Дракон в вороньем гнезде

Утро в квартале Учиха всегда начиналось с запаха остывающего пепла и сырости от близлежащего пруда. Фугаку сидел в своем кабинете. Перед ним лежали отчеты Военной полиции, которые требовали подписи, но внимание главы клана было приковано к окну. Солнце еще не взошло, небо лишь начало сереть. За стенами поместья послышался сухой стук тренировочных мечей — кто-то из младших Учих начал утреннюю разминку слишком рано. Этот звук, обычно успокаивающий, сегодня почему-то резал слух. Внезапный шорох перьев на подоконнике заставил его руку инстинктивно лечь на рукоять танто, прежде чем разум распознал знакомый силуэт. Это был ворон Шисуи. Птица выглядела взъерошенной, будто летела на пределе сил. Фугаку коротким жестом впустил вестника. Ворон опустился на край стола и выплюнул крошечный свиток, запечатанный особым воском с примесью чакры. Как только пальцы Фугаку коснулись бумаги, тот рассыпался стайкой теней — техника развеялась. Глава клана развернул послание. Взгляд мужчины привычно сканировал текст. Его глаза на мгновение вспыхнули алым — он активировал Шаринган для дешифровки скрытых слоев текста. «Кому: Главе клана Учиха, Фугаку-сама. От: Шисуи. Тема: Обнаружение объекта класса «Омега» на границе Страны Огня. Докладываю: в ходе выполнения миссии по патрулированию внешнего периметра был обнаружен субъект — ребенок (жен., прим. 5-7 лет). Шаринган фиксирует аномалию: системы циркуляции чакры нет...» Фугаку замер. Его пальцы, держащие свиток, непроизвольно сжались, сминая края плотной бумаги. Мир шиноби строился на чакре — это была аксиома и константа. Услышать о ребенке без тенкецу было всё равно что услышать о человеке, который живет без крови в жилах. Глава клана заставил себя разжать хватку и перевел взгляд на следующие строки. «....но тело перенасыщено неизвестной энергией. Плотность — уровень Биджу. В центре структуры наблюдается автономный очаг силы, имеющий черты хищной природы. Субъект сопровождается разумным существом неизвестного вида (крылатый фелиноид). Считаю, что потенциал развития данной «силы» является беспрецедентным. В текущих условиях нестабильности в Конохе, передача объекта под юрисдикцию Деревни может быть преждевременной. Прошу вашего содействия в оформлении опеки под моей ответственностью в рамках ресурсов Военной Полиции. Это позволит нам обеспечить безопасность субъекта и сохранить его потенциал внутри семьи. Жду ваших указаний касательно легализации статуса. P.S. Существо (крылатый фелиноид) утверждает, что он кот, и требует рыбу. Мое гендзюцу на него не подействовало — он его просто не заметил.» Фугаку медленно выдохнул. Воздух в кабинете, казалось, стал тяжелее. Шисуи никогда не бросался словами. Если в отчете стояло «уровень Биджу», значит, привычный баланс сил в деревне перестал существовать. Он представил себе эту девочку. В голове моментально выстроилась шахматная доска. Если это правда, то в руках Учих оказался не просто «ребенок», а живое природное бедствие. Но была проблема. Данзо. Старый коршун чуял силу за версту. Его «Корень» пронизывал деревню, как грибница. Появление в клане Учиха «племянницы» или «сироты» с такой аномальной энергетикой не скрыть — фонить она будет так, что сенсоры АНБУ сойдут с ума. Фугаку подошел к настенной карте. Его палец замер на пограничном секторе — несколько дней пути от ворот Конохи. Слишком близко для Данзо. — Ты просишь опеки, Шисуи... — прошептал он в пустоту. — Ты хочешь спасти её от лабораторий, но предлагаешь мне бросить вызов всему Совету Конохи. Мужчина понимал: если он согласится, Учихи станут еще подозрительнее для Хокаге. Но если откажется — такая мощь уйдет в руки «Корня», и тогда клану точно конец. Фугаку сложил пальцы в печать концентрации. Свиток в его руке вспыхнул и за секунду превратился в серый налет. — Итачи, — негромко позвал он. Сын вошел бесшумно, как и всегда, но Фугаку узнал его по едва заметному изменению потока воздуха в комнате. Итачи не спрашивал, зачем его вызвали в такой час. В его возрасте Фугаку тоже умел читать настроение отца по наклону головы. Мальчик замер, ожидая приказа. — Шисуи нашел объект на границе, — Фугаку стряхнул пепел с пальцев. — Они будут двигаться по южному тракту еще три дня. Твоя задача — перехватить их до того, как они пересекут границу влияния сенсорного барьера Конохи. Возьми печати четвертого уровня: скрывающий фуин должен быть наложен прежде, чем группа окажется в зоне обнаружения. Итачи едва заметно нахмурился: — Свитки подавления? Мы ждем нападения, отец? — Нет, — Фугаку взглянул на горстку пепла на столе. — Мы ждем гостью, чья энергия слишком заметна. Перехватишь группу у Третьего блокпоста и наложишь скрывающий барьер. Для всех внешних наблюдателей эта особа должна стать «пустым местом». Сделай так, чтобы любому встречному она казалась обычным ребёнком. Итачи коротко кивнул. Лишних вопросов не последовало — он понимал, что если отец требует фуин такого уровня для ребёнка, дело пахнет серьезными проблемами с безопасностью. В его глазах главы отражалось красное солнце, и сейчас было неясно — это отблеск зари или неугасающий Шаринган.

***

Три дня спустя.

Воздух в кабинете Хокаге был сизым от табачного дыма и тяжелым от невысказанных угроз. Хирузен Сарутоби медленно выпустил струю, глядя на маленькую чумазую девочку, которая стояла в центре комнаты, вцепившись в белый клетчатый шарф. Нацу не смотрела на Хокаге. Она задрала голову, с любопытством разглядывая темные балки под самым потолком. Её ноздри смешно дернулись. Для всех в комнате там была лишь густая тень, но девочка отчетливо чуяла запах металла и чье-то затаившееся дыхание. Она на мгновение показала зубы в широкой, совсем не детской ухмылке, и где-то наверху едва слышно шурхнула ткань — кто-то из скрытых стражей невольно сменил стойку, удивленный тем, что его так легко «срисовал» гражданский ребенок. Рядом с ней, прижавшись к её ноге, замер странный синий зверь. — Значит, «Драгнил», — негромко произнес Хокаге, перелистывая пустой бланк. — Фамилия звучит... остро. Откуда ты, дитя? Хирузен выпустил очередное облако дыма. Сизые кольца, долетев до Нацу, не обтекли её, а резко дернулись вверх и рассеялись, словно наткнулись на восходящий поток от раскаленной печи. Хокаге едва заметно прищурился, поправив шляпу — от девчонки исходил сухой, едва уловимый жар, какой бывает от камней в пустыне в полдень. Нацу встряхнула головой, отбрасывая волосы с лица. Её розовые шевелюра растрепались, а в глазах вспыхнул такой яростный огонь, что Данзо Шимура, сидевший в тени, непроизвольно подался вперед. Шисуи, стоявший за спиной девочки, едва заметно коснулся её плеча. — Потерялась, — буркнула Нацу, чеканя слова, как её учили. — В лесу. С Хэппи. — Хэппи — это... кот? — подала голос Кохару, с брезгливостью глядя на синее существо. — Айя! — не выдержал Хэппи, но тут же поймал на себе ледяной взгляд Фугаку Учихи и исправился: — То есть... Мяу. Очень редкий вид, уважаемая бабуля. Фугаку стоял у окна, скрестив руки на груди и пряча за полуприкрытыми веками алый блеск Шарингана. По его спине пробежал холодок: привычный мир, обычно распадавшийся на четкие линии чакроканалов, здесь дал сбой. То, что он видел, не поддавалось логике. Там, где у ребенка должны были ветвиться тонкие нити тенкецу, бушевало сплошное марево. Девочка казалась костром, разведенным в туманную ночь — её тело представляло собой пульсирующий поток красной энергии, от которой сам воздух вокруг шел мелкой рябью. Словно это был не человек, а природный катаклизм, упакованный в крохотную детскую оболочку. «Если Данзо поймет, что у неё нет тенкецу, её вскроют в ту же ночь», — подумал Фугаку. Его пальцы едва заметно дрогнули, а взгляд зацепился за шарф. Ткань под пальцами девочки едва заметно пульсировала, поглощая тот избыточный жар, исходящий от её кожи. — Это абсурд, — голос Данзо прозвучал как скрип сухого дерева. — У ребенка аномальный фон. Сигнализация барьера зашкаливает. Она — не шиноби, а биологическое оружие, замаскированное под сироту. Хирузен, посмотри вниз, — Данзо указал концом своей трости на дорогой ковер с ворсом цвета глубокого индиго, на котором стояла девочка. Нацу, не понимая, что происходит, сердито переступила с ноги на ногу. Там, где её босые