг со мной эта штука всё-таки сработает? — хитро подмигнул Пупер. — Ты подумай хорошенько, вдруг моему дару не хватало именно этого?       Мнения разделились. Арик уже почувствовал расположение к новой знакомой — хоть кто-то говорит по делу! Но сомнения друзей беспокоили его.       — Ну как вы не понимаете? Нам нужно спасать Лёху — он наш друг! У меня больше нет вариантов, как это сделать. Всё-таки этот Хайд слишком силён, к нему иначе никак нельзя подобраться… И знаете, кого он мне напомнил? Фрекена! Мы его хотели обнулить, чтобы вернуть Полю — помнишь, Алис? А ментальный проводник как бы обнулит разум человека (ну или кто он там?), если информация полностью сотрётся. Идея же отличная, теоретиццки!       — Конечно, потому что ты сам так решил, — возмущённо ответила Алиса. — Поверить не могу: ты готов даже изобретения Гильяма использовать! Думаешь, никто не помнит, что было в последний раз?       — Всё же нормально в итоге, да ведь, Маха?..       В широко раскрытых глазах Маши он увидел ответ: нет. Тут снова заговорил академик Сапожков:       — Может быть, идея и неплоха. Но девочки правы: это слишком рискованно. Сам проводник, как и его основу, мы ещё можем воссоздать, но стабилизатором лично ты, Аркадий Сергеич, удобрил мои помидоры. А это важнейший компонент, без которого безопасный ментальный проводник невозможен! Я разрабатывал его месяцы, и даже его синтез по готовой формуле займёт слишком много времени. Ничего не выйдет.       Бобби, внимательно слушавшая разговор, покачала головой. Они знали, чтó есть загадочный ментальный проводник, однако она знала, чтó есть Хайд. Арик растерянно замолк, а ей оставалось просто спросить:       — А вы уверены, что у нас есть выбор? Не забывайте, что не одни вы хотите спасти мальчика.

***

      Искры… Искры перед взором пробудили его и заставили понять, что он не один в кромешной тьме — есть ещё юркие огоньки. Они вспыхивали в густой чёрной тени, точно звёзды, и так же быстро гасли, уносясь в небытие. Дальше взгляд смог различить металлический отблеск света на чём-то гладком, сизовато-серебристом с плавными контурами изгибов. В поле зрения появилась рука… Чья? Его собственная… И в то же время он понимал, что не может пошевелиться. На ладони появилась пронзительно красная полоса крови.       Точно.       Хайд показывает ему «кино» о жизни, но не пускает в реальность.       Лёха совершенно точно понял, что очнулся, но не смог взять своё тело под контроль. Оно тем временем испытывало на прочность собственную регенерацию и остроту клинка. В этом беспомощном промежуточном состоянии ему ещё не приходилось быть: или всё, или ничего. А теперь он даже не чувствовал боли от пореза, но видел всё ясно, точно сидел в кинозале перед большим экраном.       Глефа была готова. Она уже вкусила свежей крови, и Лёха услышал послание: «Надейся, что этот раз был последним».       Хайд вышел из гаража и улыбнулся долгой тяжёлой улыбкой. Ему показалось, что мир вокруг него изменился, хотя всё было по-старому, как и полчаса назад. Только в его руках был новый скипетр, на первый взгляд почти не отличимый от того самого, в пещере читаури. Металл рукояти из трофейного шеста Пересмешницы перенял тепло ладоней, его хотелось и дальше держать в руках, оттого яснее ощущалось, что заполняется брешь в душе, некогда выжженная камнем бесконечности.       Солнце садилось, завершая этот долгий день, а Хайду захотелось ещё раз прогуляться в сторону сквера. Он внимательно осматривался по пути, хоть дорога заняла не больше десяти минут. На фоне потухающего неба уже вырывался из тени нимб фантастического монумента, занимающего место во имя покорителей космоса или первого инопланетного контакта, или ещё какой-нибудь ерунды, до которой Хайду не было никакого дела…       Он искал этой встречи, потому что предчувствовал её. Совершенно непримечательный, бледно-голубой сарафанчик приковал его внимание, словно был соткан из вечного звёздного сияния, и Хайд больше не смог игнорировать это плохо скрытое от глаз смертных величие.       — Зря ты меня преследуешь, ты уже практически проиграла, — холодно сказал он, подойдя к маленькой черноволосой девочке со спины. Она некоторое время молчала, не поворачиваясь к нему, и её васильковый взор был прикован к сияющему нимбу монумента.       — Я хочу сберечь это всё, — тихо сказала Странница, кода Хайд не выдержал и поравнялся с ней, тоже глядя в сторону монумента. — Я искала покоя и нашла его здесь, а теперь пытаюсь уберечь его — от тебя.       — Столько лет я стоял на страже чужого покоя, — усталым, как будто старческим голосом заговорил Хайд и почувствовал, как бремя упущенного времени легло ему на плечи. — Это стоило мне жизни… смысла жизни. Это было бессмысленно.       Тёмная, гнетущая усталость его взгляда медленно обратилась в тихо тлеющую злобу, сапфировые глаза устремились на Странницу. На её детском, совершенно невинном личике отразилась тревога — и это вызвало ухмылку.       — Если ты так хочешь сберечь покой, — продолжил Хайд, многозначительно переместив тёплую рукоять глефы из одной руки в другую, — тогда останови меня. Добро пожаловать в битву. Какое оружие выберешь?       Пока он говорил, его голос воскресал, наполнялся прежней силой. Девочка опустила взгляд и помотала головой, лишь потом сказала вслух — с трудом:       — Я не хочу битвы… И если ты говоришь это… Оружие… — Она болезненно поморщилась. — Моим оружием будет твой покой. Вместе со всем я хочу сберечь и тебя тоже.       Хайд встрепенулся, словно его окатили ледяной водой, и злобно надвинулся на Странницу, едва не угрожая ей клинком.       — Не смей. Разбрасываться такими словами! — рублено процедил он сквозь зубы и вспыхнул синим пламенем изнутри.       — Ты владеешь тем, чему они тебя научили, — словно не обратив внимание, сказала она. — Но ты помнишь их только за то, что они с тобой сделали. Это всё неотделимо… И ты… Ты не должен превращаться в них.       Её тихий голос звучал странно, точно был галлюцинацией, и на миг Хайду показалось, что она произнесла его прежнее имя — это чуть не свело его с ума.       — Даже если и превращусь, — тяжело дыша, с неосознанной жестокостью в голосе ответил он, — что с того?       Она не ответила.

***

      Он зашёл в квартиру, настороженно прислушиваясь. После стычки во дворе больше не было заметно следов беглых агентов, но само их появление сулило ещё парочку мелких забот.       Хайд уловил звуки работающего телевизора. Какой-то фильм.       «И свершу над ними великое мщение наказаниями яростными, над теми, кто посмеет отравить и повредить братьям моим. И узнаешь ты, что имя моё Господь, когда мщение моё падёт на тебя!»       Добравшись до гостиной, он застал гром множества выстрелов на экране.       — В этом году ровно сто лет «Криминальному чтиву», представляешь? — сообщил Николай Семёныч, поставив на паузу. — Один из шедевров прошлого века… Хотя кажется, что это было гораздо раньше. Целых сто лет — ужас! — Он резко замолк, оглядывая Хайда, но сразу отвёл взгляд и сделал вид, что не заметил глефу. — В общем, в честь такой даты грех не пересмотреть.       — Круто, — ответил Хайд, придав своей мине Лёхиной непринуждённости. — Это ещё со времён динозавров типа?       — Около того. Ужинать будешь?       — Не-а, пока не хочу.       Николай только кивнул, мол, тогда иди. Спустя пару минут, как тот скрылся в комнате Лёхи, он выглянул в прихожую, даже не став досматривать сцену. Там обнаружились аккуратно поставленные в угол балуны. Их он для верности бросил в шкаф.       Прошло ещё несколько минут. В почти пустой и тихой квартире больше не зазвучал голос шедевра-юбиляра. Хайд чего-то ждал, о чём-то думал, усевшись на кровать и поставив глефу возле окна, но это была лишь мышиная возня разных мыслей в голове, никакого результата. Раздался робкий стук в дверь.       — Товарищ, надо кое-что обсудить… Не волнуйся, говорить буду в основном я, — сказал Николай Семёныч и вошёл. Он включил свет и нахмурился. — Так! Это что такое? До сих пор не умылся, чушка! Не пристало в таком виде… вести… серьёзные разговоры. — Последняя фраза прозвучала неуверенно, особенно на контрасте с возмущением.       А вот это уже интересно, решил Хайд. Он невольно провёл рукой по лицу и стёр слой пыли, в которой его прежде изваляла Пересмешница. И так странно было обращать на это внимание — он словно только сейчас осознал, что не ощущает ни грязи, ни наждачной сухости кожи, ни влажной испарины на лбу. Коротко кивнул: ладно, умоюсь — и под внимательным взглядом непробиваемого антителепата последовал в ванную, неся в себе это маленькое открытие. Столь невесома была пыль, столь незаметно касание водных струй по сравнению с ударом ножа или увесистого кулака, что Хайд будто не чувствовал их вовсе. Особенно через посредника — через чужую плоть и кожу, словно сквозь толстые перчатки.       Провёл по мокрому лицу полотенцем, исподлобья взглянул на «отца»: доволен?       Николай молча поморщился, протянул ему щётку и как будто кивнул на капту, сделав характерный жест. «Она не такая уж грязная, крови на ней нет», — хотел было съязвить Хайд, но только закатил глаза и молча обменял её на щётку, старательно отряхнул костюм. Николай протёр рукой грязные разводы от потных рук на голубых карабинах. Пальцы его подрагивали, словно он мог догадаться: это уже не игрушка сына, а потенциальное орудие убийства.       — Всё? — угрюмо спросил неряха-сынок, утомлённый дурацкой прелюдией, и сунул щётку обратно в руки Николаю.       — Теперь хотя бы похож на человека, — в сторону бросил он и пробормотал почти про себя: — И где так изгваздался? Ладно. Пошли.       Они вернулись в Лёхину комнату, Хайд уселся на кровати и выжидающе уставился на Николая Семёныча. Подыгрывал, ждал, во что выльется эта сцена, и жаждал узнать: в чём причина волнения? Актёр плохо выучил роль или искренне не понимает, во что ввязался?       — Если тебе вдруг понадобится мама… — наконец произнёс он и выдавил горестную улыбку, как будто пытаясь подбодрить сына — а в первую очередь себя. — Её пока не будет дома… но ты не сходи с ума от радости, в новый загул тебя уже никто не отпустит.       В ход пошли неловкие объяснения человека, боящегося признаться. Он юлил перед собой, ссылаясь на тревоги и нездоровье жены, но между строк читалось, что он что-то скрывает.       — То есть она уехала к бабушке? Вы поругались? — так простодушно спросил Хайд, что Тетерин не выдержал его чистого взгляда.       — Можно и так сказать… — Он помялся, зная, что его ложь видна насквозь. Наконец решился. — Знаешь, я несмотря ни на что верю тебе и хочу, чтобы ты тоже мог мне верить. Бойскаут вернулся. Даже разжалованный не даёт мне покоя, так ещё и подружку притащил! Это они заставили маму уехать. Но ты не паникуй, я выпер их отсюда, потому что терпеть этот поганый ЩИТ уже сил не хватает! Помнишь, о чём мы с тобой говорили во дворе?       — Они хотели отнять наш дом.       — Вот именно. И почти сделали это. Теперь разлучили с женой, а под конец хотели настроить против тебя… Но я им не позволю. Понял? Больше они сюда не сунутся, больше не посмеют тронуть тебя. — И чем дольше говорил Николай, тем сильнее дрожал в волнении его голос. Он доверительно положил «сыну» руку на шею, посмотрев в его открытое лицо. — Как бы им ни нужен был неисправимый хулиган вроде тебя, мне ты нужен сильнее.       Он прижал Хайда к себе, слегка взъерошив волосы, и усмехнулся:       — Что ж меня пробило на такие сентиментальные глупости?       — Ничего, пап, я понял, — сказал он. — Я тоже… тебя… люблю.       Он стыдливо поджал губы и спрятал взгляд, как сделал бы Лёха после таких сентиментальных глупостей. Чтобы их не поглотила неловкая тишина, Николай Семёныч кивнул в сторону окна и с деланной усмешкой спросил:       — Обнёс музей, что ли? Вот Петрович обрадуется, с каким прилежанием ты взялся за свой зачёт по проектам!       — Зато теперь отвалит от меня.       