Месть Джуди

Фотография, на которой Нилл держался за плечо Ганста, говорила лишь о том, что они были знакомы, а всё остальное могло быть лишь домыслами. Поэтому любое обвинение в департаменте о том, что лемур и енот – соучастники, никто бы не воспринял всерьёз без доказательств. Обычная фотография двух зверей на сходке одноклассников – ничего криминального; Ник был уверен, что Буйволсон так и сказал бы. Капитан в таких вопросах требовал от следователей больше фактов, а их личную неприязнь советовал засунуть куда подальше, потому что в суде на этом бы непременно сыграли адвокаты. А ещё Ник предполагал, что капитан знал о знакомстве Ганста и Нилла, и чтобы помочь делу, он специально вызывал лемура в департамент. Но почему Буйволсон умолчал об этом, оставалось загадкой. Возможно, потому, что таким образом можно было спокойно отправить напарников в отпуск без лишней нервотрёпки и не бояться, что они в ближайшую неделю вернутся и наведут в департаменте шороху. Джуди была другого мнения. Она больше склонялась к версии, в которой Нилл и Ганст сотрудничали. Если лемур присоединился к департаменту, значит имел привилегии и возможности, с помощью которых он мог обеспечить Гансту побег. Не поэтому ли енот был уверен в том, что сбежит? В этом плане всё сходилось. К тому же Нилл подозрительно вовремя появился и сразу же сплавил Джуди и Ника в отпуск; и, возможно, это была инициатива не Буйволсона, а Нилла, который своими психологическими возможностями мог надоумить капитана сделать что угодно. А ещё крольчиху передёрнуло, когда она невольно вспомнила прикосновение лемура к её лапе. Ведь он мог сделать это не чтобы её успокоить, а для чего-то другого; вероятнее всего, он преследовал ту же цель, что и Ганст, а там одному дьяволу могло быть известно, что у них обоих было на уме. Недолго посовещавшись, Ник и Джуди решили бездействовать. Любые обвинения для Буйволсона прозвучали бы либо как бред сумасшедшего, либо как давно известный факт. К тому же любая связь с начальством воспринималась бы как очередное неповиновение, и как повод вовсе убрать их со службы. Неоднократные нарушения и бесконечные проблемы, создающиеся только от одного присутствия крольчихи и лиса в городе – для Буйволсона это уже было достаточным поводом для того, чтобы умыть копыта. Он и без того был по горло занят, разгребая последствия от их действий, и не желал очередной раз наступать на эти же грабли. *** Напарники поблагодарили Гидеона за бензин, распрощались с ним и вернулись на ферму. Несмотря на уговоры Джуди переночевать в амбаре, Ник отказался от её предложения и собрался спать внутри пикапа. Это решение он объяснил отсутствием желания напрягать маму Джуди, не готовую к его приезду. За время их поездок, Бонни сумела успокоиться, но вид у неё был убитый: шерсть растрёпанная и мокрая от слёз, красные глаза, а взгляд словно неживой. Крольчиха не желала никого видеть, включая свою любимую дочь-полицейскую, но перед тем, как выгнать всех из своей комнаты и захлопнуть дверь, она сказала, что поедет завтра утром забирать Стью из больницы, а также сообщила всем, что остаток жизни отец семейства проведёт в инвалидной коляске. Всё оставшееся время до полуночи Джуди вместе с сёстрами и тётями провела на кухне. Количество кроликов, проживающих под одной крышей, вынуждало многих из них проводить немало времени не только в поле, но и за готовкой, чтобы каждого в семье обеспечить завтраком, обедом и ужином. После заявления Бонни, отношение сестёр к Джуди ухудшилось. Её игнорировали и говорили у неё за спиной так, будто её не было рядом. Сёстры называли её никчёмным полицейским и обвиняли в том, что случилось с отцом. За такие слова Джуди хотела рассечь обвинителю щёку, но её останавливало лишь одно – слова Фили: «Ты провинилась перед всей нашей семьёй! Ты даже не знаешь, что ты наделала!». Это напоминало Джуди о том, что она и вправду могла оказаться каким-то образом виноватой перед Ганстом. Если это реально так, в таком случае нельзя было винить окружающих до тех пор, пока этот факт не был подтверждён или опровергнут. Несмотря на это, Джуди продолжала работать, помогала на кухне чем могла и пыталась не обращать ни на кого внимания. После того как еда была приготовлена, посуда помыта, а в помещении убрано, все разошлись по своим комнатам, но Джуди решила задержаться. Она нашла рыбу в морозильнике и вспомнила о Нике, засыпающем в пикапе и съевшем за весь день один маленький стаканчик с мороженым в ресторане, куда их повёл лемур. Ей поначалу показалось странным увидеть рыбу на кухне кроликов, но потом она вспомнила, что Бонни держала её на всякий случай для нежданных гостей или зверей, желающих сотрудничать с их фермой. «Переговоры должны быть вкусными». Было уже за полночь. Джуди приготовила блюдо и незаметно от лишних глаз ускользнула с тарелкой на улицу. Мани спал у входа на лавочке, а Ник сидел в пикапе, не смыкая глаз. Заботливая крольчиха подошла к автомобилю и протянула тарелку в открытое окно. — Это мне? — спросил лис с удивлением. — Тебе, кому ж ещё... Кролики не едят рыбу, или ты не знал? — она всучила ему тарелку с рыбными палочками в лапы и хотела без лишних слов вернуться домой и заснуть на мягкой кровати, но лис её остановил: — Кажется, я знаю, почему Ганст за тобой увязался, Джуди. Она замерла на полпути к амбару: — Если ты думаешь, что это как-то связано со смутой в Зверополисе, то нет, слишком очевидно, чтобы быть правдой. — Но что, если это так? Кто сказал, что всё должно быть трудно? И не говори «потому что это Ганст». Он не такой умный, каким он может тебе показаться. — Это ты так хочешь думать, — после её слов взгляд Ника сразу изменился. — Ты ему всё-таки поверила, да? — Кому? — Ниллу Хэйви. — Чему поверила? — Тому вздору о хитрости? — О чём?! — крольчиха убедительно сыграла непонимание, и вроде бы это сработало. — Забудь... — Ник взял в лапы тарелку и с аппетитом принялся за ужин. Джуди стояла на улице между лавочкой со спящим Мани и синим пикапом. Она давно не говорила с Ником по душам и ей казалось, что это был идеальный момент, когда им наконец-то никто не сможет помешать. Какое-то время она стояла на месте и наблюдала, как лис расправлялся с ужином, затем сделала один шаг навстречу к машине, а затем ещё и ещё, пока Ник не обратил внимание на эти робкие движения. Джуди замерла и почувствовала себя глупо. — Хочешь поговорить? — Ник успел к тому времени опустошить и облизать тарелку дочиста. Джуди кивнула, виновато обошла пикап, открыла дверь и села рядом. В салоне пахло рыбой. Крольчиха с детства не переносила этот запах, так что ей пришлось опустить со своей стороны стекло и помахать лапой в лицо, сделав вид, будто ей было жарко, что, кстати говоря, было правдой: солнце уже скрылось за горизонтом, и наступившая ночь была тихой, безветренной и душной. — Большое спасибо, — Ник положил тарелку на приборную доску и внимательно посмотрел на крольчиху. — Так о чём ты хотела поговорить? — О нас... — В каком смысле?! Джуди замялась и посмотрела под свои лапы. Только сейчас она заметила на себе новую одежду, купленную в Зверополисе, ведь целый день поверх неё был надет белый фартук, измазанный пятнами от еды и пеной от средства для мытья посуды. — Если на меня и вправду объявлена охота, то велика вероятность, что я не доживу до конца недели... — Что?! — Послушай меня, — крольчиха включила в пикапе внутренний свет, затем посмотрела в окно и убедилась, что Мани лежал на лавочке и не думал просыпаться. — У нас есть семейная черта: когда случается что-то плохое, нам свойственно находить виноватого, даже если такового нет. И нам не важно, в чём истина, потому что когда чаша обиды и ненависти переполнена, её нужно выплёскивать на кого-то, то есть на внешнего врага. Ты понимаешь, о чём я? — Нет! — моментально ответил лис, действительно не совсем понимая, что конкретно имеет в виду его напарница. — Сёстры объявили мне бойкот. Они считают меня виновной во всём, что произошло... «Если бы ты не родилась, с папой бы ничего не случилось». И любые мои слова о том, что я не виновата, не будут ими услышаны, потому что для них это лишь оправдание. И им не важно, что мы поймали виновного, потому что причиной произошедшего являюсь я. Ведь Ганст сделал это только, чтобы мне насолить. Это очень обидно, когда в семье такое происходит, но я поняла, что в этом нет ничего страшного, пока этот удар на себя принимаю я. Переживу. Но вот что произойдёт, если меня убьют? — Тебе нечего бояться, пока я рядом, — Ник не смог придумать ничего более оригинального; он хотел её обнять, но Джуди с серьёзным взглядом отвела его лапу в сторону: — Когда я умру, не удивляйся, если мой папа резко изменит к тебе отношение. Папа, конечно, этого не показывает, но он сомневается в тебе. Не удивляйся, если после моей смерти он увидит в тебе виновного в случившемся и убедит в этом всю мою семью: «Вы только гляньте – полицейский, который не смог защитить своего напарника! Из-за тебя погибла наша дочь!». Если это произойдёт, я не хочу, чтобы ты приходил на мои похороны. — Джуди... — он пытался сдержаться, её глупые слова вызывали в нём ярость. — ...потому что я не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое, что чувствую сейчас я... — Что это за сопли, Джуди?! — Ник поневоле обнажил когти и стукнул по рулю. — Что ты за бред несёшь?! Ты слышишь себя со стороны? Говоришь так, словно ты уже умерла, хотя сейчас ты живее всех живых! Лучше замолчи! — Если я умру в результате успешного окончания «охоты» или от лап Ганста, и если мой отец настроит семью против тебя, прошу, не злись на них, просто отступи и никогда больше с ними не общайся, будто мы никогда и не были знакомы, хорошо? Ник посмотрел Джуди в глаза; он ожидал увидеть дрожащую и заплаканную крольчиху и этим самым убедиться, что она была не в себе, но её взгляд был полон уверенности. Она строго смотрела на него без тени печали и страха, полностью убеждённая в важности своих слов. Ник медленно положил лапу ей на плечо и сказал: — Если тебе важно, чтобы я это знал, то я буду иметь это в виду. Но когда ты говоришь такие вещи, это звучит так, словно ты уже смирилась со своей смертью. Когда нет будущего – нет и смысла. Больше не говори так, хорошо? Я буду делать всё, что в моих силах, но и ты должна стараться, окей? Как там говорится? «На Бога надейся, а сам не плошай», вот. Она стряхнула его лапу с плеча и взяла с приборной доски его тарелку. — Пойми меня правильно, Ник. Возможно, мой отпуск – это последние дни, что я проведу со своей семьёй. Конечно, обидно, что мне не все здесь рады, но завтра к нам приедет папа, и я должна в эту трудную минуту быть вместе с родными. Мне сейчас будет не до Ганстов, охоты или... лемуров, понимаешь? Мне всё это надоело. Я просто хочу провести эту неделю вместе со своей семьёй. И всё. Хотя бы один обычный день. Ник воспринял её слова, как намёк; он и вправду выбрал неудачный момент, чтобы гостить у неё всю неделю, но кто мог знать, что со Стью всё так обернётся? Не случись это, всё было бы по-другому. Не успел лис всерьёз задуматься о словах напарницы, как вдруг увидел странный силуэт в лесу через дорогу. Сначала он подумал, что ему это показалось, но когда в том же месте что-то сверкнуло, сомнений не осталось – во тьме между деревьями определённо кто-то стоял и наблюдал за ними. Нику срочно потребовалась твердая и правдоподобная причина выйти из автомобиля и покинуть территорию Хоппсов так, чтобы Джуди не заподозрила что-то неладное и не увязалась следом за ним. Он пришёл к выводу, что в данной ситуации оставить её сидеть дома и не подвергать опасности было лучшим решением. — Хорошо, я сниму номер в отеле. Извини, что напросился, — бросил лис и прищурился, пытаясь разглядеть через лобовое стекло незваного гостя, но из-за отражений от внутреннего освещения салона даже Нику трудно было что-либо разобрать в темноте. — Нет-нет, я не это имела в виду, — не успела крольчиха оправдаться, как напарник её тут же перебил. — Ничего, Джуди, я понимаю. Не бойся, я буду рядом. Спасибо за рыбные палочки – они просто объедение! Он тут же вышел из машины, захлопнул за собой дверь и пошёл в сторону дороги к лесу, но вдруг почувствовал, как на его лапе повисла Джуди. — Ник, пожалуйста, не уходи!.. ты не так меня понял... ты мне нужен... — взмолилась крольчиха, но он продолжал идти дальше, волоча её лапы по земле. — Всё нормально, Джуди, я тебя понимаю. Я здесь лишний, особенно в такой неподходящий момент. Передавай привет родителям, — он грубо стряхнул крольчиху со своей лапы, и она упала на землю. Это было больно, но необходимо. Ник хотел прогнать её с улицы как можно скорее, и ему было всё равно, возненавидит она его за это или нет – главное, чтобы она не пошла следом и поскорей скрылась в амбаре