моё море

У Намджуна внутри всё трепещет, и непонятно, если честно, от чего: от радости или всё же от тоски. В руках парень сжимает заветный билет, и от осознания, что скоро он будет дома, вроде как хочется прыгать счастливым кенгуру, но и увидеть Японию вновь он сможет теперь очень нескоро, и это как-то немного грустно, да. Намджун вообще по части путешествий немного шлюха: влюбляется в каждое место, где довелось побывать. Глазами Намджун следит за непоседливым Юнги, для которого каждая минута ожидания длиною в вечность. Кузен уже пару раз висел на нём, капризно приговаривая: — Когда же мы полетим, хён? Намджун и сам уже ждёт не дождётся: боится, что не выдержит, убежит, затеряется среди тихих улочек и останется тут навсегда. Он не мастер по части отношений, а тем более по части расставаний. А Япония вся в цвету, словно невеста, идущая к алтарю, и Намджун, как последний козёл, бросает её одну, и от этого электричеством прошивает вдоль позвоночника. Ну, не глупость ли, а? Глупость, конечно. Хотя, наверное, лучше привязываться к городам и странам, чем к людям. Вероятность на взаимность намного выше — Намджун это точно знает. Юнги уже перезнакомился со всеми пассажирами, томящимися, как и они, в зале ожидания, и похвастался всем своей новой игрушкой — фигуркой капитана Америки. Юнги доверительно сообщил всем, что это его первый в жизни полёт, но вообще-то он тоже супер-герой, правда, ещё маленький, но уже сейчас ничего не боится. Взрослые улыбаются, треплют его по волосам и угощают конфетами. Юнги это нравится. Потеряв интерес к пассажирам, Юнги пару раз обежал зал ожиданий, пропрыгал круг неуклюжим кенгурёнком и, утомившись, плюхнулся на стул рядом с братом. — Дооолго, — противным голосом протянул мальчонка. — Потерпи, — отмахнулся от младшего Намджун. Юнги и так уже ждёт целую вечность, и эта неопределённость бесит: давайте уже или летим, или он пошёл домой, тем более, что на вечерние мультики он ещё успевает. Дав самолёту последний шанс, Юнги удаляется в дальний угол зала, садится спиной ко всем пассажирам и поглощённый игрой со своей новой игрушкой он забывает обо всём на свете. Так проходит ещё несколько часов. — Объявляется посадка на рейс Сендай-Инчон. Просьба пассажирам занять свои места, — наконец, ожил громкоговоритель. Юнги дважды повторять не надо: вновь включив режим непоседливого кенгурёнка, он подбежал к брату, схватил его за руку (а то вдруг ещё потеряется, глупенький) и потащил его в сторону выхода на посадку. Постепенно воодушевление кузена передалось и Намджуну… *** Юнги не помнит, как он кричал посреди аэропорта животным, нечеловеческим криком, от которого кровь в жилах стынет. Юнги не помнит, как матерился Намджун, объясняя тупым работника аэропорта, что у этого мальчишки сломан весь мир. Юнги помнит маму. Как она пыталась поцеловать его в щёку на прощание, а он изворачивался, пытаясь всеми правдами и неправдами этого избежать: Юнги крутой супер-герой, а их не целуют мамы. Даже если на прощание. Даже если на целых две недели. Юнги помнит, как слушал диктора новостей, сообщавшего о страшном землетрясении, одном из сильнейших в истории Японии. Помнит, как вслушивался в список городов, стёртых с лица земли жестокой стихией. Помнит, что услышал среди них такое родное, такое привычное — Сендай, а дальше такое горькое «выживших нет». Юнги помнит, как умер, пялясь на экран телевизора в аэропорту, а что было позже — нет. Холод зародился в лёгких, а позже распространился по всему телу. Реальности наслаиваются друг на друга, извиваются, как змея. Юнги кажется, что всё вокруг него рушится, что нет, ничего больше нет, и он стоит на каменном островке, а вокруг него плещется море из лавы. И это больно, правда, больно, за доли секунды из десятилетнего мальчишки превратиться в десятилетнего старика.