Николай Семёныч кивнул и отошёл к двери, неловким жестом дав понять, что уже пора закончить вечер откровений.       — Несмотря ни на что, ты молодец, — сказал он напоследок. — Молодец, Хайд. «Оскар».       Они спокойно разошлись, точно последняя фраза и не была сказана. Хайд оказался неколебим в своей спокойной непринуждённости. Николай закрыл за собой дверь и только после этого выдохнул и позволил коленкам затрястись. Он привалился к стене, дрожа всем телом и напряжённо прислушиваясь к тишине в комнате, и нащупал в кармане брюк так и не возвращённую капту.       Положенная по плану импровизация вроде бы удалась…       Он потянулся к полочке с цветами, за крайним кашпо нашарил гравитатор, который незадолго до этого получил от Арика, и отчаянно вдавил кнопку. В воздух невесомо взмыли все предметы мебели, которые только могли. Шкаф первым привалился к двери в комнату, его подпёрли тумбы и пуфы из прихожей. Ловушка захлопнулась — но надолго ли?       Изнутри Хайд толкнулся в дверь, и от этого звука Николай чуть не подпрыгнул. Будто сил одного только мальчишки хватило бы пробить снова отяжелевшие баррикады… Он впился пальцами в корпус гравитатора и попятился в сторону кухни. Что ещё притащить: холодильник, стол, диван? Мысли в панике метались, но в самой комнате снова наступила тишина.       Вдох, выдох. Это ещё не всё.       Николай Семёныч скользнул к столику в прихожей и достал из ящичка ещё один хитрый девайс. После его включения по контуру протянулась тонкая голубая полоска света, а на спутнике живо пропала сеть. Теперь точно все пути и связи с внешним миром оборваны. Казалось бы…       «Что он может сделать? Что он сможет сделать?» — твердил про себя Николай, пытался поставить себя на место пленника, найти лазейку. Что не учёл бойскаут О’Грейди? О чём забыл гений Сапожков? Что упускает он сам — нечаянно втянутый в историю и стоящий в шаге от сумасшествия простой человек?       В комнате до сих пор подозрительно тихо.       Он сел на столик из прихожей, опершись спиной о стенку придвинутого шкафа, и принялся ждать. Мучительно ждать следующего шага от захватчика, которого было почти невозможно переиграть.

***

      Хайд понял, что попался, и принял этот факт с радостью. Перформанс Николая привёл его в настоящее замешательство — в первые секунды, как только он услышал своё имя, внутри вспыхнул восторженный огонёк, а по спине скользнуло что-то похожее на мурашки. А потом это уже была фора — награда за то, что кто-то впервые за долгое время смог его удивить.       Когда он не смог открыть дверь, на умытом посвежевшем лице зазмеилась улыбка: «А теперь посмотрим, кто кого запер!»       Этот щелчок по носу его непобедимости взбодрил Хайда, словно кнут скакуна. Закипела энергия коварства — теперь это не ночь ожидания, а ночь игр. Сами собой плелись кружева новых интриг. Он не собирался спать и был готов приложить силы, чтобы его бдительный страж тоже не сомкнул глаз.       — Ты знаешь, что это выглядит жалко? — аккуратно постучав по дверному косяку, громко спросил Хайд. Он произнёс это без Лёхиных дурацких интонаций, которые раздражали его самого, а с присущим ему степенным достоинством, оттого знакомый Николаю голос прозвучал до боли чуждо.       Однако ответ с другой стороны последовал не сразу.       — Значит и ты… так жалко попался.       Не было в этих словах ни злорадства, ни бравады, лишь какое-то отчаяние и как будто просьба добить его и покончить со страданиями. По крайней мере так показалось Хайду.       — И о чём вы только думали? — усмехнулся он. — Хотя постой, я наверняка смогу это узнать прямо сейчас! Прочитав твои мысли, например!       