хоть в слезах, хоть с ненавистью, но чем быстрее, тем лучше. Перед лесом расположилось внушительного размера невспаханное поле, так что от дороги до деревьев было чуть меньше километра. Нику пришлось сосредоточить внимание на одной точке, чтобы хоть что-то разглядеть. Он остановился у дороги и увидел в лесу белоснежную улыбку. Это был зверь определённо высокого роста; он стоял и не двигался, а его улыбка была настолько широкой, что, судя по её размерам, он мог запросто проглотить лиса не прожёвывая. Ник не двигался и наблюдал за этим жутким зрелищем – белые зубы посреди ночного леса висели словно в воздухе, влажность которого после дождя по-прежнему была невыносимой – шерсть у лиса слипалась, словно он находился в парнике. И вдруг Ник вспомнил о том, что он так и не обернулся проверить, где была Джуди. Ему пришлось на мгновение потерять из виду белоснежную улыбку и посмотреть назад: худшие ожидания не оправдались – крольчиха вернулась к пикапу, забрала его тарелку с приборной панели, закрыла двери машины на ключ и, недоверчиво оглядываясь по сторонам и пытаясь разглядеть лиса, успевшего скрыться в темноте, неуверенно вошла в амбар. Но перед этим она разбудила Мани и сказала ему что-то на ухо, после чего дядя закрыл за ней большую красную дверь и пристально начал оглядываться по сторонам. Ник вздохнул с облегчением. Он не хотел, чтобы Джуди шла за ним. Лис не был уверен, что он сможет справиться с таким большим незнакомцем сам, но после её слов он ярко представил картину, в которой его незаменимая напарница и вправду умерла. И эта картина испугала Ника куда сильней, чем белозубый зверь, затаившийся в лесу. Пускай Морковка будет в безопасности внутри своего дома, а любой незваный гость будет сначала вынужден встретиться с ним. У Ника не было ни фонаря, ни пистолета. Единственное, на что он мог рассчитывать, так это на свою сообразительность, когти и ночное зрение. Зверь не двигался, и казалось, что он смотрел куда-то в сторону, не на Ника, не на амбар, а на пустую дорогу, ведущую в сторону Зверополиса. Ник не стал тратить время зря и, забежав в поле с травой, пригнулся и медленно, прижав хвост к земле, начал красться в сторону ближайшей рощи. Когда он её достиг, то решил выглянуть из-за деревьев и проверить, стоял ли улыбающийся зверь на том же месте. Он и вправду был точно там же, не двигался и наблюдал за дорогой. Лис приближался к нему с каждой секундой, стараясь не шуметь, не задевать ветки, кустарники и наступать только на мокрую траву, которая не посмеет хрустнуть и привлечь к себе внимание. Шум капель, падающих с верхушек деревьев на землю, помогал хищнику оставаться незамеченным. И вот, через пять минут он уже стоял за густыми зелёными зарослями в двадцати метрах от зверя, наблюдая за ним. Ник понял, что перед ним стоял слон, а белоснежной улыбкой оказались его бивни, которые выглядели с определённого ракурса не тем, чем являлись на самом деле. Взгляд слона всё время был направлен не в сторону, а именно на ферму Хоппс, отчего Ник почувствовал себя круглым дураком – слон его видел всё это время. — Я видел тебя, лис, — басовым голосом отозвался слон. — Выходи, не бойся, я безопасен. Ник прижался к земле. Вся его одежда промокла и запачкалась от мокрой почвы. Слон стоял спиной к лису и спокойно наблюдал за тусклыми огнями фермы кроликов. Незнакомец был в шортах, без верхней одежды; в одной лапе он держал зажигалку, в другой сигару, а на его голове была большая соломенная шляпа. — Выходи, лис, я тебя не трону, — слон чирканул зажигалку, прислонил пламя к сигаре, сделал глубокий затяг и выдохнул через хобот две длинные струи дыма. — Я видел, как ты крался от самой дороги, рыжий. Что ты тут забыл? Ник медленно встал во весь рост и, не приближаясь к слону, обошел его сбоку. На лице незнакомца оказался шрам, а на его голом пузе была набита татуировка, напоминающая что-то вроде лабиринта. — Кто ты? — спросил Ник. — Я Фауст Корелли, живу в Ройзевиле. — Как тебя сюда занесло в такое время? Что ты тут делаешь? Слон сделал ещё одну затяжку и выдохнул дым через рот. — Я лесничий. Я пришёл сюда... скажем так... из-за любопытства. — Если ты сейчас же не скажешь всю правду, я вызываю шерифа! — Ник схватился за смартфон, нашёл в контактах Свирина и демонстративно поднёс палец к вызову. Слон посмотрел на лиса с интересом и спросил: — В Малых Норках все такие нервные? — Нет, только я! И имей в виду, я сам работаю в полиции! Слон сделал ещё один затяг и пустил струю дыма хоботом у себя над головой. — Да-да, ты из Зверополиса, знакомая морда. Я наслышан о первом кролике и лисе в центральном департаменте вашего города, и я рад встрече с тобой, ведь вы показали всем, что нет ничего невозможного, — слон заложил лапы за голову и, расслабившись, посмотрел на ночное небо, усыпанное яркими звёздами. — Я вот тоже отличился в своё время – стал первым слоном лесничим. Правда, у нас для этого нужно лишь получить высшее образование и техническое лесное, но всё равно слонов в данной специализации не ждут из-за наших габаритов и местности, в которой приходится работать. То, что я стал лесничим – заслуга моего упёртого характера, да и вообще, это мечта с детства. Полагаю, и у вас с крольчихой та же история? — Ты мне зубы не заговаривай, слон, — на самом деле Ник не хотел перебивать тяжеловеса и пытался в его голосе услышать ложь. — Говори, зачем пришёл? Что ещё за “любопытство”? Не испытывай моё терпение! Фауст осмотрелся вокруг, словно что-то искал, а потом сел на мокрую траву. Земля под его массой содрогнулась, капли с деревьев посыпались на их головы. — Скажу всё как было, мистер... извини, напомни, как тебя зовут? — Просто Ник. Говори уже! — Хорошо, Просто Ник, расскажу тебе как всё было, — слон затушил сигару о мокрую траву и аккуратно положил окурок в боковой карман шорт. — По поручению лесхоза, я обхожу различные территории, на которых произрастают леса Ройзевиля, в поисках пожароопасных источников. Я знаю весь лес, как свой хобот и регулярно совершаю такие обходы, но после сегодняшнего града я был вынужден покинуть свою территорию и переждать ливень в лесу Малых Норок – в нём деревья более плотные и взрослые, нежели в Ройзевиле. Только не подумай, что нахождение лесничего на чужой территории наказуемо законом, Просто Ник... но всё же в определённых ситуациях это может плохо отразиться на отношениях между главами соседних районов. Впрочем, неважно. Тебя же интересует, почему я появился здесь в такое позднее время, правильно? У Ника уже кончалось терпение: — Говори уже, иначе я вызываю копов! — Хорошо-хорошо, полегче, — слон искренне усмехнулся и несерьёзно посмотрел на нервного лиса. — В лесу Малых Норок я переждал град и хотел вернуться на свою территорию, как вдруг услышал шум. Если вы не знали, Просто Ник, то слоны могут слышать не только ушами, но и лапами. Я услышал прерывистую и очень тихую мелодию в земле. Я долго стоял под дубом и сквозь грохот падающих на землю капель пытался разобрать, была ли это галлюцинация из-за жары, или мелодия и вправду звучала где-то под землёй. Я очень долго не мог найти её источник, и только где-то через полчаса случайно наступил на определённую область в почве, как моя лапа вдруг проломила засыпанную землёй доску, под которой я обнаружил нору. Внутри лежал ноутбук, огромный внешний блок питания, модем и всякая техника с проводами, завёрнутая в прозрачный пакет. Я заметил, как один из проводов, вставленных в ноутбук, вёл из земли до самой верхушки дерева, где была расположена едва заметная маленькая антенна. Я посмотрел на всю эту картину и поначалу подумал, что эта странная система принадлежала здешней администрации, которая, возможно, с какой-то целью вела слежку за местностью, но в таком случае на этом железе разместили бы характерные наклейки и пломбы – все так делают. В итоге я подумал, что кто-то из обычных гражданских решил спрятать всё это на случай непредвиденных обстоятельств, правда, зачем всю эту аппаратуру оставлять включённой, я так и не понял. О том, насколько это опасно для леса, я вообще молчу – одна искорка и сгорит не только лес, но и ближайшие постройки всей деревни, включая их урожай. Я решил достать ноутбук из пакета, открыть крышку и узнать хоть что-нибудь о том, кто додумался это сделать. На экране я увидел, как кто-то печатал письмо: курсор бегал по экрану, буквы вводились сами, словно ноутбуком кто-то дистанционно управлял. В письме было много текста, но я в первую очередь обратил внимание на картинку. На ней был нарисован красный амбар, его чертёж со схемой расположений комнат и фотография крольчихи, которую показывали по телевизору, а внизу была выделена жирным шрифтом сумма на двадцать пять тысяч долларов. В тексте же упоминалось о подготовке к какому-то действию в лесу напротив этого здания, и всё это было запланировано на завтра в первой половине дня, точнее уже, считай, на сегодня. Я успел увидеть только картинки, дату, сумму, и как только я захотел прочесть письмо целиком, ноутбук вдруг отключился и мелодия затихла. Судя по всему, этот звук издавался не из ноутбука, а из внешнего блока питания, сообщающего об отсутствии заряда. Блок сдох, ноутбук погас. — И что? Ты не вызвал полицейских? Оставил всё лежать там и ушёл? У тебя же есть рация! — Ник указал на антенну рации, выглядывающую из кармана шорт Фауста. — Не торопись. Копам я звонить не стал, но я доложил об этом своему начальству, скинул им координаты, и уже после этого мой директор созвонился с полицией и велел мне дождаться местного шерифа. — Это был крот? — Ник задал проверочный вопрос. — Кто? — Шериф, которого ты ждал. — Нет, не крот. Свин. — Как его звали? — Свирин вроде или как-то так, я уже точно не помню... Он задавал примерно те же вопросы, что и ты, затем начал всё фотографировать, сделал очень много снимков и видеозаписей, а после забрал всю технику и уехал в свой офис. Ник сделал ещё один шаг назад и задумался над словами Фауста. Его история звучала неправдоподобно, но в тоже время могла быть правдой. К тому же зачем ему выдумывать такую странную историю для оправдания? Это, наоборот, выглядит вдвойне подозрительно. Найденная им техника, если таковая реально существовала, могла использоваться для переписки с потенциальными убийцами Джуди. Но что-то в этой истории не сходилось... — Расскажи подробнее, что ты видел на мониторе, — попросил Ник. — Я понимаю, что ты полагаешься на мою слоновью память, но увы, этим я похвастаться не могу. Тем более, всё произошло слишком быстро, экран погас через пять секунд после того, как я открыл крышку ноутбука. Я даже текст толком не успел увидеть. Могу лишь сказать, что это походило на какой-то план непонятной застройки, — с полной уверенностью заявил Фауст. — Это же логично – деньги, какая-то схема, фото клиента, нет? И это упоминание про какие-то действия в лесу – единственное, что лично мне показалось подозрительным. И прибыл я сюда, чтобы проследить, не будут ли нарушены нормы построек на этой территории, и не будут ли для этого срубаться деревья. Слон всё не так понял, а Ник с трудом сдержался, чтобы не ударить ладонью себе в лицо. Было очевидно, что, скорее всего, через этот ноутбук нанимали убийцу Джуди, и что затеявший всё это зверь был тем ещё параноиком, раз решил удалённым образом заниматься подобным грязным делом. И, в принципе, он всё сделал правильно – лишняя защита от посторонних глаз. Ник был уверен, что этот зверь, который управлял ноутбуком дистанционно, всё заранее продумал и сделал всё так, что в случае чего его невозможно было бы вычислить. После каждого ответа Фауста, Ник всё больше начинал ему верить: все его глупые предположения лишний раз указывали, что этот слон был обычным лесничим, который не был в курсе того, что здесь происходит. Но лис решил всё же идти до конца, потому что никому нельзя было верить на слово, особенно странному слону с сигаретой во рту, стоявшему на опушке леса посреди ночи. Ник спросил: — Но это же не твоя территория? Почему это дело не поручили лесничему Малых Норок? — Он занят на своём леспромхозе, у них какие-то серьёзные технические проблемы на предприятии. Я созванивался со своим начальством, и они возложили на меня обязанность проследить за соблюдением всех норм на этой территории, и если что случится, то вызвать полицию. — И что, ты готов сидеть тут и ждать до самого утра? Почему ты не вернулся в Ройзевиль? — Потому, что пока я вернусь обратно, у меня будет час на сон. Я бы прям сейчас прилёг и заснул под этим деревом, но я увидел тебя, Ник Уайлд, и мне показалось, что ты был одним из этих странных подрядчиков, которые хотят срубить здесь деревья или ещё чего учудить... Ник смотрел в глаза Фаусту. Его поведение, голос, движения и уверенность в себе говорили о том, что он не лгал. Но