подошвы касались ткани секунду назад, остались два тусклых, подпаленных пятна. Шерсть не вспыхнула, но она буквально съежилась и почернела от одного её присутствия. — Она не просто «фонит», — в голосе Данзо прорезался сухой азарт. — А выжигает пространство вокруг себя, даже не складывая печатей. Это не чакра в нашем понимании, а чистая энтропия, упакованная в детское тело. Оставь её в жилом квартале — и через неделю ты получишь пепелище вместо дома. Нацу клацнула зубами от злости, её пальцы непроизвольно скрючились, вонзаясь в собственные ладони. Воздух вокруг неё пошел рябью, как над костром в жаркий полдень. Еще секунда — и она бы сорвалась. Шисуи едва заметно сжал её плечо. Это было не приказом, а скорее напоминанием. Напряжение, звеневшее в её теле, тут же опало, а невидимое пламя свернулось внутри тугой, холодной искрой. Нацу сглотнула вязкую слюну. План оставался прежним: молчать, что бы они ни говорили. Шимура медленно перевел взгляд на Фугаку, и его единственный глаз сощурился: — Или ты надеешься, что твои хваленые стены Учиха выдержат такой жар, Фугаку-доно? Лучше передать её в «Корень». Мы выясним, чья это разработка. В углу шевельнулась тень — Итачи, присутствовавший как свидетель от АНБУ, обменялся с Шисуи коротким, тревожным взглядом. Старший сын Фугаку едва заметно сжал пальцы. На девочке уже лежали три печати подавления — работа, которой гордился бы любой мастер фуиндзюцу. Но ворс ковра продолжал дымиться. Барьер, который должен был стать непроницаемым коконом, под давлением её энергии шел трещинами; Итачи видел это своим Шаринганом — красное марево просачивалось сквозь символы, как раскаленная лава сквозь пальцы. Скрывающий фуин не гасил эту силу, он лишь едва удерживал её от взрыва. — Она — не разработка, — голос Фугаку разрезал тишину, как стальной клинок. Мужчина сделал шаг в круг света. — Шисуи нашел не только уникальный Кеккей Генкай, связанный с огнем. По праву основания деревни, такие дети передаются в профильные кланы для обучения и контроля. Посмотрите на её метку. Он указал на красную татуировку на её плече. — Это древнее клеймо клана Огня. Забытая ветвь. Те, кого мы считали легендой из свитков эпохи Воюющих Провинций, которую мой клан отслеживал годами. Она — наше наследие. И я, как глава Военной Полиции, заявляю на неё право опеки. Фугаку уже прикидывал, каких архивариусов в храме Нака придется «убедить» подделать семейные свитки, чтобы легализовать эту ложь. Шисуи посмотрел на главу клана с тихой благодарностью. Мужчина лгал так уверенно, что на мгновение даже Шисуи захотелось в это поверить — никакой «ветви Драгнилов» в архивах Учиха не существовало. Но сейчас это была единственная броня для Нацу. Тишина в кабинете стала острой, как лезвие куная. Фугаку не двигался, удерживая на лице маску холодного спокойствия, хотя внутри всё напряглось. Он чувствовал, как Данзо буквально вгрызается взглядом в его затылок, ища хоть одну зацепку. Нацу в этот момент шумно шмыгнула носом. Она перевела взгляд с красного веера на плаще Фугаку на свою метку и обратно, явно не понимая, какое отношение имеет к этим угрюмым людям, но её природное чутье било тревогу. — Интересно... — Данзо прищурился, и его единственный глаз блеснул в полумраке кабинета, — Коноха не видела такой плотности энергии со времен Кушины Узумаки. — произнес Шимура. Фугаку едва заметно качнул головой, словно отгоняя тень той самой ночи, когда его клан навсегда лишился доверия деревни, — Хирузен, ты ведь понимаешь, что оставлять подобный... сосуд без надлежащего контроля — это преступление перед безопасностью деревни? Он медленно перевел взгляд на главу Учих. Воздух в комнате, казалось, стал еще суше от негласного вызова. — Наследие? — Данзо едва заметно усмехнулся, и этот звук больше походил на шелест сухой листвы, — Или ты просто хочешь присвоить себе силу, которую не можешь объяснить, Фугаку? Ты говоришь о «забытых ветвях», но я вижу лишь то, как жадно ты вцепился в этот трофей. Неужели в квартале Учиха стало так пусто, что вы готовы пригреть на груди стихийное бедствие, лишь бы оно носило ваш герб? Разговор шел по кругу уже добрых тридцать минут. Пылинки лениво танцевали в кроваво-красных лучах закатного солнца, прорезавших сизый табачный дым. Кохару поджала губы, поправляя очки. Она смотрела на синего зверя с таким выражением, словно в её идеально чистый кабинет занесли кучу уличного мусора. — Хирузен, это нарушение протокола, — сухо заметила она. — Мы регистрируем будущих шиноби и боевых зверей, а не говорящие недоразумения. Ты потакаешь абсурду. — Не только абсурду, но и хаосу, — голос Хомуры прозвучал на удивление жестко, перекрывая ропот. Он наконец отложил перо и сцепил пальцы в замок, глядя на Нацу поверх очков. — Посмотри на неё, Хирузен. Она выглядит так, будто только что вышла из эпицентра взрыва. Обгоревшие шаровары, майка с чужого плеча, сажа на лице... В Конохе не бывает таких «случайностей». — советник медленно перевел взгляд на Фугаку, и в этом взгляде не было сочувствия, — Ты называешь её «наследием», но она стоит перед нами босиком в обносках твоего племянника. Если это — всё, что осталось от «великой ветви», то она скорее похожа на дезертира или жертву эксперимента, чем на шиноби. Принимать такую в Академию без тщательного допроса и полной санитарной очистки — значит расписаться в собственной беспечности. Воздух в кабинете стал спёртым и тяжелым, как перед грозой. Все ждали. Фугаку стоял неподвижно, как каменное изваяние своего предка в Долине Завершения, а Нацу уже начала откровенно скучать, не понимая, почему эти старые люди так долго смотрят на неё и молчат. — Довольно, — Хирузен стукнул трубкой по пепельнице, и этот сухой звук оборвал спор, как гильотина. Он перевел взгляд на Шисуи, который всё еще стоял за спиной девочки. Сарутоби видел его напряжение — парень был готов защищать этого странного ребенка даже против воли деревни. «Если я сейчас отдам её Данзо, я не просто потеряю редкую силу, а убью веру в глазах этого мальчика», — подумал Хокаге. Шисуи был слишком ценным звеном в хрупком мире между Конохой и Учихами, чтобы жертвовать его преданностью ради амбиций «Корня». — Девочка останется в квартале Учиха под личную ответственность Шисуи, — Хирузен заметил, как Фугаку едва заметно расправил плечи, а Данзо, напротив, словно окаменел. Это был риск, но Хокаге верил: пока девочка под присмотром Шисуи, она — не оружие переворота, а якорь, который удержит клан от безумия. — Но, — он посмотрел на Хэппи и неожиданно для всех по-доброму кивнул коту, — зверь тоже должен быть зарегистрирован. Как личный нинкен-призыв. С номером и печатью. Нам не нужны в деревне «неучтенные» легенды. Хирузен потянулся к ящику стола. Глядя на Нацу, он видел не «сосуд» и не «разработку», а ребенка, чей жар медленно пожирал его любимый ковер. Ему стало почти физически жаль её — еще одна сирота, чью судьбу пережевали жернова политики. Он протянул Нацу маленькую конфету. Девочка недоверчиво взяла её, чувствуя, как жар внутри наконец спадает под спокойным, почти отеческим взглядом старика. — Весной она пойдет в Академию, — отрезал Хокаге, глядя прямо в единственный глаз Данзо, пресекая любые возражения. — Пусть учится быть частью деревни, а не её секретом. Шимура ничего не ответил. Лишь костяшки пальцев, сжимавших набалдашник трости, побелели чуть сильнее, чем мгновение назад. Данзо медленно развернулся, и стук его шагов по паркету прозвучал как обратный отсчет. Он скрылся в тени, но на долю секунды Драгнил затылком почувствовала его тяжелый взгляд — так хищник помечает будущую жертву.. Нацу с наслаждением втянула ноздрями прохладный вечерний воздух, пахнущий хвоей и закатным солнцем. После удушливого марева кабинета воля казалась почти пьянящей. Она уже открыла рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Шисуи тут же прижал палец к губам, кивком указывая на крыши, где среди золотых отблесков мелькали тени АНБУ. Весь путь до квартала они проделали в тяжелом, звенящем молчании. Фугаку шел впереди, его спина была напряжена, а плащ с гербом-веером казался отлитым из чугуна. Нацу сердито сопела, сжимая кулаки, а Хэппи, не отрываясь, смотрел на величественные ворота с символом Учиха, за которыми их ждала совсем другая, холодная жизнь.

