Предатели семи морей.

      Вирсавия никак не ожидала, что сразу после того, как Синдбад устроит праздник, тут же примется за работу с самыми приближенными в кабинете. От неё, к счастью или сожалению, ничего не требовалось. Только принести побольше сладостей да чаю, что она и сделала вместе со своей подругой, которую Руруму без вопросов помогла устроить на общей кухне. Она была очень незаметной и большой роли не играла. Но Вивиан, чье имя означало «живущая», была девушкой доброго нрава, тихой и смиренной. Конечно, очень красивой. Ибо абы кого госпожа Сцилла, она же жена мэра, в ученицы не брала. У Вивиан были красивые кудри пшеничного цвета и зеленые глаза, подобные листьям винограда. И фигура, и мозги были при ней, но вот пойти ей было некуда. А к Вирсавии девушка привязалась, потому и оказалась в компании «Синдрия».       Сейчас они бесшумно зашли в комнату, после Вирсавия недовольно фыркнула, ибо на столе не было места для сладостей. Скосив взор на низкий столик в углу, она кивнула в его сторону, и девушки поставили подносы. Син ничего не сказал, только внимательно всматривался, что-то было не так. И тут он понял! Вирсавия подрезала волосы, и теперь синяя копна волос была не ниже поясницы, а даже выше её на целую ладонь.       — Зачем ты их укоротила? — изображая пальцами ножницы, сощурился Синдбад, чем ввёл девушку в ступор. Она уже думала-то, что он кинется к Вивиан, ибо не в его манере пропускать такую красавицу. Но нет, сейчас его внимание принадлежало ей. Это льстило и радовало. Джафар, Хинахохо и Виттель притихли, заинтересовавшись. Синеокая даже почувствовала себя виноватой, но это чувство быстро прошло.       — Мне так намного легче и смотрится лучше, — улыбнулась девушка, отдавшись воспоминаниям о том, что сначала её уговаривала Сцилла, намекал Юнан, словечком как-то обмолвился и Хакую, так что накипело у неё, вот и результат.       — Давно пора, — согласился Синдбад, — но жалко. Такая красота была… — Вирсавия зарделась, но и от этого отошла быстро. Потому что Син не был бы собой, если бы упустил Вивиан из виду. Как истинный, даже не знаю, что сказать, донжуан или же обычный джентльмен, он подобающим образом представился, поцеловав тыльную сторону ладони блондинки. К мужскому удивлению всей компании, Вивиан просто убрала руку и представилась не хуже, отметив, что президент не в её вкусе. До Вирсавии такого отворота-поворота в его жизни никто не устраивал, посему он не поленился похлопать, восхищаясь.       — Может сегодня вы отдохнете, — Вирсавия обеспокоенно осмотрела друзей, позволив Сину подойти и приобнять себя.       — Может отдохнем, — аки чеширский кот улыбнулся паренек, мечта всех местных девушек и не только. — Отдохнем, да? Мы ведь толком и не начали, — покоритель с мольбой посмотрел на своего главного помощника, но ассасин даже не посмотрел в его сторону, только Вирсавию удостоил своим вниманием. Та, естественно, губки надула, ладони молитвенно сложила — Джафар сдержался от посыла. Не любил он такое поведение от соратниц. Но решил-таки отложить работу на завтра.       — Мы вас оставим, — он переглянулся с Хинахохо и поспешил на выход.       — А сладости кому? — возмутилась синеглазая, уложив голову на плечо так горячо любимого «брата».       — Приятного аппетита, — напоследок бросил Хинахохо, выходя вслед за мальчишкой. Девушка переглянулась с Вивиан, та понимающе улыбнулась, а глаза загорелись дьявольским огнем. Она разлила чай, поставила чайник, забрала лишние чашки и сладости, принесенные зря, что немного досадило Вирсавии, но сама же виновата. Девушка улыбнулась, отдала мелкие распоряжения на завтра и отправила подругу веселиться.       