Месть Джуди

«Страх есть не что иное, как лишение помощи от рассудка» — Книга Премудрости Соломона. Прем. 17:11.

Дежавю. Ей в очередной раз досталась комната с шумными соседями и битой мебелью – самый дешёвый вариант в Бойдере, а значит, соответствующая обстановка и импульсивные обитатели, готовые каждый вечер своим поведением обеспечить одинокую крольчиху бессонницей. Соседи оказались самыми шумными кроликами на памяти Джуди: их дочь постоянно плакала, жена пилила мужа и кидала в него посудой, а тот в ответ кричал и иногда прикладывал лапу – всё это было повседневной пьесой, разворачивающейся за картонной стеной. Но Джуди не отчаялась и придумала способ быстрого погружения в сон, как под транквилизатором. К слову, этим же рецептом она пользовалась в Зверополисе, когда работала в полиции, но на этот раз ей пришлось это делать осознанно. План простой: выбираешь себе настолько изматывающий график, чтобы по возвращении домой валиться без задних лап и засыпать в кровати за пять секунд. Поначалу это давалось трудно, но со временем, из-за постоянной невозможности организма функционировать в таком режиме, крики, звуки разбитых чашек и тарелок за стеной превратились для Джуди в убаюкивающую мелодию. И ещё маленькая деталь, без которой бы не был возможен сладкий сон: важно отодвинуть кровать от стены на несколько сантиметров, чтобы не чувствовать, как ребёнок колотит лапками каждый раз, когда его родители начинали свой очередной спектакль. Таким образом, выполнив каждый пункт, можно было обеспечить себя сладким сном каждый день. После прибытия в Бойдер Джуди поначалу рассматривала вакансии официантки и даже успела поработать в двух кафешках, дабы убедиться, хватит ли у неё сил работать в сфере обслуживания, весело улыбаться и непринуждённо поддерживать разговор с клиентами. Но благодаря мизерным запросам начальства по кафе разрешалось ходить с грустной мордой, лишь бы не ошибаться в меню и вовремя доставлять заказы до столиков. И всё бы было хорошо, если в обоих случаях жители Бойдера не обошлись с Джуди недобрым образом. Клиенты не выбирали выражений и часто к ней приставали, просили номер, трогали и поджидали после работы. Такого отношения в свой адрес Джуди терпеть не могла, поэтому средь бела дня выворачивала лапы и укладывала мордой в столик каждого осмелевшего до неё дотронуться. Разумеется, после подобных выходок крольчиха благополучно увольнялась начальством. — Идиоты! Дверь с треском захлопывалась за её спиной после общения с директорами о её поведении. Решения управляющих убеждали Джуди, что в подобных заведениях оставались работать только падшие звери, к коим она себя относить не желала, несмотря на то, где и с кем приходилось жить по соседству. Пятиэтажное здание, в котором она снимала квартиру, находилось напротив вокзала Бойдера, поэтому помимо шумных соседей в комнате весь день тряслись стены, звенели окна, а люстра так и норовила оторваться от потолка и грохнуться на пол, разлетевшись вдребезги. Прошло некоторое время, и в конце концов одинокая крольчиха сумела найти своё место в городе: устроилась продавцом на единственном в округе рынке. По размерам Бойдер скромностью выделиться не мог; основная часть населения работала на заводах, в магазинах и различного рода технических сервисах, коих в городе было в избытке. Основную территорию Бойдера занимали дороги, эстакады, фабрики, различные производства, строительные магазины и сами застройки домов, количество которых было более чем достаточным. А крупный овощной рынок, куда съезжались жители всего города, был один на всех. И как полагалось, график у Джуди выбирался по желанию, а значит, с максимальным износом – с семи утра до одиннадцати вечера. Она могла разбить это время и работать посменно, но удалось убедить Кевина, барсука-начальника, что бывшая полицейская способна выдержать такой график и готова работать даже с более скромной зарплатой, нежели другие кандидаты на место. Для барсука это было выгоднее, чем нанимать на смену двоих и платить обоим, поэтому он быстро согласился на предложение крольчихи и взвалил на её плечи всю работу. Удобство заключалось лишь в одном моменте – от съёмной комнаты до работы всего лишь три минуты ходьбы. Вот и получалось, что Джуди проводила больше времени на работе, чем в комнате с недоброжелательными соседями за стеной. Можно сказать, что она практически жила за прилавком. Завтракала и ужинала она два раза в день, не отходя от кассы, а в комнате, куда уставшая продавщица приходила для того, чтобы поспать, даже для микроволновки места не нашлось. Крольчиха работала по собственному желанию без выходных, и её это устраивало. Кевин же от новой рабочей силы был в восторге: она делала больше, чем полагалось, а просила меньше, чем заслуживала. Своим прежним подчинённым начальник никогда не предлагал лапу помощи при разгрузке своего фургона, но, когда он смотрел, как Джуди работала на износ, вкалывая день за днём до выпада шерсти на лапах, барсук впервые за долгое время испытал чувство сострадания. В один день он решил помочь своей новенькой с разгрузкой очередной поставки овощей, и как только схватился за ящики, то Джуди тут же появилась за его спиной, отобрала у него из лап ящик, как собственную вещь, и сказала, что в помощи не нуждается. На этом идея помочь крольчихе угасла и завершилась неловким молчанием. Барсук по-настоящему заинтересовался, откуда в его жизнь могло занести такого сильного и противоречивого персонажа. Несомненно, незнакомка пришла не из здешних мест: её выдавала разноцветная одежда, чем она выделялась среди общей массы жителей Бойдера. Все её действия были сосредоточены на превозмогании своих возможностей. Кевин за долгие годы проживания в этом сером городе уже давным-давно привык относиться к зверям без интереса, специально пропуская мимо ушей всю скучную информацию, что они выливали на его голову изо дня в день. Но своей загадочностью и молчаливым поведением Джуди сумела вызвать у него неподдельный интерес, которого он стеснялся перед самим собой. Преступность в городе держалась чуть выше среднего показателя, а полицейские в этом округе хоть и были в своём уме, но на улицах их трудно было заметить, словно патруль отсутствовал, как само явление и обязанность блюстителей правопорядка. Бойдер был дождливым и холодным городком. По утрам и вечерам его окутывал густой туман. Поэтому, въехав на территорию города, Джуди первым делом купила дождевик, при этом найти его подходящей формы и размера оказалось огромной проблемой, особенно для кроликов, коих в городе практически не наблюдалось, что означало: нет спроса – нет предложения. Из-за погодных условий жизнь немногочисленных ушастых превращалась в кошмар, и в первую очередь это происходило из-за недостатка свежего воздуха, к которому они относились так чувствительно. Вторым и важным явлением оказалась ежедневная стопроцентная влажность, что кролики также переносили с большей трудностью, чем все остальные неблагоприятные факторы, которых здесь и так хватало с головой. В итоге оставались либо самые выносливые, либо те, у кого не было выбора, либо обиженные жизнью вроде Джуди – то есть звери, для которых на фоне их личных переживаний все вышеперечисленные неудобства являлись не более, чем брезгливостью для неженок. Каждый день Джуди проходил строго по отработанной схеме: трёхминутная прогулка в тумане до рынка, работа до позднего вечера, возвращение домой по тому же маршруту и заветный сон в кровати. Туман в городе пропадал только днём, а всё остальное время – обволакивал город и совместно с тучами избавлял жителей от солнечного света. Джуди не могла вспомнить, видела ли она хоть раз городские улицы без водяной пыли, витающей в воздухе. За два месяца проживания на новом месте у неё не было и дня, в котором появлялась бы свободная минутка, чтобы бросить меланхоличный взгляд из окна своей комнаты. Крольчиха каждый день вкалывала на работе, а всё остальное время проводила в кровати. Она даже не могла сказать, что у неё было своё жильё. Эти четыре стены воспринимались не как комната, а как капсула для сна: ни для чего остального эти стены не использовались: Джуди там не завтракала, не ужинала, не водила туда друзей, не читала книги, не смотрела телевизор – только сон и ничего другого. Но однажды это произошло: в однотонное существование крольчихи ворвался свободный день и тем самым дестабилизировал её комфортный ритм искусственной жизни. Ранним туманным утром Кевин сообщил по телефону о поломке фургона; другим способом доставить овощи не получалось, а запасные варианты дали сбой, и барсуку пришлось отогнать свой фургон в автосервис, тем самым дав Джуди отдых на один день. И в это прекрасное туманное утро первое, что крольчиха услышала, отняв телефон от уха, – это как отец-кролик за стеной стучит по столу и что-то кричит. Первое решение – самое верное: выбраться из капсулы сна и сходить по магазинам, что уже давно пора было сделать, ибо вся одежда, взятая из Малых Норок, за два месяца пребывания в Бойдере успела износиться, порваться и стать непригодной для использования. Мягкая ткань в таких погодных условиях расщеплялась и стиралась на глазах, поэтому выбраться из дома и закупиться одеждой из местных магазинов – целесообразное решение, но, опять же, проблемное для кроликов. Джуди натянула на себя последние приличные джинсы и кофту, вышла из комнаты и чуть не наступила на крольчиху, лежащую прямо у неё за дверью, растянув лапы в разные стороны; сверху она напоминала маленькую звёздочку. На вид ей было около десяти лет; девочка лежала на холодном полу и, не моргая, пристально смотрела в потолок, будто пыталась что-то там увидеть. Но как только над её обзором нависли уши Джуди, то она быстро поднялась с пола и без спроса забежала в её комнату. — Эй! — выкрикнула Джуди, пытаясь схватить мелкую за уши, но та нагнулась, подбежала к окну и запрыгнула на подоконник. — Вау! Отсюда виден Гринделайн! — по-настоящему удивилась малявка, ничуть не смущаясь того, что забежала в комнату к незнакомому зверю. — Быстро пошла отсюда! — прикрикнула на неё Хоппс. — Это не твоя комната! Кыш! Девочка посмотрела на взрослую крольчиху с таким презрением, будто та выкинула её любимую игрушку. Джуди осталась стоять в коридоре, недовольно сложив лапы на пояс, и пыталась презренным взглядом прогнать со своей комнаты мелкую, которая в то же время смотрела на Джуди с таким же недовольством и не думала покидать обитель. — Выходи! Это не твоя комната! — Джуди повысила тон. Девочка возбуждённо бегала глазами из стороны в сторону, но вскоре её интерес к этой комнате пропал. Видимо, апартаменты взрослой крольчихи выглядели настолько пустыми и скучными, что даже ребёнок не смог в них найти ничего весёлого. Между тем за окном проезжала очередная электричка, сотрясающая стёкла во всём доме. Их громкий звон смутил меленькую крольчиху и заставил её спрыгнуть с подоконника на пол. Джуди осуждающе наблюдала за девчонкой из коридора, пока та внезапно не взяла её за лапу и не потянула за собой в комнату. — Закройте за собой дверь, пожалуйста! — прошипела мелкая. — Если папа нас увидит вместе, вам же хуже будет. Джуди напрягла свою память, пытаясь вспомнить, видела ли она хоть раз кролика, который жил в соседней комнате. Без сомнений, они не раз встречались в коридоре, но из-за усталости от работы в её памяти такие подробности плохо откладывались. К тому же у Джуди не было ни времени, ни интереса разглядывать чужие лица, когда у самой на уме только рынок, овощи, кровать и вечный туман, окутывающий невзрачные серые здания из бетонных плит. — Как тебя зовут? — Джуди через силу решила пойти навстречу мелкой, и для этого ей пришлось послушно зайти в комнату и закрыть за собой дверь. — Киви, — улыбнулась девочка. — Фамилия Иллер. — Забавное имя, — хмуро ответила Хоппс. — Меня зовут Джуди. Можешь сказать, Киви, почему твой папа разозлится, если увидит нас вместе? — Он не любит, когда я общаюсь с животными вне школы, — грустно ответила девочка, накручивая на палец подол своего платья. «Так-так-так, постой, что это ты делаешь?». Джуди пришлось притормозить и разобраться в происходящем. С ней впервые за два месяца кто-то заговорил, и разговор этот не был связан с работой. Маленькая крольчиха сидела у неё на кровати, посматривала то в окно, то на хозяйку; бегала глазами по рваным обоям и дряхлому шкафу, забитому рваной одеждой. Из девчонки сочилась обычная детская энергия, и она пыталась её куда-то выплеснуть, но в этой комнате вряд ли это возможно сделать. — Как так “не любит”? — спросила Джуди и сразу же пожалела о своём вопросе. Она впервые поинтересовалась кем-то из жителей этого города, и это чувство ей не понравилось. Она не хотела ни с кем сближаться и впервые за долгое время сорвалась то ли из-за интереса, то ли из-за привычки. — Папа хочет, чтобы я общалась только со своей семьёй и учителями. Ему не нравятся мои друзья. Я не знаю, почему. — Вот тебе дела. Какая печальная история ворвалась в мою комнату, — вслух подумала крольчиха, смотря на мелкую, сидящую на её кровати и болтающую лапами из стороны в сторону. — Я сейчас ухожу, и ты тоже уходишь, иначе я скажу твоему отцу, что ты хотела со мной подружиться. — Если вы ему расскажете, вам тоже не поздоровится, — расстроено сказала Киви. — Я твоему отцу зубы выбью, если он меня хоть пальцем тронет, — рявкнула Джуди, после чего девчонка пулей соскочила с кровати, выбежала в коридор и громко хлопнула за собой дверью. Было слышно, как она забежала в соседнюю комнату и громко закрылась там на несколько щеколд, звеня металлическими задвижками и цепочкой. «Нельзя иметь друзей. Никаких. Работа и только работа. Чтобы не было лишних мыслей. Завал необходим: это единственный путь к спасению. Не жалеть никого. Никого не спасать. Ни с кем не дружить. Тратить всю энергию, чтобы забыть обо всём. Страдание приносит облегчение и ублажает совесть. Затмить разум проще простого, нужно только знать, как это делать. Работать не покладая лап. Забивать любое свободное время работой. Только это тебя спасёт, глупая Хоппс. Только так ты сможешь спасти всех – просто забудь о них». Джуди закрыла комнату на ключ и спустилась на первый этаж, чуть не задохнувшись от запаха сигарет. На кухне было принято курить в таком количестве, что сам Бойдер мог позавидовать образующейся плотности дыма в том помещении. Выйдя на улицу, крольчиха сразу почувствовала облегчение и дискомфорт от влажности воздуха. Туман, духота, сырость и вечно мокрая каменная дорога. Фасад общежития, в котором жила Джуди, красотой не хвастал: построен он был грубо и некрасиво, как и практически все здания в этом городе – бетонные блоки серого цвета, поставленные друг на друга и смазанные цементом. Почему власти не желали покрасить однотонные постройки в другой цвет – оставалось загадкой. Город словно не любил краски, и со временем Джуди подметила, что единственная вещь, что имела цвет, – это овощи. Каждый помидор, привезённый на фургоне Кевина, был краснее любого светофора на перекрёстке. Необходимая для Джуди одежда в ближайшем магазине оказалась под стать настроению города. Кофточки, брюки, куртки, рубашки и даже украшения исполнялись либо в серых, либо в чёрных тонах. Найти что-то красочное в Бойдере – как найти иглу в стоге сена. По прибытии крольчиха не обращала на это внимания и думала, что это её убитое настроение сгущало краски, но, прожив чуть дольше, стало очевидно, что это объективная реальность здешних зверей, и это их вполне устраивало. Учитывая отработку двух смен и самое дешёвое предложение по съёму комнаты, Джуди могла позволить себе купить одежду в достаточном количестве и удовлетворительного качества. С деньгами у неё проблем не было, но ей хватало проблем со всем остальным: с отсутствием жизни, хобби, общения, отдыха, желанием заниматься чем-то помимо работы. Квартира, одежда и еда – необходимые вещи, существовать без которых в этом обществе весьма затруднительно, поэтому Джуди ничего не оставалось, как соблюдать эти правила, и плевать на всё остальное. Друзья и развлечения не входили в обязательную часть правил жизни: существовать можно и без них. Её личные проблемы больше никого, кроме неё, не касались и от этого ей было спокойней. Пришлось обойти ещё четыре магазина с одеждой и только в пятом найти кофты и брюки подходящего размера. Выбор цвета почти отсутствовал: либо чёрный, либо серый, ну или в крайнем случае синий настолько тёмного оттенка, что и от чёрного не отличить. Стиль в одежде – это что-то наряду с хобби, именно поэтому Джуди решила об этом забыть; отныне важно лишь то, как одежда сидит, а не то, как выглядит, иначе жизнь начнёт приносить удовольствие, а это недопустимо. Серый город, серые дома, серое небо. Если так и дальше будет продолжаться, то даже незабываемый цвет огненно-рыжей лисьей шерсти скоро сотрётся из памяти навсегда. Впрочем, в Бойдере лисы и без того не встречались, и Джуди это вполне устраивало – лишь бы не вспоминать о том, кого она хотела забыть навсегда. Встретить рыжий цвет в здешней местности – такая же проблема, как найти подходящую одежду для кролика. Здесь даже не возможно увидеть закат: либо солнце пряталось за массивными бетонными домами, либо за облаками и густым туманом. Помимо этого у Джуди даже и шанса не было увидеть закат, ибо ей приходилось работать допоздна. Примерно через три часа неспешной ходьбы по магазинам Джуди вернулась, держа в двух лапах сумки, набитые новой, однообразной одеждой. Подозрительная тишина в общежитии обычно не предвещала ничего хорошего и означала лишь отсутствие в соседней комнате одного из родителей Киви. Не успела Джуди вставить ключ в замочную скважину, как из соседней двери показался кролик – тот самый виновник скандалов за её стеной. Вид у него был неважный, усталый и неагрессивный. Он оценивающе осмотрел крольчиху с лап до ушей и весело поприветствовал её: — Ну, привет. А ты куда? — Как «куда»? К себе, — буркнула под нос Джуди, даже не поздоровавшись, вставила ключ в замок и открыла дверь. От одного его вида передёргивало. Именно из-за этого кролика ей приходилось терпеть этот кошмар. Метод волшебного сна работать не переставал, и он начинался сразу, как только Джуди ложилась в кровать, но из-за шумов за стеной её тело не могло полноценно отдохнуть и проснуться на утро без усталости и головной боли. — Заходи к нам, познакомимся… — довольно предложил кролик. — Знакомиться? Зачем? — огрызнулась Джуди и перед тем, как захлопнуть за собой дверь, добавила: — Вы и так обо всём орёте каждый день через стену, идиоты! Войдя в комнату, Хоппс со звоном бросила ключи на тумбочку, кинула сумки на пол и прыгнула на кровать. «Познакомимся? Вот же идиот! Неужели звери в этом городе настолько тупые?». Не успела она успокоиться, как в дверь громко постучали. — Слышь ты, — грубо сказал кролик. — Я к тебе по-доброму, а ты со мной так. Ну держись теперь! — Пошёл ты! — Джуди рявкнула в ответ так громко, чтобы он наверняка это услышал. Не успела крольчиха добавить язвенного словца, как комната затряслась от очередного поезда, проезжающего мимо вокзала; люстра зазвенела, а стёкла неприятно задребезжали в раме. Возможно, недовольный кролик продолжал стучать в дверь, а возможно, ушёл в свою комнату – среди общего шума было трудно разобрать, что происходило в коридоре, но как только поезд уехал, то оказалось, что сосед уже сидит в своей комнате и разговаривает о чём-то с Киви. «Плевать на него. Идиотов нужно ставить на место. Пускай делает что хочет». На пятиэтажное общежитие полагалась лишь одна общая стиральная машина, над которой висел блокнот, где жители вписывали номер своей комнаты и таким образом занимали очередь на использование стиральной машины. Всё это дело происходило на кухне – в единственном помещении, где всегда кто-то находился даже в самое позднее время. Джуди поначалу пользовалась этим блокнотом, занимала очередь, но со временем ей осточертели допросы жильцов, интересующихся её жизнью, и она решила больше там не появляться и пользоваться прачечной в соседнем квартале. Ей нравилось это место: среди клиентов не наблюдалось ни одной знакомой морды из общежития, а под гул стиральных машин засыпать давалось так же легко, как под звук разбитой посуды за картонной стеной. Джуди посмотрела на шкаф, забитый нестиранной, рваной одеждой, и решила избавиться от неё. В шкафчике рабочего стола как раз оказался большой и чёрный пакет, который удобно вместил всё необходимое и готов был отправиться в мусорный бак на улице. Но прежде чем выйти в коридор, Джуди прислушалась. За дверью по-прежнему ни звука, а в соседней комнате кролик продолжал с кем-то разговаривать, возможно по телефону. Не желая с ним лишний раз сталкиваться, Хоппс, пытаясь не шуршать пакетом, выбралась из комнаты и спустилась на первый этаж, боясь разбудить консьержку-антилопу, мирно спящую в своей маленькой будке. На часах половина двенадцатого; туман не рассеялся. Обыкновенный будний день: во дворе тишина, в переулках ни души. Детские площадки пустовали, и вместо привычного скрипа качелей откуда-то неподалёку доносился тихий звук метущей метлы. Джуди швырнула пакет со старой одеждой в мусорный бак и только хотела вернуться обратно, как увидела у входа в подъезд кролика-соседа, направлявшегося к ней навстречу и держащего в лапе чёрный пакет с мусором. «Он будто поджидал». Джуди ничего не оставалось, как пройти мимо кролика, не обратив на него внимания, но не вышло: тот схватил её за локоть и только хотел что-то сказать, как крольчиха изворотливо выбралась из его хватки и с вызовом посмотрела ему в глаза. — А ты ловкая, — улыбнулся кролик. — А ты идиот, — выпалила она со злостью. — Ещё раз меня тронешь, получишь по морде. Не дожидаясь его реакции, Хоппс отвернулась и как ни в чём не бывало неторопливо зашагала обратно в общежитие, ощутив на себе ненавистный взгляд соседа. Поднявшись на второй этаж и закрывшись в своей комнате, крольчиха рухнула на скрипучую кровать и уставилась в потолок с облупливающейся краской. Ненормальный сосед не покидал её голову и с каждым днём раздражал всё сильней. Джуди не знала его имени, но его голос чуть ли не снился каждую ночь, и даже трудно было разобрать – это был сон или реальность. За стеной послышалось, как Киви бегала по комнате и напевала какую-то песенку, и в этот же момент за окном проехал очередной поезд. Не прошло и половины дня, как Джуди осточертело лежать в кровати и думать о прошлом. Уж лучше бы её мысли занял этот ненормальный кролик, а не ферма Хоппсов. Именно таких моментов Джуди старалась избегать – когда её тело отдыхало и не погружалось в сон, в голове бесконтрольно всплывали неугодные мысли о семье, о Нике, о Малых Норках, и в итоге всё заканчивалось пониманием того, что если она вернётся домой, то убийства продолжатся. К этому выводу Джуди приходила каждый раз, думая о возвращении, и именно поэтому вспоминать о родной деревне было вдвойне больней: каждый раз неудача. Словно лабиринт, из которого нет выхода. — Слышь, открывай, стерва! — кролик заколотил лапами в дверь. Джуди ожидала, что рано или поздно это произойдёт, и поэтому с радостью вскочила с кровати и открыла дверь, ожидая от соседа такого поведения, что даст ей моральное право ударить кролику в морду. За дверью стоял сосед, впервые показав Джуди свою морду так близко: широкая голова, зелёные зрачки, мятая шерсть, потрёпанные уши и дырявая одежда. Он облокотился на стену и, яростно смотря крольчихе в глаза, указал на неё пальцем, хотел что-то из себя извлечь и задумался. Джуди спокойно глядела на него в ответ и молчала, давая ему шанс сказать всё. — Ты должна извиниться передо мной, — вдруг заявил он. Джуди рассмеялась ему в лицо. Она никак не ожидала такой наглости и решила наградить своего соседа нескрытым презрением. Кролик смотрел, как она всего в двух шагах от него заливалась смехом, и из последних сил пытался не ударить её по лицу. Хоппс смеялась наиграно и громко, специально провоцируя собеседника, но тот не поддался, и тогда ей пришлось добавить масла в огонь. — Ты такой смешной, — она довольно скрестила лапы на