***

Кабинет Фугаку тонул в густой патине теней, прорезаемых лишь слабым светом едва заметно мигающей настольной лампы, что реагировала на всплески чужеродной энергии. За окном стрекотали цикады, но здесь, за закрытыми дверями с печатями тишины, воздух казался наэлектризованным. Нацу сидела на татами, вызывающе скрестив ноги. Она выглядела как ребенок, но смотрела на главу клана взглядом человека, который привык решать проблемы кулаками. Её розовые волосы растрепались, а в кулаке она до белизны костяшек сжимала край чешуйчатого шарфа. Хэппи примостился рядом, настороженно водя ушами. Фугаку сидел напротив, прямой и неподвижный, как скала. Его Шаринган был активен — три томоэ медленно вращались в кровавом мареве, сканируя девочку. Итачи замер у двери, превратившись в безмолвную тень. Шисуи прислонился к стене, стараясь выглядеть расслабленно, но его пальцы то и дело цеплялись за жесткое плетение татами. Фугаку медленно отложил перо. Чистый свиток, так и не тронутый чернилами, отправился в сторону. Он понял, что официального отчета не будет — бумага не выдержит той правды, которую он собирался услышать. — Здесь нет Хокаге и нет Данзо, — голос главы клана прозвучал глухо, отразившись от пустых стен. — Только мы. Говори прямо. Твое полное имя? Без прозвищ. Драгнил — это фамилия по отцу или матери? Нацу нахмурилась, отчего на её лбу пролегла глубокая складка. Она на мгновение отпустила шарф, чтобы почесать затылок, и этот жест был настолько небрежным, что Фугаку невольно дернул бровью. — Просто Нацу, — буркнула она, переводя взгляд на свои босые ноги. — А «Драгнил»... Ну, Игнил так говорил. А какая разница, по кому? Фугаку невольно нахмурился. Ответ звучал дико для человека, привыкшего, что фамилия определяет всё — от техники до места в иерархии. За бессмысленным для него именем «Игнил» явно скрывался наставник или опекун, но допрашивать её о нем сейчас было бессмысленно. Куда важнее было выяснить, понимает ли она саму суть кровных уз. — Разница в том, чья кровь в тебе течет, — Фугаку подался вперед, и алое марево в его глазах стало ярче. — Ты не понимаешь, к какому клану принадлежишь? — У меня нет клана. У меня есть гильдия! — Нацу пожала плечами, глядя на Фугаку как на дурака. — Там все такие. И какая разница, чья кровь? Мы же семья, — она поерзала на татами, пытаясь скопировать позу Фугаку — такую же прямую спину. Получилось плохо, и через секунду она снова ссутулилась. Мужчина прищурился, пытаясь уловить в её словах скрытый смысл, но видел только искреннее недоумение. Понятие «клан» для неё явно ограничивалось просто группой людей, которые живут вместе. Никакой иерархии и наследственных техник. Просто... куча народу. — Семья — это те, кто передал тебе силу, — Фугаку постарался говорить медленнее, не сводя с неё тяжелого взгляда. — И те, кто помнит день твоего рождения. Когда ты появилась на свет, Нацу? Назови дату. Нацу застыла. Вопрос о дате, казавшийся Фугаку самым простым и логичным, вызвал в девочке странный сбой. Она не ответила сразу — вместо этого она уставилась на свои руки и начала медленно, сосредоточенно перебирать пальцы, словно пыталась что-то на них отсчитать, но постоянно сбивалась. На её лице отразился настолько мучительный мыслительный процесс, что Шисуи невольно подался вперед, готовый вмешаться. Нацу хмурилась, шевелила губами, беззвучно произнося какие-то слова, и в какой-то момент на её физиономии проступило чистое, незамутненное страдание от столкновения с высшей математикой. — Дату?.. — наконец выдавила она, подняв на Фугаку совершенно пустой взгляд. — Ну... когда солнце было высоко? Игнил не говорил про цифры. Мы просто... жили. Она снова посмотрела на свои ладони — маленькие, детские — и в её глазах на мгновение промелькнула тень глубокого недоумения. — Было лето, — увереннее добавила она, шмыгнув носом. — А сколько раз оно было... я не считала. Много. Наверное. Фугаку почувствовал, как в виске начинает пульсировать знакомая боль. Глава клана Учиха впервые в жизни столкнулся с кем-то, кто существовал абсолютно вне времени и бюрократии. В документах Конохи это назвали бы «полной дезориентацией», но для него всё выглядело иначе: девочка не лгала — она действительно не владела концепцией календаря. Для неё время было не линейкой с делениями, а чем-то стихийным, не имеющим корней в архивах. Фугаку переглянулся с Итачи, но тот оставался неподвижным, храня привычную маску спокойствия. Шисуи же, напротив, удивленно поднял брови, явно разделяя замешательство главы. У этого ребенка не было прошлого, которое можно было бы измерить числами или проверить через свитки. Фугаку медленно выдохнул, подавляя раздражение. — Оставим даты. Если ты не знаешь дня, когда родилась, ответь на другое. Игнил — тот, кто тебя вырастил. Но кто тебя создал? — он намеренно подобрал слово, которое могло отозваться в «разработке», как называл её Данзо. — Ты помнишь своих настоящих родителей? Мужчину и женщину, чью кровь ты носишь? Нацу на мгновение замерла, и на её лице снова отразился тот же мучительный процесс, что и с цифрами. Она посмотрела на свои ладони, потом на Фугаку. — У меня нет других, — отрезало она, и в её голосе впервые звякнула сталь. — Меня вырастил Игнил. Он мой отец. Он учил меня говорить, есть и... — она запнулась, едва не выдав «жечь», — ...и всему остальному. — Отец-дракон, — тихо, почти одними губами произнес Шисуи, вспоминая её более ранние слова. Фугаку проигнорировал комментарий племянника. Его интересовало другое: девочка либо была результатом глубокого запечатывания памяти, либо её происхождение было настолько аномальным, что привычные категории «мать» и «отец» к ней просто не прилагались. — Оставим географию, — Фугаку сцепил пальцы в замок. — Где именно вы жили с этим Игнилом? Опиши это место. Нацу на мгновение задумалась, глядя в потолок, и её лицо смягчилось. — В горах, — просто ответила она. — Там было много места. Пещеры, огромные леса, водопады... Игнил говорил, что всё, что видно до горизонта — это наш дом. Фугаку нахмурился. Он пытался сопоставить это описание с окраинами Страны Земли или дикими горами на границе с Облаком. — Никаких названий? — уточнил он. — Никаких гербов, соседей, других людей? Ты хочешь сказать, что ты росла в полной изоляции? — Люди были где-то далеко, — Нацу неопределенно махнула рукой. — Иногда мы видели их города, но Игнил к ним не подходил. Говорил, что они шумные. Фугаку прищурился. В его голове складывалась картина: какой-то сильный нукенин или безумный отшельник-призыватель похитил ребенка и вырастил его в глуши, вдали от цивилизации Пяти Наций. Скорее всего, именно там он проводил свои эксперименты над телом девочки, вшивая в неё эту разрушительную энергию. — Значит, тебя воспитал дикарь, — сухо подытожил Фугаку, потирая переносицу. — Какой-то затворник, решивший поиграть в отца в землях, которые не принадлежат ни одному Даймё. Понятно, почему ты не знаешь элементарных