Несмотря на то, что есть стулья, они всё же уселись на горячо любимую Джафаром подушку, так как та была и большой, и мягкой, идеальной во всех смыслах слова. Бедный Синдбад выслушивал первые минуты, как они оказались в кабинете, оды любви этой самой подушке. Ну, вот такой большой секрет пока небольшого человека. А Син, всё ещё подобный коту, обнимал Вирсавию. Ему было очень важно чувствовать родное тепло, родную душу рядом, после такого долго и изнурительного путешествия. Он не знал, как сильно изменилась Вирсавия, даже после того, как они встретились первый раз в порту. Не было времени поговорить — отговорка прошлого. И он очень жалел, потому что боялся, что в его отсутствие с ней случится что-то плохое. Сейчас он мог слышать, как бьется её сердце, и успокоиться, потому что волноваться не о чем. Сейчас в его объятиях находился самый дорогой и близкий человек. Синдбад был несказанно рад чувствовать взаимность, радость и любовь Вирсавии. Его, конечно, огорчало, что любовь не в том виде, в каком хотелось. Но он точно не позволит кому-либо другому занять сокровенное место любимого в девичьем сердце. И всё же он отпрянул, позволив девушке сесть прямо, но сжал ладонь левой руки своей и не отпускал.       — Не очень хорошо получилось с моей стороны, даже не расспросил тебя, как прошло обучение у госпожи Сциллы, — его рука потянулась к шакер-лукуму, так как он намеревался съесть его весь — любимая сладость. А вот Вирсавия не спеша довольствовалась рахат-лукумом* — её любимчик. На слова Синдбада девушка никак не отреагировала, но вот в душе настоящий ураган радости, который прекратился из-за туч сомнений насчёт Сина.       — Ну… — «сестра» главы кампании не знала с чего начать. — Я усовершенствовала навыки владения мечом, стала лучше понимать аристократов, — быстро начала перечислять она, чтобы Син не посмел негодовать насчёт её желания владеть мечом, — теперь, когда надо, мои манеры на высшем уровне, и я, оказывается, могу располагать людей к себе! — уже похвасталась. И хорошо, от одного раза ничего с ней не станет, не на весь же белый свет. — И по мелочи: петь там, танцевать, ну по мелочи, — добавила и зачем-то повторилась, а после вновь набила рот лукумом, отчего сравнилась с хомяком.       — У кого тут подозрительно большие щёчки, — свободной рукой Син потянул Вирсавию за щеку, удостоившись злющего взора красавицы.       — Фин, не фефмно, — всё ещё не отказывая старым привычкам, пригрозила она. Прожевав и съев свои сладости, которым не довелось стать её спасением, она продолжила угрожать: — Вот умру и подавлюсь, тогда ой как плохо придется, но поздно будет! — кривляясь, важничала девушка, а Син усмехался да тихо смеялся.       — А ты ничего не напутала? — якобы недоумевал он. — Как же ты это умрешь и только потом подавишься?! А ну-ка наклонись, я настолько устал, что не заметил, как ты и напиться успела, — Вирсавия недовольно забурчала про то, как Син нагло её раскусил, но подалась вперёд. Случилось так, что они столкнулись лбами, и это само по себе больно, но вот они привыкли. Вирсавия сделала выдох, и Син тут же нахмурился, скривился, но не отпрянул.       — Не думал, что от сладостей пьянеют, — Синдбад как великий наблюдатель заметил сей чудесный факт и возмутился: — Больше никакого сладкого! — заявил он, смотря в синие и поистине бездонные глаза. Ему даже показалось, что он пьян, ибо видеть в обычных глаз множество звёзд и человеческие чувства, чему-то устрашаясь, было необъяснимо глупо. Сейчас же он приметил обиду и намерение напакостить.       — Только посмей, блудный сын! Не прощу! — возмутилась Вирсавия, надув щёки.       — Простишь, ещё как простишь, ради тебя стараюсь же, — как говорится, знай меру. Так что Синдбад отпрянул, но снова заключил её в объятия. Потому что ему как никогда раньше требовалась её поддержка. Синдбад знал, что он единственный в своём роде, и что-то скребло на душе, да только парень не признавал этих сомнений. Он не мог признать своих слабостей, поэтому, как бы сильно ни прозвучало, просто «брал своё».       — Синдбад, ты изменился, — такому заявлению Синдбад не удивился, обрадовался тому, что не может сейчас посмотреть Вирсавии в глаза. Ведь если он это сделает, то точно признает женскую правоту. Кому, как ни ей знать, изменился он или остался прежним. — Син, — девушка обняла его в ответ, — меняйся только в лучшую сторону, — потребовала она. Сейчас она не могла посмотреть ему в глаза, которые на мгновение наполнились горечью, отрицанием и прежними чувствами, с которыми он начал свой путь. Не поздно ли Вирсавия попросила об этом?