это не остановило Ника, потому что всё, что он сейчас делал – это верил ему на слово без каких-либо подтверждений со стороны. — Ты можешь связаться со своим директором по рации? — спросил Ник. — У меня есть к нему вопрос. — Нет, аккумулятор сдох, — Фауст демонстративно достал рацию из кармана, понажимал на все кнопки, но дисплей так и не подсветился. — А мобильник с собой есть? — Не положено. У нас с этим строго. Ник задумался. Если допустить ситуацию, в которой слон и вправду пришёл за головой Джуди, то почему он продолжает спокойно сидеть на траве рядом с полицейским? Почему он изначально не сказал, что он просто возвращался домой? Зачем всё усложнять? Или он всё-таки говорил правду? — Какой телефонный номер у твоего лесничества? — спросил лис. Фауст продиктовал номер, Ник забил его в свой смартфон и нажал на вызов. Слон спокойно смотрел на территорию семьи Хоппс, вокруг которой Мани с фонарём в лапах нарезал круги и чего-то искал. Возможно, Джуди сказала ему, чтобы тот нашёл её обидевшегося напарника и привёл домой. Ник услышал быстрые гудки – телефон был занят. — Что-то не так? — спросил Фауст и хоботом снял со своей головы соломенную шляпу. — Сейчас посмотрим... Лис скопировал продиктованный номер лесничества и вбил его в поисковик. Интернет в Малых Норках имел очень плохую связь, но чтобы убедиться в словах Фауста, оставалось лишь дождаться, когда страница браузера загрузится и подтвердит, что этот номер и вправду принадлежал лесничеству Ройзевиля. Ник держал в лапах смартфон и следил за поведением слона, который продолжал спокойно сидеть на земле, прислонившись спиной к дереву. Вдруг связь с интернетом пропала и браузер показал статичную страницу, сообщающую об отсутствии сети. — Вот дерьмо, — выругался лис, отчего слон посмотрел на него и улыбнулся. Зачем он улыбался? Черная, безветренная и тихая ночь. Впереди необработанное поле, дорога и плохо освещённая ферма Хоппсов, а за спиной тёмный и густой лес. Кто мог знать, вдруг у слона могли быть сообщники, которые выжидали его сигнала, чтобы скрутить лиса? Ник занервничал ещё сильней. Он пытался справиться с этой ситуацией без звонка шерифу, который мог в случае чего доложить об их разговоре Буйволсону, но в итоге обойтись без этого не получилось. Если Свирин поднимет трубку и подтвердит, что он и вправду изъял технику, то это будет добрым знаком. Однако Ник всё же не понимал, почему Свирин решил всё забрать вместо того, чтобы дождаться возможного подозреваемого, который обязательно вернётся туда с целью заменить внешний аккумулятор на заряженный, ну или для того, чтобы избавиться от доказательств. — Если тебе нужен интернет, подойди к дороге – там лучше ловит, — посоветовал Фауст, усмехнувшись. — А если у тебя нет больше вопросов, то позволь вздремнуть. Не дождавшись ответа, слон лёг на землю, положил рядом с собой соломенную шляпу и закрыл глаза. Если Ник отойдёт к дороге, то Фауст мог бы скрыться в лесу. А если он и вправду окажется лесничим, то несмотря на свои габариты и благодаря навыкам, он мог бы скрыться в лесу, запутать след, а то и хуже – напасть на лиса, если тот будет его преследовать. В любом случае Ник был уверен, что в схватке против слона у него будет меньше шансов, если они окажутся в лесу, а лес был прямо за спиной. Но был ли Фауст тем, за кого себя выдавал? И вправду ли его зовут Фауст Корелли? Лесничий, который курит? Каждый его бычок может вызвать пожар в лесу, разве это не должно быть запрещено? Свои мобильные запрещают с собой носить, а сигареты курить разрешают? Хотя свою сигару он затушил и положил себе в карман, и, возможно, о своей привычке он не рассказывает начальству. Но что это за странная татуировка у него на животе? Где его одежда? Или ему разрешено прогуливаться по лесу без верхней одежды с пузом наружу? Его внешний вид, поведение и начальство вызывали вопросы, на которые некому было ответить. Отойти к дороге – значит дать ему шанс улизнуть. Вдруг в лапе Ника зазвонил смартфон, и на дисплее высветилась надпись «Свирин». Фауст открыл глаза и внимательно посмотрел на лиса, который с довольным видом ему сообщил: — Это шериф, сейчас проверим... Наконец-то через секунду настанет момент истины и всё станет на свои места. Если слон врал – он должен будет наброситься сию же секунду, а если нет, то останется лежать на месте, как ни в чём не бывало. Ник медленно сделал свайп по экрану и поднёс смартфон к уху: — Шериф? *** Джуди проснулась от стука в дверь. Поначалу она не поняла, где оказалась и что вчера произошло. Протерев глаза и посмотрев в потолок, она вдруг вспомнила, как Ник её сбросил на землю и ушёл в темноту. Кто-то продолжал стучать в дверь, и Джуди надеялась, что это был Ник, который пришёл просить у неё прощения. — Кто там? Она подняла голову и поначалу не почувствовала своих ушей; пока она спала, лучи утреннего солнца успели добраться до них и как следует нагреть. Крольчиха перевела взгляд на подоконник, где стояли часы, морковными стрелками показывая полседьмого утра. — Это я, милая, — за дверью послышался голос мамы. — Можно войти? — Конечно... Бонни вошла в комнату и сразу закрыла за собой дверь; в коридоре стоял шум: кролики просыпались, завтракали и готовились к очередному рабочему дню в поле. Мать с дочерью оценили состояние друг друга, но вместо того, чтобы встать с кровати, Джуди решила, наоборот, сжаться и спрятать половину своего лица под одеялом. Ей было стыдно за то, что она вчера бросила маму одну в комнате и убежала с Ником разбираться с матерью Ганста. Бонни неуверенно подошла к кровати, села рядом с дочерью, из-за чего той пришлось поджать лапы под себя. — Доброе утро, дорогая. — Доброе... — Даже не верится, что сегодня похолодает на десять градусов, — сказала Бонни и посмотрела в окно на морковные грядки; несколько кроликов уже успели с утра пораньше выйти на прополку. — Извини меня за вчерашнее, Джуди. После того как твой папа попал в больницу, я не успеваю одна выполнять наши обязанности. Всё это время, пока папа был в больнице, я не справлялась и не хотела, чтобы кто-то это заметил. Вчера из-за моей халатности мы потеряли одну точку для торговли, а потом сразу позвонил Бранклин и сообщил о том, что случилось с папой... вот я и не выдержала. Никто, кроме твоего отца, не сможет вести этот бизнес так слаженно, как у него это получается. Мне одной это не по силам. Я устала... В очередной раз Джуди почувствовала себя никчёмным детективом - не смогла увидеть, как её собственная мать работала за двоих и выматывалась день за днём. Как легко, оказывается, не заметить такие вещи, когда думаешь о себе и о своей работе. До чего же легко в такую минуту не поинтересоваться лишний раз и оказаться в неведении. И не важно, была ли эта ложь во спасение или нет – детектив должен чувствовать это, видеть детали и подозрительно относиться к каждой мелочи, но Джуди не смогла заметить даже таких простых вещей, за что себя и корила. — Всё в порядке, мам, — дочь взяла мать за лапу и выглянула из-под одеяла. — Сегодня приедет папа и всё наладится. Всё будет хорошо. Бонни посмотрела в глаза дочери и горько улыбнулась. За дверью не смолкал шум. Самые маленькие кролики только просыпались и нескромно топали по коридору, более взрослые их отправляли первом делом на кухню завтракать, затем на поле – помогать старшим. Жизнь на ферме Хоппс начиналась рано и протекала каждый день по строго отработанной схеме. — Во сколько ты поедешь за папой? — спросила Джуди. — В девять. Стью велел всем палаткам «Фермы Семьи Хоппс» открываться в семь утра, и это было строжайшее правило, которое соблюдали все. Стью утверждал, что время работы магазина изначально должно быть на слуху у каждого покупателя, что время работы никогда не должно меняться. Более того, не должно быть никаких перерывов на обед и отдыха в праздничные дни, не говоря уж о выходных. — Давай я тебя сегодня заменю на весь день, — предложила Джуди, — а ты отдохни, езжай за папой, и позже вы разберётесь со всеми делами по работе, хорошо? — Ты уверена? Успеешь за полчаса уже быть за прилавком? Спину не надорвёшь? — Да какой там, мам... справлюсь. Ты только не напрягайся сегодня, хорошо? Не нервничай. А за меня не переживай, я справлюсь. — Джуди, я за тебя не переживаю, — Бонни положила лапы на плечи дочери. — Ты у нас кремень. Ты у нас самая сильная, а это, — мать показала лапой за дверь, имея в виду отношения сестёр к ней, — глупости. Приедет папа и задаст им как следует. Джуди улыбнулась и у неё чуть не навернулись слёзы. Её мама знала о том, что происходило в семье, несмотря на свои собственные проблемы, а дочь о проблемах матери не знала, пока та сама ей об этом не поведала. Это снова ударило по самооценке Джуди, и она почувствовала себя никчёмной дочерью. Бонни встала с кровати, подошла к выходу и сказала: — Ровно в семь, помнишь? — Конечно, мам... Бонни улыбнулась и скрылась за дверью в коридоре. Оттенок печали с её улыбки так и не пропал. Она на самом деле переживала за Стью больше, чем кто-либо другой, но пыталась не подать виду, что происходило у неё внутри. Джуди быстро вскочила с кровати, сняла с себя пижаму, небрежно бросила её на кровать, надела брюки с рубашкой, которые купила в Зверополисе, и выскочила в коридор. Пытаясь ни на кого не обращать внимания, она забежала в ванную и столкнулась с очередью из кроликов, которые проигнорировали её присутствие, демонстративно отвернувшись и начав о чём-то между собой беседовать. На смартфоне было уже сорок минут, а ближайшая точка, на которой торговали Стью и Бонни, была всего в километре от амбара. Всё бы ничего, если бы не тяжёлые ящики с овощами, которые нужно было сначала загрузить в пикап, потом выгрузить на прилавок и красиво всё разложить. Джуди пыталась не думать о том, как она успеет с этим управиться, и просто дожидалась своей очереди к раковине. Где-то через пять минут она наконец-то её дождалась, умылась, почистила зубы и пулей вылетела из дома. Однако оказавшись на улице, блюститель правопорядка замерла от представшей её виду картины. — Доброе утро, — Ник улыбался до ушей. Он сидел на водительском месте пикапа, загруженного ящиками с овощами. Всё необходимое было собрано в нужном объёме и готово к продаже: овощи очищены от земли, промыты в чистой воде и аккуратно уложены в ящики, корзинки и деревянные лотки с отсеками. Джуди недовольно посмотрела на Мани, который улыбнулся и пожал плечами. — Ты ему помог? — прошипела крольчиха. — О великий детектив, вы меня раскусили, — Мани усмехнулся. — Извини, но он сильно хотел тебе помочь. А теперь не веди носом и езжай. До семи часов осталось всего ничего. Она скорчила мину и посмотрела на довольную лисью морду. Джуди была рада увидеть Ника, как и была признательна за его помощь, но после того, как он сбросил её на землю и ушёл, осадок обиды всё же остался. В тот момент Джуди не могла возненавидеть его или почувствовать свою вину; её бросили в полном непонимании, и только сегодня утром она поняла, в чём было дело: всё, что она сказала вчера Нику, прозвучало бездумно и без уважения к её с ним отношениям. Неудивительно, почему лис так отреагировал. Но это не отменяло того, что крольчиха и вправду устала от погони за Ганстом, «охоты», работы и черт знает чего еще. Хоппс просто пыталась прожить хотя бы один обычный день с семьёй несмотря на то, что в силу опасности, отношений родных и событий, случившихся с её отцом, это было невозможно. — Запрыгивай! — Ник постучал лапой по двери. Джуди недовольно на него посмотрела, поморщилась, кинула ещё один презрительный взгляд на улыбавшегося Мани, затем подошла к пикапу с другой стороны, ловко запрыгнула через окно на пассажирское место и, не взглянув на напарника, хмуро его поприветствовала: — Доброе утро... — А то! — весело ответил Ник и по-дружески ударил Джуди в плечо. — Ну что, готова к продуктивному дню за кассой? И всё-таки ей пришлось посмотреть на него – уж больно лис был весёлый, и его поведение вызывало подозрение. Но нет, зрачки в обычном состоянии, значит трезв, движения осознанные и плавные, шерсть чистая и гладкая, пожалуй, единственное – одежда была мятой и мокрой, словно он бегал по лесу после дождя. Хотя, возможно, он пытался помыть овощи и фрукты перед продажей, и не управился со шлангом, напор воды которого был неконтролируемым и мощным. Наверняка это дядя Мани ему всё показал и рассказал о том, что нужно делать с овощами, где их отмыть, как и куда сложить и в каких пропорциях. Джуди ничего не ответила. — Окей, значит, полагаю... туда, верно? — Ник указал пальцем на пустую лавку в километре от главного въезда на ферму. — Отличное место. Хоть дерево есть, тенёк, все дела. Он нажал на педаль газа и пикап тронулся с места. Через несколько минут они настигли пункт назначения, Ник припарковал автомобиль