вещей. Нацу резко выпрямилась. Воздух в кабинете мгновенно стал сухим, а лампа на столе испуганно мигнула. Хэппи прижал уши, понимая, что сейчас будет. — Какой еще дикарь?! — выкрикнула Нацу, и в её голосе послышался низкий, вибрирующий рык. — Игнил не «затворник»! Он Король Огненных Драконов! Он самый сильный, самый мудрый и самый крутой во всем мире! Фугаку не шелохнулся, когда воздух в кабинете стал сухим и ломким, а лампа на столе испуганно мигнула, словно боясь погаснуть перед истинным пламенем. Он видел подобное раньше — фанатизм, взращенный в полной изоляции. «Король Драконов», — Фугаку мысленно повторил эти слова, и в его душе шевельнулось холодное презрение. Ни один человек не может быть драконом. Значит, этот «Игнил» был либо безумным ученым, стершим память ребенка ради эксперимента, либо призывателем невероятной мощи, решившим возомнить себя богом в глазах маленькой девочки. В мире, где Учиха веками оттачивали искусство Катона, претензия на титул «Короля Огня» звучала как плохо продуманная шутка. Но стены дома, начавшие едва ощутимо вибрировать от её голоса, говорили о том, что за этой «шуткой» стоит реальная, пугающая сила. — Громкие титулы не меняют сути, — голос главы клана оставался ровным, почти ледяным. — Твой наставник внушил тебе красивую сказку, чтобы скрыть правду. Драконы — это лишь древние легенды или звери призыва. Они не могут быть отцами людям, Нацу. Твоей наивностью воспользовались. Твой «король» просто превратил тебя в сосуд для своей техники, прежде чем бросить здесь. В углу кабинета Итачи и Шисуи одновременно активировали Шаринган. Мир для них окрасился в багровые тона, обнажая скрытую суть вещей. Шисуи замер, почти перестав дышать. Его взгляд был прикован к тому, как это внутреннее пламя реагировало на гнев. С каждым словом Фугаку аура вокруг Нацу расширялась, становясь всё плотнее и яростнее. Она не просто злилась — её энергия буквально пожирала пространство, превращая кислород в пепел. Шисуи чувствовал, как его собственный Шаринган начинает жечь от этого невыносимого сияния. Это не было похоже на чакру хвостатого зверя — хаотичную и злобную. Это была чистая, упорядоченная энтропия, о которой ранее говорил Данзо. — Фугаку-доно, — негромко предупредил Шисуи. — Хватит. Еще немного, и нам придется менять полы в этой комнате. А может, и крышу. Фугаку медленно перевел взгляд с девочки на племянника. Он увидел пот на виске Шисуи и то, как Итачи непроизвольно сжал рукоять танто. Только тогда глава клана осознал: он столкнулся не с «разработкой», а со стихийным бедствием, у которого было имя и которое сейчас было очень, очень обижено за своего отца. Мужчина опустил взор на прожженные татами у её ног. Девочка смотрела на него исподлобья, и в этом взгляде было что-то глубоко оскорбленное, почти детское. — Сам ты сосуд и дикарь, — буркнула она, и её голос прозвучал на удивление глухо. — Ничего он меня не заставлял. И не бросал. Игнил не «затворник». Он ушел, потому что так было надо. Она с силой шмыгнула носом и вытерла его кулаком, глядя на Фугаку исподлобья. Жар, который только что едва не расплавил лампу, начал медленно оседать, но воздух в комнате всё еще дрожал, как над раскаленной брусчаткой. — Если еще раз скажешь про него гадость — я тебя поджарю, — добавила она, и это не звучало как пустая угроза. Ей было плевать на его статус, на клан и на то, что она сидит в чужом доме. — Мне всё равно, какой ты тут главный. Игнил самый лучший. И я его найду. Фугаку не шевелился. Три томоэ в его глазах вращались с предельной скоростью, фиксируя каждое микродвижение зрачков Нацу, ритм её пульса и то, как беснуется красное марево внутри её тела. Шаринган не обманешь — девочка не просто верила в то, что говорила, а транслировала истину, какой бы безумной она ни казалась для логики шиноби. Для неё этот «Король Драконов» был таким же реальным, как для Фугаку — Первый Хокаге. На мгновение в кабинете воцарилась тишина, в которой был слышен только треск остывающей лампы. — Допустим, — наконец произнес он, и этот сухой тон был воспринят Нацу как победа. — Если твой отец действительно так велик, как ты говоришь, то он наверняка обучал тебя не только рычать. Он снова посмотрел на неё, но на этот раз в его взгляде не было прежнего давления. Фугаку сделал вид, что вычеркнул слово «дикарь» из своего лексикона, хотя в глубине души его мнение не изменилось. Для него Игнил просто переместился из категории «безумный отшельник» в категорию «неизвестная угроза S-ранга». — Сила такого уровня требует дисциплины, Нацу, — Фугаку чуть склонил голову набок. Он замолчал, рассматривая её уже по-другому — не как диковинку, а как солдата, — Короли не жгут мебель в чужих домах из-за слов, которые им не нравятся. Несмотря на то, что на ней были обноски, а ростом она едва доставала ему до пояса, девочка была сложена слишком крепко для своего возраста. Шиноби годами добивались такой плотности мышц и уверенной, почти звериной посадки головы. Это не было результатом игр в лесу; это был результат жестких, изматывающих тренировок. — Твой отец явно не только рассказывал тебе сказки, — Фугаку кивнул на её прожженные следы. — Ты крепко стоишь на ногах для пятилетки. Данзо уверен, что ты просто нестабильный сосуд, из которого вытекает сила. Но я вижу, что твое тело готовили к нагрузкам. Он перевел взгляд с её мозолистых подошв на лицо. — Чему именно он тебя учил? Ты просто выплескиваешь этот жар, когда тебя заденут, или ты умеешь использовать его как оружие? В Конохе шиноби складывают печати, чтобы вызвать пламя. А что делаешь ты, когда тебе нужно сражаться? Вместо ответа Нацу вскочила так резко, что татами под её ногами жалобно скрипнуло. Она встала в боевую стойку — низкую, устойчивую, совсем не похожую на академический стиль Конохи. Её пальцы согнулись, напоминая когти хищника, а на лице проступил оскал, обнаживший слишком острые для человека клыки. Фугаку не шевельнулся, но его взгляд приковало к её правой руке. Без единого жеста, без концентрации и выдоха, кулак девочки просто вспыхнул. Это не был Катон — пламя не вылетело изо рта и не сформировалось из чакры. Огонь окутал её кожу плотным, яростным коконом, который не обжигал её саму, но заставлял воздух вокруг Нацу дрожать и плавиться. — Он учил меня магии Убийц Драконов! — гордо заявила она, вскинув подбородок. — Мои кулаки — это когти Игнила, а мой огонь... его ничем не потушить! Фугаку почувствовал, как по лицу ударила волна сухого, плотного жара. Он отметил, с какой предельной концентрацией Итачи и Шисуи замерли в ожидании удара, но больше всего главу клана поразило то, как девочка управляла этим пламенем. Она не тратила силы на его поддержание — огонь казался естественным продолжением её тела, такой же частью её самой, как кровь или дыхание. «Магия Убийц Драконов», — мысленно повторил Фугаку, глядя на ярко-рыжие всполохи, танцующие на детских пальцах. Название звучало нелепо, почти