Отчим, или к чему приводит непослушание

Квартира, в которую привел меня учитель, выглядела нежилой. Вроде все чистенько, аккуратно, но дух в ней какой-то... Смесь странных застоявшихся запахов. Табак... А ведь Валерий Анатольевич не курит! Еще что-то химическое, вроде ацетона. Слабый, но неприятный запашок. Пролили что-то? А потом сверху попрыскали освежителем: так и несет цветочной отдушкой. И то ли пластиком попахивает, то ли резиной, как будто слежавшийся надувной матрас где-то развернули. Или это у меня после макдака еще вкус трубочки той на языке не рассосался? А вот кухонной вони нету вообще. Как будто тут уже очень давно не готовили. Мебели тоже минимум, и она довольно обшарпанная. Правда, я пока всего одну комнату видел, что за другими дверями, не знаю. А тут только диван, столик, тумбочка с телеком, зеркало на стене и одно кресло. Бедновато, короче. Так теперь живет школьный учитель? А как же мазда? Или хата съемная? А что, удобненько. Зачем педагогу с мальчиками светиться? Стоп! Что же это тогда получается? Математик наш шлюх регулярно снимает? Хм... А почему бы и нет? Он, судя по всему, опытный. Ну что ж, мне такого и надо, нет? Спокойный, стабильный секс. Никаких стрессов. Даже клиентов в тырнете не надо искать – мой новый папик обо всем позаботится. Каеф! Пока я осматривался по сторонам, Валерий Анатольевич успел сходить в ванную. Я слышал, как где-то журчала вода. Руки он там мыл, что ли? Вот чистюля. Наконец учитель вошел в комнату. Ботинки сменились симпатичными вельветовыми тапочками, бесшумно ступавшими по вытертому паласу. Мне тапок никто не предлагал, так что я переминался посреди комнаты в одних носках. - Раздевайся. - Спокойно велел Валерий Анатольевич и дернул головой, будто рубашка ему шею натирала. Ну чо, это мне дело привычное. К тому же и голым математик меня уже видел. Я быстренько скинул одежки. Последними стянул белые носки и неуверенно выпрямился, глядя на учителя. Что теперь? Он поморщился: - Встань как следует. Спину выпрями. Плечи расправь. Ноги расставь немного. Вот странно: говорил он вроде тихо, даже чуть устало, но так, будто не сомневался, что ты его приказания выполнишь, да еще в темпе вальса. То-то на его уроках с дисциплиной никогда проблем не было. В общем, я постарался ему угодить. Встал, как пионер на линейке, и жру его взглядом. А этот хрен все еще не доволен. - Смотри в пол, когда я с тобой разговариваю. Ты на взрослого мужчину теперь глаза не смеешь поднять без разрешения, понял, щенок? Я сглотнул нервно и уставился на пятно на паласе. Точно что-то разлили. Блин, куда делся Сережа?! Щенок, конечно, лучше чем шмара и блядь, но все же... Валерий Анатольевич подошел поближе, тапки остановились в полуметре от моих босых ступней. Я чувствовал на себе его взгляд, хоть и не мог видеть лица. По коже побежали мурашки, волоски на теле встопорщились, как у котенка, на которого упала тень огромного пса. Даже писюн скукожился от страха, хотя учитель мне никак не угрожал. Грудь у меня поднималась от частого дыхания, венка на горле ощутимо билась, не поспевая за пульсом. Внезапно я увидел перед собой его руки: большие и белые, с ухоженными розовыми ногтями. Длинные пальцы коснулись груди, ухватили еще болезненные после вчерашнего соски, сжали и покрутили. Из горла невольно вырвался глухой стон. Писюн дернулся и робко приподнял головку. - Чувствительные, - ровно прокомментировал Валерий Анатольевич. – И цвет приятный. К тому же на груди волос нет. Хорошо это или плохо? Хорошо хоть, цвет ему, кажется, понравился. Хотя мне всегда казалось, что соски у меня слишком бледные. Но дальше думать стало совершенно невозможно, потому что руки коснулись моего живота. Я вздрогнул от щекотного ощущения, а холеные пальцы уже спускались ниже, осторожно ощупывая. Вот они прошлись по светлым волоскам в паху, которых я всегда стыдился. У нормальных парней там кустилась густая темная поросль, а у меня - хилый пучок соломы какой-то. Да еще из-за цвета казалось, что я до сих пор безволосый, как первоклашка. Так что когда в раздевалке спортзала сломался полгода назад единственный душ, я этому только обрадовался. Конец шутейкам по поводу того, что и где у меня не выросло. - Оволосение скудное, - выразил свои мысли вслух учитель. Ну вот, и он туда же! – Пенис небольшой, гладкий, красивой формы. И вот тут-то мне точно стало не до мыслей, потому что Валерий Анатольевич перешел от слов к делу: обхватил двумя пальцами мой набухший писюн и стал нежно его подрачивать. У меня аж в зобу