Не отпускай мою руку

ЛедиБаг осмотрелась: она была уверена в том, что Кот Нуар где-то недалеко, ведь он должен был ее подождать. Он обязательно бы ждал ее, поэтому… Поэтому он все еще здесь: они же договорились встретиться и сегодня тоже. Она еще раз повернулась, посмотрела на гордо возвышающуюся Эйфелеву башню и быстро рванула именно туда. Интуиция настойчиво продолжала твердить, что Нуар еще здесь, что он не ушел, что он не мог. Луна на небе скрылась за темными облаками; звезд в эту ночь не было вообще, и небо было слишком темным и мрачным. ЛедиБаг поджала губы и направилась к Эйфелевой башне еще быстрее, словно она могла опоздать еще сильней. Словно Кот мог забыть об этой встрече. ЛедиБаг приземлилась на асфальт и подняла голову наверх: на небе по-прежнему не было ни одной звезды. В последнее время ночи были слишком нагнетающими отчаяние, которого в ее жизни и без этого хватало. Было слишком тихо, в округе не раздавалось ни одного звука, словно город вымер и в нем не было ни одной живой души, кроме ЛедиБаг. И только горящие фонари напоминали о том, что здесь жили люди. Он ждал ее. — Моя леди? — его голос ворвался в сознание слишком резко. ЛедиБаг непроизвольно передернула плечами и повернулась на голос: Кот Нуар стоял позади нее, скрестив руки на груди и усмехаясь, только усмешка его была какая-то не такая, грустная и немного встревоженная. Он смотрел на нее немного не так, как обычно, и его взгляд был прикован к ее лицу: на подбородке виднелся синяк от падения с лестницы, только Кот об этом ничего не знал, а врать она не умела. — Я думал, ты уже не придешь, — он говорил как можно спокойнее, но ЛедиБаг чувствовала сердцем, как он боялся и волновался одновременно. — Я же обещала, — почти шепотом ответила ЛедиБаг и сделала шаг в его сторону. Она обещала, что они будут встречаться ночами и гулять по ночному Парижу, потому что им самим становилось от этого легче и забывались все повседневные насущные проблемы, которых и так было немало. Она обещала, и она привыкла сдерживать свои обещания. Даже вопреки собственным желаниям. — Извини, что так сильно опоздала. Кот Нуар, кивнув, понимающе улыбнулся ей и тоже шагнул навстречу. Непонятное чувство тревоги слишком нежданно пронзило его сердце, словно в этот момент что-то пошло под откос, но Нуар не мог понять, что именно, потому что вообще-то все было в порядке, но в то же время — нет. Он непроизвольно передернул плечами и аккуратно, почти осторожно и так бережно взял ЛедиБаг за руку. Она едва заметно вздрогнула, но отстраняться почему-то не стала: не было причин. Они уже так долго друг друга знали, и Кот Нуар так долго говорил ей о любви, но ЛедиБаг каждый раз отмахивалась, а сейчас — первый раз задумалась о том, что этим делала ему очень больно. Просто он никогда не показывал этого. Кот Нуар сжимал ее запястье, молчал и внимательно разглядывал синяк на подбородке, будто бы думал, откуда он мог появиться, и ЛедиБаг на секунду — на всего лишь одну жалкую секунду, но этого было достаточно, чтобы почти до смерти перепугаться — показалось, что он все понял: понял, кто она такая, и понял, каким образом этот синяк мог появиться на ее лице. ЛедиБаг сразу же откинула эти мысли прочь, только сердце продолжало бешено биться и напоминать, что не может быть все так просто. — Что-то случилось? — его голос ворвался в сознание с такой силой, что она не смогла удержаться оттого, чтобы не дернуться в противоположную сторону. Кот Нуар обеспокоенно и неотрывно смотрел то на синяк, то в глаза ЛедиБаг, ожидая ответа. Хоть какого-то, но все же ответа, а она все молчала и смотрела куда-то в сторону, думая о том, что город сейчас действительно мертвый. — Моя Леди… — Все в порядке, — перебила его ЛедиБаг, натянуто улыбаясь и даже издав неестественный смешок. — Я просто упала, — и это была чистая правда. Просто упала, не важно, что не случайно. Не важно, что ее толкнули. Ничего это не имело никакого значения, потому что важен только результат. ЛедиБаг уверенно посмотрела Нуару в глаза, как бы подтверждая свои слова, но в его взгляде отчетливо читала его мысли: то, что называли шестым чувством или интуицией, настойчиво утверждало, что это ложь, пусть даже и отчасти. У кошек обычно хорошо развито шестое чувство, и ЛедиБаг это знала, хотя с кошками всегда была не в ладах: эти животные не особо сильно ее любили, но этот кот — был от нее без ума. Раньше она не зацикливала свое внимание на этом, едва ли задумываясь о его чувствах, а сейчас не могла думать ни о чем другом. Эта мысль неуклонно крутилась в голове с той самой секунды, когда он произнес привычное «Моя Леди». — Я в этом не уверен, — наконец, произнес Кот Нуар, виновато опуская глаза. Он чувствовал вину за то, что его не было рядом, за то, что не помог, и плевать было на то, что это было невозможно с самого начала. А может… Может, все намного легче и сложнее одновременно. ЛедиБаг вырвала свою руку и убрала ее за спину, а потом указала наверх, приглашая на крыши: там гулять было намного приятней, потому что луна и звезды, которых не было видно, оттуда были красивее. Луна и звезды решили оставить их наедине. Они быстрыми, ловкими движениями забрались на крышу жилого дома, ничего друг другу не говоря. Небо было не такое завораживающее, как обычно, но от этого не менее прекрасное. Небо было прекрасным всегда. В любую погоду. Кот Нуар сделал несколько шагов вперед, остановился и жестом руки подозвал к себе ЛедиБаг. Она, склонив голову на бок, подошла к Нуару и, сама того не замечая, положила ладонь ему на плечо. Кот Нуар слабо повернул голову в сторону Леди Баг, улыбнулся уголками губ и медленно развернулся лицом к ней, одной рукой обнимая ее за талию, другой вновь беря ее ладонь в свою. Он был с ней так непривычно нежен, что она сама начинала чувствовать себя беззащитной. Так не должно было быть, но так было, и они ничего не пытались изменить, потому что рушить мгновение такого нужного счастья казалось чем-то непозволительным. — Прости меня за то, что я сейчас сделаю, — шепнул Нуар, приближаясь к ее лицу на неприлично маленькое расстояние. — Но я слишком сильно тебя люблю. — Он боязливо и опасливо коснулся своими губами ее губ, постепенно превращая это прикосновение в поцелуй. ЛедиБаг замерла — время остановило свой ход. У нее широко распахнулись глаза, но она не посмела отстраняться, но и отвечать на робкий поцелуй — тоже. Она могла ожидать от него многого, но не этого. Не поцелуя. Не проявления его любви, которая до этого была лишь на словах. Стрелка часов передвинулась на одну секунду. ЛедиБаг закрыла глаза, с трепетным непониманием осознавая, что совсем не хотела прекращать этого. Ей нравилось, несмотря на то что Маринетт любила совсем другого человека. — Если я вдруг чем-то могу тебе помочь, — Кот Нуар неохотно перестал ее целовать, но говорил все таким же шепотом, — то только скажи мне об этом. Я сделаю все, лишь бы ты была счастлива. ЛедиБаг рассеянно кивнула ему и глупо улыбнулась, не в состоянии что-то ответить, потому что впервые за последние несколько лет она могла сказать, что действительно была счастлива. Что не искала спасения от своей жизни; что не пыталась забыться; она просто наслаждалась именно этим неповторимым мгновением. И больше ничего другого не надо было.