сказочно, но мощь, стоявшая за этими словами, заставила его признать: перед ним не шиноби. И уж точно не человек в привычном понимании. Элита клана среагировала мгновенно и слаженно. Итачи бесшумно сместился на полшага, перекрывая прямую линию между Нацу и отцом. Его рука замерла у подсумка — не для атаки, а для защиты. В багряном свете Шарингана кулак девочки выглядел пульсирующим сгустком нестабильной материи, и юный гений не сводил с него взора, просчитывая траекторию возможной вспышки. Шисуи же, напротив, не проявил ни капли агрессии. Лишь чуть приподнял ладонь, ловя взгляд Нацу. В его глазах читалось не предупреждение врагу, а мягкое, почти братское наставление. Он понимал: она не жаждет крови. Она просто защищает единственное, что у неё осталось — память об отце. — Нацу, тише, — негромко произнес Шисуи. — Тебе верят. Но если ты сейчас прожжешь дыру в Фугаку-доно, мы не сможем продолжить разговор. Фугаку остался сидеть, не шевельнув ни единым мускулом. Он смотрел на пламя, лизавшее воздух в нескольких футах от него, с холодным, почти академическим интересом. Для него эта выходка была верхом невоспитанности — даже Саске в свои пять понимал, когда нужно сдерживать эмоции. Перед ним был не просто ребенок, а дикий зверь, которого никто никогда не учил правилам. — Сядь, — голос главы клана прозвучал как удар хлыста. — Короли, о которых ты говоришь, не ведут себя как обиженные дети. Если это и есть твоя «магия», то пока она выглядит лишь как неумение владеть собой. Нацу замерла. Огонь на её руке гневно дернулся, отражая внутреннюю борьбу, но слова Фугаку о «королях» и «детях» явно задели её сильнее, чем угроза Итачи. Еще несколько секунд девочка сверлила главу клана взглядом, пока пламя продолжало яростно лизать воздух, словно ожидая команды к броску. Тишина в кабинете стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать рукой. Наконец, она шумно выдохнула и огонь на руке втянулся обратно в кожу, оставив после себя лишь легкое дрожание воздуха. Девочка вновь рухнула на татами, скрестив ноги и демонстративно отвернувшись от главы клана, всем своим видом показывая: она здесь только потому, что сама так решила, а не потому, что её напугали. — Подумаешь, — буркнула она, дернув плечом и снова пряча подбородок в складках шарфа. — Игнил просто говорил, что нельзя тратить силы на тех, кто не хочет слушать. Фугаку едва заметно расслабил плечи, хотя его лицо осталось такой же каменной маской. Он зафиксировал это «одолжение». Девчонка не признала его власть, а просто согласилась на перемирие. — Разумный подход, — сухо отозвался он. Фугаку медленно постучал пальцами по подлокотнику, возвращая разговор в русло фактов. Его не интересовали легенды, а география. — Оставим твою магию, — произнес он, и его голос снова стал деловым и сухим. — Давай поговорим о том, как ты здесь оказалась. Шисуи нашел тебя на границе Страны Огня, в эпицентре выжженного леса, рядом с руинами старого храма. Он прищурился, фиксируя реакцию девочки на упоминание места. — Откуда ты взялась там, Нацу? Не из воздуха же ты материализовалась вместе со своим... котом. Границы охраняются, и ни один отряд не докладывал о том, что кто-то пересекал кордоны. Ты шла со стороны гор или... — он сделал паузу, — ...или тебя там кто-то оставил? Нацу нахмурилась и непроизвольно почесала затылок. Воспоминание о Вратах было слишком ярким, чтобы его игнорировать: вспышка, ледяной холод междумирья, крики друзей и внезапное ощущение падения. Она знала ответ, но он никак не вязался с его вопросами о границах и лесах. Драгнил посмотрела на Фугаку, и её лицо внезапно посерьезнело и она перестала перебирать пальцы. — Я не шла, — отрезала она, и в этой короткой фразе прозвучало столько уверенности, что Фугаку невольно замолчал. — Меня не «оставляли» в лесу. Я просто... пробилась, — её взгляд устремился куда-то сквозь Фугаку, туда, где всё еще горело небо над ареной. — Всё началось с праздника, а закончилось бойней, — Нацу сжала край майки, и костяшки её пальцев побелели. — Мы были в Крокусе. Огромный город, тысячи людей, крики, флаги... это был последний день Великих Магических Игр. А потом принцесса Хисуи открыла эти треклятые Врата. Она думала, что спасёт нас всех от Зерефа, но её обманули. Фугаку нахмурился, пытаясь уцепиться за знакомые названия, но «Крокус» и «Зереф» не говорили ему ни о чем. — Принцесса? — эхом повторил он. — Ты говоришь о государственном перевороте? Нацу подняла на него глаза. В её зрачках сейчас отражалось не пламя лампы, а зарево пожаров, которые она видела там, дома. — Они устроили там кровавую баню, — она выплюнула слова, и её взгляд стал колючим. — Вся столица превратилась в одну большую скотобойню за пять минут. Хорошо, что вошло только семь драконов, а не тысячи, о которых говорила Люси. Они просто ровняли город с землей. Все наши маги вцепились в них как клещи — Саблезубы, Синие Пегасы, наши ребята из Хвоста Феи... — Маги? — Итачи впервые подал голос, и в его вопросе сквозило чистое недоумение. — Ты имеешь в виду отряды шиноби? Нацу оскалилась, вспоминая вкус того боя, и проигнорировала его уточнение. — Мы дрались за каждый камень, но что ты сделаешь тварям, которые одним выдохом сносят квартал? Я влетела на Атланта Пламя прямо в воздухе. Мы грызлись так, что с неба лился жидкий огонь. Я жрала его пламя, он пытался содрать с меня кожу... Шисуи непроизвольно подался вперед, его Шаринган лихорадочно вращался. Образ ребенка, «пожирающего пламя» в небе над гибнущим городом, вызывал у него физическую тошноту. — Мы бы убили друг друга, если бы он не почуял Игнила, — Нацу вдруг затихла, и её голос стал непривычно низким. — Он не смог поднять крыло на ребёнка своего старого товарища. Его переклинило прямо в полете, когда он это понял. А потом старик Атлант заржал как сумасшедший, когда мы решили протаранить Врата Затмения. — Вы решили... что? — Фугаку почувствовал, как по спине пробежал холодок. Даже для него, видевшего ужасы войны, эта картина — таран пространственного портала верхом на огнедышащем существе — казалась запредельной. — Мы поняли, что это единственный шанс, — Нацу снова посмотрела на свои руки. — Атлант подхватил меня, и мы влетели прямо в это сияющее дерьмо на полной скорости. Хотели просто сломать их, чтобы закрыть проход этим тварям. Но что-то пошло не так. Она на мгновение прикрыла глаза, и по её лицу пробежала судорога, словно от вернувшейся боли. — Было чертовски больно. Меня словно через мясорубку пропустили — кости ломало, всё горело, я даже заорать не могла. А потом — вспышка, тишина и ваш чертов лес. В кабинете воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь тем, как Хэппи скребёт когтем по татами. Фугаку не шевелился. Он смотрел на девочку так, словно пытался разглядеть сквозь её кожу те самые сломанные кости. У него в голове не сходилось главное: если она прошла через такое, почему она всё ещё сидит перед ним и