дыханье сперло. Наконец-то! Все, как я мечтал! Строгий, но ласковый мужчина, который точно знает, что мне нужно для счастья. Я откровенно затащился под теплыми пальцами математика. Членик быстро отвердел, головка высунулась наружу и радостно выпустила капельку. Математик хмыкнул, отогнул мой стояк пальцем к низу, а потом отпустил. Писюн ударил по животу с пошлым шлепком. - В эрегированном состоянии сантиметров тринадцать на вскидку. Впрочем, не важно. Этот малыш имеет только эстетическую ценность. Использовать его по назначению все равно никто не собирается. Я почувствовал, что снова краснею. Ясно. Писька мне будет нужна только для того, чтобы ссать. В общем, отчим мне тоже говорил об этом. Но тут мне ее хоть подрокали. Кстати, а что это математик остановился? Я уже открыл рот, чтобы попросить его продолжить, но вовремя вспомнил, кто тут руководит процессом. Я типа сам обещал, что буду послушным. Небось, стану учителю во всем угождать, он меня еще приласкает. А я подожду. Я терпеливый. Пальцы Валерия Анатольевича тем временем переместились на мои яички. Он забрал мошонку в ладонь, взвесил, будто любуясь переливами сине-лилового цвета, а потом несильно сжал. Я застонал от сладкой боли, писюн снова выпустил слезу, кокетливо свесившуюся с головки. - Яички небольшие, симметричные, почти безволосые, но сейчас отечные, - вещал математик, будто делал научный доклад с кафедры университета, а я у него был чем-то вроде опытного образца. – Следует пока воздержаться от сильных воздействий, - добавил мужик задумчиво, перекатывая мои шарики между пальцами. – Впрочем, все будет зависеть от поведения. Я аж дышать перестал. Сука-блять! Что значит: «воздержаться от сильных воздействий»? Пока? Мудила в очках обещал мне, что никаких ударов по яйцам не будет! Или... он вовсе не об ударах? Тогда о чем, чтоб его от геморроя скрючило?! А математик тем временем начал гладить мои бедра, от чего ноги у меня позорно задрожали, а членик снова дернулся и уронил мутную капельку на палас. - А вот тут волосы совсем лишние, хоть и очень светлые, - продолжал свой монолог Валерий Анатольевич. – Думаю, без них кожа станет еще более чувствительной. Без них?! Куда это интересно денутся мои волосы на ногах?! Тем временем учитель зашел мне за спину. «Жопу будет мацать», - подумал я, но теплые твердые пальцы коснулись шеи, скользнули в волосы на затылке, захватили мочки ушей и нежно потянули. «Охренеть! – Мелькнуло у меня. – По ходу, я щас кончу. Ури, он нашел кнопку!» К счастью, математик выпустил мои уши и провел пальцами вдоль позвоночника, спускаясь к пояснице. Я судорожно выдохнул, а мой покровитель комментировал себе в своем духе: - Эрогенные зоны на шее, затылке и мочках ушей. А спина не слишком реагирует на воздействие, жаль. Что ж, посмотрим, что у нас тут с ягодицами. С ягодицами у нас было все очень хорошо. Валерий Анатольевич умело тискал их, пошлепывал, мял, щипал, сводил вместе и разводил, а я плыл, от счастья прикрыв глазки. С членика моего просто текло. Очень хотелось до него дотронуться, но я уже был ученый и даже не пытался себе помочь. Дыхание мое стало хриплым и рваным, я едва сдерживался, чтобы не застонать по-блядски или не попросить математика выебать меня: жестко, быстро и прямо как есть – стоя. Зато вот анус на приказы мозга совершенно не реагировал и зазывно пульсировал, приоткрываясь и приглашая гостя заглянуть в жаркую, узкую глубину. Может, учитель что-то и говорил насчет моей похотливой жопки, но кровь так шумела в ушах, что я не мог различить ни слова. Зато вот когда он велел мне нагнуться и развести полупопия руками, так я услышал сразу. Ни одну команду раньше я не исполнял с таким рвением! Некоторое время Валерий Анатольевич просто стоял сзади, очевидно, изучая открывшуюся ему картину. Наверное, на балконе с Пашкой он не все рассмотрел. Очко мое замерло сперва в сладком ожидании, потом стыдливо поджалось, а после приоткрылось, расслабившись: берите, мол, меня и ебите. Учитель постучал по нему пальцем, и я снова чуть не кончил – чисто от сокращений несчастной, измученной ожиданием кишки. Даже писк на этот раз сдержать не мог. - Законченный пассив, - глуховато подытожил свои наблюдения математик. – Разработанный, но все еще довольно узкий. Мышцы сфинктера сильные. Разрывов нигде нет. Когда тебя сношали в последний раз? Мне было уже так хорошо, что я не сразу понял: слова Валерия Анатольевича обращены ко мне, - и замешкался с ответом. Дырку обожгла острая боль – такая неожиданная и резкая, что я даже