как можно ближе к лавке, чтобы было удобно снять ящики с багажника и сразу разместить их на прилавок. Не дожидаясь крольчихи, лис покинул пикап и принялся разгружать ящик за ящиком, корзинку за корзинкой, пока в итоге сам со всем не управился и не встал на место продавца. Крольчиха стояла в нескольких шагах от машины и всё это время наблюдала за ним, пока лис не закончил и весело на неё не посмотрел. — Так, — грозно начала Джуди, — говори немедленно, что случилось. — Что? Мы опоздали? — Ник посмотрел на часы смартфона. — Без десяти семь, мы успели! — Ты ведёшь себя странно, особенно после того, как шлёпнул меня о землю. После этих слов взгляд Ника сразу изменился. — Ты говорила, что ты хочешь провести один обычный день, — сообщил лис. — Давай я тебе в этом помогу. Это единственный способ извиниться за то, что я сделал тебе больно и ушёл. Прости меня... После этих слов остатки обиды Джуди мгновенно испарились, и теперь уже она почувствовала себя виноватой перед Ником, ведь это из-за её неправильно подобранных слов он так грубо себя повёл. Джуди уже давно перестала считать, сколько он раз мог не вернуться после каждой её выходки, но напарник каждый раз возвращался. Она была бесконечно благодарна за его преданность и терпение. — Хорошо, — Джуди улыбнулась и её глаза загорелись. — Ни слова больше об этом. С этого момента сегодня самый обычный день, окей? — Идёт! В знак согласия лис и кролик ударились кулаками. На улице было жарко, но, как и сказала Бонни – чуть прохладней, чем обычно. Правда, до «прохлады» было ещё далеко, но зато в любой момент можно было спрятаться под тень дерева или под крышу палатки. До семи утра оставались считанные минуты. Джуди заняла своё место за прилавком, а Ник отогнал машину на несколько метров и засмотрелся в сторону леса. Стояла тишина, изредка нарушаемая лишь пением ранних птиц. По небу медленно проплывали редкие облака, вдалеке за полем шелестели деревья, а солнце отбрасывало тёмные тени под его листвой. Ник пристально вглядывался, потому что он точно знал, что за ним оттуда кое-кто наблюдал. — Что сидишь? — спросила Джуди. — Подойди сюда, давай научу, как упаковывать овощи. Ник неуверенно отвёл взгляд от леса, вылез из машины и подошёл к крольчихе, чтобы понаблюдать за тем, как мастер упаковывает различные овощи в газету и складирует их в бумажные пакеты. У каждого действия были строгие правила, которые нельзя было нарушать. На ферме Хоппсов было всё продумано, запатентовано и оптимизировано, от жёсткого графика работы до таких мелочей, как фасовка и логотип на пакете. По мнению Стью, всё это было очень важно и такими вещами нельзя было пренебрегать. Лис внимательно слушал, как крольчиха рассказывает ему о премудростях и правилах, придуманных её отцом, но когда Джуди отводила свой взгляд в сторону, Ник посматривал в сторону леса, откуда могла исходить опасность. *** Наконец-то через секунду настанет момент истины и всё станет на свои места. Если слон врал – он должен будет наброситься сию секунду, а если нет, то останется лежать на месте, как ни в чём не бывало. Ник медленно сделал свайп по экрану, поднёс смартфон к уху и сказал: — Шериф? Фауст лежал и пристально наблюдал за лисом. — Извини, что так поздно, — сказал Свирин, не поприветствовав Ника, — но у меня есть неподтверждённая информация о том, что Джуди угрожает опасность... — Что ты имеешь в виду? — спросил лис, не отводя взгляда от Фауста, который с интересом смотрел и мог наброситься на него в любую секунду. — Буду краток. Мне позвонили из лесничества Ройзевиля и сказали, что их лесничий оставил сообщение о подозрительной технике, зарытой в лесах Малых Норок. Когда я прибыл на место, это и вправду оказалось так, но... — послышалось, как Свирин чиркнул зажигалкой и закурил, — этот лесничий утверждал о том, что перед отключением ноутбука на мониторе был подозрительный текст и изображения, касающиеся Джуди Хоппс. Я допросил лесничего и, судя по его словам, напрашивается вывод, что на Джуди ведётся та самая охота, о которой мне сообщил Буйволсон. — Шериф... — Ник только хотел вставить слово, но Свирин его тут же перебил. — Нет, сначала дослушай. Буйволсон мне велел не говорить вам об этом, но он посвятил меня в это дело, рассказал об «охоте», чтоб я был в курсе и в случае чего мог помочь Джуди, но у меня и без этого дел сейчас достаточно: пожар на южной части деревни, который, возможно, произошёл не из-за жары, а по злому умыслу. Я не могу бросить всё и заняться охраной Джуди двадцать четыре часа в сутки, исходя только из слов одного животного. Я думаю, что наши подозрения не оправдаются... — Почему не оправдаются? — спросил Ник. — Там была веб-камера на дереве, поэтому зверь, который этим занимался, был в курсе всего, что происходило вокруг его норы. И мне кажется, что либо картинка ему передавалась с большой задержкой, либо у него была палёная детонация – жёсткий диск ноутбука взорвался прямо в моей сумке только через пять минут после того, как я забрал всю аппаратуру. Ещё у меня есть вариант более интересный – детонация у него работала только в определённом радиусе, и ему пришлось бежать в лес, чтобы неподалёку от меня нажать на кнопку. Но всё это уже неважно. Намагниченные сегменты на жёстком диске остались целы лишь в малом количестве, но чтобы восстановить оставшуюся информацию, мне нужно отправить всё это дело в лабораторию в соседнюю область, и, как понимаешь, на это потребуется время, которого у меня и без того нет из-за этого пожара. Кем бы ни был этот зверь, я склоняюсь предположить, что он не совершит нападение этим утром, учитывая, что он сам уничтожил свой жёсткий диск. Хотя, с другой стороны, если этот зверь и вправду как-то связан с Ганстом, то ожидать можно чего угодно. Ник задумался. Теперь всё стало на свои места. Фауст не врал, а Свирин решил забрать всю аппаратуру потому, что там была веб-камера, которая следила за спрятанным ноутбуком и наверняка передавала информацию преступнику о подозрительном движении в том районе. В любом случае зверь был в курсе того, что его ноутбук нашли, и что возвращаться туда было крайне опасно. К тому же, зачем это делать, если можно уничтожить доказательства нажатием одной кнопки. Судя по голосу и шуму в телефоне, Свирин куда-то торопился, возможно, ехал на машине на место пожара. Но что самое главное, голос у него был здоровый, а значит взрыв, который практически уничтожил весь жёсткий диск, не задел его. — И что ты мне предлагаешь? — спросил Ник, хотя у него уже были некоторые идеи. — Предупреди Джуди об опасности и найди зверей, которые смогут тебе помочь за ней присмотреть. Я позвонил Буйволсону и сообщил о том, что угрожает Джуди, но он просто сказал мне «всё будет хорошо» и повесил трубку. Не знаешь, почему он так уверен? — Не имею ни малейшего понятия! — зло проговорил лис, не понимая, о чём думал капитан. — А ты звонил Джуди, предупредил её? — Звонил, — расстроенно сказал Свирин, сделал глубокую затяжку и горько выдохнул, — но она отказалась со мной говорить. Не дала даже и слова вставить. Бросила трубку и отключила телефон. Вот поэтому я с тобой и связался. Короче говоря, обеспечь ей безопасность. Буйволсон велел мне не связываться с вами, но я знаю Джуди с детства, и мне не безразлична её судьба. Прошу, присмотри за ней, хорошо? — Договорились. Если что, я с тобой свяжусь, — сказал Ник и нажал на красную кнопку. Лис настолько внимательно слушал, что говорил ему Свирин, что успел позабыть о Фаусте, который лежал на том же месте с открытыми глазами, но на этот раз на его лице впервые появилась неподдельная заинтересованность. После разговора с шерифом, Ник развеял сомнения о лесничем и поверил во всё, что слон сказал ранее. — Кто это был? — спросил Фауст, прислонившись спиной к дереву и надев соломенную шляпу; теперь он явно не хотел засыпать и ждал, пока лис не ответит на все его вопросы. — Значит так, — начал Ник и судорожно застучал пальцем по смартфону. — Возможно, здесь завтра будет жарко. То, что ты видел на мониторе, – это заказ на убийство. Лес в том письме упоминался, возможно, потому, что убийство планировалось совершить отсюда. Так что здесь хотят не деревья срубать и не застраивать не пойми что, а убить Джуди – ту крольчиху, что ты видел на фото. Она живёт здесь. Возможно, это будет снайпер, и не исключено, что он будет стрелять где-то из леса – удобное решение, не так ли? — Не слишком ли много «возможно»? — спросил слон; его зрачки расширились от удивления. — Этих «возможно» может быть сколько угодно, и только одному чёрту известно, как будет на самом деле. Но факт остаётся фактом – опасность пребывания здесь велика. Если ты всё равно собираешься здесь остаться, то я попрошу тебя об услуге. — Я остаюсь. Меня таким не напугаешь, — с вызовом сказал слон. — Но почему шериф не вызовет подмогу? — Если коротко, то потому, что у него нет доказательств того, что ты говоришь правду. Работы у Свирина без того хватает, он один на всю деревню без стажёров. А лично моё начальство не помогает, — Ник злобно сплюнул слюну себе под лапы, — потому что оно плевало с высокой колокольни на то, что происходит с их сотрудниками во время отпуска! — И что ты собираешься делать? — Минуту, сделаю один звонок, — сказал лис и отошёл от слона подальше, чтобы тот не услышал его разговор. Найти в телефоне имя старого знакомого не составило труда. Единственной проблемой было позднее время. Звонить ему сейчас – значит разозлить и, возможно, по этой же причине быть посланным куда подальше. Но у Ника не было других вариантов. Он нашёл в списке контактов «Финник» и нажал на вызов. В трубке прозвучало достаточно гудков, чтобы самому повесить трубку, но лис выжидал до конца и на звонок всё-таки ответили: — Слышь, ты! Ты на время смотрел, идиот?! — из трубки донёсся сонливый и грубый голос фенека. — Оторву тебе твой легавый хвост, если это какая-то глупость! — Финник, друг, мне нужна твоя помощь, это очень серьёзно, — взмолился лис. — Слушай сюда, «друг». Я вообще-то спал, если ты не заметил по моему голосу и по времени. Говори уже, что тебе нужно, а я скажу, почему ты пойдёшь к чёрту! — Малые Норки. Возьми две снайперские винтовки, одну пушку для ближнего боя, несколько дротиков со снотворным и мигом сюда. Мне плевать откуда ты привезёшь это добро, но это вопрос на двадцать пять тысяч долларов. Поможешь мне поймать ублюдка и деньги твои. Жду тебя здесь через три часа. Координаты вышлю через минуту. Идёт? — Договорились, уже выезжаю! — бодро ответил Финник и повесил трубку. По расчётам лиса, фенек должен был добраться сюда за три часа, а значит, это свободное время нужно было потратить с умом, всё распланировать и быть готовым к любому повороту событий. Ник отправил фенеку смску с координатами, бросил смартфон в карман и только после этого вспомнил о Фаусте, у которого он хотел попросить одолжения. Слон всё это время смотрел на лиса и всем своим видом показывал, что он слышал каждое слово из их разговора. На его морде застыло удивление и опасение, словно он связался не с той компанией. Но Ник сейчас думал о своём: он оказался в необычной ситуации, от которой ему хотелось истерически засмеяться и вырвать на себе клок шерсти. Паранойя рухнула с его плеч и дала вздохнуть с облегчением; все ненужные переживания по поводу Фауста оказались бессмысленными, но неизвестность, которая ожидала всех впереди, заставляла его колени трястись от страха. Он ощущал, как что-то неизбежное медленно крадётся за его спиной и замирает в ожидании смертельного выпада. И это чувство его преследовало с того самого дня, когда он впервые увидел Ганста. Ник с детства мечтал о гаджете, который бы подсказывал ему, напрасно он переживает или нет. Это бы отбросило любую глупую ситуацию, в которой паранойя брала верх над логикой, что его дико раздражало. Если призадуматься, такой гаджет лишил бы своего обладателя любого чувства тревоги, что свойственно каждому зверю. И в то же время он мог послужить своего рода машиной времени, которая бы указывала на будущее в зависимости от своих показателей. Ник стоял и думал об этом до тех пор, пока Фауст его не прервал: — Извини, конечно, но слух у меня не такой плохой, как ты думаешь. Я слышал твой разговор с другом и у меня к тебе вопрос: ты собираешься нарушить закон? — Если это поможет мне спасти жизнь Джуди, то я нарушу все законы, которые потребуется. — Видимо, она и вправду для тебя многое значит, — слон задумался и посмотрел на ферму Хоппсов. — Ты думаешь, она будет в восторге от твоих слов? Ник хотел сразу же ответить, но запнулся и посмотрел себе под лапы. В лесу пахло травой и мокрым деревом. Приятный свежий воздух после дождя заставил Ника забыть о вопросе Фауста. Что бы сказала Джуди на то, что он готов ради неё нарушить любой закон? Недолго