груди. — Хорошо-хорошо, я извинюсь перед тобой, но только если сперва извинишься ты за два месяца, на протяжении которых ты, твоя жена и дочь мешаете мне спать. А ещё если пообещаешь в дальнейшем прекратить ваши скандалы. Да, тогда я извинюсь перед тобой. — А не пошла бы ты нахер, сука? — До свидания, — Джуди попыталась закрыть за собой дверь, но кролик лапой схватился за ручку и открыл дверь настежь. Хоппс ничуть этому не сопротивлялась. Она ещё раз довольно скрестила лапы на груди и спокойно посмотрела соседу в глаза в ожидании его действий. Кролик яростно мотал головой из стороны в сторону и не знал, что делать. Джуди источала в себе уверенность и полный контроль над ситуацией, и кролика это раздражало. Ему захотелось её самоуверенность разорвать на кусочки, поставив на место. — Ты ещё у меня попляшешь, тупая блядь, — он харкнул на пол в её комнату и только хотел уйти, как Джуди выскочила в коридор, заломила ему лапы и бросила его мордой в место плевка. Кролик попытался извернуться и порезать её когтями задних лап, но Хоппс была готова к этому и, ловко уворачиваясь от каждого удара, продолжала давить лапами голову соседа о скрипящий под лапами до тех пор, пока он своей мордой не соскребёт всё, до последней капли своей харчи. И как только это произошло, Джуди силой подняла соседа на лапы и выкинула его в коридор, закрыв комнату на ключ. За дверью донёсся шум, извещающий о том, как кролик врезался в стену и упал на пол. «Получи, мудак!». Джуди это определённо понравилось. Она крайне редко занималась вымещением злости на других и только благодаря этому моменту поняла, как это положительно сказывалось на её настроении. В последний раз Хоппс удалось это сделать в кофейне, когда к ней приставали клиенты. Будь она немного сдержанней в тот момент, то, возможно, её бы оттуда не уволили. Но в подобных случаях она не могла сдержаться и с радостью давала ход своей боевой подготовке. Сама того не замечая, одинокая крольчиха с каждым днём всё сильней ненавидела живых существ этого туманного города. Бойдер тащил её на дно, стирая из памяти хорошее и оставляя только плохое. И её это устраивало. Джуди была уверена, что этот гнев помогал ей забыть о том, откуда она была родом, кого она любила и что произошло несколько месяцев назад. Красный амбар был слишком большим, как и семейство Хоппсов, – и именно поэтому для забвения обычные методики не могли помочь. Прошло около недели после инцидента с кроликом, и на глаза он больше не попадался, но скандалы за стеной как были, так и остались. Джуди готовилась к последствиям своих действий, но сосед, видимо, решил не распространяться о том, как простая крольчиха завалила его на пол и воспользовалась его мордой, как половой тряпкой. И возможно, именно этот момент послужил для соседа лишним поводом покричать на жену. Хоппс слышала эти ссоры; все их конфликты основывались на глупой бытовой почве – если кто-то не купил шампунь, то этого было достаточно, чтобы швыряться друг в друга посудой и верещать громче, чем поезда, проезжавшие за окном. Киви же с каждым днём вела себя всё тише, и когда родители ссорились, то она переставала стучать лапами о стену и сидела тихо, как мышка. Через некоторое время Джуди решила больше не пользоваться прачечной и предпочла стирать одежду на кухне, томно дожидаясь своей очереди в блокноте. Вернуться в кухонный коллектив – значит раздать каждому жителю этой бетонной коробки ключ от зоны комфорта, и это было очень кстати. После стычки с кроликом гнев даровал крольчихе возможность наплевать на неудобные вопросы. Она делала это нарочно, полагаясь на то, что разраставшаяся в ней ярость также поможет забыть о том, кем она являлась, и о своей семье, о Малых Норках и о некоем Нике Уайлде. Как оказалось, у каждого посетителя кухни были серьёзные проблемы, о которых они не стеснялись распространяться и обсуждать с незнакомыми зверьми. Только одна Джуди вела себя тихо и на личные вопросы отвечала молчанием. Поначалу звери ею вновь заинтересовались и попытались наладить с ней контакт, но со временем они оставили эту идею: Джуди бесцеремонно и грубо отказывала каждому, кто подходил к ней с личными вопросами. Бойдер – удивительное место. Жители будто не знали о том, что происходило в мире за пределами их туманного города: новостей из Зверополиса и других регионов по телевизору не показывали, в газетах упоминались только локальные городские события и проблемы, а весь остальной мир будто не существовал – только благодаря этому крольчиху, спасшую самый знаменитый город от смуты, никто не знал ни по имени, ни в лицо. Иногда Джуди, сидя напротив трясущейся стиральной машины, хотела спросить у зверей на кухне, слышали ли они хоть что-нибудь о Зверополисе, но потом понимала, что этот вопрос послужит для них зацепкой, да и вообще сам факт того, что эта странная крольчиха вдруг вступит с ними в контакт, даст им знак, что она всё-таки хочет с ними поладить, когда на самом деле это не так. Несмотря на наличие детей в доме, в общей кухне двадцать четыре часа в сутки витал запах сожжённого табака. Вместо того чтобы курить у себя на балконе, жители предпочитали это делать дружно на кухне, откуда они практически никогда не выходили; столы вечно заняты, принимать пищу – невозможно. Запах уже давно превратил кухню в зал для курящих, ну или в бар, где разве что не подавали алкоголь. Но жители и эту проблему решили – они просто приносили свою выпивку, ставили в холодильник, а затем дружно распивали её за скрипящими столами и стульями. Проходил день за днём, неделя за неделей… Ухудшать своё положение и самочувствие у Джуди вошло во вкус. Влажность и отсутствие свежего воздуха – мелочь, по сравнению с тем, что она для себя придумала. «Новый вызов – новые ощущения. Чем дальше от Малых Норок, тем лучше». На вред себе Хоппс решила ворваться в компанию кухонных зверей и начать курить вместе с ними. Поначалу ей это давалось с трудом: дым перекрывал её обоняние, вызывал головокружение и иллюзию недостатка воздуха; но через недельку она к этому привыкла и смогла делать полную затяжку, не выкашливая дым. «Ты больше не Джуди Хоппс – ты другая, иная, не из фермерской семьи» — засыпая в прокуренной одежде, она пыталась убедить себя в том, что отныне она изменилась. Самой поверить в эти бредни не получалось, но это не заставило её бросить курить. Крольчиха всё дальше надеялась, что однажды эта привычка даст свои плоды и образы Малых Норок скроются с её поля зрения если не за туманом Бойдера, то за смогом сожжённого табака. Несмотря на несогласие со стороны своей подчинённой, Кевин решил нанять второго работника, благодаря которому у Джуди появилось вдвое больше свободного времени. Другими словами, произошло то, чего она и боялась, – время на раздумье. Каждую свободную минуту ей приходилось посвящать саморазрушению – сигарета за сигаретой, пачка за пачкой, лишь бы не думать, лишь бы не вспоминать. А тут ещё появление сменщицы и соответствующие изменения: большое количество выходных и зарплата, порезанная вдвое. Благодаря исключительной нужде лишь в одежде, еде и сигаретах, денег у Джуди хватало, и на кошельке такой поворот событий негативно сказаться не должен. Она больше переживала, что необоснованное решение Кевина сможет породить в её психике неприятные последствия, но сказать ему об этом, ясное дело, не решалась. Со временем вкус сигарет и атмосфера, витающая на кухне, пришлись Джуди по душе. Она продолжала молчать о своём прошлом, но с радостью участвовала во всех разговорах, которые происходили между зверьми на кухне. Ей удалось узнать, что крольчиху и кролика, живущих в соседней комнате, звали Зоуи и Клак, а Киви оказалась их приёмной дочерью. Что произошло с её родителями – никто не знал, и даже мелкая, когда у неё об этом спрашивали, предпочитала молчать. Сами Зоуи и Клак если и появлялись на кухне, то незаметно для всех: быстро разогревали еду в микроволновке, а потом скрывались с тарелками у себя в комнате. После того как жители рассказали о своём отношении к этой семейке кроликов, Джуди почувствовала себя немного легче: ей было приятно, что другие считали самым странным и жалким жителем в их бетонном доме не её, а этих неприветливых животных. И всё-таки благодаря сменщице, с которой приходилось делиться зарплатой, типичный распорядок дня крольчихи кардинально изменился, и теперь она могла приходить домой в разное время суток, позволяя себе стирку не только по ночам, но и в любое другое время. В первую очередь она решила воспользоваться свободным временем для того, чтобы посмотреть на Бойдер в полдень, когда с города спадал туман. И Джуди держала на примете одну гору, что располагалась неподалёку. Высотой она была примерно в полтора километра, и для того, чтобы её покорить собственными лапами, Хоппс пришлось одеться в необходимую спецодежду, что она купила специально для этой идеи (пришлось потратиться), забросить на спину рюкзак с бутербродами и бутылками воды и отправиться на подъём по широким пологим тропам, протоптанным у подножья горы. Судя по ширине дороги в начале пути, казалось, что гора пользовалась популярностью, как местная достопримечательность, но чем выше Джуди забиралась, тем не очевидней становилась эта тропа. Видимо, не все покоряли гору до самой вершины. По дороге наверх иногда попадались животные, спускающиеся вниз и приветствующие крольчиху, на что та ничего не отвечала и просто кивала головой. Всё, что её сейчас интересовало, – это добраться до самого верха, оценить пейзаж и смешать этот свежий горный запах с дымом тлеющего табака. Она хотела закурить на самой вершине этой чёртовой горы, а затем спуститься обратно по фуникулёру и признать, что идея была идиотской. Чего только не сделаешь, лишь бы лишить себя свободной минутки и запыхаться от физической нагрузки. Добравшись до вершины горы и сев на камень, кролик-покоритель ощутила всю скопившуюся боль в лапах, что не давала о себе знать на протяжении всего подъёма, но сейчас будто бы включилась по щелчку. Дорога наверх не была благосклонна и подбрасывала под лапы угловатые камни, скользкую траву и незаметные корни деревьев, о которые Джуди постоянно спотыкалась. От падения в пропасть её спасали только канаты, протянутые через металлические колья, намертво вбитые в камень. Но теперь, когда путь был преодолён, пейзаж Бойдера предстал перед Джуди, и первое, что она сделала, – закурила сигарету. Будь проклят этот свежий воздух, будь проклята эта гора, будь проклят этот бетонный город. Сверху Бойдер и вправду напоминал собой каменные джунгли: бесцветные серые дома, толстые провода и чёрные антенны. Никаких ярких рекламных щитов или неоновых вывесок. Всё было выполнено предельно безвкусно, дома без архитектурных изысков, деревьев и парков не разглядеть. Единственное место, где можно было встретить природу, – это за пределами города, в том числе на горах, окружающих его. Будто это был не город, а один большой завод, на который по утрам и вечерам спускали дым, наработанный за весь день. — Мисс, не хотите кофе? — послышался голос за спиной. Джуди обернулась и увидела скромный вагончик с продуктами, скрывающийся за молодыми деревьями. Трудно было сказать, пользовался ли этот магазинчик спросом у тех, кто добирался до вершины, но после длительного подъёма многие могли нуждаться в подкреплении. От платформы фуникулёра по воздуху был проложен шнур с электричеством, а небольшие лампочки, висящие на честном слове, освещали прилавок магазина, за которым сидел лис – первый лис, которого крольчиха повстречала в Бойдере. Судя по его виду, ему было около пятидесяти лет: на носу очки, в лапах газета и карандаш, а одет он был по-домашнему, в обычных шортах и майке. — Нет, спасибо, — Хоппс сделала ещё один глубокий затяг и выдохнула клуб дыма. За её спиной раздались звуки наливаемого напитка в чашку, а по округе распространился аромат нежеланного, но вкусного кофе. Джуди не оборачивалась, продолжала выкуривать свою сигарету, не отводя взгляда от каменного города и пытаясь понять, зачем она сюда забралась. Воспоминания о Малых Норках и Зверополисе никак не могли покинуть её голову. Что бы она ни делала, в какой бы компании не находилась и какие бы запрещённые приёмы не использовала, вроде дымящей сигареты в лапе, – ничто не могло заглушить воспоминания и желание вернуться домой. Единственное, что крольчиху останавливало каждый раз, – это осознание последствий, которые свершатся, если она даст слабину. — Держите, — лис вложил маленький пластиковый стаканчик с кофе в лапу Джуди, которая от неожиданности чуть не выронила его на землю. — Не стоило… Лис сел рядом, облокотился на колени и задумчиво посмотрел на пейзаж: — Красивый вид на некрасивый город, верно? — Ужасный город, — ответила Джуди, сделала один глоток и, удивившись вкусу кофе, быстро опустошила стаканчик. Его ядрёный вкус тут же наделил тело энергией и желанием вскочить и броситься с горы. — Но кофе у вас отличный, спасибо! И чтобы добить послевкусие от напитка, она сделала ещё одну затяжку, затушила окурок о землю и положила его в пластиковый стаканчик. Лис смотрел на её вредную привычку с осуждением. — Знаете, а я тоже раньше курил, но, после того как поженился, сразу бросил это дело, — он достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой. — Но потом мне пришлось покинуть мой родной город и переехать жить сюда. Мне тут спокойно. Этот туман – то, что мне нужно. Он меня успокаивает. Джуди молчала и пыталась сдержать в себе энергию от волшебного напитка. На вершине горы кроме лиса и крольчихи никого не было. За прилавком в магазине-вагончике лежали продукты питания, энергетические батончики, напитки и тёплые пирожки. Лис достал сигарету из своей пачки и закурил. — Ради чего я только не начинал курить… ради интереса, ради баловства, ради понтов, ради ностальгии, но сейчас, пожалуй, ради наказания. — Ради наказания? — спросила Джуди, найдя в его словах сходство с её настоящей реальностью. — Да, ради наказания. Вам, конечно, это не будет интересно, извините… я уже привык, что звери, поднимающиеся на эту гору, после их успешной миссии не прочь посидеть и пообщаться со мной. Так что, если я вам надоем, вы только скажите, и я замолчу… — Нет-нет, продолжайте, — разрешила Джуди и за компанию с лисом закурила ещё одну сигарету. — Я около двадцати восьми лет назад покинул семью, и на это у меня была веская причина. Я хотел спасти их. Не убеги я от них в один день – произошло бы непоправимое… Крольчиха внимательно слушала и наблюдала, как сквозь табачный дым лис рассказывал свою историю, поначалу один в один напоминающую, что произошло с ней в Малых Норках. — И мне пришлось уехать навсегда, так и не объяснившись перед ними. Я тогда жил в Зверополисе, и у меня там был свой бизнес. В один день аферистам потребовался мой участок. Вы даже не представляете, какими только махинациями они не пользовались, чтобы отобрать мой магазин. Много способов перепробовали, но самый верный оказался самым простым: мне угрожали, меня избивали и в один день прислали фотографию моего сына, как он спит в своей кровати и как автор этого снимка приложил кухонный нож к горлу моего мальчика, представляете! Мне пообещали, что если я не подпишу необходимые документы и не пропаду без вести на несколько лет, пока меня не признают мёртвым, то моего сына убьют на глазах моей жены. И что я мог тогда сделать? Джуди хотела спросить, почему он не обратился в полицию, но потом вспомнила о своей ситуации и о Панкроге, который ради своей семьи сделал всё – полное подчинение требованием – лишь бы родных оставили в покое. Какая ирония – то, к чему стремится большинство зверей, в самый важный момент играет против них. — Самый дешёвый билет из Зверополиса был в далёкий Бойдер. Я не знал, что это был за город, но мне было всё равно – лишь бы они и хвоста моего не видели. Тогда, в порыве страха за семью, я и не думал о том, что так просто бросаю самых близких мне существ. С тех пор я не появлялся в Зверополисе и не собираюсь. Хочу провести всю оставшуюся жизнь здесь, на этой горе, и в один прекрасный день умереть прямо за этим прилавком. Это единственное место, которое мне нравится в этом проклятом городе: красиво здесь, свежий воздух… кстати, о свежем воздухе, к чему я это всё. Курение – как наказание. За то, что я совершил такую глупость. За то, что не стал бороться. За то, что не вернулся за своей семьёй и не забрал её: побоялся. Трус несчастный. Курю и наказываю себя за это. Надеюсь, что каждая пачка приблизит меня к своей смерти хотя бы на день. Не было похоже на то, что этот странный лис так откровенно разговаривал с каждым, кто к нему обращался, и Джуди показалось его поведение подозрительным, но как только она учуяла исходящий от лиса аромат спиртного, то всё стало на свои места. Хоппс хоть и привыкла к этому тягучему запаху сожжённых сигарет, но когда она курила, то у неё практически полностью атрофировалось обоняние и любой другой запах, кроме тлеющего табака, не могла почувствовать. — Это удивительно, но у меня схожая с вами ситуация, — призналась Джуди, подумав о том, что выговориться хоть кому-то было бы неплохо, особенно если собеседником будет пьяный лис, которого она никогда больше не встретит. — Всех моих близких хотели уничтожить, дабы насолить мне, и я слишком поздно это поняла, понадеявшись на то, что этого не произойдёт. Они убили мою мать… и после этого я разорвала все контакты со своими близкими и уехала сюда, в Бойдер… Нашла общежитие около вокзала, нашла работу, начала курить, как и вы, – ради наказания. Жизнь мне больше не приносит удовольствия ничуть. Я живу только ради уважения к своим родителям. Не зря же они меня всё это время воспитывали, ухаживали за мной. С сигаретами противоречие, понимаю, но умри я сейчас – значит, мне наплевать на всё, что они делали ради меня… — И вы бросили семью, не сказав им ни слова? — Да… — Знаете, мисс, наш страх и стыд имеют свойство умножаться со временем. Это работает не всегда, но если страх сакральный, то чем дольше ты живёшь, тем страшнее тебе становится избавиться от него. Вынужденное наказание превращается в ежедневную муку. Прожив в таком состоянии более четверти века, могу заверить вас: со временем вы пожалеете о том, что вы сделали, как пожалел об этом я… — Я не… — Пожалеете, — уверенно перебил лис. — Из вас теперь никогда не выберется мысль о том, что было бы, если бы вы остались и попытались всё исправить. Пройдёт время, и вы будете думать об этом каждый день и жалеть о том, что ничего не предприняли. Я не говорю, что вам нужно действовать, пока не поздно, и что само действие – это правильный путь. Я лишь говорю о том, что вас ждёт впереди. Не думайте, что вам удастся загладить вину перед родными, забыть о них и начать всё заново. Вы слишком осознанно живёте для своего возраста – поздно убегать. И никакие сигареты не смогут вас успокоить. Либо вы смиритесь со своим выбором, либо вы вернётесь обратно. Что касается меня – я вернуться не смог. — Но почему? Сколько уже времени прошло. Вы бы могли тайком связаться со своей семьёй и забрать их сюда или вместе сбежать куда-нибудь… В отличие от других семей, семьи кроликов отличались большим количеством родственников, и именно поэтому вариант побега не рассматривался: убежать всем вместе и быть незамеченными практически невозможно. К тому же Джуди понимала, что все неприятности происходили из-за неё, и ввязывать в свои проблемы других она не собиралась. Но ведь у лиса другая ситуация, и он мог спасти свою семью. — Понимаете, — он затушил сигарету и ловким щелчком пальцев метко отправил окурок прямо в урну около вагончика. — Я действительно мог за ними вернуться. Но к тому времени, когда я собрался это сделать, мой страх и стыд погубили меня. Я боялся взглянуть им в глаза. Боялся увидеть их лица. Я отсутствовал многие годы, и со временем мне стало казаться, что они умерли. Это как вернуться к своим покойным родителям, лица которых ты помнишь смутно, но которых боишься увидеть наяву. Если бы я вернулся спустя столько лет и посмотрел жене в глаза, то я бы умер от страха. Мне было чертовски стыдно перед ней и моим сыном. Я боялся, что она меня не поймёт. Боялся, что сын меня не узнает. Боялся, что они не примут меня. Этот страх прогрессировал во мне каждый день и в самый важный момент, когда я уже собрался вернуться, он дал о себе знать и оставил меня сидеть дальше… на этой горе… сидеть, курить, пить, уничтожать себя день за днём. Уничтожать и радоваться тому, что такой несчастный трус, как я, вскоре отправится на небеса или под землю – плевать, куда, лишь бы скорей. Лис улыбался через силу и смотрел на каменный город. Джуди не могла вообразить, как ему за всё время не осточертел этот пейзаж, но он смотрел на него с любовью, словно это единственное, что у него осталось в жизни. Лис поднялся на лапы, вернулся в вагончик и, достав из-под прилавка небольшую бутылочку, сделал из неё глоток. — Вы не боитесь, что вас за это уволят? — спросила крольчиха, понимая, что было внутри этой бутылки. — Мисс, — он неосторожно облокотился на прилавок и улыбнулся. — Кому, как не вам, знать, что в нашей ситуации любой обыкновенный звериный страх, кроме нашего сокровенного, превращается в глупость. Я ничего не боюсь кроме того, о чём я вам сказал. Мне снятся сны об этом, и я просыпаюсь в холодном поту. Увидеть свою семью спустя все эти годы – боюсь до чёртиков. А бояться этого, — он показал на бутылку, — чушь. Лис сделал ещё один глоток и сел за прилавок. На вершину горы до сих пор никто не поднялся, и, наверное, вряд ли это делали так часто, учитывая поведение лиса, что бесстрашно выпивал перед клиентом. Издалека доносился городской шум, сигнализация машин и звук постукивающих о рельсы колес проезжающего через Бойдер поезда. Недалеко от магазинчика располагалась остановка для канатных вагончиков, спускающих в город. Крольчиха ещё раз посмотрела на лиса, оставшегося сидеть за прилавком, попивая спиртное и разгадывая кроссворд. Он что-то сосредоточено пытался написать в газете, захватившей всё его внимание, и Хоппс, полная уверенности, что пора возвращаться в общежитие, встала с камня и пошла в сторону фуникулёра. — Эй, — остановил её лис. — Пятнадцать долларов. За кофе. Джуди замерла и возмутительно посмотрела на него. — Пятнадцать долларов за этот маленький стаканчик? Да пошёл ты к чёрту! — выкрикнула она возмутительно, но, несмотря на это, подошла к прилавку и достала пятнадцать долларов из кошелька. — Извини, схитрил чутка, — лис замахал лапами, отказываясь от её денег и смотря на её растерянное лицо. — Да-да, глупая шутка. За мой счёт, конечно. Ступайте, и удачи вам. Она выронила из лап десятидолларовую купюру, и её тут же унёс ветер. Уши навострились сами собой. «Извини, схитрил чутка?» Её вдруг осенило, и слова вырвались сами, словно во сне: — Джон Уайлд? Вот о ком действительно удалось позабыть, так это о пропавшем отце Ника, которого якобы убил Ганст. Неужели этот енот позволил себе соврать? Ради издёвки? Или ради чего? Джуди, конечно, сомневалась в его словах, но всё равно – какого чёрта? Лис вздрогнул от услышанного имени и замер, словно статуя. Его огненная шерсть встала дыбом. Он был напуган, и скрыть у него это не удалось. — Что вы сказали? — он поправил лапой очки и сделал вид, будто его интересовала только газета. — Вас зовут Джон Уайлд? Лис промолчал. Он взял карандаш, положил газету на колени и попытался что-то вписать в пустые клетки кроссворда. Джуди стояла над ним, будто палач, и ждала его реакции. Лис определённо слышал её и заволновался. Очки неудобно сидели на его носу и готовы были сорваться. — Джон Уайлд – это вы, не так ли? — Меня зовут Дрю Эйклифф, — лис поправил очки и отвернулся к стене. — Я не Джон… «Неужели?» Хоппс из последних сил подавляла в себе желание схватить лиса за плечи и встряхнуть его как следует. Сын в отца – отец в сына. Что один идиот, что другой недалеко ушёл. Всё сходится: время, возраст, обстоятельства, жена и сын, брошенные в Зверополисе без объяснений. Вряд ли это могло оказаться совпадением, да и поведение лиса от произнесённого вслух «Джон Уайлд» заметно