***

Если тебе доведется встретить её, не бойся, подойди и попроси помощи. Скажи, принц Хакую просит вспомнить о старой дружбе. Она позаботится о тебе не хуже меня.

      Маленький принц Хакурю одиноко сидел перед открытым окном и наблюдал за звёздным небом. Мальчишка слышал, с какой силой воет ветер, словно старается заглушить слова старшего брата, унести их подальше от маленького принца. А под одним сундуком, который с великим трудом мальчонка приподнял, чтобы спрятать под него «подарок» старшего брата, лежал и ждал своего часа портрет красивой девушки с необычными синими волосами и такими же глазами. Она скромно улыбалась, казалось, не отводила взгляда от художника, но так не могло быть; Хакурю помнил, как принц рисовал сей портрет под любимым деревом вишни.       Правда о его матери ещё не коснулась принца. Как бы ни хотелось наследному принцу, а его младший братик, когда узнает правду, больше не сможет быть обычным ребёнком. Желание отомстить не покинет его душу ни на миг, а мать не заслужит прощения. Хотя какая ему мать эта жестокая незнакомая женщина?! Хакую мог бы думать об этом ночами напролёт, но всегда есть дела поважнее. Да и в свои двадцать два он хочет успеть как можно больше.       А Хакурю было куда приятнее размышлять о необычной красавице, «незнакомке» из неведомой Партевии. Всё-таки маленькому принцу хотелось знать, отчего Хакую часто вспоминает именно о ней, даже посоветовал сблизиться именно с ней. Незнание огорчало, а момента встречи приблизить нельзя. Ещё больше навевала печали мысль, будто им не случиться встретиться вовсе.       Он повернул голову в сторону сундука, который был хорошо виден лишь из-за уличного света, проникающего в комнату. Ничем непримечательная вещь хранила надежду Хакую, оставаясь ничем в большом дворце.       Хакурю посмотрел на свою руку, и глубокая царапина, которая осталась после его долгих усилий приподнять сундук и которая заживала не спеша, саднила, но доставляла удовлетворение. Почему же? Ну, ничего особенного, но принц был доволен проделанной работой. И хотя этот день не сильно отличался от обычных дней жизни, его клонило в сон. Но и поспать не было должной возможности, потому что по непонятным причинам Хакурю засыпал под утро, вот как сейчас, только ещё не начало светать.       А в это время в одном из подземелий Аль-Сармен, что под главным дворцом Ко, императрица Гёкуэн нервно смотрела на обнаруженный среди вещей Хакую портрет во весь рост. Брови так и не хотели прекращать дергаться и изгибаться. Живая мимика императрицы со стороны смотрелась пугающе. Особенно когда взор наполнен яростью и негодованием, а ещё приятным удивлением. Согласитесь, взрывная смесь.       Женщина взмахнула рукой и портрет аккуратно опустился на пол, не оставив ни складочки, ни вмятинки. А до боли знакомое лицо, сияющее, не приносило императрице радости. Она медленно прошлась к месту на уровни груди изображенной и сжала кулаки, что аж вены показались на бледной коже. Во взгляде промелькнула ненависть, женщина занесла ногу для удара и была готова изорвать его в клочья, но в самую последнюю секунду остановилась, убрала ногу и облегченно вздохнула. Волшебница вовремя взяла себя в руки, тряхнула головой. И уже отрезвленным взглядом посмотрела на портрет.       Императрица пожала плечами, закинула голову назад и уставилась в темноту, которая скрывала потолок. Сейчас только одна свеча освещала совсем немного места, но она прекрасно видит каждый штрих, каждую тень на портрете. Гёкуэн снова взмахнула рукой и пергамент поднялся над полом, почти касаясь оного, на уровне с императрицей. Но Вирсавия всё равно была выше её, эту мелочь волшебница не забывала никогда.       