сомневаясь, он подошёл к слону, сел рядом на мокрую траву и ответил: — Хотел бы я знать наверняка, но думаю, она бы не была в восторге, хоть и сама быстро забывает о законе, когда дело касается жизни её родных и близких. Я в полиции поработал всего ничего, и я понимаю, что нам обоим там не место. Зачем работать в службе по охране общественного порядка, когда сам этот порядок не можешь соблюдать ни в своей голове, ни в обществе? Таким как я и Джуди не место в полиции. Это нас убивает и рано или поздно уложит в могилу. И, возможно, это произойдёт очень скоро, если я лично не остановлю этот кошмар... Опять это противное свойство. Ник ненавидел себя каждый раз, когда он перед незнакомыми зверьми говорил то, что у него было на душе. Это неоднократно наносило ему вред что в детстве, что сейчас. После его слов слон мог подумать, что Ник слабохарактерный в душе и ищет в своих словах успокоения, хотя Фаусту это чувство было знакомо, как никому другому. — Ты хотел попросить меня об услуге, — напомнил слон. — О какой услуге? — Я бы хотел, чтобы ты мне помог. Раз ты решил остаться по поручению начальства и удостовериться в безопасности леса, то лишние глаза мне не помешают. — Просто последить за подозрительными личностями и в случае чего доложить? Без вопросов. — Не совсем. Ты когда-нибудь стрелял из оружия? Слон вздрогнул. Ник заметил, что это был первый вопрос, который заставил его серьёзно задуматься и даже испугаться. Фауст медленно опустил соломенную шляпу и, прикрыв свои глаза, ответил: — Стрелять не буду... — И не потребуется. Последишь через прицел. Если увидишь что-нибудь подозрительное, доложишь... — Я никогда в жизни не возьму в лапы оружие, — расстроенно произнёс слон и ударил лапой по земле; от его удара дождевые капли сорвались с листвы деревьев и упали прямо на них. — Хорошо, извини... — Ник отряхнул голову и сразу понял, что для Фауста это была больная тема. — Знаешь, Ник, я вижу, что ты хороший парень, и я уже достаточно о тебе знаю, чтобы поговорить с тобой по душам. Мне кажется, что ты меня поймёшь. Я тебе расскажу одну историю, после которой ты узнаешь, почему я никогда не смогу взять в лапы оружие. У нас достаточно времени? — Да, конечно, — Ник достал смартфон, но не для того, чтобы посмотреть сколько времени, а чтобы написать смску Финнику со словами «захвати бинокль». Лис не сомневался в словах Фауста, но его наивность была единственной лишней чертой, никак не вяжущейся с его образом. Слон подождал, пока лис оторвётся от экрана своего смартфона, после чего начал свой рассказ: — Кхм... Детство моё было не из лёгких – спасибо за это родителям и особенно Франку – моему брату. Он был старше меня на десять лет, и сколько я его помнил, вёл он себя неадекватно. Неадекватность его проявлялась исключительно в общении. То есть он не ломал вещи, ни с кем не дрался, а просто не мог построить дружелюбное общение ни в школе, ни дома – нигде. Каждое его слово было направлено на собеседника с целью вывести его из себя. И при этом он не ругался, а всего лишь искусно обращал любой диалог против каждого, кто смел с ним разговаривать. Подколы, издёвки, обидные припоминания из прошлого, осуждения. Даже доходило до того, что Франк начинал на вред всем любить то, что им не нравилось: от еды до музыки и спортивного клуба. И ладно бы всем было на это начхать, но нет – мой отец обожал спорт и ненавидел своего сына за то, что тот вдруг начал болеть за его заклятых врагов. Отец с Франком постоянно ссорились на этой почве, и в один день дело дошло до поножовщины. За ужином, когда на финальном матче заклятые враги одолели команду отца, брат, ничуть не стесняясь, рассмеялся ему в лицо, выкрикивая самые оскорбительные и унизительные комментарии в сторону бати, и, конечно же, своим поведением довёл его до неконтролируемой ярости. Папа тогда схватился за нож и небрежно махнул лезвием перед лицом Франка. Помню этот момент, как вчера. Я тогда был маленьким, кушал приготовленную мамой любимую пюрешку из банана и клубники, смотрел матч и просто пытался сконцентрироваться на игре, а не слушать их глупые споры. Мама тогда тоже была за столом и, забыл сказать, она всегда защищала своего сына и осуждала меня с отцом. Я с братом не общался, а только жаловался на его издёвки, а мама мне говорила, чтобы я к ней с этим не приставал. У Франка никогда не было друзей, никто с ним не общался и маме было обидно, что её сына не принимало общество, что за него никто не заступался, включая собственного отца. Когда папа махнул ножом возле лица Франка, я испугался, уронил на пол свою тарелку и убежал к себе в комнату с полной уверенностью, что он его убил. Как позже выяснилось – обошлось; до лица Франка нож не дотянулся, а лишь опасно рассёк воздух между лезвием и его глазами. Это был один из самых жутких дней за всю мою жизнь, но самое страшное было впереди, и это произошло где-то через год. Мой отец всегда любил выпить, и это было в порядке вещей до тех пор, пока мама вдруг не начала устраивать на этой почве скандалы. Ей надоело это терпеть, но бате её отношение не понравилось, и он с каждой пьянкой только ухудшал положение. Маме приходилось отмахиваться от пьяного отца, который приставал к ней и иногда её бил. Франк очень любил маму. Она для него была единственным существом, ради которого он жил. Он любил её за то, что она была единственным зверем на свете, который испытывал к нему тёплые чувства и заступался за него каждый раз. И когда Франк видел, как отец избивал маму, ему срывало крышу. Мне тогда было восемь лет, и каждый раз, когда отец гонялся за матерью, а Франк набрасывался на отца с кулаками, я убегал из дома в лес и ждал, когда я перестану слышать их крики. Я убегал глубоко в чащу, прятался там, плакал, в истерике напевал какие-то песенки, пытался успокоиться, а затем возвращался домой, где с синяками меня встречал брат, держа за лапу искалеченную маму в оборванной одежде. И каждый раз они мне говорили одно и то же – всё хорошо. В рукопашном бою отец не мог справиться с Франком – брату было восемнадцать лет, и уже тогда ему не составляло труда разобраться с огромным пьяным слоном. С тех пор, несмотря на поганое поведение Франка, которое было при нём в любом возрасте, за его смелость я начал его уважать, а себя ненавидеть, потому что пока он защищал маму от отца, я прятался в лесу и плакал. В те моменты мне казалось, что в лесу жить лучше, чем дома, и иногда я даже пытался это реализовать, но меня не хватало больше, чем на сутки, после чего я с голоду возвращался домой и получал подзатыльник от бати, который к тому времени после побоев с Франком вёл себя скромней. И всё бы было хорошо, если на этом всё закончилось, но нет. Отец увидел, как статус Франка в семье начал котироваться больше, чем его. Мать перестала ценить слово своего мужа, и отдавала предпочтение решениям её любимого сына. Я никогда не осуждал мать за то, что она любила Франка больше меня, и я скорее этому радовался, потому что в этой семье я больше всех остальных хотел оставаться незамеченным, что у меня довольно неплохо получалось. День за днём отец вёл себя подозрительно тихо и сдержанно, и это наводило меня на мысли, не затеял ли он часом что-нибудь эдакое? И в один прекрасный день Франк пропал. Исчез. Испарился. На вторые сутки отец обратился в полицию и написал заявление о пропаже сына. Мама сходила с ума. Я боялся к ней подходить и попросить приготовить мне что-нибудь поесть – пришлось упрашивать отца... Проходили дни, недели, шериф к нам приходил, задавал кучу вопросов, а я от страха что-то не так отвечал, что наша семья живёт дружно, никаких у нас конфликтов не было, верните мне братика и всё такое. Отец с матерью отвечали то же самое. Не знаю, почему мама не сказала правду о пьянках и побоях мужа, возможно, он её как-то запугал, или она не хотела, чтобы в деревне узнали о наших проблемах, но факт оставался фактом – мы не дали повода шерифу даже подумать о том, что в нашей семье было что-то не так, и что отец мог быть в этом замешан. Позже я узнал, что вся атрибутика, которой Франк увесил свою комнату, была сожжена, как и все его блокноты с тетрадками и заметками. Отец избавился от любых доказательств, которые могли бы хоть как-то отдалённо указать на его нелюбовь к сыну. Даже пить перестал и избавился от всех своих бутылок. А ещё он, сука, перед тем, как пришёл шериф, прямо перед матерью расставил повсюду наши семейные фотографии, где мы были радостными и счастливыми. Я тогда всего этого не понимал и думал, что перед шерифом так и надо было вести себя, показать нас доброй и счастливой семьёй... а что мама тогда думала, даже не знаю. Она плакала всё это время и не была в состоянии адекватно ответить на вопросы шерифа. В общем, отца никто в этом не заподозрил, включая меня и маму. У меня тогда даже и мысли не было о том, что отец мог избавиться от своего же сына. Я был уверен, что Франка довёл его характер, что он нагрубил кому-то, кто был сильней него и кто не умел терпеть подколы в свой адрес. Через пять лет суд признал Франка безвестно отсутствующим, а позже и вовсе умершим. За всё это время, удивительно, но жизнь в семье наладилась: отец перестал пить и избивать маму, которая в то время вновь зауважала мужа и чтила его мнение. Я же в этой истории остался самым нейтральным персонажем, на которого меньше всего обращали внимания, и меня это устраивало. Один раз в школе я услышал, как одноклассник хвалился своим отцом, который работал в Зверополисе следователем и смог доказать убийство за счёт того, что в своё время выпилил квадратный кусок деревянного пола в квартире подозреваемого. Знаешь, для чего? Ник слушал как заворожённый. Он даже не сразу понял, что Фауст задал ему вопрос, но когда до него дошло, он отрицательно помотал головой и слон продолжил: — Подозреваемый обвинялся в убийстве любовника своей жены. Он застукал их в своей комнате, выстрелил виновнику в лицо, избавился от трупа и заставил жену молчать об этом. Всё указывало на то, что любовника видели в последний раз в доме обвиняемого, но не было ни одного доказательства, что его убили. И тогда за дело взялся следователь - отец одноклассника, который додумался в спальне подозреваемого выпилить несколько квадратных форм из деревянного пола и отправить их на экспертизу, так как обычный ультрафиолет и химические реагенты вроде того же люминола, которые использовал эксперт-криминалист, ничего выявить не смогли. Как выяснилось потом, кровь с пола тщательно стёрли водой, но её частички просочились в отверстия между досок и остались на тыльной стороне. После того как следователь получил результаты экспертизы и надавил на жену подозреваемого, та не сдержалась и призналась во всём. Я эту историю услышал до того, как пропал Франк, но после его пропажи, где-то через месяц я начал подозревать отца. Он вел себя намного сдержанней матери. Когда её не было, он спокойно садился за телевизор, и довольный собой смотрел свой футбол, бодро комментируя происходящее, словно трагедии в семье не было и в помине, а спорт – это единственное, что его интересовало. И тогда я решил воспользовался знаниями из той истории про следователя. По всему дому у нас был деревянный пол из досок, между которыми могла оказаться кровь брата. Отец не мог расправиться с сыном в рукопашном бою, поэтому он мог его либо зарезать во сне, либо застрелить из револьвера, который он держал в сейфе своего кабинета. В один день, когда мама с папой были на работе, я решил прогулять школу, чтобы проверить свою теорию. Я воспользовался отцовским чемоданчиком с инструментами и с помощью долота и молота перевернул верх дном все доски в комнате брата – но там было чисто. Я аккуратно вернул всё в изначальное положение, а потом проверил комнату родителей, где было то же самое - ни намёка на красные пятна крови. После этого я проверил свою комнату, кабинет отца, коридор и прихожую. Для этого мне потребовалось около недели. Я был маленьким, мои лапы уставали и болели от непрерывного выбивания доски за доской сильными ударами молотом о долото. С одной стороны, отсутствие улик меня успокаивало, мол, отец мой не убийца, но с другой – чем дольше я не находил этому подтверждение, тем труднее мне было продолжать этим заниматься, потому что я сам переставал в это верить. Где-то через неделю у меня осталась последняя комната, которая была не «вскрыта» – кухня. Дом был дешёвенький: только старый деревянный пол, который стонал и хрустел под нашими массивными лапами – поэтому никаких плиток даже на кухне не было. Я аккуратно отковырял несколько деревяшек от пола, перевернул и что ты думаешь, я обнаружил? — Да говори уже! — Ник еле сообразил, что это был очередной риторический вопрос, без реакции на который слон не продолжит историю. — Я обнаружил там засохшее