изменилось. Неужели такая случайная встреча и вправду возможна? Встретить пропавшего отца Ника именно здесь и именно сейчас? Шанс того, что это могло произойти, настолько маловероятен, что нужно было любым способом убедиться в том, что это была не ошибка. — Знаете, Дрю, — крольчиха интонационно выделила его имя. — Я знаю Николаса Уайлда и, возможно, вы знаете, кто он. Этот лис жил в Зверополисе с мамой и папой, но в один день его отец пропал, исчез, испарился. Полиция искала его, но так и не нашла. Финансовое положение семьи упало до такой степени, что бедному лисёнку пришлось учиться зарабатывать со школьной парты, и делал он это не всегда по закону, понимаете? Лишь бы прокормить себя, лишь бы матери не было так тяжело вместе с ним. Уже прошло столько лет, а он до сих пор не знает, кто его отец: такой же аферист, как и он, или жертва обстоятельств! Лис накрыл голову газетой, не желая слушать Джуди, продолжавшую на него давить: — Выйдите из своей скорлупы, Джон! Они ждут вас! Они не сердятся на вас! Они будут рады вашему возвращению! Не стоит бояться! Этим аферистам, что отжали ваш магазин, уже всё равно, вернётесь вы или нет: они свой кусок отхватили. Они не тронут вашу семью: им сейчас это незачем, да и вряд ли они вас запомнили! Проснитесь уже! Вы действительно хотите прожить остаток жизни, так и не повстречав вашего взрослого сына? Лис смял газету и бросил на землю. В его глазах пылал страх. Он смотрел на крольчиху так, словно она была готова наброситься на него и съесть заживо. — А вы почему не вернётесь обратно домой? — он решил напасть в ответ, но его голос дрожал от страха. — Возвращайтесь сейчас же! Поживите с моё! Со временем вы будете настолько бояться саму идею воссоединиться с семьёй, что скорее умрёте, чем сделаете это! И пока этот момент не настал – возвращайтесь! Хоппс ударила по прилавку лапой и пошла прочь, выкрикнув в воздух: — Идиот! Но в первую очередь Джуди злилась на себя. Она слишком поздно осознала, на какой территории оказалась, встряв в этот разговор. Для того чтобы выйти из этого конфликта победителем, ей бы пришлось ковырять неприятную рану до крови, но не для этого же она приехала в Бойдер – не разговаривать о прошлом, а забыть о нём. И вдруг появляется лис, который, как и Джуди, бросил семью и не вернулся. Но почему он не сделал этого, когда его признали мёртвым и отняли бизнес? Чего он боится сейчас? Хоппс спускалась по канатной дороге и была готова разбить стекло от злости. Она никак не могла понять этого глупого лиса. Ей хотелось насолить ему за его идиотское поведение. Пусть умрёт от страха или поймёт, что все его ненормальные опасения – самая большая глупость в его жизни. Когда она вернулась домой, на часах шёл уже второй час дня. За стеной ни звука. Возможно, Киви была ещё в школе, но где Клак? Он же спокойно выносил мусор в будний день. Он не работает? Чёрт с ними со всеми. Плевать. Нужно достать телефон Ника и доложить ему о его отце. Единственный вопрос: как это сделать? В любом случае никто не отменял возможность найти в интернете телефон Фермы Хоппсов и центрального департамента Зверополиса, но, чтобы это не произошло так просто, Джуди невольно пришлось усложнить для себя задачу: ещё на пути в Бойдер она избавилась от всех контактов, стёрла записную книжку, удалила почту и для уверенности купила новую симку, а старую оставила в Малых Норках. Достать телефон Ника – вопрос несерьёзный, но само решение этого вопроса не вызывало уверенности. Ничего умнее, чем позвонить в департамент, Джуди не придумала. Она нашла в интернете номер, на который должен был ответить Когтяузер, и позвонила через таксофон на вокзале, что был у неё за окном. За короткий отрезок времени отследить звонок они не смогут, так что говорить нужно было чётко и быстро. Хотя по запланированному разговору им не составит труда предположить, что она залегла на дно в Бойдере. Забравшись в стеклянную будку и закрыв за собой дверь, Джуди с трудом дотянулась до трубки, положила монету, которая со звоном упала внутрь пыльного аппарата, и набрала номер. Прозвучал ровно один гудок, как трубку подняли: — Центральный департамент полиции Зверополиса, диспетчер Когтяузер слушает вас, — прозвучал знакомый голос. Джуди сразу положила трубку. Это было куда страшнее, чем она могла предположить. Всего несколько месяцев без общения с бывшими коллегами вызывали у неё страх… Воспоминания стрелой залетели к ней в голову, и она вспомнила, что общение с гепардом у неё закончилось на нехорошей ноте. Бенджамин был в обиде на неё и Ника за то, что они не предотвратили самоубийство Грита. И эта мысль натолкнула Джуди на понимание слов Джона. Что будет с ней, когда через пару десятков лет она захочет позвонить в департамент и услышит голос Когтяузера? Она будет настолько напугана, что никогда не сможет себе это позволить. А что будет, когда она услышит в трубке голос Ника? Упадёт в обморок? Умрёт? Джуди начала понимать спрятавшегося на горе лиса, но она считала себя обязанной помочь Нику найти его. — Стой, а почему я это делаю?! — спросила она у себя вслух в кабинке таксофона. — Мне же плевать на прошлое. Нет моего прошлого, нет чужого прошлого. Нет никакого Ника и его отца. Если я сейчас помогу Нику, то это будет значить… Она замолчала. Это будет значить, что она хочет вернуться обратно. А этого нельзя допускать, иначе быть беде. Джуди боялась поверить, что она способна так легко и быстро отказаться от выбранного пути. Любое действие, направленное на всех, от кого она бежала, будет означать, что она готова рискнуть жизнью своих родных ради личных интересов. Крольчиха вышла из кабинки и вернулась домой. — Глупая была затея… глупая! — продолжала она разговаривать сама с собой, посматривая в окно в своей комнате на одинокий таксофон, которым никто никогда не пользовался. В соседней комнате опять царила тишина, а с кухни доносились разговоры курильщиков. Крольчиха хотела к ним заглянуть и за компанию выкурить пару сигарет, но усталость взяла своё – Хоппс легла на кровать и уставилась в потолок, изучая успевший надоесть узор, складывающийся из облупленной белой краски. На работу выходить через полчаса, а как известно, в четырёх стенах комнаты номер двенадцать, кроме сна, делать было нечего. И только Джуди успела сомкнуть глаза, как в дверь застучали. Она немедля вскочила с кровати и открыла дверь. — Тётя Джуди, тебе угрожает опасность, — заявила Киви. Маленькая крольчиха была одета в школьную форму. На плечах у неё висел маленький портфель, а в лапах она держала свёрток бумаги. «Мелкая любезничает? К чему бы это?». При последней встрече Джуди пообещала выбить зубы её приёмному отцу, но Киви вела себя так, словно забыла о её словах. — Что тебе нужно, мелочь? — надменно спросила Хоппс, пытаясь разглядеть, что было написано в свёртке девчонки. В ответ Киви всунула ей в лапу скомканную бумажку и побежала к своей двери. «То Джон Уайлд, то это… Стойте, а может, всё это было сном? Может, всё это время я лежала в кровати и никакого Джона Уайлда нет? Если так, то всё становится на свои места и таких совпадений на самом деле не может быть». Джуди силой протёрла глаза и убедилась в том, что происходящее сейчас – реальность. Не успела Джуди развернуть свёрток и посмотреть, что было внутри, как вдруг ей пришлось молниеносно спрятать его в кармане брюк; на лестнице показался Клак – приёмный отец маленькой крольчихи. В его взгляде отсутствовала ненависть. Он спокойно взглянул на Джуди, потом улыбнулся Киви, открыл ей дверь, и они вместе вошли в свою комнату, словно дружная семья. Поведение кролика её настораживало. Его улыбка – поддельная. Что-то здесь не так. Джуди закрыла дверь и развернула помятую бумажку, на которой было неровным почерком написано зелёным фломастером следующее: «Не верьте папе! Он желает вам зла! Он приведёт с собой плохого друга, и они вам сделают больно!». Под надписью был нарисован зелёный кролик, а оранжевым фломастером – красная панда, которая, видимо, и являлась «плохим» другом отца Киви. С тех пор прошла неделя. Джуди уже успела забыть о записке Киви, которую она оставила лежать в тумбочке. Клак у неё опасения не вызывал; в случае чего расправиться с ним – раз плюнуть. Все её мысли захватил Джон Уайлд. С каждым днём Хоппс всё больше казалось, что их встреча произошла во сне, а не наяву, и из-за этого она решила вновь посетить эту гору и убедиться в том, что это был тот самый лис – не выдумка, не воображение, а настоящий Джон Уайлд – глупый отец, сбежавший от своей жены и сына. Но добираться в гору дважды своим ходом крольчиху не устраивало, и она решила заплатить за подъём на фуникулёре. В тот день, когда она запланировала это сделать, её в дверях поймал Клак. Джуди уже успела одеться в спецодежду, и в таком виде ей пришлось замереть перед кроликом. — Извини… Джуди, — сказал Клак неузнаваемым голосом. — Прости меня за… моё поведение. Прошу, дай мне шанс загладить свою вину… завтраком, что я для тебя приготовил. «Очень интересно». Голос его был не убедителен. На его лице красовалась хитрая улыбка, а в глазах затаилось опасение. Бумажка Киви с предостережением сразу всплыла в памяти Джуди, и она с радостью решила посмотреть на глупость, что этот кролик задумал. «Интересно, что это будет?» Она даже позабыла о том, зачем собиралась покинуть общежитие. — Идёт, — улыбнулась Джуди, скинула рюкзак со своих плеч и послушно проследовала за кроликом в соседнюю комнату, полностью отдавая себе отчёт о последствиях своих действий. Ситуация становилась всё хуже и хуже, и для неё это было именно то, что нужно. Чем больше проблем, тем спокойней на душе. Как бы это противоречиво не звучало, но так оно и было. До сегодняшнего дня крольчиха могла только представлять, как выглядели апартаменты за её стеной, но сейчас она увидела их собственными глазами. Комната точно такого же маленького размера со старыми обоями и облупливающейся краской на потолке. У окна стоял небольшой столик с тремя стульями, слева и справа находились две кровати, одна из которых была маленькой детской, а в углу стоял небольшой холодильник. Джуди думала обзавестись таким же холодильником, но, учитывая то, где ей приходилось питаться, нужда в нём отпала сама собой. Рассмотреть комнату подробнее у неё не получилось. В углу комнаты сидела красная панда, который тут же встал и уважительно обратился к гостье: — Здравствуйте, мисс Джуди, — его острые белые зубы сконцентрировали на себе всё внимание. — Клак мне рассказал, как вы его ловко уложили… — Заткнись! — вырвалось у кролика, но панда, усмехнувшись, продолжил: — И он попросил меня помочь ему приготовить завтрак для вас в знак примирения, — он протянул красную лапу. — Меня зовут Курган. Я работаю шеф-поваром в двух кварталах отсюда. Джуди подошла к панде и пожала ему лапу. Она не питала никаких иллюзий по поводу того, что сейчас происходило. Быть готовым к любой ситуации – самое главное. Возможно, Киви была эмоциональна и просто боялась белых зубов красной панды, а возможно, он и правда был опасен, как и Клак, характер которого никогда бы не смог позволить себе так быстро изменить своё мнение: это определённо не тот психологический типаж, готовый признать себя неправым. — Садитесь, — Курган показал на свободное место сбоку, но Джуди села спиной к кролику напротив окна, присвоив себе чужую тарелку, дабы подстраховаться. Красная панда посмотрел на друга, который пожал плечами и закрыл за собой дверь на ключ. «Запереться втроём в комнате? Интересно-интересно, что же будет дальше?». Хоппс сидела за столом и была уверена в своей силе, в своей ненависти к жизни и к этому кролику Клаку, который позвал на помощь своего товарища, чтобы тот помог с ней разобраться. Конечно, пока это всё было в теории, но в перспективе это могло оказаться чем угодно, и Джуди сама хотела, чтобы он ещё раз дал повод макнуть его мордой в пол. Своим поведением Клак выдавал настороженность; движения его были рваными, и он нервно почёсывал свои лапы. Он хотел что-то сделать, но его будто сковывал невидимый зверь, пытался его успокоить и от чего-то отговорить. Курган же вёл себя скромно и по-джентельменски. Сама же ситуация Джуди казалась уж больно наигранной. Всё произошло быстро и только потому, что она позволила этому произойти: никто бы кроме неё не вошёл бы в эту комнату после такого к ней отношения. «Допустим, так. Что дальше?». Каждый занял своё место у маленького столика, на котором лежали три тарелки с морковным салатом. — Вы, конечно, извините, что получилось так простенько, — обратился к гостье Курган, — но мне пришлось готовить блюдо только из тех ингредиентов, что имелись у Клака. Морковь, мёд, грецкие орехи и оливковое масло. Можно было использовать миндаль или фундук, но в наличии их здесь не было. Морковь натираем тёркой, смешиваем с ложкой масла, режем грецкие орехи на кусочки, поджариваем их без масла на сковороде и добавляем в морковь. Мёд подогреваем на водяной бане и сверху заливаем салат. Попробуйте. Кроликам такое нравится. Джуди впервые отвела взгляд от панды с кроликом и серьёзно взглянула на салат. Он и вправду был приятный на вид, со свежей морковью и жаренными орехами. Его аромат так и манил крольчиху впиться в него зубами. — Да не скромничайте, угощайтесь, — панда взял вилку и сам попробовал своё блюдо, после чего кролик последовал его примеру. Место, за которым сидел Курган, предназначалось крольчихе, так что план «отрава», если таковой имелся, был провален. Хотя кто его знал, возможно, они и этот момент продумали – Джуди это понимала и отнеслась к их затее с вызовом, как и ко всему, что происходило в Бойдере. Ей уже самой хотелось нарваться на неприятности, ведь они каждый раз положительно влияли на её самочувствие. Как бы это противоречиво не звучало, но ей это было необходимо; любая глупость подобных масштабов могла ей помочь забыть о том, от чего она бежала, поджав уши. Так пусть её «спокойствие» помножится надвое. И с этой мыслью и ожиданием наихудшего она жадно схватилась за вилку, насадила на неё салат с оливковым маслом и жаренными орехами и положила всё это в рот. Ожидания почувствовать во вкусе что-то странное и тотчас упасть в сон не оправдались. Салат, приготовленный лапами этой красной панды, на удивление, оказался очень вкусным. Джуди даже не могла поверить, что кто-то кроме Бонни сможет приготовить из моркови настолько вкусное блюдо. «Кроме Бонни»… Джуди съела ещё одну вилку салата. «Мама»… — У меня есть один принцип, — заявил Курган, — после того как мою готовку попробует девушка, я должен её как следует оттрахать. Всё произошло слишком быстро. Воспоминания о матери всплыли именно в тот момент, когда Джуди меньше всего этого ожидала, что позволило Клаку огреть крольчиху по голове горячей сковородкой. До неё даже не успел дойти смысл слов Кургана, как она вдруг оказалась лежать на полу в полусознании. — Получи, сука! — Клак бросил сковородку на пол и ударил Джуди лапой в горло так сильно, что та начала кашлять и задыхаться. — Дурак?! — Курган поднялся со стула и оттолкнул его в сторону. — Я не некрофил, чтобы заниматься подобным. Она мне нужна живой. Панда облизнул свои белоснежные зубы и бросил крольчиху на маленькую кровать Киви. После удара сковородой, крольчиха потеряла слух и зрение. В ушах возник монотонный гул, а голова начала раскалываться и невольно трястись в судорогах от боли. Это напомнило Джуди падение с крыши, когда Ганст выстрелил в неё, и она ударилась о землю, упав со второго этажа. Аналогичная боль указывала на очередное сотрясение мозга. Хоппс понимала, что сейчас нужно было срочно что-то предпринять, иначе она в таком состоянии не сможет спастись от этих двух ненормальных. Пинок в горло тоже принес свои последствия: постоянный кашель и ощущение недостатка воздуха; она как рыба пыталась вдохнуть его сквозь искрящуюся боль и потерю ориентации в пространстве, как вдруг, сквозь гул в ушах, послышался голос Кургана: — Ничего личного, Джуди. На своём веку я перетрахал уже много видов животных, и мне необходимо пополнить свой список… кроликов у нас маловато, — панда сбросил пояс и спустил свои штаны. — Так что ты будешь первой моей крольчихой. Расслабься. Джуди почувствовала, как он схватился за её брюки и попытался их снять. Всё. Это действительно конец всего. Нет сил сопротивляться. Ужасная боль, сковывающая движения, и чёрная пелена перед глазами. Джуди уже поверила в то, что какой-то проклятый кролик с его больным другом добились своего – заманили глупую крольчиху, оглушили её и трахнули. Прямо в соседней комнате. Прямо на детской кровати маленькой крольчихи, которая предупреждала её об опасности. Если бы она её послушалась… Если бы не была такой самоуверенной. Если бы Ник был сейчас рядом… Но никто не придёт её спасти. Она не была в состоянии кричать из-за нехватки воздуха. Оставшись во тьме, Джуди думала лишь о том, что прожила всю эту жизнь не для того, чтобы стать полицейским, не для того, чтобы познакомиться с Ником и принести радость семье, а для того, чтобы быть изнасилованной в Бойдере, а затем покончить жизнь самоубийством. «Мама, для этого ли ты меня родила?». Образ Бонни ярко всплыл в её сознании. Джуди вспомнила похороны, вспомнила рыжий хвост, выглядывающий издалека во время погребения. До чего же она ненавидела Ника в тот момент. Она прогоняла его каждый раз, сбрасывала все звонки и велела ни за что не являться на похороны. Но он пришёл. Всё равно пришёл и наблюдал за ней из-за дерева, а она ничего не могла с этим поделать. Нельзя было покинуть отца, нельзя было отпустить его лапу и на глазах у всей семьи погнаться за непослушным лисом. Он постоянно её не слушал и делал всё по-своему. Именно поэтому Бонни умерла. Из-за его упрямства. В тот момент Джуди ненавидела его всем сердцем. Она наблюдала, как гроб Бонни медленно опускался под землю, и хотела спрыгнуть вниз и насмерть разбиться о крышку гроба. «— Ты всегда была боевой». «— И у тебя всё получалось». Но через месяц, когда Джуди смогла выбраться из нескончаемого потока ярости и обиды, она взяла всю ответственность на себя. В глаза она никому не сказала, но смогла написать об этом в прощальном письме. Ей было стыдно за свои слова и поведение, особенно перед Ником, встречающим её презрение и гнев с распростёртыми объятьями и не покидающим её никогда и ни за что. Лис не отступал и всегда хотел ей помочь. Джуди ненавидела его за его доброту. «Семейная традиция винить внешнего врага». Признать свою вину – сильный шаг навстречу свободе. Для неё это было практически невозможно, но необходимо. Джуди смотрела на себя со стороны и видела, как она отвратительно вела себя с Ником, как она поселила в нём страх и желание вернуть ей веру в жизнь. И в этом была её ошибка. Ник виноват в своём решении и желании, но Джуди понимала, что она сама побудила его на это действие, потому что не была с ним до конца откровенной. Будь она открытой перед ним – они бы вместе принялись решать эту проблему. Но своей чёрствостью Джуди оставила Ника одного, и поэтому он не смог справиться, потому что он был один – без неё. Вот к чему привел её страх принять Ника ближе к сердцу. Она лежала на детской кровати без штанов, пытаясь заглотнуть воздух, как рыба, выброшенная на берег. Красная панда напрыгнул на неё и что-то шептал на ухо. Джуди понимала, что если она сейчас ничего не сделает, то этот зверь превратит её в расходный материал, а потом сбросит на пол на растерзание соседу, жаждущему «справедливости». Клак стоял в стороне, держась за ручку двери, которая и без того была закрыта на ключ, и желал увидеть, как крольчиха лишится своего женского достоинства, как будет изнасилована её самодовольная морда. — Трахни её! Трахни эту шлюху! — у кролика потекли слюни. — Давай! Вставь этой суке! Кончи в неё! Крольчиха ничего не видела перед своими глазами: всё было смутно и темно; а панда был уже готов совершить своё дело. «Джуди, ты у нас кремень» – Бонни всегда говорила эту фразу, когда её дочь переживала нелёгкое время, когда у неё что-то не получалось; а её лишь раздражал этот камень. Каждый раз, когда Бонни пыталась утешить дочь этим словом, она только сильнее раздражалась, но сейчас, задумавшись об этом слове и вспомнив голос матери, её фраза впервые обрела положительный эффект. Наконец-то Джуди достаточно вдохнула воздуха, чтобы закричать, но решила поступить иначе: слишком много чести ублюдкам услышать её крик о помощи. Вместо этого она вложила в кулак всю ненависть и махнула им перед своими слепыми глазами, заехав панде в челюсть. Тот этого явно не ожидал и не успел подготовиться к новой атаке, как Джуди вложила всю свою силу в задние лапы и ударила ими Кургана, впечатав его в стену. Окна задребезжали, посуда откуда-то попадала на пол, а сухая краска с потолка осыпалась им на головы. Перед глазами по-прежнему нависала тьма, а сил после удара практически не осталось. Выход из комнаты преграждал кролик, который брызгал слюной от ярости, выкрикивал самые гадкие ругательства, но, несмотря на обессиленный вид крольчихи, побоялся к ней подойти. Зрение к Джуди медленно начало возвращаться, но кругом всё было смутно, а гул в ушах мешал сконцентрироваться над происходящим. Курган тем временем пытался подняться на лапы, и крольчиха поняла, что у неё остался лишь один план, за который она решила взяться лишь на самый экстренный случай. Потеря ориентации в пространстве не давала ей и шанса одержать победу над двумя зверями, и поэтому ей пришлось сделать это: в полусогнутом состоянии и стоная от боли, Хоппс забралась на стол и спиной пробила окно, вылетев наружу. Под окнами стоял мусорный бак – Джуди это знала и видела в этом действии единственный и самый верный путь для отступления и привлечения внимания общественности. Лишь бы кто заметил и помог, ибо рядом вокзал – шанс на удачу этого плана был весьма высок. Вместе с осколками от стекла и разломанной рамой, крольчиха приземлилась на мусорные пакеты, и крышка бака тут же за ней закрылась. Внутри оказалось темно и мокро, а вонь была невыносимой. У Джуди не нашлось сил, чтоб зажать нос, – она, наоборот, продолжала жадно вдыхать воздух, пытаясь восполнить его нехватку после удара в горло этим противным запахом. Силы окончательно её покинули, и ей ничего не оставалось, кроме как лежать на этих жирных и грязных пакетах и надеяться, что кто-нибудь заметил её падение и вызвал полицию. Но не успела крольчиха отдышаться, как над её головой раздался грохот от приземлившихся лап Кургана, а затем кто-то проник в мусорный бак и закрыл за собой крышку. — Думаешь, сбежишь от меня, Джуди, — панда облизнул лицо крольчихи, сжимающей глаза от страха и боли. — Говорят, что вы, кролики, хороши в постели… Как насчёт… прямо здесь? Она попыталась его отпихнуть, но тот сжал её лапы и придвинул к себе, смешав свою красную шерсть с шерстью его добычи. Курган остался с ней наедине, и казалось, что его ничуть не смущала обстановка: мусор, грязные стены, полная тьма и смердящий запах. Джуди почувствовала, как он начал раздвигать её лапы, но она была не в силах этому сопротивляться. «Кремень не поможет, мама». Джуди сделала всё, что было в её силах, и это не помогло. — С каким животным я только не занимался этим, но это всё не то, моя дорогая, — Курган сжал лапой горло крольчихи, от чего она стала задыхаться и в истерике скрести когтями грязные стенки контейнера. — И мне кажется, слухи не врут. Расслабься, сука. Добро пожаловать в Бойдер. «Мам, моё рождение – это твоя самая крупная ошибка. Зачем мне было появляться на свет, если от этого никому не стало лучше, кроме этой красной панды? Пропади всё пропадом. Если врачи посмеют меня спасти, я выпрыгну из окна больницы. Прости меня, мама, но я не смогу жить после этой грязи. Лучше бы меня не стало. От меня никакого толку. Я – расходный материал». Но прежде чем потерять сознание, Хоппс увидела свет: кто-то открыл крышку бака и вздёрнул панду наружу. Контейнер затрясся, послышался стук об асфальт и скулёж Кургана – блаженный звук его мучений. Джуди было всё равно, что с ним произошло, хоть его морду катком переехали, но ей было приятно закрывать глаза под эту симфонию.