Его слабость была обоюдоострым клинком — оружием против хрупкого вражеского щита. Телепат сосредоточился на привычном уже действии, которое ему прежде ничего не стоило. И — ничего. Ожидаемо. Только сейчас разум Николая оказался заперт крепче, точно он научился противостоять вторжению осознанно. Но ведь главное — чего это противостояние стоит ему…       — Ах, как же так? Ничего не выходит! — картинно, по-театральному воскликнул Хайд и в порыве вдохновения встал в изящную позу страдальца, запрокинув голову и заломив руки. — Как умны и коварны мои враги! Как хитро они завели меня в ловушку, где меня душат собственные самоуверенность и бессилие… Моё могущество подорвано! Самолюбие задето! — Он чуть не рассмеялся и прильнул к двери, громко и злорадно прошептав: — Но от этого не умирают.       Николай ощутил, как боль отступает, как исчезают впившиеся в мозг раскалённые прутья, оставляя после себя призрачные ожоги. В глазах перестали мелькать цветные круги. Они оба — одновременно стражи и пленники друг друга — выдохнули, ненадолго притихли, осев по разные стороны стены на пол. Разлилась полноводная тишина. Николай переводил дух после ментальной атаки, казалось бы бесплодной — но нет, это было сделано нарочно, и ещё будет сделано много раз, лишь дабы вкусить его боли.       Но вскоре минула эта тягучая, тяжёлая для них ночь. Лёгкий туман грядущего светлого утра расползся по комнате, пропитал неуловимым светом воздух. Тишина надоела.       — Ты стал бы достойным противником для меня, будь ты воином, — сказал Хайд, словно обращался к заклятому другу. Даже слегка улыбнулся.       — С кем же ты ведёшь войну? — теперь окончательно отдавшись бессилию, тихо спросил Николай. — И чего ради?       — Я не смогу выразить, а ты не сможешь понять, — усмехнулся он. — Так какая же разница?       Апатичное спокойствие влилось в комнату через щели, но ему Хайд ни за что бы не позволил проникнуть в душу.       — Хотя, пока ты слушаешь, я могу кое-что рассказать. Всё равно сидим тут как два идиота… — произнёс он спустя некоторое время, поглаживая пальцем обух клинка. — Скорее всего, тебе уже доходчиво объяснили, кто я такой. А сейчас — сведения из первых уст… Из моей долгой жизни выпал большой кусок. Это произошло как раз после моей смерти от рук людей, когда я ещё не обрёл достаточной власти над своими новыми силами. Можешь себе представить, что такое — не жить и даже не существовать? Когда само мироздание не даёт тебе шанса на существование… Я не мог ни видеть в привычном понимании, ни ощущать мир — только осознавать его. Осознавать, что меня в нём нет. Вот как началось моё бессмертие — с полнейшего бессилия что-либо сделать!.. Знаешь, каково это? Каково, когда ты можешь проявлять свою волю, только подавляя чужую? Я — иллюзия, живущая в чужих головах! А ты неподвластен телепатии, ты никогда не увидишь моего настоящего лица и не услышишь моего настоящего голоса. Я существую для тебя только как боль. Физическая и душевная…       Хайд ненадолго замолк. Даже встал, разминая затёкшие суставы. Сумрак в комнате развеялся, где-то на востоке уже вставало солнце. А снаружи всё ещё царила тишина, поэтому он продолжил:       — Может, я и хотел бы начать жизнь с чистого листа, чтобы по-настоящему быть собой, но это просто смешно. Никто! Никто не даст мне этого шанса! Мне уже не на что надеяться и нечего терять, теперь я есть боль и хаос. Но всё так же боюсь исчезнуть, словно я ещё способен на смерть, и в то же время боюсь не исчезать никогда, как будто уже живу в персональном аду, откуда нет выхода.       Он сам себе усмехнулся и покачал головой — вот где начались настоящие сентиментальные глупости.       — Знай, это не безграничное доверие. Это перекинутый на чужие плечи груз.       Хайду было всё равно, что его, быть может, уже давно не слушают. Но он знал, как снова приковать внимание к себе и своим словам.       — Тебе кажется, что ты загнал меня в ловушку — всё, никуда я из комнаты не денусь! — бодро известил он. — Но ты забыл одну очень важную деталь: мне всё ещё есть кого подставить под удар!       Древко глефы врезалось в стекло. Ещё пара ударов покрыли окно паутиной трещин, а последний отправил осколки в полёт с высоты двадцатого этажа. Через мгновение комната уже была пуста.