Невинная и дерзкая

За последнюю неделю Чимин привык ко всему. Чонгук везде и это даже не удивительно. И, кажется, Чим кроме Гука перед глазами больше ничего не видит, потому что омега находится рядом двадцать четыре на семь, а это никуда не упирается. Чимин привык, что утром ноги омеги постоянно на его, Чима, теле. Ничего не поделаешь, омега не контролирует своё тело во время сна и держать конечности на ровном месте уж точно не может. Так же омега стал раздражать своей привлекательностью. Про эти невыносимо-прекрасные глаза уже говорили. К идеальной формы губам хочется прикоснуться, зажать Гука где-нибудь в углу и покусать притягательные губки, но это лишнее. Чимин продолжает беситься, но куда меньше, чем в первую неделю, потому что уже привык к этой липучке-приставучке. Везде этот темноглазик, и как ему не напоминай про личное пространство, то Чону наплевать, ему хочется обнимашек, он не отлипнет даже если попросить это сотню раз. Но чувствовать это тепло от Чонгука стало даже приятным и привычным. Опять же, потому что Чимин не позволит вести себя грубо даже с предметом раздражения. Да, надоедливый. Да, Чим уже задолбался, если честно. Да, Чон вынуждает его материться. Да, Чимин за пару дней наматюкался больше, чем за свои двадцать лет. Но это не значит, что из омеги надо делать игрушку для битья, да и со своим характером Чим даже на сто процентной ярости его и пальцем не тронет, а приструнить засранца хочется. Хочется до безумия. Хочется особенно за то, что всячески пытается пробраться с Чимином в душ, ибо «вдвоём быстрее будет». А Чимин перечёркивает омеге все шансы посмотреть на себя без какой-либо одежды хотя бы одним глазком. Хотя сам Гук бесстыдно щеголяет перед ним без одежды, со своей-то потрясающей задницей. И как бы постыдно не было, Чимин к этой заднице хочет прилипнуть точно так же, как Гук прилип к нему. Да-да, постыдно. Очень. И Чонгуку об этом знать не стоит, или всё-таки стоит… Несмотря на притягательность к частям тела, Чимина сам Чонгук не притягивает. Скорее всего не притягивает из-за запаха. Не то, чтобы омега пах отвратительно. Нет. Просто у Чонгука вообще запаха нет, и Чим думает, что его липучка является бетой. Похоже, малыш совсем не знает про существование подавителей. Или не подозревает. А Чимин пахнет, к слову, ахринительно. От него исходит приятный аромат ванили, что заполняет все лёгкие Чона, и даже сводит с ума. Чонгуку кажется, что от альф не должно веять таким охрененным запахом, но он начинает догадываться, почему Пак пахнет не так, как все, а пленительно и доводя до возбуждения. Истинный. И этим всё сказано. Только Чимину эту информацию он доводить не спешит, иначе «ты до меня доёбывался, только потому, что истинный, и, вообще, ты даже запаха не имеешь». Только Чон имеет запах. Только подавители чётко скрывают его.