***

— Ну и что я буду без тебя делать? Твёрдая кровать, перебинтованная голова и яркий свет. Джуди пришлось проморгаться, чтобы увидеть силуэт в углу комнаты. Тихий звон люминесцентной лампы над головой сотрясал черепную коробку. Боль настолько сильная, будто кто-то иглой скрёб по голому нерву. Крольчиха прикусила губу. Её глаза забегали из стороны в сторону в поисках живого зверя, который смог бы объяснить, что произошло. — Да успокойся ты, — опять сказал голос. Она понимала, что проснулась в больнице, но слух и зрение её подводили. Силуэт встал со стула и подошёл ближе. Это мог оказаться кто угодно: сам Курган, Ник или даже Стью. А могли ли врачи узнать телефон её родителей? Она по-настоящему испугалась, что зверь, представший перед её обессиленном телом, мог оказаться кем угодно из её прошлого. Зверь аккуратно положил лапы ей на плечи. — Это я, Кевин. Всё верно – это мог быть кто угодно из её настоящего, и никак иначе. То, что её встретил по пробуждении барсук-начальник, а не кто-либо другой, Джуди поначалу обидело – и произошло это с непривычки. На её судьбе приходилось часто в один прекрасный день просыпаться в белом халате на медицинской каталке и сразу видеть лицо Бонни, которая изо дня в день терпела выходки своей дочери и вместо ругани брала её за лапу и успокаивала: «Ты у нас кремень». Из-за воспоминаний о матери и из-за осознания того, что Джуди чуть не изнасиловали, слёзы готовы были выбраться из её глаз и залить белый халат, но она понимала, что нельзя этого допускать. Нельзя плакать. Ни перед собой и особенно перед своим начальником – единственным животным, кто навестил её в больнице. Хоппс понимала, что появление барсука скорее связано не с дружескими отношениями, а профессиональными. Она уже слышала в своей голове, как Кевин произносит «Ты уволена». Но разве ради этого стоит идти сюда? И как он узнал, что крольчиху отвезли именно в эту больницу? — Как ты? Невыносимая боль вдруг пошла на спад. Крольчиха медленно подняла правую лапу, прислонила её к глазам и как следует их протёрла, пока зрение не восстановилась, и пока она чётко смогла разглядеть перед собой обеспокоенную морду барсука. До этого момента он не позволял проявлять эмоции к своим сотрудникам, так что сейчас Джуди его поначалу не узнала: он не был на себя похож. — Вы нашли мне замену? — шёпотом спросила крольчиха, потерев лапой шею, которая зачесалась под бинтом. — Нанял временного работника. Жду твоего возвращения, — пробормотал барсук, убрав обеспокоенность со своего лица и вернувшись на стул в углу кабинета. — То, что с тобой произошло, – это страшно. — Сама виновата, — ответила Джуди и больно проглотила слюну, вспомнив, как Клак ударил ей в горло. — Их поймали? — Панда за решёткой, кролик сбежал. Жена его в квартире так и не появлялась. Скажи спасибо маленькой крольчихе, что вызвала полицейских. — Киви? — Она из школьного телефона позвонила в полицию и сказала, что на неё напала красная панда, и назвала свой домашний адрес. До того как это случилось, она будто знала, что в этот день произойдёт что-то плохое. Ты это можешь как-нибудь объяснить? Джуди вспомнила записку, которую она оставила в тумбочке, где неровным почерком было написано: «Не верьте папе! Он желает вам зла! Он приведёт с собой плохого друга, и они вам сделают больно!». — Она спасла меня… — беззвучно проговорила губами Джуди, проигнорировав вопрос Кевина. — А что с ней случилось? Где она? — Сейчас она в детском приюте. — Её бросили родители? — Папаша сбежал от полиции, а жена его так и не появилась дома, будто она узнала о том, что её муженёк опростоволосился, либо он с ней связался, и они оба сбежали, оставив ребёнка одного. Не знаю, почему крольчиха не вернулась за дочерью, но кажется, она не любит её. Думаю, что она просто не хочет за ней ухаживать и просто убежала. Правда, идиоты? «Убежала от дочери». Кто-то убегает от своих детей, а кто-то убегает от своих родителей, и, к сожалению, делается это чаще ради личной выгоды. Джуди сделала это из альтруистических соображений, но взамен потеряла чувство радости и смысл своего существования. Всё, что когда-либо вело её вперёд, погибло, но после того, что она услышала, лёжа на медицинской каталке, образовало в конце её нескончаемого тоннеля отчаяния бледный свет. Свет, который нужно было подавить в себе любым способом. Любая надежда – зло. Любая мечта будет растоптана рано или поздно. Нельзя идти навстречу своим желаниям. Стоит только чего-то добиться в этой жизни, как придёт кто-то и растопчет это у тебя на глазах. Эта мысль засела в голове Джуди и работала, как аксиома, но впервые за несколько месяцев ей по-настоящему стало жалко зверя, и она загорелась желанием увидеть его, обнять и помочь чем сможет. Остальной разговор с Кевином прошёл словно во сне и тут же вылетел у неё из головы. Барсук переживал за крольчиху и не хотел концентрировать на этом внимание. Других подробностей из произошедшего он не знал, но всячески пытался подбодрить Джуди, которая отвечала ему на автомате, что «всё нормально», «я хорошо себя чувствую», «вернусь на работу сразу, как выздоровею». Но внутри себя она думала только об одном – о серьёзном конфликте, что возник в её голове и напугал не на шутку. К ней начало возвращаться желание жить, а это означало, что в её жизни появилось то, что она могла потерять. Когда барсук ушёл, пообещав сохранность её рабочего места, крольчиха набралась сил, поднялась с каталки и опустила свои лапы на холодную керамическую плитку белого цвета. Белым здесь было всё: занавески, пол, стены, потолок, одеяло, медицинские инструменты, халат и часы с датой, которые указывали на то, что Джуди пролежала в больнице сутки с того момента, когда она потеряла сознание. Схватившись за голову, прихрамывая на своих двоих, она подошла к подоконнику и посмотрела на пейзаж. Туманное утро в городе. Обычный день. Каменные здания как непоколебимые монолиты тихо стоят в густой серой пелене и молчат, словно ничего не видели, будто ничего не произошло.

***

Через три недели Джуди выписали из больницы и выдали список необходимых лекарств для полного восстановления здоровья. Активные головные боли прошли, но иногда неожиданно давали о себе знать по ночам и мучили крольчиху, заставляя её выпивать по несколько таблеток за раз, что было строго запрещено. Но для Джуди это был очередной акт вандализма над собой. Наказывать себя – необходимость. Погасить бледный свет в тоннеле – обязанность. Но от злоупотребления таблетками, кроме рвоты, других последствий не вызывалось. Через неделю пребывания дома здоровье окончательно пришло в норму, и крольчиха смогла вернуться на работу. Всё то время, что она пролежала в комнате, за соседней стеной стояла гробовая тишина. Снаружи здания было видно, что окно соседней комнаты заколотили картоном и так это дело и оставили. На протяжении недели Джуди навещали звери, с которыми она выкуривала на кухне сигареты: они заносили овощи, спрашивали, не нужна ли ей помощь, не купить ли ей что-нибудь, но та отказывалась. Курить Джуди так и не бросила и единственное, что она с радостью принимала от жителей, – это сигареты, которые обещала вернуть каждому, когда поправится, что она и сделала в первый же день, вернувшись с работы, – раздала каждому, кто ей одалживал, по пачке. За ту неделю, что Джуди пролежала в своей комнате, она умудрилась заметно похудеть. Еда порой не лезла в рот, аппетит был убит, а сигареты в этот момент её спасали и придавали иллюзию сытости. Дым и запах в комнате начал её успокаивать, и она даже не смогла понять, как её вынужденная вредная привычка превратилась в зависимость. Арендодатель разрешал курить только на кухне, чем сам иногда злоупотреблял, а в комнатах настрого запрещал. Но Джуди плевала на это правило, открывала форточку и убивала по пачке в день. На работе всё было как прежде. Кевин поначалу относился мягко к Джуди, но она в очередной раз сумела намекнуть, что ему не обязательно разгружать ящики с овощами и фруктами. После недели на работе, казалось, что всё вернулось на свои места, и шок после произошедшего начал отходить на задний план. Это был не первый раз, когда до тела Джуди пытались добраться насильственным образом. Благодаря навыкам, ей неоднократно удавалось отбиться от негодяев собственными лапами, но то, что произошло с пандой, заставило её познать настоящую ярость. Прежде ещё никто не был так близок к её уничтожению. Вспоминая, как кролик отправляет в её голову сковородку и как панда нависает над обессиленном телом, у неё вызывались рвотные позывы. Жалкие суки, только и могут так – оглушить и заполучить. «Чтоб вы сдохли, мрази». Единственный плюс после произошедшего – это исчезновение надоедливых соседей, что мешали спать каждый день. Теперь Джуди могла с радостью возвращаться домой в любое время суток и знать, что её сну теперь ничего не сможет помешать даже в середине дня. «Не верьте папе! Он желает вам зла! Он приведёт с собой плохого друга, и они вам сделают больно!». Джуди стояла напротив детского приюта и осматривала его архитектуру. Единственное, чем этот дом отличался от остального Бойдера, это бетонными плитами, окрашенными в салатово-розовый цвет, что не могли себе позволить даже школы. Казалось, это было единственным местом в туманном городе, где живущие здесь звери могли творить добро. По крайней мере в это хотелось верить. Перед тем как сюда прийти, крольчиха узнала через интернет перечень документов, необходимых для того, чтобы получить опеку над ребёнком. Все бумаги были у неё на лапах, но, чтобы свершилось задуманное, мешала лишь одна вещь. Клака и Зоуи разыскивала полиция, а суда, в котором поднимался бы вопрос о лишении их родительских прав, не проводили. Опеку над ребёнком брать запрещалось, если его родители живы, не были признаны недееспособными либо не были лишены родительских прав. И именно это стало ключевым моментом в решении Джуди прийти сюда. Если она вдруг даст слабину, то ей этого сделать не позволят. Прежде чем зайти на территорию, пришлось нажать на звонок на металлической разноцветной калитке и подождать около десяти минут, пока из приюта не выйдет свинья, с которой Джуди прежде созванивалась и договорилась о встрече. — Здравствуйте, миссис Пиггс, — крольчиха попыталась изобразить улыбку на своём лице, как только хозяйка детского приюта подошла на достаточно близкое расстояние. — Ой, извините, что так долго, мисс Хоппс… — она провела карточкой по электронному замку, и калитка открылась. — Заходите-заходите. Джуди вошла на территорию и последовала за свиньёй, одетой в строгий красный костюм. Для своего вида миссис Пиггс была довольно худого телосложения, щёки у неё были румяными, а её доброе лицо сияло от радости. Она смотрела на крольчиху сквозь миниатюрные очки и рассказывала о детском приюте – о том, как за жизнью детей присматривают профессионалы, защищая их от вредных привычек и негативных мыслей. Они зашли внутрь салатово-розового здания, и отовсюду начали доноситься детские голоса, крики и смех, эхом пронизывающие коридор. Но самих детей в коридоре не было – шум доносился из их комнат и кабинетов. Джуди почудилось, будто она вернулась к себе в школу в Малых Норках. Интерьер приюта и вправду напоминал обычную школу для зверей с рисунками на стенах и различными кубками, располагающимися во многоуровневых стеклянных шкафчиках. Но самая главная особенность, которую нельзя было не подметить, – все подоконники заставлены горшками, внутри которых росли различные растения, цветы и маленькие деревья. Их внушающее количество позволило заполнить коридор так, что со стороны он напоминал длинный парник с какой-нибудь фермы. И миссис Пиггс знала, что нужно сказать в этот момент: — Большинство аналогичных заведений боятся ответственности за жизнь детей, ограничивая их во всём, будь это хозяйственные занятия, помощь в приготовлении пищи и так далее. Мы же хотим, чтобы дети росли и готовились выйти в большую жизнь с необходимыми знаниями, которые им пригодятся. Детей нельзя сдерживать и обматывать со всех сторон ватой. Диктант безопасности обязан быть, но мы должны не забывать о том, что прежде всего все мы звери, а не дикари. Главное – это следить за детьми, научить их самостоятельности, а не собрать их под одной крышей, кормить три раза в день и отправлять в постель. Джуди и миссис Пиггс поднялись на второй этаж. На ступеньках по бокам стояли горшки с растениями, и на многих из них белым мелом начерчены имена их хозяев, которые, судя по всему, присваивались во время деятельности на соответствующем уроке. Пиггс шла впереди и продолжала хвалиться своим заведением, учителями и психологами, которые насыщали повседневность детей активным образом жизни, устраивали физические соревнования и способствовали раскрытию их талантов. — Неужели всё так идеально? — спросила Джуди, не веря в то, что такой приют мог находиться в подобном городе, где каждый второй с угрюмой мордой ходит в тумане среди безликих каменных домов. — Разумеется нет. Дети находятся в стрессово-режимных условиях всегда – этого не избежать. И мы, к сожалению, не имеем возможности дать ребёнку свой распорядок дня, и даже если бы могли, то это бы плохо на них повлияло. Звучит жестоко, но по-другому приюты существовать не могут, — лицо свиньи заметно погрустнело. Крольчиха хвостиком следовала за директором в красном костюме и пыталась не задеть чужие растения, обходя их стороной. Как бы слова миссис Пиггс не звучали грустно, Джуди её понимала, как и понимала, что вся сказанная хвальба скорее направлена не на то, что есть на самом деле, а на то, к чему директор стремилась. Одно дело – лоск в детском доме, другое дело – отношение детей ко взрослым и их правилам. Важно понять, на кого эта система работала – на детей или на начальство, и тогда становилось ясно. Исходя из слов свиньи, казалось, что всё якобы было хорошо, но что на самом деле – это отдельный вопрос. Не всё так просто. — Мы пришли, — объявила Пиггс. — Подождите здесь, пожалуйста. Сейчас я её приведу. Джуди оказалась на втором этаже, но в том же самом коридоре, усеянном растениями на подоконниках и на полу. В воздухе витал запах свежести, как в лесу. Аромат растений идеально распределялся по всему пространству и наделял его определённой атмосферой, будто это заведение находилось не в каменном городе, а за его пределами, где вокруг забора буйствовала природа и витал запах лесных растений. Лишь пейзаж за окнами нарушал эту идиллию: паутины проводов, каменные серые дома и бесконечные чёрные антенны на их крышах. Крольчиха села на лавочку у стены и серьёзно задумалась о том, что она здесь делает и как она дошла до такого поступка. Кто и почему вдруг посмел в её непробиваемой стене сделать трещину? Её никто не тянул за уши и не заставлял идти сюда. Был ли это поступок от сердца из внезапно проснувшейся души? Джуди чувствовала противоречие внутри себя. Она сжимала пачку сигарет внутри кармана джинсов и не могла поверить, что она находилась в детском приюте. В коридоре послышалось эхо цоканья копыт о деревянный пол. Миссис Пиггс шла навстречу Джуди, одной лапой поправляя очки, а другой ведя за собой маленькую крольчиху. Киви держала подмышкой плюшевую игрушку в виде морковки и посматривала по сторонам, разглядывая то пейзаж за окном, то стенды с рисунками других детей. Девочка не увидела то, ради чего её оторвали от урока, пока директор не остановилась в двух метрах перед гостьей на лавочке. — А вот и тётя Джуди, — мягким, заискивающим голосом сообщила миссис Пиггс, тут же добавив: — И, с вашего позволения, оставляю вас. Общайтесь. Хозяйка улыбнулась маленькой крольчихе, взъерошила своим копытом шерсть на её голове и удовлетворительно удалилась, напевая себе под нос весёлую песенку. Киви не сдвинулась с места. При виде Джуди она замерла и сжала в лапах плюшевую морковку. — Что вы тут делаете? — обижено спросила Киви, сделав шаг назад. Её голубые глаза смотрели на незваного гостя с недоверием и надеждой на что-то. — Мои мама и папа не объявились? — Какая же я дура… — Джуди процедила это сквозь зубы и похлопала по лавочке рядом. — Садись, мне есть, что тебе сказать. Киви неуверенно посмотрела по сторонам и, всё сильнее сжимая игрушку в своих лапах, таки повиновалась и села на самый край лавочки. «Мысли – одно, а на деле всё по-другому. И так каждый раз. И сейчас то же самое… это так глупо, Джуди Хоппс». Она смотрела на дитя и понимала, что в развитии не ушла от неё далеко. Она ощущала себя точно такой же маленькой крольчихой, которой свойственно вестись на поводу у своих секундных желаний, могущих глобально повлиять на её жизнь. «Зачем это всё? Это действительно тебя успокоит?». Сможет ли этот поступок повлиять на неё в положительную сторону? Возможно, но дело в том, что Джуди видела в этом решении такое же вынужденное и эгоистичное действие, как курение и поиск проблем на свою задницу. И имела ли она право делать это, если это решение могло свершиться не по зову души, а по необходимости спасти себя, а не ребёнка? Безусловно, Джуди чувствовала вину за то, что случилось с родителями Киви; если бы она послушала девчонку и не пошла в ту комнату, возможно, в этом случае крольчиха бы осталась с родителями. Хотя были ли они достойными родителями, раз вели себя настолько отвратительно и при малейшей опасности так легко бросили свою дочь? — Я хочу попросить у тебя прощения, Киви… — Джуди тяжело было произнести это вслух. — Я понимаю, что слова не материальны и мои извинения не смогут тебе помочь. Но я могу понести ответственность за свой проступок. Киви заинтересованно смотрела на Джуди, но по её взгляду можно было понять, что она не понимала сути разговора. — Твои родители тебя прежде бросали? — Они меня никогда не бросали! — Киви обиженно стукнула плюшевой морковкой по лавочке. Джуди испугалась. Больше всего на свете она боялась сейчас увидеть, как это дитя злилось на неё. И самое обидное – Киви имела на это полное право. «Ах вот оно что значит, Джуди Хоппс. Когда начинаешь жить, тебе вдруг становится не наплевать на агрессию с чужой стороны, особенно если эта агрессия исходит от знакомой личности, на которую ты не можешь наплевать. Всё начинает иметь значение, когда ты хочешь жить, а не скрываться внутри своих желаний, осознанно запирая их на ключ. Глупая дура, ты такая предсказуемая. Воистину – тобой легко манипулировать, Хоппс». Замок от её сердца вскрылся сам собой и выбросил наружу все её запертые эмоции. Блаженное чувство свободы, но невыносимая уязвимость и желание разбиться о землю, но загладить свою вину. — Я выражаю тебе благодарность, — Джуди придвинулась ближе к Киви, заглянув в её голубые глаза. — Спасибо тебе большое, что спасла меня. Если бы не твой звонок, я бы… погибла. Ты меня спасла, заплатив за это самым дорогим. И я хочу понести ответственность за это. — О чём вы говорите? — Киви захлопала глазами. — Тебе здесь нравится? — Нет. Здесь скучно и страшно. Здесь хорошие ребята, добрые, но тут нельзя уединиться. В туалетах и душевых нет дверей. Мне здесь неспокойно. За нами везде следят. Я понимаю, что есть и плохие ребята и это наблюдение мешает им делать плохие вещи, но я не могу к этому привыкнуть. Многие ничего не стесняются и не стыдятся, а я так не могу. Мне здесь не нравится. Лучше бы миссис Пиггс продала свои телевизоры и построила нормальные кабинки туалетов с дверьми. Киви продолжала жаловаться на мелочи, не дающие ей покоя. Что и требовалось ожидать: то, что по-настоящему здесь происходит, мог озвучить только тот, кто в этой системе находился, а не тот, кто её создавал и поддерживал. Миссис Пиггс действительно стремилась сделать это учреждение исключением из правил, но это изначально сделать было невозможно. Жертвы – жертвами, но есть опасения, которые всё же вынуждают работать по правилам. Каждая озвученная жалоба Киви резала сердце Джуди изнутри. Ей хотелось заткнуть уши и просто забрать её домой. Без документов и суда – украсть и убежать вместе с ней в другой город далеко и навсегда. И воспитать её хорошей крольчихой. Научить её всему. Даровать ей перспективную жизнь. Дать на своём веку хотя бы одному животному смысл существования. К чёрту всю деградацию: это ни к чему не приведёт. Так жить невозможно. Это не жизнь. Смысл – даёт всё. И вот он. Сидит в метре от тебя. Бери его и даруй ему достойную жизнь! — Киви, — Джуди прервала её нескончаемые жалобы и дотянулась лапой до головы маленькой крольчихи. — Я хочу тебе помочь. Я хочу оформить опеку и взять на себя ответственность за твою жизнь. Я бесконечно благодарна за то, что ты меня спасла. Я в долгу перед тобой. И если ты согласишься… — Что?! — маленькая крольчиха вскочила с лавочки и бешеным взглядом уставилась на Джуди. — Вы хотите сказать, что мама и папа за мной не вернутся?! Вы думаете, я в это поверю?! Кто вы вообще такая?! Я вас предупреждала, и вы меня не послушались! И где я сейчас?! Где сейчас мои родители?! Вы в этом виноваты, и вы мне не нужны! Верните мне моих маму и папу! Или вы думали, что я их не люблю?! Я люблю их больше всего на свете! А вас я ненавижу! Лучше бы вы сдохли! Сдохли! Сдохли! Сдохли... Её голос переключился на визг, и она заплакала. — Киви… — Джуди пыталась сдержаться и сказать это как можно мягче. — Будьте вы прокляты! — крольчиха швырнула Джуди прямо в лицо плюшевую игрушку и убежала прочь, громко стуча лапами о деревянный пол. Эхо от её шагов не замолкало. Киви ещё минуту назад убежала и закрылась в ближайшем кабинете, а стук двери так и не стих. Каждый звук в голове Джуди звучал бесконечно, как приговор. Виновна! Дура! На что ты рассчитывала?! Идиотка! Не могла понять такую простую вещь! Думала только о себе, не представляя, что творилось в душе этой маленькой девочки! Стоило только раскрыть свои чувства, как тебе плюнули в самое сердце. И поделом, раз ты такая недалёкая. И мелкая ни в чём не была виновата. Всё это Джуди Хоппс – самая глупая крольчиха на свете. После того как Киви хлопнула дверью, из соседних комнат высунулись любопытные головы сирот и начали с интересом наблюдать за взрослой крольчихой, которая мгновенно поднялась с лавочки и покинула детский дом, не дожидаясь возвращения миссис Пиггс. «Большая глупость! Самая большая глупость на свете!». Джуди полагала, что вернётся домой в слезах, если Киви ей откажет, но она подавила в себе это желание. Плакать нельзя. Это просто обычная глупость. С такими вещами нельзя так быстро заявляться к любому зверю, даже если это касалось ребёнка, и до крольчихи это дошло слишком поздно. Она лишь в очередной раз показала себе свою никчёмность и незнание того, о чём думают дети. «И какая теперь нахрен опека, если ты на первом же шаге ударила в грязь своей кроличьей мордой?». Чтобы покинуть детский приют, Джуди пришлось перепрыгнуть дверь, закрытую на электронный ключ, что она и сделала, уйдя, не оборачиваясь. — Какая же я дура… Она понимала, что слова Киви имели полное право на существование и скорее всего они были сказаны на эмоциях. Понятное дело, девочка была расстроена из-за того, что она потеряла своих родителей, потеряла жильё и оказалась в детском приюте. И легче всего было обвинить в этом Джуди. Найти крайнего – очень важный момент. Искренне ненавидеть – одно, а думать, что ненавидишь, – другое. То же самое произошло с Джуди, когда она посчитала Ника виноватым в смерти Бонни. Просто потому, что так было проще. Так легче. Гнев нужно выталкивать из себя, а объект для ненависти в такие моменты необходим каждому. — Однажды я вернусь за тобой… — прошептала крольчиха, потирая лапы, запотевшие от страха. Если через несколько месяцев гнев Киви не пропадёт, а её родители вдруг вернутся, идею с опекунством можно забросить. Но для этого необходимо дождаться. Кто знает, что за это время произойдёт. Может, к Киви вернётся мать, выдумает какую-нибудь нелепую историю, которая её оправдает, а потом она заберёт свою дочь, а отца, которому светит срок, пошлёт куда подальше. Да, так скорее всего и будет. Не может же мать бросить своего ребёнка из-за такой глупости? Ну, разве что если она всё это время ожидала идеальный момент, чтобы убежать от мужа и дочери. Но судя по тому, как Киви верила в свою маму, это не походило на правду. Одно дело верить, другое дело – хотеть поверить, внушая что-то самому себе – именно этим и промышляла что Киви, что миссис Пиггс, что сама Джуди изо дня в день. Правда, как правило, мало кому может быть приятна. На следующей неделе, когда Кевин неожиданно встал на кассу и пораньше отпустил с работы, Джуди решила добить последнюю свою миссию, что не давала ей покоя. Вернувшись домой, она сделала пару морковных бутербродов, взяла с собой бутылку воды, поместила всё это в рюкзак и с помощью фуникулёра поднялась на Гринделайн – так называлась гора, нависающая над туманным