Значит, я была права, мой любимый Иллах, «матушка»? — уже с любовью подумала императрица, улыбаясь. Эта улыбка была одной из той, которую не видел никто со времен Альма-Торрана, со времен посиделок Соломона, Арбы, Уго и, как ни странно, «матушки» Вирсавии, которая иногда присоединялась к этой троице. Арбе даже показалось, что на душе потеплело, с чего ей жутко хотелось хохотать. Тепло! На душе! Я сошла с ума!!! — брови изогнулись, выдавая её удивление, как и глаза по золотым монетам. Но женщина признавала, что почувствовала неизмеримую тоску по былым дням, по старым друзьям, по женщине, которую язык не поворачивался назвать «матерью». О, Иллах не может представить её сожаления, когда эта женщина якобы умерла! Арба не сдержалась и расхохоталась как истинная злодейка и корень всех проблем.       Её «веселью» есть предел, но его ещё нужно достигнуть. И всё же ничто не могло утолить потребности её души в той мере, в какой сейчас делает лишь простой портрет. Императрица Гёкуэн с таким наслаждением почему-то победно смеётся и не может отвести взгляда от нарисованных синих глаз. Женщина должна признать, у наследного принца истинный талант изображать людей, да и не только их, живыми. Может быть, поэтому ей так ненавистен этот пергамент? Потому что перед ней всего лишь изображение, манящее в иллюзию?       — Что с тобой, Арба? — из тени показалась тень старого друга. Он не мог понять её радости, потому что, как казалось самой Арбе, не видел портрета, а значит, не знал о возвращении «матушки» Вирсавии!       — Иснан, даже твое кислое лицо не испортит мне настроения! — Арба всё не могла утихомириться, она заставила пергамент повернуться к волшебнику, но желаемой реакции не получила. Мужчина только подошёл поближе, и императрица смогла разглядеть его скудный на эмоции взор, направленный на «Вирсавию».       — Ты только сейчас узнала? — съязвил он. — А ведь почти семнадцать лет прошло с того момента, — якобы расстроившись, волшебник лениво перевел взгляд на Арбу. Всем свои видом он дал понять, что изображение молодой матери ему куда интереснее, чем эмоционально нестабильная волшебница, притом бывшая маги.       — Тц, — Арба махнула на него рукой и заставила творение Хакую исчезнуть, ибо нечего умничать. — Ещё скажи, что ты умудрился её найти! — от злости выкрикнула императрица, взмахивая руки, готовая сотрясти воздух. Иснан не боялся её, но отвечать было геморрно. Хотя Арба могла не изменить привычкам, как делала это последние столетия.       — Уже как два года прошло с нашей встречи, но я не знаю, где Она, — признался волшебник, внимательно наблюдая за реакцией Арбы.       — Ты. Не. Знаешь. Где. Вирсавия, — каждое слова она произнесла отдельно, словно смаковала каждое как заморскую сладость. Женщина дико улыбнулась и начала аплодировать. — Иснан, ты не представляешь, как гениально поступил!!! — Арба продолжала улыбаться со всем данным ей очарованием.       — Должно быть, Ваше Величество ударилась головой? — изогнув одну бровь, обеспокоился волшебник Аль-Сармен и отошёл на шаг назад.       — Брось, — нахмурилась императрица и вздохнула. — Иллах увидит, что наследие её сына недостойно существования и пойдёт нам навстречу, а дальше всё пойдет по плану, — объяснила императрица, с издевкой дотрагиваясь до каждого пальца на правой ладони.       — Я так не думаю, — почти шёпотом протянул Иснан и наградил императрицу усталым взором.       — Я знаю, Иснан, знаю, — она отвернулась от него, чтобы друг не увидел сожаления на её лице. — Мы столько людей водим за нос, а оказалось, что все усилия были лишними…       — Потому что Иллах сам к нам вернулся, — мужчина продолжил за неё, подошёл и остановился рядом. А перед ними ограждающая тьма. — Теперь как-то нужно избавляться от бесполезных кукол и склонить Вирсавию на нашу сторону, — на это Арба только кивнула.       Не подумайте неправильно, она сильно дорожила и Иснаном, и Фалан, но вот делить с ними самого Создателя ей не сильно хотелось. И императрица осознавала, что нельзя от них так просто избавиться. Сама же потом пожалеет. Но вот мотивы подруги серьёзно отличались от её и Иснана желаний. Эта дама хотела уничтожить мир, а может даже больше. И как бы печально ни было, но маги Альма-Торан действительно задумывалась о возможном конце Фалан. Но так и быть, Арба понаблюдает за ней ещё немного.