огрызается? — Итачи, — голос Фугаку прозвучал неестественно сухо. — Подними архивы пограничных патрулей. Ищи любые упоминания о вспышках, аномальном жаре или... — он запнулся, — массовых галлюцинациях в ту ночь. Итачи коротко кивнул. Он понимал отца: тот пытался рационализировать бред, который Шаринган упорно подтверждал как истину. Фугаку снова перевёл взгляд на Нацу. — Ты говоришь, что влетела в эти Врата вместе с драконом. Огромная тварь из живого пламени, — он с трудом выговорил это, пробуя чужие слова на вкус. — Если ты здесь, значит, и он должен был оказаться рядом. Он подался вперёд, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Шисуи нашёл тебя в выжженном лесу. Но там не было костей. Не было туши размером с дом. Если Атлант — не плод твоего воображения, то где он? Куда делся тот, кто нёс тебя через эту «мясорубку»? Нацу нахмурилась. Она сама задавала себе этот вопрос с момента пробуждения. — Я не знаю, — буркнула она, и в её голосе прорезалась настоящая, неприкрытая тоска. — Когда свет погас, его просто не было рядом. Атлант... он словно испарился. Я звала, но ответил только этот чертов лес. «Испарился». В мире шиноби это означало либо развеивание призыва, либо технику запечатывания. «Или он всё ещё здесь, — пронеслось в голове у главы клана. — И просто ждёт своего часа, скрытый каким-то невероятным камуфляжем». От этой мысли по спине Фугаку пробежал холодок. Если существо, способное стереть столицу, бродит где-то по Стране Огня невидимым — это катастрофа, перед которой меркнут любые интриги Данзо. Фугаку был мастером выдержки, но даже его внутренний ресурс подходил к концу. Ночь за окном становилась глубже, тени в углах кабинета — длиннее, а список вопросов в его голове только рос, превращаясь в неразрешимый хаос. «Маги», «Синие Пегасы», «Великие Игры»... термины сыпались, как из сломанного свитка. Он посмотрел на Нацу. Девочка всё ещё сидела с прямой спиной, но её плечи едва заметно подрагивали. Гнев ушёл, оставив после себя лишь серую, изматывающую усталость. Она выглядела так, будто готова была уснуть прямо здесь, на жестком татами, вцепившись в свой нелепый шарф. Для одного вечера — сначала смотрины у Хокаге и стычка с Данзо, а теперь этот бред, который Шаринган признавал истиной — этого было слишком много даже для главы Учиха. — Довольно, — Фугаку поднял руку, прерывая собственные мысли. — На сегодня хватит. Фугаку медленно выдохнул. Его Шаринган погас, оставив лишь обычные черные глаза, в которых застыла смертельная усталость. Он перевел взгляд на плечо девочки, где из-под рваной ткани виднелась странная красная метка. Не печать, не татуировка клана — что-то иное. Еще один вопрос в копилку. Он посмотрел на Нацу, и в этот момент тишину кабинета бесцеремонно разрезал утробный, раскатистый рык. Нацу вздрогнула и прижала руки к животу, который требовал еды так громко, что, казалось, его было слышно даже на улице. — Упс, — буркнула она, ничуть не смутившись. — Кажется, я сейчас сама себя съем. Фугаку перевел взгляд на Шисуи. Тот едва заметно качнул головой — он всё еще чувствовал остаточный жар, исходящий от девочки, но этот голодный звук был самым человечным, что он услышал от неё за весь вечер. Глава клана понимал: лимит выносливости исчерпан у всех. Продолжать допрос сейчас — значит просто издеваться над ребенком, который провел в пути несколько дней и только что пережил смотрины у Хокаге. Он посмотрел на её грязную майку, на слой сажи, который она размазала по лицу, и на её чумазого кота. — Шисуи, забирай их к себе, — распорядился Фугаку. — В гостевом доме сейчас пусто и холодно, а тебе всё равно за ней присматривать. Вымой их, найди нормальную одежду — и чтобы завтра она не выглядела как жертва пожара. И накорми. На убой. Завтра нам понадобится ясная голова. Он сделал паузу, глядя на Нацу своим тяжелым, не терпящим возражений взглядом. — У нас еще сотня вопросов, девочка. Про твоего кота, про твою «магию» и про то, как ты собираешься жить в деревне, где нет драконов. Но это подождет до полудня. Нацу, услышав про еду, мгновенно оживилась. Хэппи, который до этого дремал, стоя на четырех лапах, подпрыгнул и радостно крикнул: — Айя! Шисуи, у тебя есть рыба? Нацу ест всё, что не прибито к полу, а я предпочитаю окуней! Шисуи подошел к Нацу и осторожно положил руку ей на плечо, направляя к выходу. — Пошли. У меня дома есть запасы, на одну маленькую обжору и одного синего кота хватит. У самой двери Фугаку негромко добавил, не оборачиваясь: — Итачи. Останься. Нацу уже не слушала. Она спотыкалась от усталости, но мысли о жареном мясе казались ей сейчас самой лучшей магией в этом странном мире. Фугаку проводил их коротким, тяжелым взглядом. Когда дверь за ними закрылась, мужчина несколько секунд смотрел на прожженные дыры в татами. Ущерб был небольшим, но символичным. Глава клана потер пересохшие глаза. Девочка принесла с собой слишком много хаоса. «Крокус», «Врата», «Убийцы драконов» — всё это звучало как горячечный бред, но Шаринган не зафиксировал ни единого сбоя в её пульсе. Она верила в каждое свое слово. — Итачи, — Фугаку заговорил, не открывая глаз. — Ты когда-нибудь слышал эти названия? «Хвост Феи», «Крокус», «Зереф»? — Ни разу, отец, — ровно ответил Итачи. — Ни в донесениях АНБУ, ни в летописях великих войн. Этого нет в нашем мире. Фугаку едва заметно кивнул. Он и сам это знал. За сорок лет жизни он выучил карту мира до последнего клочка земли, и на ней не было места для «Королевств». — Вот именно. Этого не существует, — Фугаку наконец открыл глаза и посмотрел на Итачи. В его взгляде не было страха, только сухой расчет. — Девчонка не лжет, но и правдой это быть не может. Значит, мы имеем дело либо с кем-то, кто прибыл из такой глуши, о которой не знают даже Боги, либо... — он сделал паузу, — пространство за теми руинами гораздо шире, чем мы привыкли думать. Он устало потер переносицу. — Свободен. Иди отдыхай, — распорядился Фугаку. — Завтра мы вытрясем из неё остальное. Если она выжила в «мясорубке», то переживет еще один разговор. Когда за сыном закрылась дверь, Фугаку не стал возвращаться к бумагам. Он медленно встал, подошел к тому месту, где сидела Нацу, и опустился на одно колено. В нос ударил отчетливый, горьковатый запах паленой соломы — так пахнет высушенная на солнце трава, когда в неё попадает искра. Фугаку коснулся края обугленного татами. Стебли игуса под его пальцами превратились в хрупкую черную крошку, которая мгновенно рассыпалась в пыль. Тепла уже не было, но само место казалось «мертвым», словно из него выкачали всю жизнь. Глава клана поднялся и посмотрел на свои пальцы, испачканные в пепле. Он знал сотни техник Огня, но ни одна из них не оставляла после себя такого ощущения пустоты. Мужчина подошел к выключателю, в последний раз обвел взглядом пустой кабинет и резким движением погасил свет. Темнота скрыла и прожженный пол, и его собственные сомнения. На сегодня вопросов было достаточно.