Бойдером. Джуди специально узнала название этой горы: это могло пригодиться в ближайшем будущем. Миссия заключалась в том, чтобы убедиться в реальности. Что встреча с отцом Ника – не сон и не галлюцинация. Глупое совпадение. Неужели такое возможно? Хотя в жизни это не редкость: если что-то ищешь и рвёшь на себе шерсть, то никогда не найдёшь, а если и не пытаешься, то оно достанется тебе на блюдечке. Но всё же это странно. А вдруг Бойдер обладал особенным туманом, которому достаточно было лишь раз окутать со всех сторон, чтобы ты уже никогда не покинул его объятия, навсегда завяз в этом беспросветном месте без надежды на счастливое будущее. Может быть, именно поэтому Джуди и Джон Уайлд находили в себе силы оставаться жить в этих каменных джунглях? И был ли Джон Уайлд настоящим, а не его призраком? Добираясь на фуникулёре на самую верхушку, Джуди так и ни разу не посмотрела на пейзаж за окном. За последнюю неделю у неё перемешались эмоции с логикой, и она была не уверена в каждом своём действии. Если раньше отказ и молчание – само собой разумеющееся, то сейчас у неё появились желания, чувство вины и обязанности. Ей хотелось сделать лучше хоть чью-то жизнь. Не свою, так жизнь Киви, Ника, кого угодно. Для своей семьи она сделала всё: уехала куда подальше, забрав с собой всю опасность, но она впервые почувствовала, что жизнь на этом не заканчивается и что в ней остались силы привнести в существование других ещё немного хорошего и доброго. И эта глупость, возвращение Джона Уайлда в свою семью, стала единственным смыслом её жизни. А если это сделать не удастся, то отдать все свои накопления в детский дом и однажды дождаться Киви, которая сможет открыть ей своё сердце. Металлические двери раскрылись перед Джуди, сбросив с себя гроздь холодных капель. Снаружи шёл сильный дождь, поливая всю округу, листья и магазинчик предполагаемого лиса. Вместо того чтобы взять зонт, крольчиха надела дождевик и вышла на площадку. В округе стоял горный воздух. Во время дождя это был совершенно другой запах. Дышалось намного легче, чем в городе, а свежий аромат наделял уверенностью и энергией – как раз то, что сейчас нужно. Магазинчик располагался в ста метрах от фуникулёра, и сразу увидеть продавца с платформы не удалось. Либо он опять спрятался за прилавком и разгадывал кроссворды, либо… пропал. Судя по тому, что у вагончика стоял скромный шатёр, защищающий товары от дождя, хозяин должен был оказаться где-то рядом. Вдруг раздался щелчок, над шатром загорелась лампа и осветила товары вместе с продавцом, который всё это время стоял за прилавком, но прятался в тени. Да, несомненно – это был тот самый лис из «сна». — Здравствуйте, Джон Уайлд, — Джуди встала под шатёр и выпрямила уши, сбросив с головы прозрачный капюшон. — Не думала, что увижу вас здесь. Полагала, что вы сбежите. Лис не сразу узнал крольчиху, но потом его взгляд изменился, и он грубо ответил: — Меня зовут Дрю Эйклифф, мисс всезнайка. В одной лапе лис сжимал газету с кроссвордом, а в другой ловко покручивал карандашом. По виду «Дрю Эйклиффа» можно было с уверенностью сказать, что он не был рад ушастому зверю, что посмел вновь к нему заявиться. — Вы со всеми клиентами так дружелюбно себя ведёте? — спросила Джуди. — Нет, только ваше ушастое благородие заслуживает сего обращения. Ей неприятно было это слышать от взрослого лиса, но реагировать на его провокацию она не решилась. По крайней мере сейчас. Первая миссия увенчалась успехом – Джон Уайлд существует. Вторая миссия – заключить с ним мир. Это необходимо. Этим поступком она сможет извиниться за своё поведение и избавить лиса от беспокойства, что Джуди поселила в его душе. Также в кармане крольчихи оказалась третья миссия – самая главная, но прежде чем взяться за неё, необходимо избавиться от всех последствий своего скотского поведения: Киви не простила, Джон был следующим. — Извините, что назвала вас идиотом, — она положила на прилавок распечатанный лист бумаги. Это оказалась вырезка с заголовком «Первый лис в полицейском департаменте Зверополиса», где выше основного текста находилась фотография, на которой крольчиха нацепляет лису в полицейской форме блестящий жетон. Существование Джона Уайлда нужно ещё доказать, и для этого необходимо, чтобы сам создатель Дрю Эйклиффа навсегда похоронил своё второе я. И именно поэтому перед тем, как подняться на Гринделайн, Хоппс заскочила в интернет-кафе, нашла старую новость на сайте центрального департамента Зверополиса и распечатала страницу. Казалось, что задача проще пареной репы, но когда фотография полезла из-под шумного принтера, то реальность Джуди пошатнулась, голова пошла кругом, лапы онемели от страха, и казалось, что она вот-вот упадёт в обморок. Чувства нахлынули волной, будто дамбу прорвало и наружу вырвался шквал эмоций, готовый снести Джуди с обеих лап. Она тогда вскочила со стула и убежала в туалет. Её морда, нос и уши покраснели от страха. Настоящий мандраж. Не зная, что делать, Хоппс открыла воду, нажала на кнопку слива в туалете и, заткнув лапами рот, завизжала. Обида. Тоска. Досада. Прожила три грёбаных месяца в грёбаном Бойдере, и одного изображения Ника ей было достаточно, чтобы подорвать психику, и причём это произошло не сразу, как только она увидела его в мониторе, а после того, когда принтер начал выплёвывать его фотографию. Его счастливое лицо. Его довольную рыжую морду в полицейской форме. Воспоминания извергались одно за другим. Ник и Джуди когда-то были единственными кроликом и лисом в департаменте. Были первыми во всём, а проблемы отсутствовали, как само явление. Напарники счастливыми приходили на работу и исполняли свой долг. Но потом появился Ганст и расставил всё на свои места. В департаменте Зверополиса больше нет ни лиса, ни кролика-полицейских, и никто не удивлялся, потому что это было само собой разумеющееся. Не в силах заплакать и в надежде прийти в себя, Джуди кричала и смотрела в свои испуганные глаза. Разбитое зеркало оказалось самым честным другом в этом городе: оно говорило и показывало всё как есть: ты – сумасшедшая, Джуди Хоппс. «Давай трусишка, плачь-плачь!». Но плакать нельзя. С тех пор как она оказалась в Бойдере, Джуди дала себе клятву – не плакать. Можно кричать, истерить и ругаться, курить и напиваться, но не плакать. Никогда. Больше нельзя. Хватит. Все слёзы были оставлены в прошлом – в Малых Норках. «Только попробуй у меня заплакать, тряпка!». Вспоминая то, что с ней произошло в интернет-кафе, Джуди не могла предположить, как поведёт себя Джон Уайлд, когда увидит фотографию своего сына спустя двадцать восемь лет. Несомненно, он сразу поймёт, кто это. Это был нечестный, несправедливый и рискованный план Джуди и только ради того, чтобы убить Дрю Эйклиффа навсегда. Извинения не материальны, но поступок, который поможет воссоединить семью, – это то, что она могла сделать. Либо всё, либо ничего. Лис посмотрел на распечатанный лист бумаги и прижал уши: — Что ты себе позволяешь, дура?! Его голос дрогнул. Эта крольчиха вновь вернулась к нему, чтобы окончательно его добить. Он смотрел на Джуди испепеляющим взглядом и ожидал от неё ответа. В его глазах пылал страх – тот самый сокровенный страх, о котором он говорил – единственное, чего он боялся, произошло вновь. — Это ваш сын, Джон, — Хоппс ткнула пальцем на фотографию. — Он никогда со мной не говорил о вас откровенно, но один раз проговорился, и я запомнила его слова наизусть. Могу процитировать… — Замолчи! — лисьи глаза покраснели. Он дрожащей лапой снял очки и протёр свою морду. «Я даже не знаю, жив он сейчас или нет, удрал ли он от нас с мамой, или его похитили, или с ним что-то случилось. Единственное, что я хотел и хочу сейчас, – это поговорить с ним ещё хотя бы раз. На любую тему. Просто поговорить…». Лис оскалился, рыжая шерсть встала дыбом, морда покраснела, а когти впились в прилавок. Казалось, что он вот-вот одичает, встанет на четвереньки и кинется на крольчиху, чтобы перегрызть ей глотку, но она стояла, не шелохнувшись. Лис тяжело задышал и посмотрел на свою жертву со всей возможной ненавистью, пытаясь этим взглядом прогнать её навсегда, но у него это не удалось. Джуди и ухом не повела от сцены, что он устроил перед ней. Просечь нерешительность Джона было проще простого, особенно после смерти Дрю Эйклиффа, что покинул его сразу, как тот увидел фотографию своего сына. — Что тебе от меня надо, дьявол? — сдался лис. — Признайте, что он ваш сын! — Это не твоё дело, тупая ты крольчиха! — После всего, что Николас сделал для меня, – это мой долг, тупой ты, старый лис! — Как ты смеешь так разговаривать со старшими! — Легко, когда они идиоты! — Чертовка! — он стукнул лапой по прилавку. — Допустим, так и есть, дальше что?! Что ты хочешь от меня?! — Никаких «допустим»! — Замечательно! Он мой сын! — Джон вонзил когти в фотографию. — Довольна теперь?! — Да, довольна, — она спокойно ответила, искренне улыбнувшись впервые за последние четыре месяца. Джон замер. Он весь на эмоциях и вне терпения ожидал услышать вменяемый ответ на свой вполне законный вопрос, но в итоге получил… улыбку? Что это за реакция такая? Неужели ей нужно было так мало, чтобы наконец-то заткнуться? Лис ошарашенно смотрел на собеседницу и хотел у неё что-то спросить, но та развернулась и медленным шагом пошла обратно к фуникулёру. — Ты… ты… — язык Джона заплетался. — Какого хрена? Вернись! Джуди настигла металлическую платформу и, в ожидании фуникулёра, села на лавочку с полной уверенностью, что этот старый, глупый лис не бросится следом за ней. Да и зачем? Он добился своего – она замолчала и ушла прочь. До определённого момента не было сомнений, что миссия провалилась, но, навострив уши, крольчиха услышала, как Джон тихо плакал. Даже сквозь шум дождя до её ушей доносился хруст распечатки, сжимающейся в его лапе, досадное «Прости, Ник» и пошмыгивание носом. И это был хороший знак. Его слёзы – подтверждение того, что он жалеет о содеянном и что у него есть желание вернуть всё на свои места. Но он боялся это сделать. И Джуди собиралась ему в этом помочь. Миссию ещё можно было выполнить.

***

После увольнения Ник растерял все свои источники: Нилл и Элис перестали контактировать с ним, Буйволсон и Свирин игнорировали, Когтяузер бросал трубку, а Финник вовсе пропал. Единственные, кто докладывали о деле Ганста, – интернет и газеты, которые далеко не сразу узнали о существовании енота. Статьи у них получались очень скучными, а важные детали узнать из этих вырезок невозможно. Единственное, что Ник знал наверняка, – суд над Ганстом, Дугласом и Панкрогом состоится через две недели. Побег Джуди сильно ударил по главе семьи Хоппсов. Кролик стал слишком мягок и легко поддавался на манипуляции и любые глупости, что лезли ему в голову, поэтому Мани не составило труда воспользоваться этой слабостью и направить её против самого Стью, тем самым избавив его от негативных мыслей, в частности от обвинений Ника во всём, что произошло на ферме. Мани за этот короткий отрезок времени успел неоднократно спасти главу семьи от ошибок, которые он хотел совершить ввиду его эмоциональной несдержанности. Но его никто в этом не винил, но и никто не мог успокоить. Только дяде Мани было это по силам – старый ангел-хранитель. Благодаря манипуляциям дяди, Стью и Ник быстро нашли общий язык и решили объединить усилия, дабы разыскать и вернуть Джуди домой, но, что бы они не предпринимали, все их начинания оканчивались неудачей. Лис сумел найти следы Джуди, ведущие из-под окна её комнаты в сторону дороги, а с помощью подозрений Стью не трудно было прийти к выводу, что крольчиха воспользовалась автобусом. Примерное время побега было известно и совпадало с расписанием курсирующего пассажирского транспорта изо дня в день. Разузнать его маршрут не составило труда, но общая схема с количеством километров более тысячи ни о чём конкретном сказать не могла и, наоборот, лишь путала следы. Джуди могла соскочить с автобуса в любой момент – хоть у вокзала Малых Норок. Ник не поленился и решил познакомиться с каждым водителем этого маршрута, останавливая автобус за автобусом и спрашивая у них, не видели ли они крольчиху с чемоданом. Но на этот вопрос водители отвечали, одно и то же: «Ты шутишь? Это же Малые Норки! Здесь кроликов пруд пруди». Скрытых камер в транспорте не наблюдалось, да и если бы таковые имелись, то никто без полицейского жетона ему бы не дал посмотреть видеозаписи. На этом моменте Стью и Ник оказались в тупике, и розыск Джуди приостановился. Вычислить её по симке без полиции невозможно. Перед тем как сбежать, крольчиха вытащила её и оставила лежать в ящике стола. Да и не сделай она этого, у Ника всё равно не оказалось бы возможности вычислить её, потому что никто из департамента Зверополиса ему бы не помог, и в этом бывший полицейский неоднократно убедился. Буйволсон позаботился, чтоб его подчинённые игнорировали лиса, и наверняка пригрозил каждому «весёлой» жизнью, если те вдруг окажут ему помощь. Джуди убежала с концами, затерев все следы и не входя в онлайн через приложения, почту и другие сервисы, которыми она изредка пользовалась. Никаких айпи, никаких следов – она полностью исчезла из жизни своей семьи, из жизни Ника, не оставив за собой ни одной улики. Со временем личный детектив Стью превратился в рабочего на ферме. И это произошло по инициативе Ника: он не мог поверить, что Джуди сбежала навсегда, и, если она вдруг решит вернуться, он хотел оказаться первым, кто увидит её, поймает и никогда не отпустит. Но шла неделя за неделей, месяц за месяцем, и шансы и вера в то, что она когда-нибудь вернётся, затухали. Ник помогал кроликам на ферме, в основном занимаясь тяжёлой работой: таскание ящиков с овощами, починка транспорта и уход за ним, ремонт по дому. В семье отношение к нему разнилось. Большинство его воспринимали как настоящего друга, товарища, на которого можно было положиться и который в случае чего быстро сможет помочь и разрешить проблему. Но некоторые всё же его сторонились. Он замечал это, но завоевать доверие не желал, понимая каждого из тех, кто не хотел сближения. Для жилья Нику выделили место в небольшом сарае, рядом с амбаром, куда складывали ненужные вещи, старые инструменты и сломанную технику. Прибраться в этом месте составило немало времени и труда, но кролики с радостью помогли ему там обустроиться и оборудовать помещение всем необходимым для жизни. Поначалу Стью предлагал Нику одну из комнат в амбаре, но тот не смог с этим согласиться и решил жить в отдельности от кроликов, посчитав свой выбор правильным решением. Лис на кроличьей ферме – это и без того многим могло показаться странным, а если бы он и жил с ними под одной крышей, то вопросов было бы куда больше, и, возможно, разнесись этот слух по деревне – это смогло бы отрицательно повлиять на бизнес Стью. Но кролик смотрел на это с широко закрытыми глазами, воспринимая Ника как члена семьи и убеждая его в том, что «всё нормально». За последние несколько месяцев хорошее отношение Стью к Нику увеличивалось в геометрической прогрессии. Возможно, причиной тому послужило желание кролика заменить потери на что-то новое, а, возможно, Стью притворялся. Но Ник склонялся к первому варианту, потому что подделать такое отношение он бы не смог. Да и не был Стью из тех зверей, которые могли бы подделать свои эмоции: он был очень прямолинейным кроликом, и если и мог где-то вести себя скрытно, то только когда дело касалось его страхов. Но он держался молодцом и не отчаивался так сильно, как в первые дни пребывания дома после больницы. Со временем Ник полностью обустроил ферму таким образом, чтобы у Стью не возникало проблем с передвижением на его инвалидной коляске. Везде, где были ступеньки, лис приколачивал плавный подъём для колёс коляски, прибивал вспомогательные ручки и заделывал промежутки в полу между комнатами, а также сделал на огромном поле дорожку из плиток, что завалялись в сарае, и таким образом кролик мог спокойно перемещаться по полю после дождя, при этом не утопая колёсами в мокрой земле. Кролик об этом не просил, но лис всё равно это делал, всячески ему помогал, чинил всеми забытую технику, пытался помочь семье в любом вопросе и при этом старался не мельтешить перед их глазами, предпочитая при любом удобном случае проводить свободное время в сарае. Ему было грустно от того, что произошло на этой ферме. А после побега Джуди Нику ничего не оставалось, кроме как потратить всю оставшуюся жизнь, чтобы замолить грех перед её семьёй. Её прощальное письмо ударило ему в самое сердце. Он возненавидел себя за то, что она взяла всю вину на себя. Глупая крольчиха. Глупая, глупая… морковка. Но несмотря на попытку к «отчужденческому» образу жизни в сарае, у Ника это не особо получалось. Маленьким кроликам нравилось играть с ним, они обожали его будить по утрам и заглядывать в окно, когда тот ложился спать. Зачастую своим поведением дети его утомляли, но они искренне любили его. Лис это понимал и вёл себя соответствующе весело, подыгрывая и развлекая их различными играми и фокусами. Он оказался единственным взрослым зверем на ферме, кто занимался с детьми с такой сильной отдачей: все остальные кролики проводили день за днём на огороде, а до воспитания и развлекательной программы для детей у них не оставалось времени или желания. Раньше этим могла заниматься Бонни, но теперь за это отвечал Ник, и от этого ему становилось ещё больней – будто это он специально отнял у них мать и поставил себя на её место, а они, маленькие дурачки, не понимали этого и приходили к нему с улыбкой на мордочках, а не с вилами и факелами. Ник чувствовал себя виноватым за смерть Бонни, и поэтому ему было комфортнее выбрать именно такой образ жизни и потратить всё своё существование работой на кроликов, чтобы, возможно, перед смертью заслужить любовь каждого из них. Он понимал, что это невозможно, но ему ничего не оставалось, кроме как стремиться к этому. Дни на ферме тянулись невыносимо долго, поэтому приходилось чем-то занимать себя каждый день. У лиса не было перечня необходимых дел – он находил занятия сам, либо они сами находили его, когда ломались инструменты, электричество в доме, машина или рабочая техника для огорода. Изредка ему приходилось приезжать на производство Гидеона Грея и помогать тому справиться с новой печкой. Гидеон, конечно, разбирался в этом куда больше, чем Ник, но помощь ему не помешала. Одна голова хорошо, а две лучше, особенно когда вторая из них могла подбросить идеи по поводу оптимизации функций на производстве. Гидеон Грей принципиально не хотел брать себе в помощники незнакомых зверей, которые могли повторить подвиг предыдущих, но на Ника он мог положиться и в особенно загруженные дни он вызывал его к себе на помощь. Каждый раз, когда между ними зарождался разговор о смерти Бонни, Ник намеренно менял тему разговора. На похоронах ему пришлось присутствовать, но не в кругу семьи Джуди, а вдалеке, спрятавшись за деревом и не привлекая к себе внимания: Гидеон плакал вместе со всей семьёй и, пытаясь успокоить Стью, сжимал его плечи и обнимал, пытаясь спрятать его слёзы – этой картины Нику было достаточно, чтобы желать стереть её из памяти навсегда. Гидеон уже давно присутствовал в жизни семьи Хоппсов, и доверия к нему со стороны кроликов было куда больше, чем к Уайлду, несмотря на всё, что он делал для их семьи. По крайней мере, Ник верил в это. Помимо детского внимания, лису удалось заслужить уважение со стороны некоторых сестёр Джуди, которые наведывались к нему поговорить, угостить своими приготовлениями, и Ник реагировал на это официально, порой по-дружески, но не подпуская никого к себе настолько близко, насколько он позволял это делать Джуди. День за днём его голова была забита только ей. Когда он просыпался, он надеялся, что ушастые дети разбудят его и радостно сообщат о том, что их сестра наконец-то вернулась, но нет – каждый раз, когда кролики к нему врывались, это было лишь для того, чтобы подёргать его за хвост, за уши, стащить с него одеяло и с визгом убежать на улицу. Нику с лёгкостью удавалось скрыть свои настоящие чувства. Когда к нему подходили кролики по делу или по личному вопросу, лис отвечал бодро и уверено. Он понимал, что ему нельзя было подавать признаки того, что он здесь отбывал своё наказание. Некоторые, включая Стью и Мани, конечно, знали это, но когда дело касалось личного контакта, то здесь Николас включал всё своё обаяние и ложь на максимум; лучше внести в эту семью не хандру, а обыкновенную пользу, и желательно, чтобы она подавалась с должным уважением, а не с видом, будто он пришёл сюда каждому делать одолжение. Иногда Уайлду удавалось выпить на выходных вместе с Фаустом в Малых Норках. После вызова к следователям, коими по-прежнему оставались Волкин и Тигрис, лис и слон неоднократно пересекались в департаменте и в итоге договорились о встрече. Ник хотел отблагодарить своего спасителя: если бы не слон, лис, что в то время был под воздействием ночных горлодёров, успел бы настигнуть Финника, задрать его насмерть, а затем приняться за беззащитных кроликов – и в таком случае ни на какое прощение Ник бы никогда не смог рассчитывать. Когда вызовы к следователям прекратились, лис и слон наконец-то смогли встретиться в баре Ройзевиля и поговорить по душам. — Ты её любишь, не ври мне… — Фауст сидел на холодном полу. Мебель в баре не предназначалась для животных больших размеров, так что слону пришлось пожалеть крохотные деревянные стульчики и сесть на пол, упёршись головой о потолок. Подходящих кружек для слонов не оказалось, так что ему пришлось купить самый крепкий алкоголь, дабы маленькие глотки из маленькой кружки имели свой смысл. Ник взял дежурные три кружки пива, а Фауст заказал сорокапятиградусный морковный бальзам. — Какая разница, если её больше нет? — Ник тем временем опустошал вторую кружку пива. — Между теми, кто сбежал и кого нет в живых, большая разница, Николас. У тебя ещё есть шанс её увидеть. — Три грёбанных месяца, Фауст, три! — лис звонко приземлил кружку о стол. — Неужели она действительно убежала навсегда? Прям вот так взяла и сделала это? Откуда она может знать, что этим действием сможет спасти свою семью? Откуда такая уверенность? — Николас, ты неправильно думаешь, — слон сглотнул жгучий морковный бальзам и аккуратно положил бутылку на пол. — Смотри: она сбегает и семья остаётся живой. Она разрывает между ними какую-либо связь. Навсегда, Николас. Это значит, что она никогда не узнает, что в итоге произойдёт с её отцом, братьями и сёстрами. В её памяти они будут жить вечно. Ты не думал об этом? Одно дело, когда она в этом сомневается, другое дело, когда она в этом уверена. У неё было достаточно причин передумать: енот за решёткой, его сообщник тоже, так называемая «охота» прекратила действовать – весь месяц они могли спокойно её устранить, но этого не произошло. А ещё предложение её отца работать в Зверополисе на свою ферму. Всё вроде идеально складывалось: совместить безопасную работу на семью и быть при этом в своём любимом городе, но опять нет – она отказывается. Наверняка она была уверена в том, что делает, и поэтому её не гложут сомнения, которые ты сейчас озвучил, Николас. В кроличьем баре они оказались самыми странными клиентами – маленький лис и огромный слон. Одно было хорошо – вход в заведение оказался достаточно большим, чтобы слон случайно его не расширил при входе и выходе. В Малых Норках слонов сыскать трудней, чем лисиц, так что основные здания и инфраструктура кроличьей деревни не предназначались для животных настолько больших размеров. Фауст же к этой проблеме относился с забавой. — Так-то ты прав, но толку от этого столько же, сколько и от твоих слов, – нисколько, — заявил Ник. — Действительно, — согласился слон. — Толк не в словах, а в действиях. — Всё, что мне теперь остаётся, – это присматривать за её семьёй и защищать их от всех невзгод, пока она не вернётся. Я не верю в то, что она не вернётся. Отказываюсь в это верить. Она не могла поступить так со своим отцом. Плевать на меня! Вот честно, Фауст, плевать на меня! Просто хочу, чтобы она была счастлива, и нигде как кроме в кругу своей семьи она не сможет обрести покой, в этом я уверен… — Ник опустошил последнюю кружку с пивом. — Где бы она сейчас не была, я уверен, что она несчастна, как никогда в своей жизни. И в этом я виноват. Я эту кашу заварил – мне теперь её и расхлёбывать до самого гроба. Слон с жалостью смотрел на лиса, заказавшего ещё две кружки пива и один морковный бальзам для Фауста. Крольчиха-официант, с сомнением посмотрев на их компанию, через минуту послушно принесла заказ и выставила напитки на стол. — Прекрасно тебя понимаю, Николас, — слон добил остаток на дне морковного бальзама и взялся за вторую бутыль. — Но отчаиваться нельзя, иначе это будет твоим