красное пятно. Отец тогда должен был рано вернуться с работы, а у меня задрожали лапы. Я испугался как никогда прежде. У меня был шок. Я вытащил эту доску и спрятал у себя под кроватью, а на пустое место вставил подходящей формы деревянную замену, которую нашёл в нашем гараже – там мы складывали остатки материалов после постройки дома, поэтому найти лишнюю и подходящую по форме частичку пола труда не составило. И мне казалось, что сработало; вроде никто не заметил сектор, выделяющийся цветом среди остальной области пола. Отец в тот день вернулся домой как обычно, и я успел все инструменты вернуть вовремя и спрятаться в своей комнате, мол, делаю уроки... но... я никак не мог перестать дрожать от страха. «Мой отец – убийца!». Каждый день я засыпал с мыслью о том, что он ночью придёт за мной. Когда я ложился спать, то закрывался в своей комнате на ключ, а мама меня ругала и говорила, что так делать нельзя – вдруг со мной что-то случится, и они с папой не смогут попасть ко мне в комнату... Говорить ей правду я побоялся; вдруг она об этом узнает, а папа её за это убьёт, а потом придёт ко мне и убьёт меня. С того момента я жил в страхе, всегда слушался отца, не смел ему перечить, смеялся над его странными шутками и по-всякому его поддерживал. Позже у меня появились сомнения, была ли это кровь на самом деле? Это же доска из кухни, а там чего только на пол не падало. Например, моё пюре из банана и клубники, морс или варенье. Я не знал, к кому обратиться за помощью, и не имел представления, как надо себя вести. В полицию я не обращался, а друзьям об этом не говорил, потому что боялся, что они кому-нибудь разболтают. Да и стоило ли бороться с отцом? Ведь он перестал бить маму, он больше не пил и не ругался. Он приносил в семью деньги, а без него маме пришлось бы туго. Мне было восемь лет, но я уже тогда начал всерьёз задумываться о таких вопросах. Прошло несколько дней, и я потерял улику. Доску с пятном «крови» я держал под кроватью, а именно за самой дальней ножкой, где нельзя было её увидеть при простой комнатной уборке. Но её там не оказалось. Пропала! Я отодвинул кровать и попытался её найти, и тогда я услышал голос отца за моей спиной: «Потерял что-нибудь?». Я обернулся и думал, что увижу его с уликой в одной лапе и с револьвером в другой, но обошлось. Он смотрел на меня так, будто хотел успокоить и в чём-то меня убедить. Я сказал ему, что потерял водяной пистолет, с которым уже давно не игрался, а папа подошёл ко мне, обнял меня своими массивными лапами и начал успокаивать, приговаривая нервным голосом, что он мне купит новый, что всё хорошо... «Всё хорошо, Фауст, всё хорошо»... он повторял эту фразу снова и снова, словно я потерял не игрушку, а своего брата... А на следующий день отец «случайно» залил всю кухню водой из шланга. Он выдумал какую-то глупую историю, что он якобы по ошибке пустил воду и думал, что шланг положил в бочку. Из-за этого деревянный пол под влагой изогнулся, набух и его пришлось весь менять. В этот же день отец «потерял» револьвер. Это оружие он получил от деда, и документов на него у нас не было, поэтому никаких заявлений копам о пропаже оружия не было, и каждый раз, когда к нам приходил шериф, он его старательно прятал. После смены пола на кухне, отец изредка начал по ночам уходить в лес, не объясняя ни мне, ни матери, зачем он это делал: «по делам», «это личное», «так надо», «не приставайте». Глупости какие-то говорил, а мама просто перестала на это обращать внимание, потому что была вся в работе, возвращалась домой позже отца и сразу ложилась спать. У меня появилась теория, что ночные походы папы могли быть связаны с Франком – его же тело не нашли. А вдруг отец уходил в лес, чтобы с ним «поговорить»? Либо убедиться, что его никто не выкопал из земли или что-то ещё. Набраться смелости и проследить за ним у меня не получилось. Я очень боялся. В один день, когда мать заявила о том, что она не вернётся домой из-за завала на работе и заночует у коллеги, отец решил выпить. И выпил он много. Таким пьяным я его никогда не видел. Он даже не был в состоянии стоять на лапах. Он лежал на кресле перед телевизором, полусонно смотрел какую-то передачу, а я сидел рядом на диване и наблюдал за тем, как он пытается достать что-то между спинкой и сиденьем кресла. Он долго возился, ругался, словно меня не заметил, а потом достал оттуда револьвер и увидел меня. Своей пьяной дрожащей лапой он нацелился прямо мне в лицо и еле понятным голосом пробубнил: «Б-будешь в-вто-р-рым?», а затем выронил оружие на пол и медленно заснул. Я врос в диван. Я расплакался прям там. И мне было плевать, что я мог его разбудить. Я плакал навзрыд и кричал от страха. В тот момент я перестал воспринимать отца, как семью. Для меня он превратился в монстра. Я больше не видел в нём животное, он стал для меня демоном, чем угодно, но не отцом. Убил моего брата, сука! Ник заметил, как слон опустил лапой соломенную шляпу ещё ниже, чтобы лис не увидел его глаза. — Сколько бы я не кричал и не плакал, отец не просыпался. Детям всегда принято плакать «кому-то», но так как мамы там не было, а отец был в отключке, это помогло мне быстро прийти в себя. Я взял себя в лапы, забрал у отца револьвер и спрятал его в надёжном месте. На следующий день отец на полном серьёзе начал обыск по всему дому, спрашивая у мамы, не находила ли она его «вещи», и долго допрашивал меня, не заходил ли я в его кабинет. После этого отец не постыдился и начал снова пить при матери, приставать к ней. И в тот момент я впервые ощутил нужду в своём брате. Я, конечно, скорбел вместе со всей семьёй, но каюсь, что я всего лишь делал вид. На тот момент смерть брата решила все проблемы – отец перестал бить мать, перестал пить, и наша семья такой дорогой ценой заплатила за тишину и спокойствие в доме. Но через год всё вернулось на свои места, и я понял, каким ублюдком я оказался. Отец бил мать, а я боялся его остановить и вновь убегал из дома, лишь бы не слышать, как от боли кричит моя мама. Мы жили около леса, вдалеке от общей деревни, поэтому её крики никто не слышал, а мне было просто удобно убежать подальше в лес и спрятаться за десятками деревьев, которые могли бы заблокировать собой крики матери. Только в лесу было спокойно. Мне кажется, что из-за этого я и стал лесничим – мне здесь легко, подальше от зверей, подальше от всех, чем тише – тем лучше. Умиротворение и покой. — Чем же закончилась эта история? — недоумевая, спросил Ник. — В один день этот мудак перешёл все границы. Он повалил маму на пол, вылил ей из чайника кипяток на лицо, и чтобы она не кричала, этим же чайником забил её по голове. И он делал это не стесняясь, прямо на моих глазах. Мама перестала кричать и её тело ослабло. Отец матерился и продолжал её избивать, пытаясь размозжить ей голову об этот дурацкий деревянный пол, что скрипел после каждого его удара. Отец на меня не обратил никакого внимания, когда я с криками выбежал из дома и начал вырывать из-под пристройки дома сундучок с револьвером. Я больше не мог это терпеть. Плевать! Я должен был сделать это уже давно! Я слишком глубоко запрятал оружие, поэтому, чтобы достать его, потребовалось время. Вдруг с кухни донёсся грохот. Взяв наконец-то револьвер в лапы, я забежал обратно в дом, но было уже поздно – отец убил маму. Он сбросил на её голову холодильник и придавил его сверху своим весом. Мама лежала вся в крови, и лапа её билась в судорогах о деревянный пол. Кровь её заливалась под доски... Отец на меня посмотрел с сожалением... Какого хера он на меня так посмотрел? Гнида! После этого я не мог не выстрелить в него. Я прицелился, с трудом надавил своими маленькими пальцами на курок, револьвер тут же выпрыгнул у меня из лап и улетел за спину. Я не сразу сообразил, что случилось. В моих ушах зазвенело, и только через минуту я понял, что произошёл выстрел, а оружие выбросило отдачей. Я целился этой суке в живот, но пуля угодила ему в горло. Как вчера помню его взгляд. Это уже было не сожаление, а ярость. Отец упал на пол и пополз в мою сторону. Он жадно вдыхал воздух и пытался что-то мне сказать; чем шире он раскрывал рот, тем больше выливалось крови из его горла. А когда он понял, что у него не получится заговорить, то он так громко и страшно закричал, что я испугался, убежал в лес и спрятался за деревьями. Я наблюдал, как он с трудом выполз во двор, оставляя за собой полосу крови, и без сил упал возле револьвера. Отец уже не мог подняться и пошевелить лапами, но он продолжал истошно кричать и захлёбываться. Я плакал и смотрел, как он умирает из-за того, что я наделал. Хоть я и желал ему смерти, хоть он и убил мать на моих глазах, но я не был рад тому, что видел перед собой. Отец валялся брюхом кверху и скрипел окровавленными зубами. Из последних сил он смог хоботом дотянуться до револьвера, направить его себе в голову и выстрелить. Пуля пролетела сквозь щёку, задев челюсть и продырявив ухо. Отец закричал ещё громче. Он пытался найти револьвер, который выронил после выстрела, но так и не смог. Он с надеждой смотрел в лес и пытался найти меня взглядом. Он не мог говорить, но по его крику я понял, что он хотел, чтобы я его убил, чтоб он перестал мучиться. Я думаю, что он хотел, чтобы я выбежал из леса и разрядил ему обойму в лицо, но я остался стоять за деревьями и наблюдать, и вовсе не потому, что хотел, чтобы он мучился, а потому что мне было ужасно... страшно... — Фауст громко шмыгнул и протёр лапой глаза. — Где-то через десять минут папа умер. Приехала полиция... и я им всё рассказал. Прошли годы, но тело брата так и не нашли. До совершеннолетия я жил у сестры моей мамы, где у меня появилась паранойя, что дядя хотел убить мою тётю. Со мной не один год работали психологи; они смогли меня избавить от многих психических расстройств, но от страха к огнестрельному оружию избавиться не удалось. Да и не страшно. В лесничестве оружие носить не полагается и Бог с ним. С тех пор я не беру в свои лапы огнестрел. И это не вопрос принципа – мне просто страшно брать его в лапы и держать. Я понимаю, что это глупость, но мне кажется, что произойдёт что-то страшное, что я услышу голос кричащего отца или увижу брата... Я стараюсь не думать об этом, потому что это сводит меня с ума... Так что, прости, Ник, даже если я и возьму в лапы снайперскую винтовку, толку от меня никакого не будет... Слон тихо шмыгал хоботом, пытаясь закрыться от лиса соломенной шляпой. Ник хотел рассказать ему, как потерял своего отца, но понял, что это будет не равносильная история той, что рассказал ему Фауст, и решил об этом не говорить, как вдруг слон сам у него спросил: — А ты терял кого-нибудь из близких? — В детстве пропал отец, — нехотя признался Ник. — Просто исчез. Никто не знает, где он, жив или просто сбежал. На этом лис замолчал. Он хотел бы так же подробно рассказать свою историю, но сейчас у него не было для этого настроения. Безусловно, Ник понимал, что слон заслужил разговора по душам и взаимной отдачи, но сейчас его больше волновало, что могло произойти с Джуди – живые важней мёртвых. До приезда Финника оставалось около двух часов, и в принципе, это время можно было разбавить разговорами, но лис решил сконцентрироваться на защите крольчихи от незваных гостей. Он начал присматриваться к территории. Вход в амбар был с двух сторон: с одной – большие красные двери, за которыми присматривал Мани, с другой – небольшая дверца, через которую утром кролики выходили работать в поле с морковными грядками. Вторую дверь никто не охранял, но Нику было известно, что на ночь её запирали изнутри. На окнах не было решёток, а на крыше находилась труба, через которую незваный гость мог пробраться, но сразу был бы замечен. В любом случае находиться снаружи было опасно – зверь мог в любой момент с невидимой стороны дома залезть через окно и добраться до Джуди. И только сейчас это осознав и не объяснившись со слоном, Ник бросился в сторону амбара. Он решил не перемещаться тихо по лесу, а побежать прямо через поле, выдавая своё присутствие каждому, кто бы смотрел в его сторону. Лис миновал дорогу, пробежал по морковным грядкам, тихо прислонился к красным доскам амбара и аккуратно заглянул в круглое окно. На одной стороне здания было множество одинаковых окон, расположенных на разной высоте и расстоянии друг от друга, но Ник знал, какая именно из них принадлежала комнате Джуди. Внутри он увидел лежавшую в кровати крольчиху; она была одета в красную пижаму и её хмурый взгляд изучал потолок. Она не спала, но о чём-то активно размышляла в своей голове. Жива-здорова – самое главное. Ник присел на корточки, чтобы она его вдруг не заметила. Быть обнаруженным под её окном – это последнее, в чём он сейчас нуждался. Слова, которыми она так спокойно раскидывалась в пикапе, нанесли лису