***

Путь до дома Шисуи Нацу проделала в состоянии полураспада. Она плелась следом, вцепившись в край его одежды, и шла так близко, что почти не видела дороги. Квартал Учиха казался ей бесконечным лабиринтом из чужих взглядов и одинаковых заборов, поэтому она просто закрыла глаза, полностью доверившись запаху сандала и остывшего костра, исходящему от парня. Шисуи чувствовал каждое её движение, но не оборачивался, лишь молча направлял её за собой. Когда он наконец отодвинул дверь своего дома, в нос Нацу вместо пыли и гари ударил уютный аромат чистого дерева и жареного кунжута. — Пришли, — Шисуи выдохнул, зажигая свет и сразу отправляясь в ванную, включая там воду и настраивая температуру. — Так, Нацу, план такой: ты раздеваешься, я бросаю твои лохмотья в печь, а ты идешь в ванну. Я уже настроил воду. Сон с Нацу сняло как рукой. Она мгновенно отскочила к стене, вцепившись в свой шарф так, будто Шисуи был как минимум Акнологией. — Что?! — прохрипела она, сверкая глазами. — Сжечь?! Это же боевые шаровары! И шарф! Ты хоть знаешь, из чего он сделан? Если ты к нему прикоснешься, я тебе руку откушу! Шисуи опешил, держа в руках чистое полотенце. — Нацу, они обгорели и пахнут как свалка в Суне. И тебе нужно помыться. — Убийцы драконов не моются! — Нацу гордо выпятила грудь, хотя грязная майка Шисуи на ней при этом комично обвисла. — Мы... мы самоочищающиеся! Огонь выжигает всю заразу. Просто дай мне съесть пару твоих свечей, и я буду чище, чем твои полы! Хэппи, который уже вовсю беспардонно исследовал кухню, высунул голову из-за двери: — Она правду говорит! В прошлый раз она не мылась месяц, пока Люси не столкнула её в фонтан. Было много криков и пара! Шисуи потер лоб, понимая, что битва с Данзо была лишь разминкой перед этим вечером. — В этом доме моются все. Даже драконы. Иначе никакого мяса. Нацу замерла с открытым ртом, и её челюсть мелко дрогнула от осознания подлости момента. Это был запрещенный прием — Шисуи ударил по самому больному. Секундное замешательство тут же сменилось праведным гневом: Нацу мгновенно перешла в боевую стойку, и вся её смертельная усталость окончательно испарилась, уступив место желанию защитить свою гордость. — Мясо — это святое, но свобода пахнуть гарью — важнее! — прорычала она, и вокруг её кулаков задрожал горячий воздух. — Я не полезу в эту мокрую тюрьму! Хэппи, отход! — Айя, сэр! — кот, подхватив зубами какую-то сушку со стола, взмыл под потолок. Шисуи, который за свою карьеру задерживал опаснейших нукенинов, впервые почувствовал, что его ладони вспотели. Он не мог использовать Шаринган на пятилетнем ребенке, но и позволить ей спать в «этом» на чистых футонах он не мог. — Нацу, это просто вода. Она даже не кусается... — Она мокрая! — Нацу рванула в сторону окна, но Шисуи, используя Шуншин, материализовался прямо у неё на пути. Начался хаос. Нацу носилась по комнате, как дикая кошка в клетке, отскакивая от стен и потолка. Она была маленькой, скользкой и невероятно быстрой. Шисуи выбрасывал руки, пытаясь поймать её за шкирку, но пальцы соскальзывали с грязной ткани огромной майки. — Сдавайся! — Шисуи совершил изящный подкат, едва не опрокинув низкий столик, и наконец ухватил её за лодыжку. — Никогда! — Нацу извернулась и, применив какую-то немыслимую акробатику, буквально выстрелила собой вверх, оставив Шисуи с пустыми руками. Погоня переместилась в коридор. Шисуи пришлось применить всё своё мастерство джонина: он рассчитывал траектории её прыжков, как если бы это были удары кунаев. Нацу умудрялась проскакивать у него между ног, пролетать под руками и использовать раздвижные двери сёдзи как трамплины. — Да стой же ты! — Шисуи создал теневого клона, чтобы перекрыть выход на кухню, но Нацу, даже не заметив подвоха, просто пробежала по голове клона, используя его как ступеньку. — Ты слишком медленный, кудрявый! — хохотнула она, вцепившись в занавеску и раскачиваясь на ней, как на лиане. В какой-то момент Шисуи понял, что эта погоня грозит разрушением дома. На полу уже валялась опрокинутая мебель, а на стенах красовались маленькие закопченные отпечатки ладоней. Ему пришлось сменить тактику. Он перестал пытаться её «схватить» и начал «загонять». Финал случился в узком проходе у ванной. Шисуи, изгвазданный в саже не меньше самой Нацу, тяжело дыша, совершил «прыжок веры». Он не стал тянуть руки, а просто сложился всем телом, перехватывая её в воздухе мертвой хваткой. — Попалась! — выдохнул он, чувствуя, как этот извивающийся, рычащий комок розовых волос пытается выкрутиться из захвата. Нацу брыкалась и рычала, как маленький дракон, попавший в силки. Она пыталась укусить его за локоть, но Шисуи, не останавливаясь, прижимая её к себе и используя инерцию прыжка, просто завалился боком прямо в открытую дверь ванной комнаты. Раздался мощный «Плюх!». На мгновение в доме воцарилась гробовая тишина. Шисуи сидел в ванне, полностью одетый, с волосами, с которых стекала вода. Нацу, оказавшись в теплой воде вместе с ним, замерла, вытаращив глаза. Хэппи, зависший над ними, уронил сушку прямо Шисуи на макушку. Парень тяжело дышал, глядя на Нацу. Его сердце колотилось где-то в горле — не от бега, а от того, как этот маленький «дракон» отчаянно цеплялся за свою независимость. Он вдруг заметил, какая она на самом деле крошечная. Тонкие плечи, исцарапанные локти и этот взгляд — дикий, но в глубине такой одинокий. Нацу сердито шмыгнула носом, подняла тучу пены и вдруг... ткнула Шисуи пальцем в мокрый нос. — Ладно, — буркнула она, и её голос вдруг стал тихим. — Вода теплая. Почти как гейзеры у Игнила. Но одежду я тебе не прощу. И мясо должно быть двойным! Шисуи прикрыл глаза и рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних дней наконец-то смывается этой самой водой. — Будет тебе двойное мясо, — он мягко провел ладонью по её мокрой макушке, и Нацу, вопреки всей своей гордости, на секунду замерла и покраснела. — Только сначала отмой щеки. Шисуи быстро ополоснулся в душе за плотной ширмой. Ему хватило пары минут, чтобы смыть с себя дорожную пыль и запах гари, который, казалось, въелся в кожу за время путешествия с этим ребёнком. Переодевшись в чистую домашнюю юкату, он сел в коридоре, прислонившись спиной к косяку. Он вытянул гудящие от усталости ноги и прикрыл глаза, вслушиваясь в плеск воды за дверью. В ванной продолжалась своя жизнь: Нацу что-то негромко ворчала, периодически слышалось шипение пара и довольное «Айя!» Хэппи. Шисуи чувствовал, как капли воды с его собственных мокрых волос щекочут шею. В доме наконец-то пахло не тревогой резиденции Хокаге, а мылом и теплым деревом. Это была первая минута за весь день, когда ему не нужно было никого убеждать и ни перед кем не отчитываться. Он просто сидел, охраняя покой самого странного «объекта» в своей карьере, и понимал, что этот шум воды за дверью — самое мирное, что он слышал за последние дни. Спустя полчаса дверь тихо скрипнула. Шисуи открыл глаза и невольно улыбнулся. Нацу стояла на пороге, окутанная облаком пара, и выглядела до смешного нелепо. Его старая футболка с гербом Учиха сидела на ней как платье, почти закрывая шорты, а рукава пришлось закатать в несколько слоев, чтобы были видны локти. Вся её былая спесь и колючесть растворились в кипятке. Лицо порозовело, щеки горели от жара, а волосы, лишившись слоя сажи и пыли, пушились во все стороны розовым облаком. Она выглядела сонной и совершенно безоружной. И только на её шее, вопреки всякой логике, красовался абсолютно сухой и чистый белый шарф. Шисуи не нужно было спрашивать, как она это сделала — от ткани всё еще исходил легкий пар и ощутимое тепло, а сама Нацу прижимала подбородок к мягким чешуйкам так, словно это была её единственная броня в этом доме. — Разморило? — негромко спросил Шисуи, поднимаясь. Нацу вяло моргнула, её веки слипались. Теперь она пахла не костром и кровью, а лавандовым мылом и чистотой. — Еда на столе. Если