окончательным решением – точкой. А точки ставить в своей жизни запрещено, слышишь? Потому что это сделает тебя необъективным зверем. Нужно всегда сомневаться в том, что происходит, понимаешь? Иначе ты остановишься в развитии и окажешься простым дураком. — Я и без того круглый идиот, Фауст… После того как они осушили свои бокалы, Ник, в знак благодарности к своему новому другу, оплатил весь заказ и перед тем, как расползтись по домам, пообещал слону свою помощь в любую минуту. После этой встречи у новых друзей зародилась традиция ходить именно в этот бар по вечерам пятницы, надираться там до тяжести в лапах, выговариваться друг другу о бессмысленных переживаниях, водить разговор вокруг да около, а затем расходиться по домам. Стью знал, что по вечерам пятницы лис возвращался из бара в плохом состоянии и что маленькие кролики встречали его в таком виде, набрасывались толпой, валили на землю и игрались с ним, обзывая вонючкой и пьяницей. Ник на это реагировал с иронией и, пребывая в пьяном состоянии, глупостей себе не позволял. Он как обычно играл с кроликами недолгое время, а потом, как только ему удавалось от них улизнуть, закрывался в сарае, набрасывал на себя тонкое одеяло и, упираясь носом в тёмный угол, моментально засыпал. Стью не одобрял еженедельную попойку лиса, но запрещать ему не смел, полагая, что для Ника это был единственный способ расслабиться, и, впрочем, так оно и было. Наступила очередная скучная суббота. По выходным работы выходило намного меньше, и Нику разрешалось даже позволить себе без спроса покинуть ферму и отправиться по своим делам, но он не пользовался этой возможностью. На ферме постоянно что-то ломалось, терялось, нужна была помощь, как по дому, так и на улице. Ник успел собственными лапами выпилить доски нужного размера и формы, покрасить их в белый цвет и полностью оградить ими всю территорию Хоппсов, заменив старый разваливающийся забор на новый и красивый. Каждые выходные нужно придумывать, чем себя занять, но на этот раз идеи не нашлось, и ничего не оставалось, кроме как выйти из сарая, сесть на лавочку и вдумчиво наблюдать за тем, что происходило на ферме. Дети игрались в песочнице, катались под деревом на тарзанке, которую Ник сам туда и повесил; Стью разговаривал с кем-то по телефону и, важно разъезжая на инвалидной коляске, рассматривал урожай. Кролики обирали голубику, поливали грядки и выдёргивали сорняки. Этот день явно намеревался стать очередным ничем не запоминающимся наказанием, длящимся бесконечность, но не тут-то было. Через полчаса на территорию Хоппсов завернул автомобиль жёлтого цвета, на крыше которого показались шашечки, а за рулём, судя по специальной форме, сидел таксист. Машина затряслась, будто внутри неё начали ворочать тяжёлые мешки с овощами из стороны в сторону, но, когда открылась дверь и из неё вылез гепард, лис удивился. Он впервые увидел Когтяузера не в полицейской форме, а одетого в широкие шорты и тонкую, но огромную майку с изображением Газелле. — Подождите недолго, — обратился Бенджамин к таксисту-выдре, который в ответ кивнул и заглушил двигатель. — Тебе это обойдётся в крупную сумму, — выкрикнул Ник, даже не дождавшись, пока гость увидит его собственными глазами. Услышав знакомый голос, гепард начал бегать глазами в поисках рыжей морды – Ник сидел в тени сарая, а яркое утреннее солнце било Бенджамина по глазам, из-за чего ему пришлось лапой прикрыть лицо и только после этого найти того, за кем он приехал. Лис сидел на лавочке и с невозмутимым лицом смотрел на гостя, пытаясь понять, что его могло заставить явиться сюда, а не взять и позвонить? Возможно, это могло оказаться чем-то важным, но после всех его сброшенных звонков Ник больше не чувствовал себя в чём-то виноватым, а наоборот, сам перенял на себя право быть обиженным, и поэтому первым задавать какие-либо вопросы Когтяузеру он не намеревался ради принципа. Помочь перехитрить Ганста, когда это было так необходимо, эта пятнистая морда так и не соизволила, так что пускай он сначала сам его заинтересует в разговоре, а там посмотрим. Бенджамин с серьёзным лицом подошёл с Нику и сказал: — Я рискую ради вас обоих своей работой, так что не строй из себя саму обиду, Ник, — лапу гепард так и не протянул, но сел рядом с лисом, полностью заполонив собой свободное место лавочки. — Грит держал на своём ноутбуке видео с убийствами животных и последующими надругательствами над их мёртвыми телами. Зачем этот идиот перекачал видео на рабочий ноутбук – мне неизвестно. Возможно, просмотром этого кошмара он настраивал себя на необходимый ритм для работы или просто самоудовлетворялся этим. То, что это видео подкинул Ганст, – исключено, потому что Грит знал о том, что видео было у него на компьютере, и никому об этом не сказал, да и вообще стереть следы не пытался. Этот тигр очень мутный. Помимо хранения этих видео, он их распространял в интернете с этого же ноутбука. Он ненормальный. Идиот. Кретин! Не знаю, что его могло оправдать после того, как правда всплыла наружу, но неудивительно, что он покончил с собой: хранение и распространение такого видео потянет на много лет. И он знал, что в тюрьме таких извращенцев не любят и вряд ли дадут ему до конца отмотать свой срок и выйти живым. Вот он и застрелился. Какой же он идиот… Каких дебилов только не берут к нам в участок… а я, что так убивался из-за его смерти... чувствую себя ещё большим идиотом… Ник сидел и молчал. Он слышал каждое слово гепарда, но в голове его застряла лишь одна фраза: «Я рискую ради вас обоих своей работой». «Обоих»? Кто второй? Джуди ведь нет – она пропала навсегда, и гепард знал об этом. Что за глупость он сейчас сморозил? — По поводу взрывов в общежитии Джуди, — с серьёзным видом продолжал Когтяузер. — С первым всё понятно – взрывчатка под её кроватью. Второй взрыв прогремел в комнате этажом ниже, и, оказывается, эту комнату снимал Ганст – всё это время он проживал прямо под ней, понимаешь? Он привинтил к своему потолку непонятное оборудование прямо под её кроватью и мог им воздействовать на Джуди. Но что это было за устройство, распознать не удалось: его разнесло на куски вторым взрывом, а собрать воедино так не получилось. Ганст признался, что это оборудование являлось его авторской работой, не имеющей в мире аналогов, а за что оно отвечало – так и не сказал. Но он неоднократно утверждал, что взрывчатка под кроватью Джуди – это не его лап дело и что первая взрывная волна могла задеть его устройство и тем самым стать источником второго взрыва, так как, по его словам, «изобретение» содержало в себе много горючей смеси и взрывоопасных веществ. Ник, ты меня слушаешь? Слова гепарда небыстро доходили до него. Лис пытался вспомнить, что произошло в тот день и о чём говорила Джуди – о странном прерывистом звуке: «словно неубиваемая муха билась об электрическую лампу». Хоппс утверждала, что этот шум преследовал её ночью, и чем больше реальность походила на кошмар, тем сильнее раздавался этот треск. И возможно, это шумела машина Ганста, которую он создал для вызова галлюцинаций. Если так, то всё сходилось. И не исключено, что тогда в том тёмном коридоре стоял вовсе не дружелюбный сосед Майк с красными глазами, а сам Ганст? И возможно, именно он вернул Джуди обратно в комнату и уложил на кровать, когда та упала в обморок от страха. Всё сходится! — Я тебя внимательно слушаю, Коготь, — заторможенно ответил Ник. — Но я не понимаю, какого лешего ты мне говоришь об этом? Почему ты не отвечал на телефонные звонки и морозил меня? — Времени мало, Ник, — гепард настороженно осмотрелся по сторонам. — Я знаю, что тебе важно перехитрить Ганста и что у тебя недостаточно сведений о нём. Я приехал сюда по просьбе Джуди. Она связалась со мной, и она хотела… — Что?! — закричал Ник. Голос его бесконтрольно вырвался наружу, разлетевшись по всей ферме, а сердце громко застучало в груди. Кролики, что работали в поле и находились неподалёку от амбара, все как один навострили свои длинные уши в сторону Ника и обратили внимание на сидящего рядом с ним гепарда немалых размеров. Дети также откликнулись на голос их любимого дяди-лиса и повыскакивали из амбара, а при виде незнакомого пятнистого зверя – замерли. — Да, — шёпотом ответил Бенджамин. — Она связалась со мной и велела тебе передать всю информацию о Гансте, что у меня есть… — Тьфу, Коготь, заткнись! Плевать на Ганста! — лис остановил его и попытался собраться с мыслями. — Прежде чем ты продолжишь, ответь мне, пожалуйста, на несколько вопросов. Первый – где Джуди? Второй – когда она с тобой связалась? Третий… — Ник, сам замолчи! — огрызнулся гепард в ответ. — Я тебе всё скажу, но дай сделать всё по порядку, как сказала Джуди, не сбивай, пожалуйста. Она велела донести до тебя информацию о Гансте, полагая, что для тебя это будет важно в любом случае и всё равно сядет он при этом или сбежит, так что слушай… Ник закатил глаза и схватился обеими лапами за голову. Глупая крольчиха даже не смогла понять, что его интерес к Гансту пропал сразу, как только она покинула его. К чёрту енота: он поплатится за свою нелогичную тупость, а всё, что касалось Хоппс, – сейчас это важнее всего. Слова гепарда подтверждали предположение Ника о том, что Джуди до сих пор не могла забыть теорию Нилла о нём – хитрость важнее всего, беспощадная конкуренция с енотом, непереносимость поражения. Этот вздор у лиса из головы не пропадал долгое время, и иногда он даже мог с этим согласиться, но не сейчас – не когда Джуди пропадает чёрт знает где и никто не знает, жива она или всё-таки покончила с собой. Но вот спустя четыре месяца пришёл единственный зверь, обладающий такой информацией и… требует теперь подождать? — А теперь о кандалах, из которых выбрался Ганст. Они раскрошились в месте, где приковывали его к полу. Как выяснили наши оперативники, на цепь пролили смесь азотной кислоты и неизвестного вещества. Мы так и не смогли разобраться, что это был за химический элемент, но Ганст это комментировать отказывается. Я не знаю, что там произошло, но не удивлюсь, если этот енот умеет стрелять кислотой из глаз… — Что с Джуди, Когтяузер?! — упрямствовал лис. — Подожди! Слушай меня, Ник. Синий порошок, что был набит в одеяло Джуди, там тоже ничего не ясно – смесь ночных горлодёров и неизвестной синей пыли. Всё ведёт к тому, что Ганст Феверал – химик-гений, который сумел создать новые химические элементы. Все наши наблюдения мы отправили в соответствующий научно-исследовательский институт для подтверждения, и это что-то невероятное, Ник. Этот енот хоть и конченный ублюдок, но мозговитый, понимаешь? — Может, сейчас ты расскажешь, что произошло с Джуди? — устало спросил Ник. — Коготь, я тебя слушаю, ты пойми, но мне сейчас плевать на Ганста: он за решёткой. Скажи, что с Морковкой? Где она? Говори! Ну! — Нет, ещё одно: Нилл поговорил с Ганстом, и… — Бенджамин! Сию минуту скажи, что случилось с Джуди, иначе я не знаю, что я сейчас сделаю! — закричал Ник, не обращая внимания на уши-локаторы кроликов, настроенных в их сторону. Из амбара показался Стью: выкрики Уайлда оторвали его от своих дел, так что ему пришлось выехать на инвалидном кресле на улицу и узнать, что происходит. Кролик оглянулся по сторонам и увидел, как вся семья медленно приближается к сараю, навострив уши в одну сторону. О Когтяузере ему известно из слов Джуди и фотографий, что она ему показывала, но в живую Стью увидел его впервые. Не понимая, что происходит, кролик последовал примеру своей семьи и начал медленно приближаться к лису и гепарду, пытаясь услышать, о чём они говорили. — Хорошо, Ник, — сдался гепард. — Но она велела мне сказать об этом в последнюю очередь. В общем… твой отец жив. Джон Уайлд находится в Бойдере – он работает в небольшом магазинчике на самой верхушке горы э-э-э… Гринделайн. Джуди сказала, что он… — Постой, помолчи… — прошептал лис. Он встал с лавочки и медленным шагом отошёл от гепарда в сторону соседнего поля. Слишком много информации влилось за короткий отрезок времени. Сердце стучит, голова кружится, земля уходит из-под лап. Джуди вышла на связь? Отец жив? Енот соврал? «Этот сукин сын и вправду всего лишь издевался надо мной?!». Чтобы не упасть на землю, Ник схватился за белый забор и тяжело задышал. Свежий воздух от смородинового поля соседей дул ему в лицо, а от маленького заборчика отдавало запахом недавно нанесённой краски. В голове беспорядок, а снаружи тишина. Издалека доносился стук молотков и шум изредка проезжающих мимо фермы машин. Кролики застыли на месте, Стью позади всех пристально наблюдал за происходящим, а гепард уже хотел что-то сказать, как вдруг лапы Ника пошатнулись и не удержали его – он упал на колени, а затем повалился спиной на землю. — Ник, тебе плохо? — Когтяузер резко вскочил с лавочки и подбежал к другу. — Вызвать скорую? Лис не отвечал и смотрел в небо, и гепарда это взволновало; он попытался взять лиса в свои лапы и отвезти его на такси в больницу, но Уайлд начал активно отмахиваться, пока Когтяузер не оставил его в покое. — Всё хорошо, Коготь… всё хорошо, не беспокойся, — Ник пропел таким спокойным голосом, будто обрёл покой. Он молча смотрел, как облака над землёй плыли беззаботно и медленно и как кролики своими ушами закрывали весь обзор. Они окружили лежащего на земле лиса, и каждый из них считал себя обязанным спросить, всё ли в порядке, не вызвать ли врача. Шум из их голосов расплылся в сознании лиса, и ему казалось, что он сейчас оторвётся от земли и начнёт падать в небо – не полетит, а упадёт в него насмерть. Ник лежал на холодной земле, молчал и пытался остаться в сознании. Это был настоящий шок. Отец восстал из мёртвых. Неожиданный страх стремительно заполонил его тело, лапы онемели, а подать голос лис так и не смог, будто кто-то ему запретил это делать под страхом смерти. — Держи, — Стью протянул стакан холодной воды. Ник сел, прислонившись спиной о забор, принял стакан из лап кролика и залпом его осушил, пролив немного воды себе на рубашку. Безвкусная ледяная жидкость проникла в его тело и помогла ему расслабиться. Мокрая рубашка прилипла к шерсти. Ощущение от холодной воды Нику пришлось по душе, и он смог наконец-то прокашляться и ответить: — Благодарю… — он увидел Мани за спиной Стью и остальных кроликов, что не отводили от него взгляда. — Да не смотрите на меня так, я в порядке… Серьёзно. Просто, немного перенервничал… А пока познакомьтесь вот… с Бенджамином Когтяузером – мой коллега центрального департамента Зверополиса, — Ник хитро перевёл внимание кроликов на своего друга. Бенджамин вдруг опомнился и оглянулся вокруг, заметив себя в окружении кроликов; они стояли и смотрели на пятнистого зверя больше с интересом, нежели с опасением, как смотрели на него минутой раньше. Гепард, представленный полицейским, звучал для кроликов куда безопаснее, чем гепард-никто, который по виду вполне упитанный, а значит, не прочь лишний раз чем-нибудь перекусить. — Здравствуйте, — Когтяузер смущённо закивал головой в знак приветствия. — И сразу извините, но не могли бы вы разойтись: Нику нужен свежий воздух. Большинство кроликов разошлись в разные стороны: кто-то вовсе вернулся за свою работу, кто-то отошёл на большое расстояние и продолжил наблюдать издалека, а некоторые смельчаки сделали несколько шагов назад и с опасением продолжали наблюдать за происходящим. Стью взял пустой стакан из лап Ника и обратился к гепарду: — Бенджамин, здравствуй. Джуди о тебе рассказывала. Скажи, пожалуйста, это правда, что она связалась с тобой? Где она сейчас? — Мистер Хоппс, Ник, — растерянно начал Когтяузер, поймав на себе их внимательный взгляд. — Я не знаю, где Джуди. Всё, что она сказала мне, – это «Сообщи Нику всё, что знаешь о Гансте, а затем скажи, что его отец жив и работает в Бойдере в магазинчике на горе Гринделайн». Всё, больше она мне ничего не сказала! Клянусь! — И всё-таки я не понимаю, почему ты мне раньше не позвонил, — прошептал Ник. — Да потому что нам нельзя с вами общаться, иначе прощай работа… — гепард сглотнул и посмотрел в глаза обессиленному лису. — Но после этого звонка я не мог не связаться с тобой, Ник! Тихий и безжизненный голос Джуди – ты можешь себе это представить? Я даже не сразу понял, кто это был. Чёрт подери, Ник, ей нужна твоя помощь! Она не просила об этом, но я слышал это в её голосе: она подавлена, как никогда… — у Когтяузера поступили слёзы, но он сразу стёр их своей массивной лапой. — Мне так стыдно перед ней за своё поведение, каким же я идиотом был, когда злился на вас… Но… сейчас это неважно. Ник, найди своего отца в Бойдере и верни Джуди обратно! После этих слов Ник вскочил на лапы и неловко пошатнулся. — Ты в порядке? — Стью пытался достать до него своими лапами и поймать, если тот удумает упасть на землю. — О чём вы? — лис улыбнулся. — Это лучшие новости за последние несколько месяцев. Чувствую себя великолепно! Выезжаю сейчас же! — Одного я тебя не отпущу, — заявил Стью. — Мани? — Да, — отозвался кролик за спиной. — Поедешь вместе с Николасом в Бойдер. Понял? — Да, сэр! — с издёвкой ответил дядя. — Будет выполнено! Семья уже практически потеряла надежду, но в итоге долгожданная зацепка появилась сама собой. Услышав эту новость, кролики оживились, начали перешёптываться между собой и радоваться. Дети хотели подбежать к лису и что-то ему сказать, но так и не осмелились: крупный гепард не вызывал у них доверия, и они решили держаться от него подальше. Прежде чем отправить Ника и Мани в путь, Стью заставил своего плотника наесться до отвала: это было необходимо, дабы зарядить рыжую морду энергией и вернуть Морковку обратно домой. После того как Ник узнал про отца и Джуди, лапы его тряслись и подкашивались. Мандраж не отпускал его ровно до того момента, пока он не позавтракал яблочно-морковным салатом с сахаром и не запил стаканом капустного сока. После приёма пищи силы к нему тут же вернулись и, взвалив на свои плечи рюкзак с необходимыми вещами, лис занял позицию у выхода из фермы в ожидании Мани, которого задержал Стью. Они тихо перешёптывались у входа в амбар, а Ник стоял у дороги, готовый уже отправиться один, так не дождавшись своего ушастого пожилого попутчика. Остаться на завтрак Когтяузер побоялся. Ему очень хотелось попробовать кроличью стряпню, но страх перед Буйволсоном взял над ним верх, и ему пришлось вернуться обратно в Зверополис сразу, как только лис самостоятельно встал на свои лапы. Ник понимал, что Бенджамин ради него и Джуди рисковал своей работой и что вся информация о Гансте, которую он раскрыл, не должна просочиться за пределы департамента. Другими словами, если Буйволсон узнает о том, что Ник обладал секретной информацией, то карьере Когтяузера конец. Но чем эта информация полезна? По сути – ничем. Непонятные изобретения и новые химические элементы лишь подтверждали, что Ганст был не только хитрым, но и умным. Ник, как никто другой, знал разницу между одним и другим и понимал, что в обоих случаях он уступал еноту и что все переживания на этот счёт бессмысленны, ведь Ганст в итоге оказался в тюрьме. Заключение под стражу произошло исключительно по воле енота, и это Ника раздражало по сей день. Будучи полицейским, он так и не смог ничего сделать для того, чтобы лично перехитрить и нацепить на него наручники: енот сам сдался и признался в своих деяниях. В любом случае это не отвечало на главный вопрос: зачем Ганст всё это делал? Чем Джуди ему насолила? Ник пытался вспомнить диалог с Фили – она утверждала, что Хоппс провинилась перед всей семьёй Февералов. Как это могло произойти без её ведома? Было ли это связано с пропажей отца Ганста? Какой чёрт управляет этим сукиным сыном? — Ты готов? — кролик ткнул лиса в плечо. Ник заторможенно выбрался из своих размышлений и обнаружил перед собой Мани и маленьких крольчат, собравшихся полукругом и желающих им найти сестрёнку Джуди и дядю Джона, о котором лис один раз проговорился кроликам, когда возвращался в пятницу после попойки с Фаустом. Уайлд присел на колени и неловко погладил каждого кролика между их длинными ушами, сказав, что всё будет хорошо. Сам на душе он не знал, во что верить. Будет ли на самом деле всё хорошо? Никто не знал. И чтобы это выяснить, необходимо действовать сейчас же. Пункт назначения: Бойдер, гора Гринделайн. В Малых Норках погода издевательски стала приятной: температура нормализовалась, из-под облаков иногда выглядывало солнце и дул прохладный ветерок; ни жарко, ни холодно – хоть весь день работай на ферме под открытым небом и заделывай дыры на крыше амбара. Собственно говоря, этим бы Ник сегодня и занялся, но неожиданные новости вынудили его вместе с Мани в кратчайший срок покинуть деревню кроликов. Попрощавшись с детьми и махнув лапой Стью перед отъездом, лис и кролик двинулись в путь. За двадцать минут они добрались до вокзала, купили билеты и на первой же электричке отправились по маршруту, что выстроил им смартфон. Поезд, в котором они ехали, направлялся в Зверополис, и поэтому на полпути им пришлось покинуть поезд и пересесть на другую ветку. Дорога для Мани оказалась лёгкой, но из Ника она выжала все соки. Чтобы добраться до каменного города, нужно совершить три пересадки и в общей сумме проехать около четырёх часов. Свободных мест в вагонах оказалось достаточно, кондиционеры везде работали, а соседи вели себя тихо, и многие из них засыпали, упёршись мордами в окно. Идеальная обстановка для длительной поездки, казалось бы, но лис и кролик провели всю дорогу, словно набрав в рот воды. Разговор между ними не клеился. Один слишком сильно переживал и от тревоги сжимал свой рыжий хвост и царапал сиденья, а другой замечал это и не хотел лишним словом напугать Ника, понимая, что на него он воздействовать никак не сможет. Одно дело – успокаивать глупого отца семейства, о котором он всё знал, другое дело – наделить малознакомого лиса уверенностью перед встречей с отцом, которого он не видел двадцать восемь лет и о котором вообще ничего не было известно. Всю дорогу Ник просидел в смартфоне, изучая схему электричек и изредка выглядывая в окно, дабы отвлечься, посмотреть на мелькающие пейзажи и оценить постройки разных деревенек и городков. Какой бы невыносимой не пришлась дорога, четыре часа в электричке для Ника пролетели незаметно, и в большей степени виной тому был ужас, что он испытывал перед встречей с отцом. Уайлд в шутку желал, чтобы этот поезд сошёл с рельс, лишь бы не добраться до пункта назначения, лишь бы не пережить то, что он переживал в своей голове каждую минуту, пока ехал навстречу к отцу. Он понимал, что в перспективе бояться стоило, но делать это в поезде сию минуту – глупо. Добраться до этой несчастной горы и не найти там Джона Уайлда – вероятность немаленькая, но у Ника не было оснований не доверять словам Джуди, так что он имел полное право переживать об этом в любое время и в любом месте. Но ничто его не могло успокоить. Ник боялся этой встречи, как огня. Он переживал её, будто она свершалась прямо сейчас у него на глазах – в вагоне. Что стоит сказать этому взрослому лису при встрече? И стоит ли с ним говорить? Или, может, без слов заехать кулаком в его старую морду? Или дать ему шанс объясниться? — Выходим, приехали — Мани вновь ткнул Уайлда в плечо. Лис открыл глаза и понял, что после третьей пересадки он сразу отключился, как только занял место у окна. Уснуть сидя в электричке при свете дня – для Ника это было из ряда невероятных способностей, которыми он не мог похвастаться в отличие от других животных, часто пользующихся транспортом. В голове вдруг вспомнился урок из полицейской академии, в которой изучался вопрос защитных психологических механизмов перед страхом. Обморок, зёв, сонливость – всё это из одной серии и могло вызываться в самых нестандартных и не предназначенных для этого ситуаций. Если обморок являлся самым эффективным средством от страха – отключился, ничего не видишь и не слышишь, то, зевая и желая заснуть, ты сам себя таким поведением начинаешь успокаивать, мол это «Не страшно, аж зевать хочется» – прям как перед сеансом у стоматолога. На этой волне страха лис и заснул. По стеклам вагона быстро бежали капли дождя, на улице стоял густой туман. Каменный город вызывающе смотрел на каждого пассажира, покидающего вокзал, и лис с кроликом не были исключением. Прежде чем покинуть ферму, Ник и Мани вместе посмотрели через смартфон информацию о Бойдере и снабдили свои рюкзаки необходимыми вещами. Город, конечно, не был рекордсменом по количеству осадков в месяц, но числился в десятке самых дождливых городов ближайшей области. Именно поэтому первое, что лис и кролик взяли с собой, – это маленькие и раскладные зонты, которые они сразу раскрыли, как только покинули вагон. По картинкам, найденным в интернете, стало очевидно – город чуть ли не полностью состоял из камня: никаких деревянных