моё море

Юнги думал, что Чонгуку будет больно. Что он, как тёлка, будет всхлипывать от досады, грозно сжимать кулаки от бессилия и повторять, какой Мин мудак. Юнги и сам это знает. Он - мальчик-пиздец, мальчик-ходячая-катастрофа. Он видел это, сотни раз читал в чужих глазах, где ужас пополам с восхищением, - взболтать, но не смешивать. От таких, как он, мамы велят держаться подальше всем без исключения: и парням, и девочкам, потому что Мин Юнги даже сам себе плохая компания - затянет в самые глубины ада, из которых уже никогда не выползти. А Чонгук – сбой системы, грёбанное исключение из всего привычного и правильного для Юнги, с отсутствием инстинкта самосохранения, ну, или мозга. И, да, Мин Юнги проебался по полной: из Чонгука жертва отстойная. Он кривит губы в усмешке и ни капельки не смущается. Смотрит с хитрым прищуром прямо в глаза, а у Юнги чувство, что ему иголки под ногти заталкивают. - А самому как больше нравится? – насмешливо бросает Чонгук в ответ на колкость старшего, и Юнги чувствует себя той самой тёлкой, всхлипывающей от досады и сжимающей от бессилия кулаки (спасибо, что только в душе). - Мне нравится с девочками. Сорри. – Юнги примирительно поднимает руки, пряча за фальшивой уверенностью свою растерянность. Юнги больно и горько, злость закручивается чернильными спиральками в груди и жжёт, нестерпимо жжёт. Он рассекает по улицам Сеула на второй космической, поставив в голове этот ущербный разговор на повтор. Ветер шепчет Юнги о том, что он вселенский неудачник, и укладывает волосы в свою фирменную причёску «воронье гнездо». Глаза слезятся, и всё окружающие напоминает разноцветный пластилиновый комок. Стрелка спидометра колышется у отметки «хэй, ты там ещё жив? Офигеть!». И это чудо, определённо чудо, что он целый и невредимый добирается до дома. Юнги паркует мотоцикл в гараже и на негнущихся ногах бредёт домой. Типовая многоэтажка осуждающе смотрит на него сотней своих окон, недружелюбно скалится и тоже думает, что он мудак. А перед подъездом Юнги ждёт подарок вселенной – Чон Чонгук собственной персоной. Мальчишка переводит взгляд со здания на бумажку и смущённо переминается с ноги на ногу. И Юнги готов поклясться, что слышит злорадный смех из самых глубин ада. - Меня ждёшь, сладенький? – Юнги хлопает младшего по плечу, и тот от неожиданности отшатывается в сторону. Сколько раз Чонгук мечтал вот о такой вот случайной встрече с Юнги, сколько раз представлял себе, как будет изображать из себя крутейшего альфача, от чего сердечко старшего затрепещет, да только оказался к этому не готов. - Я… вот, - Чонгук впихивает Юнги заветную бумажку, желая показать, что он не следил за старшим, что он тут просто мимо проходил, и вообще, во всём виноваты звёзды. Юнги смотрит на протянутую ему бумажку и нервно смеётся: с клочка на него смотрят кривые иероглифы старшего брата: «Ким Намджун, учитель физики» и ниже его собственный домашний адрес и телефон. «Это – пиздец», - думает Юнги продолжая смеяться. У вселенной, в которой он живёт, явно ахуенное чувство юмора. Чонгук смотрит на него растеряно и думает, что у него окончательно поехала крыша. Переступает с ноги на ногу и дико смущается. - Пойдём, - Юнги хлопает его по плечу и ведёт к своему подъезду. Чонгук думает, что это как-то подозрительно, и что его Юнги похитили инопланетяне. Его Юнги – редкостный ублюдок, танцующий джигу-дрыгу на ошмётках чонгуковского сердца, а этого странного, почти дружелюбного парня он видит впервые. А старший просто устал притворяться, почувствовав себя в безопасности, и маски соскальзывают одна за другой, а под ними усталый зомби и сырая тоска (нормальные люди состоят на 90 процентов из воды, а Мин Юнги – из тоски). Юнги открывает дверь своим ключом и впускает Чонгука внутрь. Парнишка замирает на пороге, растеряно крутя головой из стороны в сторону, ожидая какого-нибудь подвоха. И подвох появляется: Намджун выходит из комнаты в ярко-голубой толстовке с Салли из «Корпорации монстров» и джинсах с дырками на острых коленках, с обесцвеченными взлохмаченными волосами и очками с круглой оправой. Чонгук смотрит на него растеряно, пытаясь понять: не та ли это шикарная блондинка из рассказов Юнги? При виде незнакомого мальчишки Намджун замирает языческим истуканом и на доли секунды теряет связь с реальностью. - Прежде, чем ты скажешь какую-нибудь глупость, хён, - говорит Юнги, развязывая шнурки, - я должен заметить, что этот ходячий географический кретинизм, как я понял, твой новый ученик. И, нет, мы почти не друзья, – говорит Юнги, устало смотря на брата. Это самое «мы не друзья» больно бьёт Чонгука под дых. И в тоже время еле слышное «почти» заедает в голове, давая призрачную надежду. - Всё нормально? – тихо говорит Намджун, внимательно смотря на Юнги. С приближением одиннадцатого марта младший брат сдаётся в плен своим демонам: плюётся ядом во всё, что движется, и, как мазохист, сдирает корочку с едва подживших ран. - Просто устал, - отмахивается Юнги и идёт к своей комнате, считая, что все необходимые ритуалы вежливости соблюдены. Намджун смотрит ему вслед и тяжко вздыхает, поворачивается к Чонгуку и надевает добродушную улыбку. Юнги падает на кровать без сил, закрывая на секундочку глаза. Его усталость размером с грозовую тучу, давит на плечи и душит комьями серебристой ваты. А Юнги ни разу не атлант: пакет из супермаркета - предел его возможностей. Он чувствует себя дохлой рыбой, бесцельно барахтающейся в течении. Океан из лавы прикидывается морем и ласково лижет песочек.