***

Адриан не явился тем вечером домой, и Габриэль был не то чтобы взволнован — он был в бешенстве и ярости, потому что его сын опять — уже в который раз — не слушался его и делал то, что хотел сам, а не то, что говорил Габриэль. Лишь рано утром, когда первые лучи солнца едва показались за линией горизонта, Адриан оказался около ворот собственного дома, надеясь, что все его обитатели уже давным-давно спят. Он опасливо открыл входную дверь и прошел внутрь дома, постоянно оглядываясь по сторонам. Адриану все казалось, что должно случиться что-то плохое — что-то должно пойти не так, как нужно было. Он никогда не умел нормально врать, чтобы ему верили, тем более его отец, который мог до поздней ночи не спать и работать. И Адриану оставалось только надеяться, что именно сегодня отец решил немного отдохнуть и лег спать раньше, чем обычно. — Я надеюсь, у тебя есть этому разумное объяснение? — холодный, почти металлический голос Габриэля раздался в мертвой тишине. Адриан вздрогнул и сразу остановился, замерев перед самой лестницей и не решаясь поднять взгляд наверх. Вновь повисла тишина, за окном с каждой секундой светлело. Габриэль ждал, но Адриан, виновато опустив голову, молчал. — На часах половина пятого утра, а ты только вернулся домой. — Мужчина стал говорить еще жестче, раздражаясь все сильнее. — Пап, — дрожащим голосом начал Адриан, — папа, я… — он замолчал, понимая, что ни одна причина не сможет сойти за оправдание: его не было дома почти сутки. Габриэль был в ярости; пожалуй, впервые за последнее время он был настолько зол. Адриан никогда не видел отца в таком состоянии. Он старался не смотреть Габриэлю в глаза, и злил его этим еще сильнее. Тишина стала настолько гнетущей и даже пугающей. Габриэль вышел из тени и со скрещенными на груди руками сверху наблюдал за сыном. Адриан медленно и неуверенно, по-прежнему смотря куда угодно, но только не на отца, поднялся по лестнице. Нужно было что-то сказать, но те слова, что вертелись на языке, говорить было нельзя ни в коем случае. «Пап, знаешь, я — супер-герой Парижа, Кот Нуар. Я влюблен в ЛедиБаг, и этой ночью я опять пытался добиться ее расположения», — звучало донельзя глупо и невозможно. К тому же они никогда не были так близки, чтобы говорить о любви. — Прости, — робко, боязливо вновь начал Адриан, пытаясь на ходу придумать хоть какое-то оправдание. Габриэль нахмурился и ладонью ударил Адриана по щеке. Резкий звук пощечины нарушил непоколебимую утреннюю тишину. Габриэль развернулся и ушел. Адриан кончиками пальцев дотронулся до краснеющей щеки, не моргая смотря отцу вслед. У них и без того были натянутые отношения, а сейчас даже тоненькая нить порвалась. Котом Нуаром быть намного легче.