куда больший урон, чем она могла предположить. Ник помнил, что Джуди всегда держала его на расстоянии, и уже перестал интересоваться причиной её поведения, но после тех слов, что она сказала ему в машине, он захотел вернуть ей смысл жизни. Он хотел ей подарить хотя бы один обычный день, чтобы она отдохнула и поверила, что всё может наладиться, поверила в будущее, поверила в жизнь. Когда день за днём тебя терроризируют и не дают расслабиться – ты либо станешь диким зверем, либо опустишь лапы. Нику крайне не понравилось, что Джуди выбрала второй вариант. Он не хотел в это верить. Он отказывался это принять. Но практика показывала, что словом эту крольчиху исправить невозможно – только действием, да таким, чтобы она ни о чём не заподозрила – правдоподобным и естественным. В её комнате было тихо, а под остальными окнами слышался храп её родственников. Ночью лис чувствовал себя комфортно – он с лёгкостью ориентировался в темноте и не боялся, что в плохо освещённой местности его кто-то мог застать врасплох. Ник отошёл от амбара, перешагнул через десяток морковных грядок и поднял голову над кустарником голубики, чтобы найти Фауста, от которого он без объяснений убежал и оставил одного. Слон находился на том же самом месте, лежал на земле, свернувшись калачиком и, скорее всего, уже заснул. По крайней мере лис на это надеялся – так ему было спокойней. — Эй! Ты что тут делаешь? Подглядываешь? — прошептал Мани, блеснув в глаза Нику светом от фонарика. Лис быстро подбежал к кролику, закрыл свет его фонаря лапой и повёл его ко входу в амбар. — Не покидай свой пост! — грозно прошептал лис. — Не хотелось тебе говорить, но жизнь Джуди может быть в опасности. Никому не говори об этом, особенно Джуди – это важно, иначе я не поймаю источник угрозы. Будь этой ночью бдителен. Если что случится подозрительное, сообщи мне об этом по телефону. У тебя ведь есть мой номер? Кролик посмотрел на лиса с тревогой и забил себя по карманам в поисках девайса. Через мгновение он нашёл и взял в лапы старый телефон с бесцветным дисплеем, порылся в списке своих контактов и отрицательно помотал головой. Ник выхватил у него из лап мобильник и набрал свой номер. — Вот, держи, — он вернул кролику телефон. — Если что, сразу звони. — Ник, не знаю, что происходит, но Джуди велела мне передать тебе ключи от машины, если ты вернёшься. — Окей, это мне пригодится, — лис взял ключи, — но спать я сегодня не буду. Ты не против, если я тут осмотрюсь? — Нет конечно. — И не теряй бдительность. Если что, там, подозрительный шум, промелькнувшая тень или любой незваный гость, выдающий себя за доброго путника – сразу бей тревогу. — Хорошо, но почему не вызвать шерифа? — Я уже звонил, он нам не поможет. — Почему? — Нет времени, извини. Мани расстроенно прислонился спиной к дверям амбара и взглядом проводил лиса, скрывшегося за углом. Ник решил первым делом обойти сторону дома, которую не было видно из леса. Большинство окон были открыты – жара всё ещё не спадала, но вместо стекла незваному гостю помешали бы москитные сетки. И, судя по отсутствию дырок в решётке, зверя внутри не было. Но чтобы убедиться в том, что всё было в порядке, лис на всякий заглядывал в каждое окно и смотрел на спящих кроликов, которые мирно лежали в своих кроватках, дружно скинув одеяла на пол – каждому из них было неимоверно жарко. Кондиционера в доме не было, поэтому кролики охлаждались как могли – некоторые даже специально спали на полу. С другой стороны дома Ник проверил дверь, которая, как и ожидалось, была закрыта. Лис сделал ещё два круга вокруг амбара, внимательно наблюдая за деталями, панорамой, природой и горизонтом, пытаясь найти что-нибудь странное, но ничего подозрительного он так и не нашёл. С позволения Мани, Ник заглянул внутрь амбара и на цыпочках обошёл все доступные комнаты, в которых было пусто. Все кролики легли спать, как по уставу. Из того, что лис увидел, подозрения у него ничего не вызывало. На всякий случай он подошёл к комнате Джуди, прислонил ухо и прислушался. Ни звука. Возвращаясь наружу, Ник чуть не забыл о камине в гостиной. На обратном пути он закрыл металлическим заслоном его вход и поставил подставку для кочерги так, чтобы при входе незнакомец уронил её на стеклянный столик и поднял шум. После того как каждая пустая комната, гостиная, чулан и кухня были тщательно осмотрены, Ник решил ходить вокруг амбара и на каждом кругу поглядывать в окно Джуди, которая к тому времени уже заснула, уткнувшись лицом в ближайшую стену. Оставалось около получаса до приезда Финника, и лис к тому времени уже совсем забыл о Фаусте, который дрых в лесу, где, возможно, должен был появиться незнакомец. Заставлять слона не спать было бы так же бесцеремонно, как и заставлять его помочь совершенно незнакомым зверям в их странных делах, в которых было замешано огнестрельное оружие. Впрочем, слон помочь не отказался, а лишь высказал нежелание дотрагиваться до оружия, так что Ник понадеялся, что хотя бы бинокль ему можно будет доверить: одна пара глаз хорошо, а две – лучше. Вдруг вдалеке раздался выстрел и эхом пролетел по морковному полю. Снайпер? Ник вскочил на четвереньки и первым делом посмотрел на окно Джуди: целое, ни царапинки. Что это могло быть? Лис покрался в сторону дороги через морковные грядки, выглянул из-за кустов голубики и увидел приближающийся старый фургон с изображением на его боковой стороне двух псовых персонажей. Водитель ударил по тормозам, засвистели шины, оставив за собой чёрные полосы. Как только фургон остановился и двигатель его заглох, раздался ещё один громкий выхлоп и настала тишина. Финник выскочил из машины и увидел оранжевые уши, торчащие из кустарника голубики. — Ты идиот? — спросил Финник и, не дожидаясь ответа, подошёл к задним дверям пикапа. — Что ты там делаешь?! Иди сюда, открывай! Ник встал на задние лапы, отряхнулся и подошёл к другу, который даже не протянул ему лапу в знак приветствия. Он определённо не был в настроении болтать. Его выдернули посреди ночи, и всё, что он сейчас хотел, – это сделать заказ, получить деньги и свалить обратно домой. Лис был уверен, что именно так Финник сейчас и думал, и поэтому Ник решил не задавать ему лишних вопросов, а просто открыл задние дверцы фуры, до которых маленький зверёк не мог дотянуться. Внутри лежал комплект раций из пяти штук, две снайперские винтовки, четыре полных магазина с дротиками и боевыми, пистолет и бинокль – всё, как и было заказано. — Ну что, арестуешь теперь меня, коп?! — Финник плюнул себе под лапы. — Они ведь без документов! Либо у тебя зуб на меня, либо ты больше не легавый! — Скорей второе, — ответил Ник и помахал лапой Мани, который издали смотрел на них с опасением. Судя по всему, он тоже услышал выхлоп автомобиля и был готов забить тревогу, но после того, как увидел лиса, успокоился и вернулся на свой пост. — Сегодня ты будешь работать в паре, но не со мной... — Что за говно?! — возмутился Финник. — И кто этот парень?! — Смотри туда, — Ник указал пальцем в лес, где около деревьев лежал слон. — Видишь его? Это лесничий. Его зовут Фауст – сегодня вы работаете вместе. Твоя задача распределить вас таким образом, чтобы вы контролировали всё, что происходит вокруг этого амбара. Цель – неизвестна, но, скорее всего это, зверь небольшого роста, и его задача – убить Джуди. — Я так и знал, что в этой дыре ты оказался по её вине, — Финник ещё раз выругался, запрыгнул внутрь пикапа и принялся ослаблять ремешки, на которых держалось оружие. — Слушай меня, это важно, — Ник показал пальцем на окно Джуди. — Это её спальня. На крыше труба, за ней тоже следи внимательно. Вокруг здания три стены с большим количеством окон. Амбар нашпигован дырами, через которые зверь может пробраться. Ваша задача с Фаустом не дать ему пройти. Займи удобную для тебя позицию, которая позволит тебе остаться незамеченным и охватить область с трёх сторон, а за четвёртой будет следить Фауст и, если что, он даст тебе знак и в таком случае будь готов быстро сменить позицию. Всё понял? — Я не понял только одного... Кто цель? — Финник отцепил от креплений снайперскую винтовку и бросил её на металлический пол фургона, отчего раздался тяжёлый грохот железа. — Насколько я понял, тут живут только кролики? Ни одного из них в лицо не знаю, кроме твоей крольчихи. А вдруг кто-нибудь из них полезет через окно? Стрелять? Я не знаю, кто здесь чужой, а кто свой. Ник задумался. А что, если и вправду злодей мог оказаться кроликом и проникнуть в амбар незамеченным? — Не знаю я! — выпалил Ник расстроенно. — Просто следи за поведением каждого. Они должны себя выдавать взглядом, движением, подозрительным поведением. Кому, как не тебе в этом разбираться? Ты должен будешь заметить лишнего на этом участке и устранить его, понял?! — Ты хочешь, чтобы я использовал дротики или боевые? — Финник взял в лапы два магазина: один с боевыми патронами, другой с дротиками с зелёным оперением. — Взять его нужно живым, но, если он будет готов нанести смертельный урон, не думай – стреляй пулей прямо в голову. Дротики используй только в том случае, если он не успел принять позицию и нацелиться на жертву. Главная задача – любым способом не дать ему успеть выстрелить. Если есть стопроцентный шанс обезвредить снотворным, валяй. — Понял. Ник взял пистолет, вставил в него магазин с боевыми патронами и спрятал его под рубашку. Из второго магазина он достал пару дротиков и положил их себе в карман брюк, предполагая, что они ему не понадобятся. Уж лучше выстрелить боевыми и наверняка, чем в случае чего полагаться на снотворное, которое действовало примерно на пятую секунду после инъекции. А за пять секунд можно успеть много дров наломать, уж Ник об этом знал. Финник всё ещё пытался вытащить снайперскую винтовку из-под креплений и у него это никак не получалось. Он уже достал складной нож и хотел срезать эти ремни, как вдруг почувствовал дрожь под лапами. Словно землетрясение. Фургон затрясся и чуть ли не подпрыгивал от каждого удара лап по асфальту. Ник сразу понял, в чём была причина, и спокойно пытался распутал ремни, но Финник опустил уши и прижался к дальней стене фургона, не зная, что это было. — Это тот самый друг с оружием? — Фауст сбавил шаг и заглянул в багажник фургона. — Ты слишком громко бегаешь, тебя могут легко услышать, — отчитал его Ник и посмотрел на Финника, который смущённо отлепился от стены и взял в лапы винтовку. Слон снял соломенную шляпу и внимательно посмотрел на поставщика оружия. — Интересная наколка, — Финник обратил внимание на пузо слона, на котором была набита татуировка с лабиринтом. — Ты фаталист? — Нет, — слон так громко усмехнулся, что Ник приставил палец к губам и шикнул на него. — Это не символ обречённости. Смотри в центр – здесь ядро, сердцевина лабиринта, то есть поиск смысла жизни, желание узнать своё предназначение, поиск духовного пути. — В общем, — Ник прервал их беседу, потому что время уже поджимало. — Финник – Фауст, здешний лесничий. Фауст –Финник, мой... коллега по цеху, скажем так. Слон протянул лапу Финнику, и тот, не скрывая недовольство, стукнул её кулаком и фыркнул на лиса, который знал, что тот не любил работать в паре с незнакомыми животными. Небо у горизонта светлело. Ник понимал, что нужно было как можно быстрей распланировать свои действия, пока у них было преимущество. Ночь играла им на лапу, по крайней мере потому, что, судя по словам Фауста, нападение было запланировано с утра. Ник повторил слону всё, что он до этого сказал фенеку, а затем принялся искать место для наблюдения. Договориться просто так не получилось. Слон соглашался с каждым словом Ника, а у Финника родилась идея для слежки с небезопасного места. Ник идею не одобрял и до последнего от неё отказывался, пока Финник не поставил ультиматум – либо так, либо никак иначе. Он хотел спрятаться со снайперской винтовкой в стоге сена посреди морковного поля, вокруг которого утром каждый день работали кролики и могли либо услышать шелест соломы, либо унюхать незнакомый запах, в общем, раскрыть его для них не было бы проблемой. Финник сказал, что оттуда был отличный вид, идеально охватывающий три стороны амбара, да и к тому же после ливня стог сена не должен был хрустеть от его движений, на что Ник ответил, что кролики могут разбросать этот стог сена для сушки. Финник не стал его слушать и продолжал настаивать на своём варианте. Наблюдать за четвёртой стороной, где стоял Мани, было решено разместить Фауста с биноклем, который в случае чего подаст знак Финнику с помощью рации. Слон сказал, что он сможет лапами разбить землю, вырыть достаточно глубокую яму, хоботом зарыть себя травой и замаскироваться где-нибудь около дерева с низкими ветвями, что придадут ему большой бонус к незаметности. Фауст утверждал, что у него был опыт в подобной