***

Отец поручает на Чимина работу с важными документами и бумагами и вручает тоненькую папку с листами, перекладывая малую часть работы на сына, а то родители альфы и омеги решили выбраться из "тухлого" дома и развлечься, пока есть возможность. А как по-другому проводить выходные? Тухнуть дома с детьми уже третью неделю не лучший вариант. Оставить детей дома, чтобы они мучились от скуки – самый оптимальный вариант. А Чонгуку с Чимином не скучно. Ему с ним весело, ещё как. Нравится доводить своего истинного до истерики. Нравится получать в ответ маты и оскорбления. Только самооценку Чона это не задевает, веселит, да и только. Родители тихо ливают из дома, не желая неожиданно столкнуться хотя бы с одним оставшимся из двух. Иначе получат люлей. А Чимин тем временем из комнаты не выбирается. Работает с ценными бумагами. Записывает всякий бред на отдельный лист и заполняет распечатанные таблицы непонятной информацией. Похоже, так его отцу будет проще разобраться с этим. Чонгук же делает всё, но только не сидит без дела и не страдает такой хренью, как какая-то там сидячая работа. Чонгук готовит печенье, как настоящая хозяйка. Слушает музыку из телефонной колонки и виляет в такт музыке, не забывая подпевать на нужных для себя моментах. Голосочек ангельский, и это единственная вещь, которая не будет причастна к чёртикам внутри, потому что поёт он прекрасно, Чимину нравится. Только отвлекает постоянно. Через час печенье в форме звёздочек, котиков и сердечек готово. И выглядит восхитительно, и точно так же пахнет. Печенье отдаёт запахом ванили. Чудесным запахом его альфы, и умалчивать об этом Гук будет долго, пока не влюбит старшего в себя. А без Гука Чимин заглохнет. А винтик только начал работать, потому что воспитание работает. Чонгук выкладывает печенье в вазочку и пробует на вкус. Галактически вкусно, как и ожидалось от домашнего и хозяйственного омежки. Он несёт вазочку с тёплым печеньем в комнату Чимина и садится на стул, удобно размещаясь рядом с альфой. - Есть будешь? – брюнет протягивает вазочку, от которой нереально вкусно пахнет, тем самым заставляя уставшего от работы Чимина повернуться. Чим принюхивается и не замечает скатывающейся изо рта слюнки. - Я же вижу, что хочешь, - омега ставит вазочку на стол и вытирает большим пальцем влажную от слюны дорожку, смущая тем самым Пака. Чон даже немного в шоке, потому что Чимин не посылает его, не одёргивает руку и сидит на жопе ровно. Офигеть не встать. Только потом Чим фыркает и отворачивается, снова принимаясь разглядывать дибильные, по мнению омеги, бумаги. - Мне работать надо. Уходи, - Чимин опять надевает маску безразличия, и Гук ловит шанс отыграться на его, Чимина, душе. Чонгук включает свои театральные способности и ухмыляется. Около минуты парень тихо сидит на стуле, но после с его стороны слышатся шмыганья и всхлипы. Пак поворачивает голову на звук, и глаза выпадают из орбит. На его глазах, так сказать, «бета» плачет. У Чимина всё внутри сжимается, и сердце отплясывает сальсу от эпичности картины. Гука он никогда не доводил, а тут. Чимин подрывается со стула и хватает плечи омеги руками. - Чонгук! Гукки, что случилось? Что я не так сделал? – альфа вообще, по сути, не знает, как успокаивать людей в таком состоянии. Правда, он понятия не имеет, что это как бы наиграно. Альфа успокаивающе гладит по голове и, честно, всё ещё истерит от своей беспомощности. - Гукки, пожалуйста, не плачь, что мне сделать-то? – Чим от растерянности уже не может стоять на одном месте, а Гук мысленно уже подох от смеха. - Обними меня. Чимин дурак, но просьбу младшего выполняет. Прижимает брюнета крепко, от чего у омеги миллионы мурашек по коже. Приятно. До жути приятно. И ответная реакция на объятия не заставляет ждать. Руки Чонгука ложатся на крепкую спину истинного, и он отмечает в голове, что это самый лучший момент за три недели. Шатен готов поклясться, что учуял от омеги совсем тоненькую ниточку запаха спелой клубники. Даже голову вскружило. Только Гук чувствует, что действие подавителей кончается, а рисковать не стоит. Через пару дней должна начаться течка. Хреново. Очень. Чон ещё пару секунд прижимается к груди шатена и успевает куснуть его мочку, прежде чем убежать с криком «съешь печенье, паинька». И Чимин усмехается с его хитрожопости, а точнее с того, что так легко повёлся на эту уловку. Только в лёгких всё тот же тонкий запах клубники, что очень заводит. На столе так и продолжает стоять одиноко вазочка с печеньем. Чимин берёт одно с формой звёздочки и пробует старания мелкого. - Вкусно готовишь, прилипала. Только Гук не может услышать эту небесную похвалу. Брюнет достаёт маленькую коробочку из шкафчика на кухне и берёт таблетку со стаканом воды, мгновенно проглатывая и запивая. Ваниль и спелая клубника. Эти запахи когда-нибудь смешаются.