***

На следующий день Маринетт не поехала в коллеж: врачи сказали, что пару дней лучше будет провести дома и прийти в себя, потому что стресс может сказаться на здоровье, а лишние проблемы никому не нужны. После обеда ее должны были выписать, и Маринетт с нетерпением ждала родителей, хотя на часах было всего восемь утра. Она опять не выспалась, потому что ночные прогулки под луной становились чем-то вроде того, что называют «в порядке вещей». И пусть на утро Маринетт едва ли могла открыть глаза, а синяки становились с каждым разом все более заметными, а она сама — похожей на призрака, все равно — эти прогулки были самым настоящим счастьем. За полчаса до начала занятий в коллеже в дверь кто-то робко постучал: Маринетт приоткрыла глаза и лениво привстала на локтях. В больничную палату зашел Адриан, все еще немного сонный, зато радостно улыбающийся. Он прошел к кровати удивленной и почти что испуганной Маринетт и присел на край стула. Маринетт нервозно вцепилась пальцами в белые простыни своей кровати: в голову сразу полезли совершенно глупые мысли о том, что у нее растрепаны волосы и она выглядит совсем не так, как хотелось бы. Она думала, что синяки под глазами именно в этот момент стали настолько видными, и Адриан вообще-то может ее испугаться. Она бледнела и краснела попеременно, в зависимости оттого, в какую сторону менялись ее мысли. Маринетт готова была броситься из крайности в крайность, лишь бы сейчас не выглядеть так глупо и нелепо. — Как ты себя чувствуешь? Все в порядке? — обеспокоено спросил Адриан, неловко потирая ладонью свою шею. Его взгляд случайно столкнулся со смущенным взглядом Маринетт, потом — на ее лицо. Синяк на подбородке слишком странно бросился ему в глаза и резко врезался в память, потому что у ЛедиБаг был точно такой же. Он лихорадочно стал соображать, может ли это быть простым совпадением. Или может, все это ему лишь казалось, ведь Маринетт уже много лет не могла ходить. Маринетт не могла быть ЛедиБаг. — Да, — в страхе прошептала Маринетт. — Все хорошо. Спасибо, — улыбка Адриана в один момент сильно изменилась, и все еще смущенная Маринетт не смогла понять в какой именно. Она только сейчас заметила, насколько подавленным Адриан выглядел, хотя и пытался не показывать своего состояния. Адриан встрепенулся, делая вид, что совсем не понял, что имела в виду Маринетт. Он резко отвел взгляд, почувствовав себя еще более неловко. — Извини, я, наверное, уже пойду, а то занятия скоро начнутся, — Адриан поднялся со стула и, остановившись перед выходом, обернулся. — Выздоравливай. Алья, Нино и я ждем тебя, — после этих слов он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

***

ЛедиБаг приземлилась на землю, раскручивая свое йо-йо. Враг был побежден, и бабочка-акума вылетела из обручального кольца некогда обиженной брошенной невесты. Девушка сидела сейчас на коленях, непонимающе оглядываясь по сторонам и пытаясь вспомнить события последних нескольких часов. Черная бабочка сама залетела в красный йо-йо ЛедиБаг; она произнесла заветные слова, и все разрушенное вновь вернулось на свои места, принимая прежний облик. Все вновь стало, как и было до того момента, когда акума вселился в кольцо. Кот Нуар, отдышавшись, подошел к ЛедиБаг. — Пока-пока, маленькая бабочка, — с улыбкой на губах произнесла ЛедиБаг, когда уже светлая бабочка вылетела из йо-йо. Кот Нуар тоже всегда улыбался, когда улыбалась его Леди. Он сделал шаг в ее сторону, смотря на сережку, на которой осталась всего одна точка. Он коснулся запястья ЛедиБаг, и она, обратив на него свой взгляд, сразу же поняла, что ей нужно скорее уходить. — Я… пойду, — на выдохе произнесла ЛедиБаг, убрав руку за спину, развернулась в противоположную сторону и направилась к кварталу, где Маринетт оставила свою коляску. Кот Нуар, нежно улыбаясь, смотрел на ее отдаляющуюся спину. ЛедиБаг скрылась за поворотом. Раздался женский короткий крик, и Кот Нуар сорвался с места в сторону, куда ушла ЛедиБаг. Он остановился, вцепившись рукой в бетонную стену и смотря на девушку, на коленях сидящую на грязном асфальте. — Маринетт?..