уснете раньше, чем дожуете — пеняйте на себя. Нацу только что-то невнятно промычала в ответ, послушно переставляя ноги. Весь её боевой дух разбился о комфорт горячего водопровода, и сейчас единственным драконом, с которым она была готова сразиться, была огромная порция риса. На кухне Шисуи горела лишь одна лампа над низким столом, заваленным тарелками так, что не было видно лакированной поверхности. Аппетитно пахло жареным мясом, имбирем и густым соевым соусом. Нацу не стала ждать приглашения. Она рухнула на подушку и, игнорируя палочки, вцепилась в первую же миску с рисом и свининой. — Итадакимас... — попытался вставить Шисуи, но звук его голоса потонул в яростном чавканье. Нацу ела так, словно это была её последняя битва. Рис исчезал в ней целыми горами, куски мяса проглатывались почти не пережеванными. Она не смотрела по сторонам, её мир сузился до размеров тарелки. Хэппи не отставал, с урчанием вгрызаясь в запеченную рыбу, которую Шисуи предусмотрительно выложил на отдельное блюдо. — Эй, помедленнее, — Шисуи сидел напротив, застыв с зажатыми в пальцах палочками. — Ты же подавишься. Куда в тебя столько лезет? Нацу только что-то нечленораздельно буркнула, вытирая рот тыльной стороной ладони, и тут же потянулась за следующей порцией. Её глаза, еще мгновение назад слипавшиеся от пара, теперь горели диким, голодным блеском. Она была похожа на маленькую топку, в которую подбрасывали уголь. Минут через десять темп замедлился. Нацу выдохнула, откинулась назад, тяжело опершись на руки, и огласила комнату сытой отрыжкой. — Вкуснятина... — она облизала пальцы. Шисуи усмехнулся, глядя на пустые миски. Он и сам не заметил, как начал улыбаться. В доме, где обычно царила тишина и строгий порядок, этот хаос из крошек и сытых вздохов казался чем-то правильным. Нацу взяла в руки кружку с чаем, сделала глоток и вдруг замерла. Горячая жидкость приятно согревала изнутри, окончательно вытесняя холод тех трех дней, что они провели в лесу. Она чуть ссутулилась, спрятав подбородок в своём шарфе, и начала медленно, мелкими глотками цедить чай. Шисуи, видя, что «ураган» утих, наконец-то взялся за свои палочки. Он ел спокойно, уверенными и точными движениями, как и подобало шиноби. В тишине кухни было слышно только легкое постукивание дерева о керамику и мерное сопение Хэппи, который уже вовсю видел сны, обнимая рыбную кость. Нацу смотрела на Шисуи поверх края кружки. Её взгляд, до этого дикий и прыгающий, стал ровным и изучающим. Она наблюдала за тем, как он держит палочки, как сидит — расслабленно, но так, что сможет вскочить в любую секунду. В её мире люди с такой силой обычно вели себя громче. А этот был тихим, как огонь в углях. — Чего? — не выдержал Шисуи, чувствуя на себе её пристальный взгляд. Он чуть приподнял бровь, не отрываясь от еды. — Рис на щеке остался? Нацу медленно качнула косматой розовой головой. — Ты странный, — негромко произнесла она. Голос после ванны и еды стал сиплым. — Пахнешь хорошо. И глаза у тебя... когда они не красные, они добрые. Почему ты мне помогаешь? Шисуи замер с палочками у самого рта. Он не ожидал такого прямого вопроса от пятилетнего ребенка. Хотя он уже начал забывать, что перед ним не совсем ребенок. — В Конохе не бросают тех, кто попал в беду, — ответил он, стараясь, чтобы это не звучало как заученная фраза из Академии. — К тому же, ты теперь под моей ответственностью. А Учихи своих не бросают. Нацу хмыкнула и снова приложилась к кружке. — «Своих»... — повторила она почти шепотом. — У нас в Хвосте Феи тоже так говорят. Парень неспешно доел свою порцию, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть. Он аккуратно собрал пустые миски, стараясь не звенеть керамикой. Нацу сидела, уткнувшись подбородком в колени, и следила за каждым движением Шисуи. Её глаза, блестевшие в полумраке, провожали его от стола к мойке, от шкафа к футонам. Она не шевелилась, пока он расстилал постель, и только когда он жестом пригласил её ложиться, она медленно перебралась на матрас. Шисуи погасил лампу, оставив лишь тонкую полоску лунного света, падающую сквозь щель в седзи. Он лег на свой футон, закинув руки за голову, и уже приготовился к тишине, когда услышал её шепот. В комнате пахло чистотой и немного — кунжутным маслом после ужина. Хэппи, развалившись звездой на краю футона, издал тихий свистящий храп. Нацу лежала, уставившись в потолок, и её глаза всё еще по-драконьи поблескивали в полумраке. — Шисуи? — позвала она шепотом. — Я справилась? Ну, с этой твоей миссией. Шисуи, лежавший на соседнем футоне, заложил руки за голову. Он помолчал, подбирая слова так, чтобы не спугнуть ту крохотную дисциплину, которая в ней только-только начала зарождаться. — Почти, Нацу, — отозвался он с улыбкой в голосе. — Для первого раза ты была... впечатляющей. — Но я подпалила ковер тому старику, — буркнула она, и в её голосе послышалось запоздалое раскаяние. — И на Фугаку нарычала. Это ведь провал, да? Шисуи повернулся на бок, глядя на неё. — Насчет Хокаге — забудь, он видел вещи и похуже. А вот с Фугаку-доно... Послушай. Он глава моего клана. Он как мастер гильдии, понимаешь? — Шисуи дождался её короткого кивка. — Ему не нужно доказывать свою силу огнем. Он и так её чувствует. Когда ты вскакиваешь и скалишься, он видит не воина, а ребенка, который не умеет себя держать в руках. Нацу нахмурилась, переваривая услышанное. — Шиноби — это те, кто прячет пламя внутри, пока не придет время ударить, — продолжал Шисуи, его голос стал чуть серьезнее. — Твой Игнил наверняка не тратил рев на каждого, кто косо на него посмотрел. Если хочешь, чтобы Фугаку тебя уважал, будь как твой отец. Спокойной и тяжелой. Чтобы любой другой гадал, что у тебя в голове, а не ждал, когда ты в очередной раз подпрыгнешь. Нацу засопела, ворочаясь под одеялом. — Значит, следующая миссия — стать «тяжелой»? — Именно. И постарайся больше не угрожать главе клана «поджаркой», — Шисуи не выдержал и тихо рассмеялся. — Даже если тебе очень хочется. Спи, Нацу. Завтра будет длинный день. Нацу долго молчала, слушая, как за стенами дома Шисуи стрекочут ночные цикады. Тишина здесь была совсем другой, чем в лесу — уютной и какой-то правильной. — Шисуи? — снова позвала она, уже засыпая. — М-м? — Спасибо. Что нашел нас тогда. И за еду тоже. Она перекатилась на другой бок, поплотнее прижав к себе Хэппи, и засопела уже через минуту. Сон сморил её мгновенно, как это бывает только после огромного стресса и полной тарелки горячей еды. Шисуи лежал в темноте, глядя в потолок, и его улыбка постепенно гасла. Он думал о том, что эта девочка — живое доказательство того, как мало они знают о мире. Пока они в Конохе делили власть, спорили о судьбе клана и косо смотрели друг на друга, где-то там в небе грызлись существа, способные сожрать само солнце. Шисуи вспомнил её взгляд, когда она говорила о Крокусе. Там не было лжи. «Сможем ли мы действительно её защитить? — подумал Шисуи, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое предчувствие. — Или мы просто привели огонь в дом, полный сухой соломы?» Он понимал, что завтрашний допрос у Фугаку-доно будет еще тяжелее. Глава клана не остановится на достигнутом — он будет методично вскрывать её прошлое, слой за слоем. И если сегодня Нацу рассказала о гибели целого города, то завтра она может выдать правду, способную пошатнуть само основание их веры в мироустройство Пяти Великих Наций. Шисуи как дипломат и шиноби чувствовал: за этими детскими словами о «магии» и «друзьях» скрывается нечто похлеще, чем просто военная хроника другого мира, а ответ на вопрос, на который Коноха, возможно, еще не готова отвечать. Он закрыл глаза, но перед мысленным взором всё еще плясали искры на её маленьком кулаке. Завтра ему предстояло стать щитом не только для Нацу, но и для собственного клана — защищая их от знаний, к которым нельзя быть готовым. Шисуи очень надеялся, что этого щита хватит.