***

      — Синдбад, ты изменился, — такому заявлению Синдбад даже удивился, даже обрадовался тому, что не может сейчас посмотреть Вирсавии в глаза. Ведь если он это сделает, то точно признает женскую правоту. Кому как ни её знать, изменился он или остался прежним. — Син, — девушка обняла его в ответ, — меняйся только в лучшую сторону, — потребовала она. Сейчас она не могла посмотреть ему в глаза, которые на мгновение наполнились горечью, отрицанием и прежними чувствами, с которыми он начал свой путь. Не поздно ли Вирсавия попросила об этом?       — Ты изменилась не меньше моего и в лучшую сторону! — парень сильнее обнял её. — Но до сих пор, куда бы ни ступала твоя нога, весной руки пахнут землей и водой, летом — цветами, ягодами и фруктами, осенью — нитками, потому что долго вышиваешь, а зимой — мой самый любимый аромат, древесина, сгорающая в камине. Ты не даешь мне забыть о доме, ты не даешь забыть мне жизнь в Тисоновой деревне. У меня нет никого дороже тебя, поэтому не оставляй меня, чтобы я ни натворил, — эти слова согрели душу, они были наполнены благодарностью и признанием. Вирсавия отбросила все свои сомнения, а по щеке скатилась одна слеза, другая, но девушка ни слова не проронила. Лишь сжала в кулаке одежду и волосы любимого человека.       — Синдбад, покоритель семи морей и мой повелитель, я… — синеокая красавица из деревушки хотела принести клятву верности, как это делают преданные люди. Но глава «Синдрии» не позволил, отпрянув и приложив пальцы к её губам.       — Ты останешься со мной на равных, нет, ты должна стать мне равной! — не понимая, что на него нашло, чуть ли не воскликнул покоритель. А ведь хотел сказать совсем другое: «Если ты отдашь за меня свою жизнь, я тебя не прощу и вскоре уйду за тобой!» Однако герой вовремя образумился, ведь это не иначе, как признание в любви. Самое настоящее! Вот оно… Великий покоритель подземелий, покоритель морей, самый известный герой (и казанова) спасовал в самый подходящий момент. А вот Вирсавия точно выпила, да не призналась. Потому что беспричинная смелость не в её характере.       Девушка осторожно и аккуратно, словно к огню руки тянет, обхватила его ладонь на её губах и поцеловала огрубевшие пальцы, что было не так заметно. Посторонняя мысль, что Сина любит сама Судьба вызвала толику зависти. И всё же девушка не поменялась в лице, чем удивила покорителя подземелий.       — Син, поцелуй меня, — вот тут и опешил наш донжуан, покоритель девичьих сердец. Парень был очень благодарен Судьбе за то, что они были вдвоем. Потому что никак не ожидал, что покраснеет сам, хотя это не так и заметно, но всё же. Девушка создала неловкую ситуацию и озадачила известного во всем мире героя. Но Син, это Син. Он быстро взял себя в руки, перехватил небольшую ладонь девушки и поддался вперёд. Но у Судьбы свои планы, так что птичка Обломинго открыла двери, и Джафар, только завидев голубков, отвернулся.       — Там какой-то посетитель очень сильно желает тебя встретить. Так что, Синдбад, будь добр поднять свой зад и пойти со мной! — обладатель двух джинов так и сделал, только потянул за собой Сави. Добавил так: «Если будет нужно позаботится о госте, то это сделаешь ты». Так что партевийская красавица ничего и не сказала в ответ, и любопытство вовремя взыграло.       Вообще, главе кампании это «вторжение» не нравилось, поэтому он хотел побыстрее узнать, кто так напугал ремских красавиц, и покончить с делами на сегодня. Но интуиция гудела вовсю, намекая на бессонную ночь и сюрпризы. Может быть, сюрпризы приятные. Один так точно.       Какого же было удивление Синдбада, когда он признал в человекоподобном драконе старого друга — Дракона. (Сатира от жизни, ты ли это?) Вирсавия не шелохнулась, она также признала молодого война, даже не удивилась. Но всё же бровью повела, якобы удивляясь. Тут же младшая хозяйка, ибо старшая Руруму, и это не обсуждается, приметила ещё троих дам. Чует пятое место, что не к добру, точно не для неё. Но эгоизм синеокая хозяйка откинула в сторону. Спешить готовить покои для гостей она не стала, ожидая решения Синдбада. Мало ли.       — Привести его сюда, ничего мне не говоря… — одна из незнакомок так и сеяла свою враждебность по всему залу. Сави ничего не сказала на необоснованную грубость, но сделала себе памятку в голове. — Этот человек… Этот человек предатель! — только после этого громкого возмущения, обладательница синей шевелюры и хорошей репутации в Неаполии, если не во всем Реме, признала партевийскую принцессу Серендину. Отчего и напряглась. А обладательница не менее удивительных розовых волос продолжала вещать что-то про ненависть и вражду. А потом и представилась с размахом, гордо взглянув на пришедших хозяев. А принцесса этого и не подозревает.       Что ещё хуже — славный воин и друг стал на колени, прося помощи. Конечно, Синдбаду не впервой попадать в неловкие ситуации. Он и думать не смел, что старый друг склонится перед ним. Он этого желал меньше всего. Виттель, Джафар и Вирсавия были удивлены не меньше, но молчали. В конце концов, не с ними разговаривают. Хотя в первую их встречу Дракон вызывал лишь враждебность, узнав его получше, девушка сменила своё мнение. И сейчас Вирсавия хотела поднять его с колен, но этого не потребовалось.       Всё же они быстро уселись за стол, Вирсавия оперативно принесла выпить и перекусить. Делала она это молча, но дать лошадиную дозу успокоительного принцессе хотелось. Вы не подумайте, Вирсавия ничего такого не думала, просто что-то в этой девушке ей очень сильно не нравилось, к тому же принцесса вызывала жалость. Об этом Сави не посмела говорить вслух. И пока разговор не очень получался. Так что тоном, не принимающим возражений, Син попросил подготовить для гостей покои и предупредить остальных работников, кто живет непосредственно в самой кампании.       Вирсавия вовсе не желала думать и делать какие-то выводы. Ей хотелось узнать, что пережили эти скитальцы. Так что она ждала подходящего момента, когда всё узнает. Настроение было приемлемым, Вирсавия даже подготовила ванны с различными травами, чтобы тела отдохнули, а раны заживали быстрее. После она отчиталась Синдбаду о хорошо проделанной работе и сама судьба наградила её рассказом от Сахель. После и Дракон рассказал историю от своего лица. Эгоистично и грубо думала Вирсавия о том, что ей очень повезло в этой жизни. Однако девушка с трудом сдерживала нервную улыбку.       Но всё же разговор получился душевным. Как итог: гости ухожены, старые друзья собрались вместе, а дальше как получится. После скитальцев удалось отправить отдыхать, а Вирсавия осталась с Сином, Хинахохо и Джафаром. Ей хотелось поговорить с ассасином, так как она видела реакцию мальчишки, когда тот услышал о возможном превращении в зверя. Но успела и пожалеть, так как почувствовала то, о чем говорила: Синдбад изменился. Она совсем тихо подошла к нему и опустила руку на его плечо. Паренёк резко обернулся и с недоумением взглянул на девушку, словно ничего не произошло вообще. Показалось?! — недоумевала сама Вирсавия.       А на следующий день события так и посыпались на головы «Синдрийцев». Вирсавию виноватой никто не делал, ибо все знали о её недальновидности в этом тонком деле. Руруму была на последнем периоде беременности, роды совсем скоро. Так что получал по шапке Виттель, но Сави всё же заступилась за него.       А пока Синдбад летал выяснять отношения с Маадер, у самой Вирсавии прибавилось проблем. Как можно было догадаться, хотя это не так. Кратко говоря, Вирсавия была не просто воспитанницей. В конце концов, госпожа Сцилла была одной из лучших шпионок империи Рем, посему и сама готовила таких девушек, принимая их в семью. Но синеокая не жаловалась, ибо султан Рашид предупреждал. Так что ей пришлось покинуть кампанию, но она сразу предупредила Джафра, объяснила, даже бумагу показала, попросила понять и чуть ли сама на колени не стала. Ведь в такой момент нужно уйти! Но ассасин всё понимал. А на прощание Сави тихо шепнула ему: «Не бойся, ты справишься со своей силой и останешься человеком». А мальчишка благодарно улыбнулся.       