лавочек, столбов или остановок – только камень. Никаких парков, двориков с кустарниками, лужаек и лесов. Единственный источник свежего воздуха и зелени – гора Гринделайн, которая виднелась вдалеке практически с любой местности, если её не перегораживала каменная высотка. Как это ни странно, шёл дождь, избивая каплями каменные плиты и крышу вокзала. Ник и Мани некоторое время оглядывались по сторонам, пытаясь визуально определить самый короткий путь до горы. Информация о канатной дороге в наличии имелась, но разметка остановки на карте смартфона отсутствовала, и поэтому им пришлось двинуться в сторону Гринделайна, а по пути пытаться разглядеть, какие провода принадлежали электричеству, а какие вели на вершину горы. Разглядеть такую подробность оказалось нелегко, ибо большинство проводов скрывались в густом тумане, а ведущая на вершину горы канатная дорога – тем более. Но не успели они с этой идеей покинуть вокзал, как Ник вдруг учуял в воздухе знакомый запах. Сквозь дождь, туман, мокрые камни и шастающих из стороны в сторону животных, одетых как один в серые шмотки, он учуял важный аромат, значение которого так и не смог идентифицировать. Но это определённо не была ностальгия или выдумка сознания – это что-то конкретное. Но что? Дабы разгадать эту загадку, Ник спрыгнул с платформы и подошёл к ближайшему зданию. — Эй, Ник, тут нельзя спускаться, — возмутился Мани, но последовал его примеру, спрыгнув на пути и таким же образом покинув вокзал. Уайлд не слушал кролика, что пытался отчитать его за спиной, и сосредоточил всё внимание на здании напротив железнодорожных путей. Невысокий дом, состоящий из каменных плит и узких вертикальных окон. Запах… знакомый запах исходит из-под этих стен. Что это может быть? Второй этаж? Одно окно заколочено, будто его кто-то разбил, а из второго окна что? Сигареты? Лис увидел, как из форточки комнаты на втором этаже выходил дым. Обычный запах сигарет? Но почему он казался таким знакомым? — Бред… — буркнул себе под нос недовольный Ник и пошёл в сторону Гринделайна. Мани, еле поспевая за ним, прибавил шагу. Город и вправду не был засажен растениями. Если только самую малость, и то – казалось, что деревья росли не из земли, а пробивались между булыжников. Дома в преобладающем количестве состояли из серых плит, имели по пять этажей и были похожи друг на друга, как две капли воды. Рекламные щиты, как и одежда жителей, могли похвастаться лишь своей монотонностью и скучной подачей. В городе всё устроено для того, чтобы заставить жителей забыть о любом цвете, кроме серого мокрого камня. Только дорожные знаки выделялись цветом на общем фоне города. Но на это обратил внимание только Мани: ему ещё в Малых Норках стало не по себе от этого города, когда он увидел его на фотографиях. Туман, дожди, влажный воздух, животные в тёмной одежде, угрюмые морды, чёрные зонты, столпотворение антенн на крыше домов. Как в такой обстановке возможно жить? И это всех устраивает? Понятное дело, что городов различное множество и каждый обладал определённой чертой и погодой, подходящей тому или иному виду животного, но в Бойдер съезжались звери практически любого вида – Мани не мог этого понять, особенно учитывая свою жизнь, прожитую в разноцветной и жизнерадостной деревне кроликов. Это и было единственным оправданием его непонимания, а что касалось жителей Бойдера – им могло либо нравиться жить в той тоске, что давал им город, либо они жили здесь с детства и привыкли к такому существованию, а о другом, более красочном и жизнерадостном, возможно, и вовсе не знали и не задумывались. Кролик шёл, оборачиваясь по сторонам и подмечая каждую характерную для города мелочь, а лис, за которым пришлось идти с ускоренным шагом, из всех достопримечательностей Бойдера обратил внимание лишь на гору, нависающую над каменными джунглями. Через десять минут ходьбы по скользким камням, затопленным лужами перекрёсткам и грубым узким переулкам показалась канатная дорога, ведущая на верхушку Гринделайна, что была спрятана в серой дымке. По словам Джуди, именно там должен находиться Джон Уайлд. — Может, выпьешь? — предложил Мани. — Успокоишься, не наделаешь глупостей. — Нет уж, — у лиса дрожали лапы от страха. — Будь что будет, но на трезвую голову. Они заплатили за вход на площадку и запрыгнули в первый подъехавший вагончик фуникулёра. Город под их лапами медленно начал опускаться, туман становился всё гуще, и через минуту от Бойдера остались видны лишь крыши и свет противотуманных фар автомобилей, курсирующих между домов. — Не относись к этому, как к трагедии, Ник, — успокаивал Мани. — Это ж всё-таки воссоединение, а не похороны. — Ты в этом уверен? — без тени сомнения спросил лис. Не в силах стоять и держаться за поручни, Уайлд сел на стул и закрыл глаза. Откуда Джуди могла узнать о том, что Джон оказался именно в этом городе и именно в этом месте? Неужели она сошла на случайной остановке, поднялась на гору и таким образом с ним познакомилась? Разве бывают такие случайности? А может, она соврала, чтобы самой встретиться с ним? Но зачем это делать, если Ник и так бы приехал к ней – только дай повод? Глупость! Лис разминал лапы, судорожно сжимая их в кулак. Его конечности вновь стремились онеметь, и он не знал, как с этим бороться. Вагон уже подъезжал к самой вершине, и с этим нужно что-то делать. — Ударь кулак о кулак – пройдёт, — посоветовал кролик. Но вместо этого Ник резко отправил лапу в стенку вагона, образовав там вмятину. Почувствовав боль и облегчение, он проделал то же самое со второй лапой, но на этот раз не рассчитал силу и оставил на стене частички кожи и шерсти. Кровь брызнула из лапы и залила пол. Нику стало настолько страшно, что он не почувствовал этой боли, не заскулил и даже не стиснул зубы. Мани недовольно цыкнул на лиса, как на маленького ребёнка, сотворившего глупость, достал из рюкзака бинты и перевязал ему лапу. Прошло несколько минут, после чего Мани набрался храбрости и спросил у поникшего лиса: — Ну что, готов? — Нет. Вагон достиг вершины, и им пришлось выпрыгнуть на платформу. — Вот мы и на месте, — весело доложил Мани. — Дождя нет, туман остался внизу. Отлично. И вправду, непогода скопилась у подножья горы, а на её вершине царил покой, свежий воздух и отчуждение. Покинув платформу, первое, что Ник подметил, – это лёгкость дыхания. Высота горы не дотягивала до обитания разрежённого воздуха, так что на её верхушке дышать было ощутимо проще, чем в городе; Мани это заметил куда раньше и вздохнул с облегчением. Постояв минуту на одном месте, Ник почувствовал, как горный воздух благоприятно влиял на его организм. Избавиться от стресса не получилось, но он вернул управление над своим телом, онемелые лапы вновь стали управляемыми, и он чувствовал, что можно вновь без опасения передвигаться по горной породе. Очевидно, что дождь не всегда обходил стороной и вершину Гринделайна – сырость была повсюду: на горном мхе, траве и земле с небольшими образовавшимися лужицами. Но в данный момент осадков здесь не наблюдалось, а солнце, что не в силах пробить туманную дымку в городе, не сдерживаясь, нависло над головами Ника и Мани и ослепляло их своими лучами, отражавшимися в блеске дождевых капель – единственных жителей Гринделайна, кто посмел нарушать тишину; они медленно падали и разбивались о землю с платформы фуникулёра, с толстых горных деревьев и с проводов, идущих от платформы к скромному магазинчику, в котором рыжий зверь читал газету, не обращая на клиентов никакого внимания. Мани решил остаться в стороне, заметив, как Ник смотрел на продавца за прилавком. Кролик понимал, что в любой сцене, что сейчас свершится, он будет лишней декорацией. Лучше стоять, наблюдать, а в случае чего можно ввязаться в драку и помочь тому, кто в этой помощи будет больше нуждаться. Ник сглотнул и пошёл навстречу вагончику с надписью «Отдых на Гринделайн». Из магазинчика тихо доносилась кантри-музыка, которую любил слушать Джон. Лапы лиса снова подкосились, и он чуть было не упал у самого прилавка. Подойдя ближе, он увидел на полке старинное радио, настроенное на определённую волну, старый квадратный телевизор миниатюрного размера и лиса в очках, разгадывающего кроссворд. Ник почувствовал, как слёзы проступили на глазах, и он мгновенно собрал их забинтованной лапой. «Не хватало, чтобы этот ублюдок увидел мои слёзы». — Да, чем я могу вам… — но Джон не смог договорить; карандаш из его ловких лап выскочил и упал на пол; паника наполнила его глаза бешеным взглядом. Ник пытался совладать со своей мимикой и придать себе серьёзный вид, но у него не получалось. Губы его начали дрожать, а желание вмазать этому старому очкарику достигло своего предела. Его лапа сжималась в кулак, а наложенные на ней бинты окрасились в красный цвет. — Я… — промямлил Ник и, неаккуратно сглотнув, закашлял и снова потерял контроль над своим телом. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу… Джон испугался. Он отбросил газету в сторону и поправил очки, пытаясь разглядеть своего сына, что успел вцепиться в прилавок, дабы не упасть перед ним на колени. Ник заметил на одной из полок вагончика распечатку со своей фотографией и заголовком «Первый лис в полицейском департаменте Зверополиса». — Крольчиха тебе… всё-таки сказала, где я… — с дрожью выдавил Джон. — И ты пришёл… зачем? Вот он – тот самый момент, что Ник переживал внутри себя множество раз. Та самая сцена, что снилась ему на протяжении двадцати восьми лет. Он мог подготавливать эту фразу десятками лет, но психика не могла ему гарантировать, что у него получится вспомнить и сказать всё, как надо. Нет, это критическая ситуация, и сколько не подготавливайся к ней – всё пойдёт не так, как хочешь. Беспокойство. Тревога. Боль в груди. Паническая атака. Все заготовленные фразы пошли к чёрту. — Почему ты ушёл от нас, отец? — прошептал Ник, но потом не сдержался и закричал. — Почему бросил меня и маму?! Почему?! Отвечай!!! Джон вжался в кресло и дрожащими лапами прикрыл лицо, побоявшись смотреть сыну в глаза, ибо гнев его был оправдан, а отец – не имел права быть понятым и прощённым. Николас Уайлд пришёл по его душу, как множество раз приходил к нему во сне, словно дьявол. — Ладно, плевать на всё, — Ник набрал воздуха, ощущая, как одичалость берёт над ним верх и как пасть сама собой оскаливала его зубы. — Ответь мне лишь на один вопрос… Ты любил маму?! Слёзы Джона просочились сквозь лапы, закрывающие его морду. — Потому что если не любил, — завопил Ник, — я тебя убью, отец! Убью за то, что ты с ней сделал и что сделал со мной! Лучше просто молчи и спрыгни с этой грёбаной горы! Слышишь меня, отец?! Ты меня слышишь?! Ник ударил Джона по лапам, чтобы тот раскрыл своё лицо, и такое поведение сына явно не понравилось отцу. Он сбросил очки на пол, ловко перепрыгнул через прилавок и повалил Ника на землю, схватив его за горло и надавив всем своим весом на его тело: — Я тебя спас, щенок! — Джон склонился над мордой сына и гневно посмотрел ему в глаза. — И мать твою спас! Они убили бы вас на моих глазах, если бы я не отдал им свой магазин! Поэтому, Николас, я отвечаю на твой вопрос: я люблю твою мать, я люблю тебя, а ты и пальцем не смей меня трогать, иначе я за себя не ручаюсь! Казалось бы, хорошая погода предвещала мирную встречу, но у Мани не осталось выбора – он бросился к Нику на помощь и не успел до него добежать, как Джон отпустил лиса, отряхнул свою одежду и как ни в чём не бывало вернулся за прилавок. Ник остался лежать на земле, пытаясь найти в себе силы подняться. — Ты в порядке? Он тебя ранил? — Мани принялся осматривать втоптанное в грязь тело Ника. — Всё в порядке, отстань, — он отмахнулся от помощи кролика и, на удивление самому себе, нашёл в себе силы подняться на лапы. Взгляд сына с отцом снова пересеклись. Джон тяжело дышал и пытался делать вид, будто как ни в чём не бывало отгадывал свой кроссворд, держа в лапе вместо карандаша пульт от телевизора – первое, что ему попалось под лапу. К тому моменту он уже успел стереть слёзы и привести себя в порядок, но его возбуждённый взгляд не мог обмануть Ника, размышлявшего над поведением Джона. Отец, что плевал на свою семью, не смог бы разрыдаться, как маленькая девчонка, перед своим сыном. Это был явный признак того, что ему не наплевать, но в этом надо было ещё убедиться. — Ты пьёшь? — строго спросил отец. — Пью… Из-за тебя и одной крольчихи… — Ник с тяжестью выдохнул эти слова. Джон моментально достал две стопки из-под прилавка и налил в них из бутылки прозрачный напиток. — А ты пьёшь? — спросил лис кролика, скромно стоящего в стороне. — Чёрт с вами, — коротко ответил Мани. На вершине Гринделайна, как обычно, не было никого, кроме продавца и пары клиентов, поэтому Джон не постеснялся вытащить из-под прилавка раскладной стол, поставить его рядом с магазином и рассадить по кругу своих гостей на маленькие пластиковые стульчики. В середине стола лис поставил бутылку с ободранной этикеткой и небольшую миску с копчёной рыбой для закуски, но Мани рыбу есть отказался. Джон маячил вокруг стола, расставляя стаканчики дрожащими лапами и за метр обходя стул, где сидел его сын. Рваные движения отца выдавали его: у него не получалось сдержать волнение, и его тело всячески кричало о том, что он не был в порядке. Ник же облегчённо провалился в стул и наблюдал за отцом, вспоминая, как тот в детстве постоянно повторял одну и ту же фразу: «Лучшая защита – это нападение, Николас». Сам Джон никогда не придерживался этого выражения и обходил все проблемы стороной либо побегом, либо хитростью, но каждый раз советовал своему сыну делать всё иначе. Типичное поведение родителей – воспитать своё продолжение таким, какими они сами хотели себя видеть. Развалившись на стуле, сын размышлял, что бы случилось, если бы отец не дал ему отпор, ибо когда он ударил Джона по лапам, лишь бы увидеть его морду, то почувствовал, как теряет над собой контроль и что если его никто не остановит, то он лично разобьёт отца о скалы. С Ником это редко происходило, когда он не мог побороть в себе желание выплеснуть эмоции наружу, но отец для него был всегда исключительным вариантом, ибо он – последствие некомфортной жизни для матери, самого важного зверя в жизни его сына. Но сейчас Ник сидел на пластиковом стульчике и наслаждался моментом: ему не требовалось держаться на лапах и разбивать чью-то морду о скалы, потому что закипавшая кровь остыла, адреналин пропал, а шок велел сидеть и бездействовать. На фоне расслабленности Ник окончательно убедился в том, что когда Джон уложил его на землю – это было именно то, что ему нужно. — Ну ты и… — Джон запнулся, когда занял своё место за столом. — Идиот, сынок. Но не мне об этом говорить… Отец шмыгнул носом. Мани переводил взгляд с одного лиса на другого, ожидая, что сейчас снова начнётся драка, но умиротворённый взгляд Ника и его поза на стуле говорили об обратном. Он полностью расслабился, его больше не трясло, и, кажется, одна маленькая слезинка скатилась по его щеке. Одежда была грязной, шерсть мокрой и растрёпанной. Перед тем как сесть на стул, он даже не отряхнулся и без сил плюхнулся на пластик. — Извини, я не смогу рассказать всё на трезвую голову, иначе я… — отец запнулся. — Ну, ты понимаешь. Ник подумал, что он имел в виду «расплачусь, как маленькая девчонка». Мани взял свою стопку и с ожиданием посмотрел на лисов. — Чокаться не будем, — объявил Джон кролику. — Пей так. Мани кивнул и осушил стаканчик, после чего сразу скорчил морду и закашлял, не ожидая, что напиток будет настолько горячим. Жидкость отобрала из его горла весь воздух, и ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтоб прийти в состояние. — Кстати, как тебя зовут, кролик? — спросил Джон, спокойно осушив свою стопку. — Не говори ему, — Ник расслабленно ввёл в себя прозрачную жидкость из стаканчика и с кислой мордой добавил: — Сначала пусть о себе всё расскажет. Солнце по-прежнему нависало над Гринделайном, ослепляя гостей сиянием бутылки со стеклянными стаканчиками и проблесками от дождевых капель, продолжающих тихо спрыгивать с листвы деревьев и разбиваться о горный мох. Радио с помехами вещало очередную кантри-музыку, а тихий ветерок заставлял на прилавке шелестеть газету, в которой Джон разгадывал свой кроссворд. Прежде чем начать свой рассказ, отцу пришлось выпить четыре стопки, дабы набраться храбрости и с уверенностью высказать своему сыну всё, что он и сделал за время его отсутствия. Джон подробно рассказал о ситуации, в которой оказался, о мошенниках и их методах, о своих страхах и переживаниях, о решении этой проблемы и сожалении. Он пытался на пальцах объяснить Нику, чего он боялся и как его страх в чужом городе увеличивался с каждым днём. Страх взглянуть своему сыну в глаза, страх вернуться к своей жене, страх признать, что он не Дрю Эйклифф, а кто-то другой. Джон утверждал, что Ник не сможет понять этой психологической глупости, пока сам не окажется в этой ситуации, но, на его удивление, сын ни слова не сказал о том, что его фобия была глупостью. Ник вообще сидел и молчал всё это время, внимательно слушая и не перебивая отца. — Знаешь, Николас… ко мне явилась твоя крольчиха… — пьяным тоном продолжал Джон, и Мани сразу навострил уши. — И мне кажется, она оказалась в той же ситуации. Я ей говорил-говорил «Беги, возвращайся, пока это не превратилось в настоящий страх», а она не слушала меня и не понимала, о чём я говорю… Никто не учится на чужих ошибках, Николас, никто… — Вы случайно не знаете, где живёт эта крольчиха? — спросил Мани. — Она вроде сказала… что… — Джон лапой зарылся в шерсть на голове и сильно зажмурил глаза, пытаясь вспомнить слова Джуди. — Ах да, она нашла себе общежитие возле вокзала. Поищите её там. — Идём! — Мани вскочил со стула и потянул Ника за рубашку. — Пошли, она ждёт нас. За всё время их беседы говорил только Джон. Говорил, пил, говорил, снова пил, изливал душу. Несмотря на то что он успел прилично надраться, уверенности алкоголь ему не прибавил, и каждое слово он произносил с дрожью в голосе. На этом фоне Ник почувствовал себя более уверенно, но за столом он так и не произнёс ни слова. А теперь Мани схватил его за рубашку и тянул за собой, вынуждая что-то сказать. Ник посмотрел в глаза отцу. — Пап… — лис сглотнул и сжал в кулаке окровавленный бинт. — Ты вернёшься к маме? Джон испугался этого вопроса, и ему пришлось выпить ещё одну стопку, чтобы ответить вопросом на вопрос: — Скажи, Николас, а она злится на меня? — Знаешь, отец, всё это время, все эти годы я… — Нику пришлось ударить себя в грудь, чтоб его голос звучал уверенно. — Я просто хотел поговорить с тобой. Я думал, что ты умер, что тебя убили, что ты сбежал, что ты нашёл себе другую лисицу, что бросил нас с мамой, заставив меня стать проходимцем. Да-да, отец, я не чист на лапу. Ты не представляешь, скольких животных мне пришлось обмануть, чтобы матери не было так накладно меня содержать. Все деньги, что я заработал честным и нечестным трудом, я отдавал маме. Ей было тяжело, и всё из-за тебя, отец. Я понимаю, что ты мог вернуться, забрать нас, связаться с нами, что угодно сделать. А ты испугался. Ты всегда всего боялся. Мне стыдно за тебя. Но я тебя понимаю. Я знаю, о чём ты говоришь. Мне было страшно встретиться с тобой сегодня, я хотел, чтобы этот чёртов поезд сошёл с рельс, лишь бы не встретить тебя… А знаешь, почему? Потому что все эти годы я думал, что хочу поговорить с тобой, но на самом деле только в этом поезде я понял, как я тебя ненавижу, отец. А прежде чем ответить на твой вопрос, скажи мне честно… Ты не забыл её? — Нет… — буркнул Джон, и по его рыжей щёке ослепительным кристаллом скатилась слеза. — Всё это время она для меня была единственным зверем, кто верил в меня, понимал и пытался оберегать от общества, что относилось к нам с недоверием. Я всё сделал, чтоб не чувствовать себя обузой перед ней. Да, она плакала не раз, и мне приходилось уходить из дома, чтобы не видеть и не слышать, как ей плохо без тебя… Она, как и я, не знала, что думать. Злится ли она на тебя? Могу точно сказать, что она влепит тебе пощёчину, но в итоге простит, как сделал это… я… Ник шмыгнул носом и протёр глаза. В его памяти всплыла картина, как его родители в один прекрасный выходной день забыли о работе, как они все вместе едут купаться на пляж, как отец втыкает в песок зонт, как маленький лисёнок плавает на надувном матрасе вместе с мамой и как папа на берегу готовит рыбу с хрустящей корочкой. — Я вернусь, Николас… — Джон фартуком протёр свою морду и улыбнулся сыну. — Дай мне неделю, чтобы уволиться и собрать свои вещи. Идёт? — Твой домашний адрес в Бойдере? — спросил Ник. — Что? — Где ты живёшь? Только не говори, что в этом вагоне. — Нет-нет. Кварцевая улица, дом пять, квартира одиннадцать. Ник забил в смартфон этот адрес, чтобы удостовериться в том, что отец не врал. Поисковик и вправду нашёл такую улицу и дом в Бойдере. — Ты не против, если я у тебя поживу эту неделю, чтобы убедиться, что ты не сбежишь? — Да пожалуйста. — Тогда дай мне ключи от твоей квартиры. — Что? Зачем? — Когда ты вернёшься с работы, я буду уже там в любом случае. Так что давай, мне ты можешь доверять. И не бойся, маме о твоём прибытии я сообщать не буду, пока ты сам к ней не приедешь. Идёт? — Идёт… — Джон выпил ещё один стакан прозрачного напитка и с косой походкой ушёл рыться за прилавок. Кролик непонятно смотрел на Ника, пытаясь своим взглядом у него спросить, что он задумал. — Не бойся, — ответил ему лис. — Сейчас я возьму его ключи, мы пойдём искать Джуди, а затем при любом раскладе я нахожусь неделю здесь, пока не верну отца обратно. Не знаю, как к этому отнесётся Стью: меня же не будет на месте целую неделю; но мне плевать. Отец мне дороже всего – можешь так ему и передать, если будет недоволен. Но вряд ли он будет недоволен, если мы вернём Джуди. Мани не понравилось то, как прозвучали его слова, но ему ничего не оставалось, как послушаться. Вскоре Джон выглянул из-под прилавка и отдал Нику ключи от квартиры. Разговор после этого длился недолго, и они разошлись: Джон остался в одиночестве дожидаться клиентов, а Ник и Мани спустились обратно в город по фуникулёру. Им пришлось вновь раскрыть зонты и по навигатору вернуться обратно на вокзал, напротив которого должно было находиться общежитие. — Хоть бы лапу ему пожал, — сказал Мани. — Не твоё дело, — огрызнулся Ник и добавил: — Рано ему ещё лапу жать. Он может сбежать. Не удивлюсь, если он так и сделает. — Дело-то не моё, согласен, но ведь это Джуди тебе помогла. Твой отец – это тоже не её дело. — Её-её, — Ник недовольно смахнул капли дождя со смартфона. — Не хотела бы вернуться – не доложила бы об отце. Она же сказала ему, где живёт, а значит, знает, что он сольёт нам эту информацию и я найду её. И Когтяузер сказал, что он слышал в её голосе зов о помощи. Я ей обязан, особенно за возвращение отца. После того что случилось с Бонни по моей вине, она не должна была это делать, но сделала. Сколько бы я не пытался ей помочь, в жизни с ней не расплачусь за то, что я сделал. Мани не стал спорить, хоть и обладал своим мнением на этот счёт. Они встали напротив вокзала, и взгляд их пал на единственный серый дом поблизости – то самое дешёвое здание, из-за плит которого доносился знакомый для Ника запах. Может быть, он тогда учуял Джуди? Хорошее обоняние лиса сбивали запахи города и особенно аромат сожжённого табака вокруг общежития, в которого будто заселяли только курящих животных. — На всякий случай стой здесь, — посоветовал Ник. — Кто её знает, вдруг она выпрыгнет через окно, а ты тогда её поймаешь или задержишь. Как тебе такая мысль? Мани кивнул и встал под окнами, выглядывая из-под зонта и пытаясь разглядеть чужие апартаменты. После спуска на фуникулёре солнца и след простыл; через толстый слой тумана и сборище тёмных туч оно не смогло пробиться, поэтому, несмотря на полдень, весь город оказался в сумерках. Капли дождя стучали по стеклу и омывали серые плиты. Не успел Мани взглянуть на Ника, как тот успел убежать. Лис миновал убогий фасад и наткнулся в подъезде на консьержку-антилопу. Внутри здания пахло плесенью, сигаретами и едой. — Вы к кому? — антилопа подозрительно посмотрела из своей кабинки, как лис закрывает зонт и вытряхивает капли на пол. — Джуди Хоппс, крольчиха, она меня ждёт, — торопливо проговорил он. — Нет здесь таких, — после длительной паузы отрезала консьержка. — Кто вы такой? Ник не ответил и поднялся вверх по лестнице. Антилопа начала что-то кричать ему в спину, но он как ни в чём не бывало начал шастать по коридорам и как можно громче кричать: — Джуди?! Где ты?! — он обежал первый этаж, где не было признаков жизни, и поднялся на второй. — Морковка?! Прости меня! Джуди Хоппс, кто-нибудь знает, в какой она комнате?! На втором этаже из коридора начали выглядывать