моё море

Раздражение клубится внутри Юнги, извивается причудливым узором, закручивается в спирали и жжёт, адски жжёт, прожигая дыры размером с вселенные в груди. И в воспалённом сознании хвостом кометы вспыхивает мысль: проучить Чонгука. Сломить. Растоптать нахуй его любовь, чтоб знал, что жизнь — не шоколадный торт. Жизнь — это больно и горько. Жизнь — это вывернутые наизнанку вселенные, сошедшие с орбит планеты и взорвавшиеся звёзды. Юнги хочет принести Чонгука в жертву своим демонам, в обмен на кусочек, хотя бы на песчинку своей души. Чонгук не нравился Юнги не потому, что был геем. Серьёзно, Юнги абсолютно плевать, с кем мальчишка хочет спать, будь это хоть пришелец из созвездия Гончего Пса, до тех пор, пока это не касается его самого. Юнги возмутило то, что Чонгуку нравится он. Весь такой неправильный, корявый, израненный, опустошенный, запачканный горем. Маленькие мальчики вроде Чонгука должны влюбляться в девочек, ну, или на худой конец, в других классных мальчиков, но никак не в Юнги, нет. Только не в чёрные дыры, не в бездонные пропасти, не в океаны зловонной жижи. Юнги со злостью бьёт кулаком в кирпичную стену, разбивая костяшки в кровь. Из всех чувств, обнимающих пуховым одеялом человека, Юнги остались лишь боль и злость — старенький дырявый плед, отнимающий крохи тепла, вместо того, чтобы греть. Юнги болевой наркоман, ведь это единственная возможность что-то почувствовать. Рука ноет и жжёт, а парень чувствует удовлетворение. У него всё ещё осталась тень чувств. Это как проводить пальцем, измазанным в пастельной крошке, по белому листу — лишь бледное подобие цвета, но даже оно волнует душу (вернее, гниющее нечто с обугленными краями, которое находится на её месте). Небо над его головой — отвратительно серое, словно поменялось местами с асфальтом. Комья грязной, свалявшейся ваты давят на парня, забиваются в лёгкие, перекрывая доступ к кислороду. Юнги никотин в лёгких нужен сильнее кислорода. Бетонное покрытие крыши всё ещё мокрое после ночного дождя и очень холодное в честь конца февраля. Юнги плюхается на рюкзак, и всё его немногочисленное содержимое намокает в короткие сроки. Но разве это кого-то ебёт? Юнги свешивает ноги за край и выуживает сигарету из пачки. Он любит курить именно так, чувствуя пустоту под собой, такую близкую вечность. Одно неловкое движение — и всё. Но это было бы слишком легко: Юнги будет умирать медленно, крича от боли. Юнги болтает ногами над пустотой и делает первую затяжку. С его места можно видеть школьный двор и соседний корпус. А внутри — люди, настоящие, живые. И у них тоже есть проблемы и переживания, только, в отличие от Юнги, они хотя бы пытаются с ними справляться. Пробуют, сбивают коленки, как он — кулаки, падают и снова встают, тонут, задыхаются, и… вновь встают. Это то, что Юнги никогда не понять. На школьном дворе растёт сакура, та самая, давно забытая возлюбленная. Для него — это память о доме, о прошлом, о том времени, когда он был нормальным, как все. Жизнь внутри деревьев замерла на зиму, так же, как внутри Юнги, только вот его зима длится уже восемь лет. Школу обнимает город, небоскрёбы водят хоровод. Небоскрёбы, — Юнги пробует слово на вкус. Оно скребёт по нёбу так же, как многоэтажки по небу, оставляя на языке привкус шоколада с мятой.* Ему нравится эта школа. К Юнги, чуть ли не впервые за пять лет, не относятся как к психу, да ещё бонусом ко всему позволяют вытворять, что душе угодно. Хочешь — ходи на уроки, хочешь — не ходи, только, будь добр, сдай как-нибудь экзамены; хочешь — кури, не хочешь — не кури, но других в это не вмешивай; крась волосы в сумасшедшие цвета, ввязывайся в драки, тайком пробирайся на крышу — делай, что хочешь, только живи, парень. Но Юнги не живёт, нет. Всё, что он делает, всё, что он не делает, преследует лишь одну цель — умереть. Да как можно болезненней. Когда-то давно, кажется, в «сверхъестественном» он видел монстров, меняющих свой облик, перенимая внешность нужных им людей. Юнги тогда ещё подумал, что он принадлежит к их племени. Когда Юнги курит, он становится всем. Он — растаявший снег, хлюпающий под ногами спешащих по делам людей. Он — задумчивый ворон, сидящий на ветке мёртвого дерева. Он — дерево сакуры, в котором замерла жизнь. Он — спешащий по делам прохожий, матерящий погоду/работу/жизнь. Он — огромная свинцовая туча, давящая людей своим брюхом, словно тараканов. Он — сонный школьник, рассеянно смотрящий в окно и пропускающий всё, о чём говорит учитель, мимо ушей. И если стянуть все эти личины одну за другой, то можно обнаружить чёрный океан. Реки боли впадают в море горечи, которое смешивается с течениями сожаления и заливами невысказанного. Он, конечно, не Мартин Иден*, но невысказанное его тоже душит. В чернильном океане живут серебристые рыбины — вещи, которыми Юнги старается заполнить выбоины внутри себя — книги, музыка, карандашные зарисовки, карты созвездий и смутные силуэты мечты (бесформенный сгусток, цвета мокрого асфальта, который вроде как есть, но вроде как нет). Но серебристых рыбин на чёрном фоне не каждый разглядит. Чонгук вот увидел. На свою беду. Юнги отправляет окурок в бездну и считает секунды до столкновения с землёй (три, если кому-то интересно) и решает пойти на урок. Он заходит в класс во время перемены, здоровается с парнями и загадочно улыбается на вопросы о том, где он пропадал предыдущие четыре урока. Рассказывает байку про сумасшедшее пати и шикарную блондинку, с которой провёл ночь. Чонгук пересел к Хосоку и даже не шелохнулся при появлении Юнги, продолжая о чём-то увлечённо говорить с другом. Не то чтобы это сильно беспокоило Юнги, да только он, оказывается, уже как-то привык к тому, что кто-то всё время вошкается под боком, смотрит украдкой и тяжело дышит. Разбитая рука ноет и требует к себе внимания. Кровь уже запеклась по краям ранок, а кое-где проглядывает мясо. Юнги подходит к своей парте и удивлённо хмыкает. Губы сами собой растягиваются в каком-то подобии кривой улыбки. На парте лежит пачка пластырей с Пикачу. Чонгук очевидный, как жираф в зоопарке, пытающийся слиться с пингвинчиками, а Юнги наконец-то всё понял. — Эй, Чон, а мне что тебе подарить: презервативы или смазку? — кричит Юнги на весь класс, приковывая к себе взгляды, и одним броском отправляет презент в мусорное ведро. Юнги начинает жертвоприношение своим демонам, лава доходит Чонгуку до колен. _____________ *(по версии Юнги, у голубого неба вкус шоколада с мятой, у серого — шоколад с солью — гадость редкостная). *герой одноимённого романа Джека Лондона