Только Вирсавия решилась добиться внимания Сина как девушка, будущая жена и вообще скелет в одном гробу… Да, она уже всё распланировала. Давно. И тут ей мешают! Ладно, Судьба, она отложит это до лучших времен, а пока нужно отплатить за заботу.       Вирсавия не поленилась и быстро добралась до дома господина мэра, которого, к слову, дома редко удается застать. Служанки-рабыни с улыбкой приветствуют девушку, не кидая на иностранку ненавистных взглядов. Почему? Ну, в доме мэра к рабам относятся хорошо, требуя лишь послушания и верности. Проходя по коридорам особняка, Вирсавия всё же негодовала, потому что может случиться и вовсе не вернуться в кампанию в ближайшие дни. И опять-таки от неё пользы никакой. Для кампании так точно. Но увидеться ещё раз с хорошим человеком можно, да и долги нужно возвращать.       Служанка с довольно светлыми волосами, какие были у большинства жителей Рем, тихо шла впереди, довела до нужного зала, который отделялся от коридора лишь шторой, и пропустила девушку внутрь. Вирсавия дружелюбно улыбнулась, кивнув головой, и красивая женщина с короткими темными синими волосами и такими же глазами улыбнулась в ответ. Госпожа Сцилла по-своему хороша, чего греха таить. А, к удивлению Вирсавии, здесь уже была Вивиан, которая мучила Сюин, девушку-рабыню из империи Ко. Как признавалась сама шатенка с голубыми глазами, жизнь в Реме ей нравилась намного больше. Вообще, если закрыть глаза на скрытность Вивиан, то она вместе с Сюин были очень талантливыми девушками. (К слову, Сюин — талантливый цветок). Но они то и делали, что сохраняли невозмутимые лица да дурочками прикидывались.       К Вирсавии подскочила дочка Сциллы, Абаль, или же «дикая роза», была внешностью в мать и характером больше в неё. Она обняла пришедшую подругу и усадила её на диван, где уже удобно устроилась ещё одна девушка — Нулефер. «Водяная лилия» всегда относилась ко всему с равнодушием и была приемной дочерью семьи мэра, всегда делала всё, что потребуют. Казалось, девушка жизнью недовольна вообще, но это было не так. Она могла и улыбнуться, и посмеяться, но от последнего воздерживалась. Знаете людей с которыми смеешься из-за их же смеха? Ну вот, Нулефер была именно таким человеком.       Когда все удобно устроились, госпожа Сцилла начала медленно расхаживать по комнате, объясняя, зачем всех собрала. Она получила приказ от самой Шахерезады, собственно, только ей и служила. Суть состояла в том, чтобы отправиться на остров Риа Венера к главе кампании «Мариадель», якобы купить рабов побольше и получше. На самом же деле, среди рабов должен был затесаться шпион, как ни странно, из Партевии. Вирсавия аж скривилась, и это не осталось незамеченным. Однако отказаться она не могла. Конечно, вся их миссия должна была начаться со званого вечера леди Маадер, о которой слушать Вирсавии порядком надоело. Как и предполагалось, Вирсавия не сможет выбраться из этой канители и оповестить друзей, даже Вивиан не идет. Сцилла настояла, чтобы девушки потратили недели две на тренировки и подготовку танцев. Надо же как-то отвлечь Маадер от государственных дел, а то ещё сунет свой нос куда не надо. Так причитала сама госпожа Сцилла, но обещалась сама наведаться в «Синдрию» и объяснить ситуацию.       На вопрос: почему так много времени на подготовку, ведь шпион за это время может успеть много чего натворить? Шпионка в прошлом ответила так: «Чтобы попасть в дом высокопоставленного лица, ему придется «обучиться» у Маадер, стать рабом высшего уровня. А таким промышляет только она». Но женщина говорила так, словно сама не верила себе. Конечно! У самой послужной список ого-ого, а в разведчиках Партевии она не сомневалась, ибо самой приходилось разбираться с ними.       Вот такие вот дела.