животные, и Ник тут же прилипал к ним с вопросами, не живёт ли здесь крольчиха, показывал её фотографию на смартфоне и ловил на себе непонимающие взгляды жителей; все как один они отвечали, что либо кролики здесь не живут, либо вспоминали о семье кроликов, которая недавно покинула общежитие из-за каких-то проблем с полицией. — Джуди! Ник решил, что стоит постучать в каждую дверь: мало ли крольчиха могла спать или слушать музыку в наушниках. Из комнат начали выглядывать недовольные звери, мамы с детьми, старики и разгневанные хищники, готовые разбить морду нарушителю тишины. Из всех показавшихся зверей – ни одного кролика. На кухне стоял перегар – дышать невозможно. За кухонным столом сидели свиньи с зебрами, пили, курили и закусывали непонятными объедками. Обоняние Ника отказывалось исправно работать, а после того как консьержка настигла его на последнем этаже с двумя жильцами-носорогами, Нику пришлось повиноваться и выйти на улицу «по-хорошему». У выхода он захватил свой зонт и сразу раскрыл его над головой: дождь перешёл в сильный ливень, капли с треском били о камень и брызгали во все стороны. — Не видел её? — спросил лис у Мани, обойдя здание с другой стороны и внимательно осмотрев каждое окно. — Нет, ничего, — с досадой ответил кролик. — За мной. Мани послушно последовал за лисом, и через минуту они оказались на вокзале Бойдера. — Смотри, у меня план такой, — начал Ник уверенно. — Ты возвращайся в Малые Норки: ты там сейчас нужнее, чем я. А я останусь здесь на неделю, пока отец не вернётся со мной в Зверополис. Всю эту неделю я буду на связи с вами и всё свободное время потрачу на то, чтобы найти Джуди. Она должна быть где-то здесь. Не знаю, как, но я найду её. Обещаю. Я вернусь вместе с ней. Мани посмотрел на самоуверенного Ника, но не смог не согласиться с его идеей: так будет лучше для всех. С непривычки после жизни в Малых Норках кролик сомневался, что сможет продержаться в Бойдере больше дня. Все эти тучи, дожди и противный дым, выходящий из серых труб заводов, понастроенных то тут то там, плохо влияли на его здоровье. Каждая минута нахождения в этом городе ему давалась с трудом. Бойдер наводил на него стресс, душный воздух, тяжесть в дыхании: ни природы, ни парков – сплошной камень, транспорт, разводы и мёртвый запах. Неудивительно, что Джон предпочитал работать на Гринделайне – единственное место, где Мани чувствовал себя налегке. — Идёт, — согласился кролик. — Но учти, что Стью не будет рад увидеть тебя с пустыми лапами. — Разумеется, — фыркнул Ник. Они провели вместе полчаса на вокзале в ожидании поезда, после чего Мани уехал обратно в Малые Норки, а Ник остался на платформе, полный уверенности, что он успеет прочесать все общежития в городе за неделю. Была, конечно, большая вероятность, что Джуди сбежала из Бойдера, но Ник отказывался в это верить. Слова Когтяузера застряли в его голове: «Ей нужна твоя помощь». Перед тем как идти в предположительную квартиру Джона, Ник ещё несколько раз обошёл общежитие возле вокзала, прислушиваясь и заглядывая в окна. Улик так и не нашлось. Ливень усиливался, а капли превратились в град и начали со звоном разбиваться о камень и скапливаться в зазорах между плитами. Ник ускорил шаг и, осознав, что он не сможет под таким ливнем добраться до пункта назначения живым, решил воспользоваться наземным транспортом и спрятаться под автобусной остановкой. Белые круглые шарики сыпались с неба и стучали о стеклянный потолок остановки, разлетаясь в разные стороны. Автобус подошёл через пять минут, и лис впрыгнул в его открытые двери. Бойдер не был городом внушающих размеров, как Зверополис, но он отличался большим количеством дорог, поворотов и эстакад. За десять минут Ник добрался до нужного места и вышел на остановке. К тому времени град перешёл в обычный дождь, оставив от себя последствия в виде скопления белых льдинок на камне, из-за которых Ник несколько раз чуть не упал, пока шёл до жилого дома, в котором, судя по адресу, должна была располагаться квартира Джона. Ключ, на удивление, подошёл к замочной скважине, дверь с лёгкостью открылась и впустила лиса в квартиру. Однокомнатная. Пустые стены, обычная мебель, скромно, недорого, уютно. Ожидания увидеть на полу скопление пустых бутылок или гору невымытой посуды не оправдались. Из окна открывался неплохой вид на плохой город. Ник не помнил, чем увлекался его отец, но он хотел увидеть в этой квартире хоть какую-нибудь подсказку, чем он увлекался сейчас. Решив не тратить время впустую и не дождавшись отца, Уайлд пошёл разыскивать Джуди по ближайшим общежитиям, найденным в смартфоне. Консьержки, на его удивление, если и попадались, то спокойные или просто не желающие делать свою работу. В любом случае за пять общежитий, что он успел за сегодня обойти, проблем с этим не возникло: Нику спокойно позволили пройти в здания и обойти все этажи, задавая жильцам любые вопросы. А на выходе он на всякий случай сам спрашивал у консьержек, не живёт ли в их общежитии крольчиха Джуди Хоппс, на что те либо отвечали отрицательно, либо говорили, чтоб лис проваливал и что они не вправе выдавать такую информацию. Таким безуспешным образом Ник провёл это время до ночи, поздно вернувшись обратно в квартиру отца и позабыв о том, что оставил Джона без ключей. Именно поэтому у порога его квартиры он обнаружил отца, мирно лежащего на полу. Его очки съехали с носа, он спал, широко разинув пасть и громко храпя на весь этаж. Странно, что никто из соседей до сих пор не пнул его, дабы тот замолчал. — Пап? Ник несколько раз дотронулся до его плеча – бесполезно. Он специально звонко достал ключи из кармана в надежде разбудить отца, но тот как лежал и храпел без остановки, так и продолжал это делать. Открыв дверь и схватив Джона за подмышки, сын заволок его в комнату и уложил в кровать. Тот даже и глазом не повёл – продолжал спать и похрапывать как ни в чём не бывало. В квартире, как и на улице, стояла духота, так что накрывать отца одеялом не пришлось. От Джона несло спиртным, и, судя по всему, он не перестал пить, когда лис и кролик покинули гору. Неужели он пил до самого вечера? В принципе, это Ника не удивило: он вспомнил, с какими дрожащими лапами Джон заполнял алкоголем эти несчастные стопки. Он был напуган куда больше, чем сын, а нападение с его стороны – это была истерическая необходимость и защита от своего же страха, иначе бы его организм и психика не выдержали того напора, коим обеспечил его Ник, которому стало стыдно за своё поведение, и первое, что он собирался осуществить, когда отец проснётся, – это попросить у него прощения. Вскоре Ник проснулся от звуков шипящего масла на сковородке. Ему пришлось заночевать на кухне, где имелся диван узкого размера, но зато длиной во всю стену – на нём было удобно распластаться во весь рост и заснуть на спине, что и сделал лис. Джон возился у плиты, и, судя по запаху горелой рыбы, готовить у него плохо получалось. — Извини за то, что ударил тебя, — буркнул Ник, обратив на себя внимание. Джон имел возможность выдумать адрес, дать ненужный ключ, например от почтового ящика, и снова убежать, но он не сделал этого. Увидев отца в белом фартуке, Ник невольно всхлипнул, и если бы не рыжая шерсть, то можно было увидеть, как покраснели его щёки. Отец и вправду решил вернуться? — Не говори глупостей, Николас, — лис добавил масла в сковородку. — Не исключено, что в противном случае я бы действительно убежал или спрыгнул с горы. Но давай не будем об этом. Мне ещё предстоит немалый стресс пережить, когда я встречусь с твоей мамой. На этой ноте Джон нервно усмехнулся. Завтрак у него получился так себе: пережаренная рыба оказалась вкусной, а её подгорелые части Ник так и не смог проглотить и оставил на тарелке. Но морс, сделанный собственными лапами Джона, оказался очень вкусным и в меру кисло-сладким. За столом они провели довольно мало времени. Одному пора на работу, а другому вновь обыскивать общежития в Бойдере. Джон подписал документ об увольнении, и чтобы ему выплатили зарплату, полагалось отработать ещё неделю и тогда можно паковать вещи и уматывать назад в Зверополис. Ник считал, что этого времени ему хватит с головой, чтобы найти Джуди, если она действительно скрывалась в одном из общежитий Бойдера. Неделя эта длилась медленно и муторно. Ник заглядывал во все общежития, включая те, где двери для него были закрыты. Он заметил, что многие жители города, особенно консьержи, имели предубеждения к лисам и отказывали им в помощи только из-за их вида. Но Ник плевал на это и только с радостью оправдывал их глупые ожидания, ругаясь с ними, пренебрегая всеми правилами поведения. «Видят во мне мразь – пусть получат её во всей красе». Неделя подходила к концу, а у лиса кончалось терпение. В квартиру отца он приходил расстроенный и иногда даже побитый и мокрый, с ободранным зонтиком, пользоваться которым можно было разве что для драки с сумасшедшими консьержами. Джон пытался развести Ника на общение по душам, но тот всячески отказывался и в один день, когда его нервы были на пределе, вспылил и сказал отцу, что он поговорит с ним по душам только после того, как он вернётся в Зверополис к матери, а то, что происходит здесь и сейчас, – это возможная иллюзия, которой отец кормит сына ради того, чтобы вновь сбежать. Ник, конечно, не думал, что это так, и потом перед отцом извинился за свои слова, но в глубине души он всё-таки сомневался в Джоне, а поиск крольчихи на этом фоне для него превращался в невыносимую рутину из однообразных миссий, в которых день за днём он терпел поражение. И в конце концов, он потерпел окончательное поражение. Прошло семь дней, в течение которых произошло два события: одно плохое, другое хорошее. Отец вернулся к своей жене в Зверополис, но Джуди Хоппс так и не нашли. Ника в те дни переполняли противоречивые эмоции, и этот психологический коктейль взорвал ему голову. Вернувшись в Малые Норки и отработав на ферме Хоппсов один день, первое, что сделал Ник, – связался с Фаустом и пошёл с ним в бар, несмотря на то что это был вторник. Он хотел забыть расстроенные кроличьи лица, к которым он вернулся ни с чем, и успокоиться после того, что произошло в его семье. Отец и правда вернулся. Ник специально не звонил маме и не сообщал ей об этом, чтобы для неё это оказалось настоящим сюрпризом и чтобы, если вдруг отец и вправду сбежит, просто промолчать о том, что отец жив и сорвался с крючка, дабы лишний раз её не расстраивать. В итоге эта часть жизни Ника окончилась хорошо. Когда он привёл отца домой, он увидел, как его родители в страхе перед друг другом замерли и пытались осознать изменения, которым оба подверглись за эти двадцать восемь лет. Ник был первым, кто не сдержался. Он опередил своего отца, кинулся в объятья матери и заплакал на её плече. — Я вернул его, вернул… — сквозь слёзы шептал он. Не только общество с предубеждениями повлияло на то, кем Ник стал в итоге, но и потеря отца сыграла в этом немалую, если не ключевую, роль, ибо только отец мог помешать своему сыну стать хитрым и бессовестным. Прошлого не изменить, но настоящее – никогда не поздно. Как и ожидалось, мать со слезами приняла мужа обратно в семью. Не обошлось без ругани и истерики, но со временем всё устаканилось. — Не могу поверить, что это произошло со мной, — Ник обратился к Фаусту, выпивая очередную кружку пива. — Она помогла мне. Джуди помогла. Как ангел-хранитель, понимаешь? Слон с пьяной улыбкой смотрел на не менее пьяного лиса и допивал вторую бутылку морковного бальзама. — Дурак ты, Николас, — усмехнулся Фауст. — Не удивлюсь, если она убедила консьержку и своих соседей сказать, что нет здесь никакой крольчихи, нет здесь никакой Джуди Хоппс. Ты не думал об этом? Ник взглянул на друга и попытался сфокусировать на нём свой взгляд. — Нет, серьёзно, — продолжил слон. — Если она не хочет, чтобы ты её нашёл, то неудивительно, что она ставит тебе палки в колёса. Николас, твой отец не упрямый, в отличие от твоей крольчихи. Будь он упрямым, то ты бы с ним не встретился: он бы сразу сменил работу, и ты бы никогда его не нашёл. Никогда, понимаешь? А крольчиха же – упрямая. Она видит во всём знаки и видит плюсы в том, найдёшь ты её или нет. Если она и хочет, чтобы ты её нашёл, то не так просто. Просто – это страшно. Понимаешь, о чём я? Лис не ответил, положил несколько долларов на стол и выбежал из бара настолько быстро, что Фауст этого даже не заметил. Когда он сделал глоток и опустил бутылку с бальзамом, там, где сидел Ник, – и след простыл. «Её запах. Это был её запах». Лис на четвереньках добежал до фермы Хоппсов, без спроса взял у Стью ключи от машины, что висели в его кабинете, и направился на пикапе к вокзалу Малых Норок. — Вождение в нетрезвом виде, Ник Уайлд, — сказал он себе, улыбнувшись в зеркало заднего вида. «Она ждёт меня». Перед его глазами всё плыло куда-то в сторону, но он находил в себе силы держаться на лапах и не упасть на железнодорожные пути. Он воспользовался смартфоном, ещё раз проложил путь до Бойдера, а через четыре часа вновь оказался на вокзале каменного города. Дорога на этот раз была невыносимой: вечер, вагоны переполнены животными, свободных мест практически нет, а стоять в тамбуре и в коридоре между сидениями – не по силам после стольких кружек пива. Ник сел прямо на пол перед пассажирами и наплевал на всех. Алкоголь помог ему отключить совесть и забыть обо всех неудобствах, что мешали ему комфортно добраться до этого проклятого города и найти своего ангела-хранителя. «Подожди ещё минуту, я совсем рядом». Но к тому времени, когда он добрался до вокзала, бонус от алкоголя пропал. Лис стоял напротив общежития и наблюдал за тем, как кроличьи уши смотрят на него со второго этажа. Лицо её пряталось за настольной лампой, но эти уши он не мог спутать ни с чьими другими. — Джуди… — прошептал он, почувствовав, как из его пасти несло пивом. Тело лиса стало непослушным, словно его одолела агония, прям как пред встречей с отцом. Алкоголь не принёс ему ничего хорошего, лишь головную боль и невыносимую усталость. «Куда торопиться? Можно и подождать чуть-чуть». Несмотря на позднее время, лис умудрился найти небольшой ларёк, где успел купить маленькую бутылочку с коньяком. Обыкновенного пива в банках в ларьке не осталось, так что он выбрал самое дешёвое из всего того, что было в наличии. — «Пью… Из-за тебя и одной крольчихи…» — Ник мысленно повторил слова, адресованные отцу. Чтобы бросить пить, ему всего лишь нужно зайти в комнату Джуди и вернуть её родителям. Именно поэтому он полагал, что это была последняя бутылка с алкоголем, которую он выпьет в своей жизни. Одну бутылку для храбрости, чтоб лапы держали на земле. «Чтоб не упасть в обморок перед моим ангелом». Ник встал под окнами Джуди и не сводя взгляда с её ушей, сделал глоток коньяка. Пушистые рыже-серые уши с тёмными кончиками. «Интересно, что она сейчас делает? Что можно делать в этом городе?». На улице тем временем хлестал сильный дождь. Ник стоял, специально не прячась под козырьком вокзала, и промокал до нитки, до дрожи в лапах. «Коньяк меня согреет». Он стоял на улице под её окном и желал в таком подвешенном состоянии пребывать целую вечность. Если на пути к отцу он хотел, чтобы поезд сошёл с рельс, то сейчас Ник мог повелевать этими рельсами – взять и вернуться обратно в Малые Норки, сказав всем, что Джуди он так и не нашёл. И нужно ли её находить, если она и этого боялась? Нужно ли? «Подскажи, Джуди». Но в итоге бутылка коньяка закончилась, и Ник, будучи полным уверенности в себе, решил отбросить все свои пьяные размышления и ворваться в её комнату, опрокинув при входе в общежитие эту чёртову консьержку-антилопу, чтобы та не успела никого позвать на помощь. Но не тут-то было. Когда Ник вошёл в подъезд, то увидел, как консьержка мило беседовала с двумя носорогами, которые, видимо, часто к ней заглядывали. Ник предстал перед ними во всей красе: до нитки промокшая рубашка с брюками, мокрая шерсть и стойкий запах коньяка. — Опять ты? — улыбнулась антилопа. — Ну как сегодня: по-хорошему или по-плохому? Лис ощущал себя героем: нужно всего лишь завалить двух носорогов, чтобы добраться на вершину замка, где его ждала принцесса. — По-хорошему или по-плохому? — промямлил Ник. — Сейчас посмотрим… Носороги с вызовом поднялись, разминая кости пальцев, а лису ничего не оставалось, как взять единственное, что у него было в кармане помимо смартфона, – горстку ключей от фермы Хоппсов и просунуть их себе между пальцев, дабы получить подобие кастета. Ник не знал, будут ли от этого удары более эффективными или он таким образом сам изранит свою лапу – думать некогда. Да и какой там думать, когда в крови играет алкоголь, включается заводная музыка и на тебя нападают двое разъярённых носорогов. Ник с запозданием успел среагировать и увернуться от первых ударов носорога, лапы которого разорвали его рубашку, выдернув все пуговицы, со звоном разбросав их по округе. После шквала ударов от первого зверя Нику удалось увернуться от более опасной комбинации второго носорога: пришлось подпрыгнуть, миновав подсечку, и пригнуться от острого рога, направленного прямо в голову. Но идеально завершить серию уворотов не получилось, и один раз Ник схлопотал от копыта носорога прямо по морде, после чего приложился всем телом на пол. И именно в тот момент алкоголь пригодился – лис ощутил трезвон в голове, но коньяк притупил боль, помог ему вскочить на лапы и совершить очередную серию удачных уворотов от смертоносных ударов. Голова закружилась, а пейзаж начал ускользать куда-то в сторону, после чего лис понял, что нужно остановиться ненадолго, иначе он совершит ошибку. Ему пришлось отскочить на улицу под дождь, снять свою рваную рубашку, разорвать её на лоскуты и накрутить ткань на свою вторую лапу, сделав вид, будто он собирается драться с носорогами на кулаках. — Спляшем, рогатый скот, — Ник засмеялся, и его самоуверенность разозлила противников, что стояли в дверях и не хотели выходить под дождь. Но наигранный смех лиса заставил их это сделать. Они вдвоём бросились на Ника, но не ожидали, что тот резко кинется к ним навстречу и проскользит у них между лап по скользкому камню. И как только носороги захотели резко развернуться и схватить рыжего за хвост, то грохнулись друг на друга и проломили под собой каменную плиту. Ник забежал в здание, вытолкал консьержку на улицу, а пока носороги пытались подняться и кинуться к нему навстречу, он закрыл перед их мордами дверь на толстую металлическую щеколду, на которую, судя по всему, антилопа закрывала общежитие на ночь. Носороги резко забили копытами в дверь. — Кретины? — послышался приглушённый голос разъярённой консьержки. — Будете сами дверь новую покупать! Ник не стал слушать их разборки и, как только антилопа начала угрожать лису вызовом полиции, развернулся, поднялся на второй этаж и оказался на кухне, где на этот раз курила одинокая пожилая выдра. — Вы за крольчихой? — спросила она, отправив клуб дыма в сторону маленькой форточки. На кухне витал невыносимый запах сожжённого табака. «Здесь маленькая форточка не поможет – нужно выбивать нахрен все окна». — Да… Джуди… Хоппс… знаете её? — лис пытался отдышаться и встать в полный рост, но усталость ему не позволяла этого сделать, и он продолжал стоять в полусогнутом состоянии, опустив лапы на колени и напрочь забыв о том, в какой примерно комнате, относительно окон снаружи, должна была находиться Джуди. — Ты, походу, тот самый лис, от которого она скрывается… да? — выдра широко раскрыла глаза и осмотрела незваного гостя с ног до головы. — Любите выпить, я смотрю? Да и расхаживать без одежды не прочь. Ник посмотрел на себя и опомнился. И вправду, в одной лапе у него был намотан кусок рубашки, а остальная её часть осталась лежать у фасада под дождём. Впрочем, возвращаться за ней он уже не собирался: главное, что брюки были на месте. — Просто скажите: где она? Какая комната? — лис обернулся и увидел коридор из множества дверей. — Мне кажется, ей не следует встречаться с кем-то вроде тебя – пьяницей, что расхаживает под дождём без рубашки, и тем более – с лисом. Выглядишь ужасно. Лучше вернись в свой лисий квартал, нам не нужны проблемы. «С лисом» – ни одно другое слово, сказанное выдрой, не разозлило его, как это: очередной тычок на цвет его шерсти и длину хвоста, что он и никто другой при своём рождении не выбирал. Раньше Ник мог совладать с собой, когда его вид не уважали в обществе, но сейчас он не сдержался, а возможно, алкоголь позволил ему сделать это. Лис с размаху стукнул лапой по столу – в воздух подлетели несколько пустых рюмок и пепельница, а затем с грохотом разбились о пол, разбросав по всей кухне мелкие блестящие осколки. Выдра охнула от неожиданности, но попыталась со спокойным видом добить в один затяг сигарету в своей лапе и выпустить дым на этот раз не в форточку, а в лисью морду. — К чёрту тебя, ненормальная, — бросил Ник, напрочь потеряв к ней интерес, убежал в коридор и принялся дёргать за каждую ручку. Комнаты либо оказывались закрытыми на ключ, либо как только открывалась дверь, то съёмщики набрасывались на ручку и со страхом в глазах спешили оградить себя от рыжей пьяной морды. — Джуди?! Где ты?! Отойдя на достаточное расстояние от прокуренной кухни, к лису вернулось обоняние, и он учуял знакомый запах; на этот раз он определённо мог сказать, кому этот запах принадлежал. — Морковка… Ник вскочил на четвереньки и пытался взять след, носом следуя за ароматом от двери к двери, пока без уверенности не упёрся мордой в комнату под номером двенадцать. «Точно. Это точно она». За дверью послышалось шуршание бумаги и как что-то тяжёлое глухо ударилось о пол. Ник дёрнул за ручку, но дверь была закрыта. — Джуди! Отойди от двери! На счёт три – выбиваю! — Ник прислонился к противоположной стене; расстояние между стенами весьма маленькое, но главное, что таким образом можно удобно оттолкнуться и налететь всем весом на единственное препятствие, ограждающее Джуди и Ника друг от друга. — Раз! Два! Три! Лис одной лапой отскочил от стены и плечом со всей скоростью и силой в прыжке бросился на дверь, выбив щеколду из дерева и со звоном отправив её на пол вместе с самой дверью, сорвавшейся с петель. В комнате по всему полу были разбросаны документы, бумаги, файлы, стикеры, а также – Ник сразу обратил на это внимание – валялась пепельница и сигареты. Судя по всему, все эти вещи слетели со стола сразу, как только виновник торжества заявился в комнату и напугал съёмщицу двенадцатой комнаты. Крольчиха, с напуганным видом в дырявых шортах и тонкой майке, предстала перед лисом. Поначалу Ник подумал, что он ворвался к другой крольчихе – к настоящей жительнице Бойдера в серой одежде, но никак не к Джуди Хоппс. Но это оказалась она. Морковка. Впервые забывшая о своём принципе – никогда больше не плакать в этом чёртовом городе. Она от страха прижалась к стене и побоялась пошевелиться, не в силах смахнуть лапой проступившие слезы. Чтобы устоять на двери, Нику пришлось вцепился когтями в дверь и так же замереть на месте. Ему показалось, что сделай он ещё один шаг – и Джуди испарится, как пепел, как призрак. Лис хотел сказать ей спасибо, за отца, но боялся спугнуть. Лучше тишина. Лучше просто стоять так и смотреть друг на друга, пока сердце не остановится. Пока этот коньяк не оставит лисью кровь в покое, и он не сможет сделать что-то стоящее для неё. Что сможет замолить его грехи перед семьёй Хоппсов и лично перед ней. Но что бы это могло быть? «Джуди! Не плачь! Подскажи мне!». Не успел лис и глазом моргнуть, как крольчиха вдруг врезалась в него, в своего старого доброго напарника, обвила лапами его спину и погрузилась своей маленькой мордой в рыжую и промокшую до нитки шерсть. Ник с трудом устоял на лапах, никак не ожидая от Джуди такой реакции. Ему казалось, что это был пьяный бред: это никак не стыковалось с тем, в чём он был убеждён. «За что мне твои объятья, Морковка? А как же то, что я сделал с Бонни?». Он удивлённо стоял на одном месте, разведя лапами в стороны, и смотрел сверху вниз, как Джуди тихо плачет и впивается в его мокрое тело, не желая отпускать, словно она боялась, что лис исчезнет в воздухе, если его не обнять как можно крепче. Запах спиртного перемешался с прокуренной шерстью. Не было необходимости спрашивать друг друга об этом, когда они и так без слов понимали, что алкоголь и сигареты в их жизни появились только из-за того, что им так сильно не хватало друг друга и что пережить эту разлуку по-другому для них было невыносимо. Лис погладил крольчиху по голове, по её прижатым к спине ушам, проводя пальцами по щекам и смахивая её слёзы, что она сдерживала в себе все эти месяцы. Лис не знал, что делать, и просто стоял вместе со своим ангелом-хранителем, готовый сделать для неё всё, о чём она попросит.