взвизгнул не сразу и не понял, чем мне прилетело. Очко полыхало, будто на него перцу сыпанули, на глаза у меня навернулись слезы, но хуже всего было то, что писюн и не думал опадать – торчал стойким оловянным солдатиком, будто со мной так и надо, будто и от такого обращения ему хорошо. - Разведи ягодицы, - тяжело прозвучало из-за спины. Оказывается, разогнуться-то я не разогнулся, но жопу инстинктивно сжал. Дрожащими руками я снова растянул попу перед учителем. Дырочка испуганно трепетала, не зная, чего ей ожидать – ласки или нового удара. - Когда тебя сношали в последний раз? – Повторил математик свой вопрос. - Вчера вечером. Отчим. - Я не спрашивал, кто. Я зажмурился, готовясь к новому удару, но его не последовало. Палец снова дотронулся до ануса и помассировал его, не входя внутрь. Отверстие благодарно раскрылось, но математик передвинулся ниже, потер промежность, снова захватил в горсть яички, оттянул назад и отпустил. Мошонка мотнулась между ног, в яйцах отдалось болью, но писюн сладко заныл, тяжело покачиваясь и капая смазкой на ворс паласа. Я тяжело задышал. Боже, еще немного, и я кончу – даже без хуя в заднице! - Ты подмылся сегодня перед тем, как... кхм, идти на работу? – Продолжил допрос Валерий Анатольевич. - Нет, - выдавил я, едва дыша и кляня себя за сладкий утренний сон. – Не успел. Но вчера отчим... ой-ёй! Пришлось очку расплачиваться за мою лень. В этот раз я отчетливо расслышал свист воздуха и короткий хлопок, когда неизвестный предмет соприкоснулся с моим анусом. Бля, да что же это? Для ремня оно слишком маленькое и тонкое. Плеть? Розга? Что еще там используют всякие гребаные извращенцы? И где только сука-математик прятал ее, что я ничего не заметил? Я стенал, борясь с желанием отпустить растянутые полупопия и потереть горящее, отчаянно сокращающееся очко. - На первый раз я тебя прощаю, - объявил мучитель, которого я сам посадил себе на шею. – Но запомни: мой мальчик должен всегда быть тщательно подмыт перед работой. От облегчения у меня аж ноги задрожали. - Я все понял, Валерий Анатольевич. - Не надо имен. Называй меня «господин учитель». - Я понял, господин учитель. Математик вновь ухватил меня за яйца, оттянул назад, потискал их, а потом отпустил. И снова волна боли сменилась уколом удовольствия от шлепнувшего по животу и закачавшегося взад-вперед писюна. Учитель повторил маневр еще раз. И еще. Я начал улавливать в этой странной ласке, смешанной с мукой, определенный ритм. «Да он дрочит мне! – Дошло вдруг до меня. – Не касаясь члена, но… бля, как же это все-таки хорошо!» Сам того не заметив, я начал поскуливать в такт и чуть приседать, шире расставляя ноги, каждый раз, когда пальцы математика тянули за мою мошонку. Попку я так и держал растянутой – мне ведь не давали другой команды. Так что Валерию Анатольевичу наверняка было прекрасно видно, как реагирует на его инициативу моя дырочка. А она во всю сокращалась в ритме странной дрочки, так и прося приласкать и ее. Но очко учитель не трогал. Возможно, ему доставляло смотреть, как я мучаюсь от неудовлетворенности. Движения математика немного ускорились. Я теперь скулил почти не переставая, с головки свесилась позорно прозрачная сопля, мотавшаяся туда-сюда вместе с моим торчащим, раскрасневшимся писюном. И тут учитель приложил к моему анусу свой палец. Просто, блядь, дотронулся одним пальцем до моего очка, и я спустил! Да еще как! Подвывая и растягивая попу еще шире, прогибаясь в спине так, что чуть позвоночник не хрястнул, пытаясь насадиться на этот несчастный палец. Писюн дергался, выстреливая в воздух залпы спермы – прям как зенитное орудие, пока ноги у меня не подогнулись, и я не рухнул на колени, а лбом уткнулся в пол. Все, бля. Гейм овер. Серега обкончался от того, что его учитель за яйца подергал. Пиздец, товарищи. - Встать. – Тихо велел Валерий Анатольевич. Я послушался. Блин, может, мой господин учитель – это на самом деле профессор Снейп под прикрытием? И у него волшебное прикосновение. Мэджик тач, блин. Дотронется один раз пальчиком - у Серого встанет. Дотронется второй раз - Серый спустит, как течная сучка. - Иди в ванную. – Продолжал, как ни в чем не бывало, командовать математик, снова занявший позицию напротив меня. – Там лежат наготове бритвенные принадлежности. Сбрей все волосы под мышками, в паху и на ногах. Не забудь про яички и анус. Потом подмойся хорошенько и возвращайся сюда. И поторопись. У тебя на все полчаса. На нетвердых ногах я поплелся туда, откуда, помнится, доносились звуки журчащей воды.