слежке, и он, если что, сможет пробыть в таком состоянии длительное время, не раскрывая своё присутствие. Опять же, идея Финника Нику не понравилась, но у него не было больше вариантов. На этом они и порешили. — Стой, а что ты будешь делать? Кому я лишнюю винтовку привёз? — Финник задал справедливый вопрос. — Никому. Оставь её в машине, а машину скрой где-нибудь в лесу соседней деревни. И сделай это прям сейчас, окей? — Ты ведь не соврал про двадцать пять тысяч долларов? Платишь из своего кармана? — Из своего. — А откуда деньги? — Откуда надо. — «Первый раз в тюрьму идти страшно, второй раз – неохота, а третий – как в дом родной», да, дружище? — Финник улыбнулся и по-дружески ударил Ника в бок. — Скройся! — рявкнул лис. Финник рассмеялся, захлопнул двери изнутри и под грохот выхлопной трубы уехал в сторону Ройзевиля, в поисках места для парковки фургона. — Что это была за фраза? — спросил слон, держа в хоботе маленький бинокль, который явно ему был не по размеру. — «Третий раз – как в дом родной»? — Это долгая история, давай как-нибудь потом, — бросил Ник и понял, что со стороны это могло прозвучать грубо после слов Фауста и одолжений, которые он предоставил даром. — Извини, конечно, но я сейчас очень напряжён. На кону жизнь моего друга. Я тебе бесконечно благодарен за помощь, но сейчас я не должен допустить ошибку. Расслабляться нельзя. Зверь может подойти в любую минуту, так что давай по позициям. — Кстати, ты так и не ответил, где ты будешь всё это время. — Буду пытаться удержать цель противника в пределах вашей видимости. В сотый раз напоминаю – ваша задача следить за любым шорохом и в случае чего бить тревогу, а до тех пор не раскрывайте себя ни перед кем. Я же всё это время буду рядом с Джуди делать вид, будто это будет обычный день. *** Ник удивился потоку покупателей, которые останавливались возле прилавка семьи Хоппсов с семи утра. Жители будто знали, во сколько и где открывался их любимый магазинчик, и только ради этого специально прибывали утром, чтобы закупиться свежими овощами и ягодами. Джуди ловко расправлялась с клиентами, бодро поддерживая с ними разговор, мило приветствуя и провожая каждого покупателя добрым словом. У неё это получалось настолько естественно, будто она и вправду получала от этого удовольствие. А о событиях, что произошли с Ганстом и Стью, крольчиха словно забыла. — Всю жизнь бы так работала, — заявила Джуди, разобравшись с утренними завсегдатаями. — Природа, свежий воздух, добрые покупатели, никакой суеты, страха и напряжения, как в Зверополисе. Лис распаковывал новые ящики с овощами, раскладывал их по нужным отсекам, а пустые складировал в багажник пикапа. — Ты и вправду так думаешь? — Говорю, как чувствую себя сейчас, — ответила Джуди, попивая морковный сок из трубочки. — Думать я в последнее время не стараюсь – ни к чему хорошему это, как правило, не приводит. Хочу уже наконец-то отдохнуть и расслабиться. К тому же мне куда спокойней, когда ты рядом. С тобой я не пропаду. Ник уронил пустой ящик себе на лапу. Внезапные комплименты застали его врасплох. Джуди смотрела на то, как лис неуклюже пытается поднять ящик, и улыбалась. Улыбалась по-настоящему, искренне, не притворяясь, честно. Не заметить её улыбку было невозможно, но посмотреть ей в глаза Ник не осмелился. Лжец. Крольчиха думала, что он и вправду решил провести этот день рядом с ней без задней мысли, а в итоге за их сохранностью следили с двух разных точек: слон, зарывшийся под ветвями молодой сосны, и фенек, рассматривающий семью Джуди через прицел снайперской винтовки. Узнай она сейчас об этом – одному Богу было известно, как она бы себя повела. Но сейчас, несмотря на все невзгоды, она нашла в себе силы улыбаться каждому покупателю и своему напарнику, который решил вместе с ней провести этот «обычный» день в Малых Норках. Мимо лавки проехал автобус, у окна которого сидела Бонни, которая грустно смотрела в сторону через пыльное стекло и хотела взглядом найти дочь за прилавком. Но вместо этого она заметила Ника и удивилась. Джуди активно замахала маме лапой, и лис робко последовал её примеру. Автобус, в котором сидела озадаченная Бонни, быстро скрылся вдалеке. — Ты ей не сказала, что я приехал? — возмущённо спросил Ник. — Нет, а что в этом такого? — Ну, она была удивлена, вот я и подумал, почему вдруг... И кстати, куда это она? — За папой в больницу. Его выписывают сегодня. А вот этого Ник не знал. — Может, им помочь? — Не стоит... — крольчиха заметно погрустнела, затем мигом подняла уши и весело поприветствовала нового клиента, остановившего машину рядом с прилавком. Из чёрного старого кадиллака без верха, настолько чистого, что можно было ослепнуть от отражения солнца, вышла лисица в чёрном пиджаке, белой рубашке и тёмных очках. Ник незаметно положил правую лапу на пистолет за его спиной. Это определённо был зверь не из местных и мог оказаться кем угодно, но не обычным клиентом, желающим попробовать здешние овощи. Лисица элегантно захлопнула дверь кадиллака, сняла очки и посмотрела на Джуди и Ника. Взгляд у неё был надменный. Всем своим видом она источала нежелание к ним подойти, но что-то её обязывало это сделать. Она скорчила недовольную мину и зашагала навстречу к прилавку. Шаг. Ещё один шаг. Она приближалась с каждой секундой. Кто это? Какого чёрта? Финник следит за ней? Не сочтёт ли он её за подозреваемую личность, которую стоит устранить? — Доброе утро, — поприветствовала её наивная Джуди, улыбаясь до ушей. — Ага, — фыркнула лисица. — Килограмм яблок? Да, один килограмм яблок. — Секундочку, — крольчиха нырнула под прилавок, начала набирать красные яблоки и попыталась начать дружескую беседу. — Вы, я погляжу, не из местных, я правильно поняла? — Конечно я не отсюда! — с возмущением выпалила лисица. — Это дыра дырой! Невозможно здесь находиться! — Да ладно вам, — весело ответила Джуди, взвешивая яблоки. — Здесь хорошо, спокойно, никуда не надо торопиться, нет городской суеты и шума. — Угу, прям как в могиле, — отрезала лиса и хитро посмотрела на Ника. — Первый раз – страшно, второй раз – неохота, а третий – как в дом родной. Ник сжал пистолет. Это был определённо знак. Совпадения быть не может. Кто она? Что ей нужно? Откуда она знает эту фразу? Может, стоит её повалить на землю прямо здесь и сейчас? Как на это отреагирует Джуди? Стоит ли действовать? Бездействие приводит к смертям, именно поэтому погиб Грит. Сейчас или никогда! — Да ладно, здесь не так плохо, как вам кажется, — продолжала оправдываться Джуди, протянув бумажный пакет. — Держите, килограмм яблок. Ждём вас снова. — Благодарю, — без капли уважения бросила лиса, расплатилась, схватила пакет и пошла к кадиллаку. Ник не знал, что делать. Дать ей уйти прямо сейчас? Нельзя! Он посмотрел на недовольное лицо крольчихи, которой только что нахамили, и пошёл следом за лисицей. — Ник, не надо! — взмолилась крольчиха, подумав, что он пошёл просить лису извиниться за своё поведение. — Стой на месте, я сейчас. Лиса села за руль, увидела Ника и приоткрыла ему соседнюю дверь. Она определённо знала, что делала, и будто ожидала такой поворот событий. Ник рухнул на кожаное кресло, достал пистолет и направил его на лису. Лапу он опустил низко, чтобы Джуди ничего не увидела. — Говори, какого чёрта?! — зашипел лис. Лисица ничуть не удивилась его реакции и небрежно бросила пакет яблок на заднее сиденье. — Николас Уайлд, считайте, что вы уволены и арестованы. За вами ведётся слежка. У нас есть все необходимые данные фото и видео фиксации. Нилл всё это время обеспечивал вам безопасность, а вы посмели связаться с Финником и воспользоваться его услугой по поставке незаконного оружия. Вы обвиняетесь по нескольким статьям, в том числе... эм, незаконное ношение оружия и, возможно, угроза убийством, — лиса небрежно ткнула пальцем в его пистолет. — Вы готовы понести ответственность за содеянное? — Показывай свой жетон или катись к чёрту, — разгневался Ник. — Кто? Я? — лисица рассмеялась. — Я не агент и не полицейский. Меня зовут Элис Брюнс, я помощник Нилла Хэйви. Он велел мне передать тебе, что он в курсе ваших действий. Он знает, что ты с крольчихой наведывался к Фили Феверал, что является расследованием не при исполнении, неподчинением начальству, как очередное доказательство того, что вас невозможно контролировать. Ты встретился с Фаустом Корелли, Финником и организовал тут стрельбище «подозрительных» животных. Ты хоть когда-нибудь думаешь о последствиях своих действий? Теперь тебе конец, Уайлд. Ах да, и скажи своему другу, чтобы не подстрелил случайно Нилла, иначе вы все тут сядете за решётку, и я вам гарантирую, что надолго. — Как долго ты знаешь его? — как ни в чём не бывало спросил Ник. — Кого? — Нилла! — Года три, а что? — Он когда-нибудь общался с Ганстом? — Эм... — лисица замялась и впервые променяла свой надменный взгляд на растерянность. — О-откуда тебе это известно? — Отвечай на вопрос! — надавил Ник. — Да, общался. Последний раз, когда он его видел, – несколько месяцев назад на школьной вечеринке здесь неподалёку. — Капитан знает о том, что Ганст и Нилл знакомы? — Да, все в вашем департаменте это знают, а вам велели об этом не говорить. Но не думай, что Нилл Хэйви посмеет нарушить закон ради Ганста. Не в таких они близких отношениях, чтобы ради него жертвовать своей жизнью и карьерой. Я хоть и знакома с ним три года, но могу с уверенностью сказать, что он добропорядочный и законопослушный, в отличие от тебя, Ник Уайлд. Ему самому интересно, почему Ганст это делает, но спасать он его не намерен. — То есть если сейчас я позвоню Буйволсону, он подтвердит все твои слова? — Ник достал смартфон и навёл палец на кнопку вызова капитана. Лиса занервничала. Она с неуверенностью посмотрела на палец Ника, возведённый над кнопкой вызова, и лис заметил её опасение. Что бы это могло значить? — Если ты позвонишь, твоей карьере конец, — неуверенно выговорила лисица. — О чём ты говоришь? Мне уже конец! — выпалил Ник с радостью. — Я тут, видите ли, занимаюсь преступной деятельностью! Достал незаконное оружие, — лис повертел в лапе свой пистолет. — И моей карьере конец, только если я сделаю один звонок? Почему ты мне угрожаешь этой глупостью?! Что ты задумала?! Говори! — Хорошо... — Элис выдохнула и опустила голову, признав поражение. — Нилл не будет доносить Буйволсону о том, что ты делаешь. Он заслал меня, чтобы тебя припугнуть и оценить твои действия. После всех сказанных тобой слов, я уверена, он узнал то, что хотел узнать... Извините, Нилл Хэйви... После этих слов, лисица нажала на кнопку смартфона, который всё это время лежал перед её носом на приборной доске. Ник только сейчас заметил этот девайс и понял, что всё это время их слушал лемур. Тем временем Джуди обслуживала покупателей, которые пешком проходили мимо лавки либо парковали автомобили рядом с ней. Крольчиха пыталась не подавать виду, будто она не была в этом заинтересована, хотя в любой свободный момент уделяла не заказам, а подглядыванием за лисами, беседующими в кадиллаке через дорогу. И из-за этого Джуди часто путалась и извинялась перед покупателями за то, что положила в бумажный пакет не то, что они заказали. — То есть Нилл, получается, здесь? — Ник опустил пистолет и спрятал его у себя за спиной. — Да, — Элис надела тёмные очки и положила лапы на руль. — Зачем он за нами следит? — В данный момент он не следит за вами, а пытается помочь вам. Он выслеживает опасность, от которой вы хотите избавиться собственными лапами. — Где он? — Он велел мне не говорить. — Замечательно! — крикнул Ник и, не желая продолжать этот разговор, вылез из кадиллака, громко хлопнул дверью и вернулся к прилавку, поймав на себя непонимающие взгляды покупателей, которых обслуживала Джуди. — Пф, как знаешь, — фыркнула себе под нос лиса и, зажав педаль газа, быстро скрылась за горизонтом, оставив за собой клубы пыли в воздухе. Ник тут же принялся возиться с коробками, пытаясь улизнуть из-под осуждающего взгляда Джуди, которой было жутко интересно, о чём они там разговаривали. — Ты её знаешь? — не сдержалась крольчиха. — Нет. Впервые её вижу... — выдохнул лис, махнув лапой. Разумеется, Джуди ему не поверила. Она даже не знала, что думать. Лисица всем видом показывала своё недовольство, словно ревновала, а затем сама открыла дверь, приглашая «незнакомца» заглянуть к ней на чай. Джуди ничего не оставалось, кроме как предположить, что это была бывшая девушка Ника, которая каким-то образом выследила его только для того, чтобы высмеять крольчиху. Ник же сейчас думал совершенно о другом. Слова Элис звучали убедительно, и теперь всё встало на свои места. Лемур вёл слежку по поручению Буйволсона; вот почему капитан так неважно отреагировал на звонок Свирина, когда тот сообщил об опасности: он полагался на навыки Нилла. Но неужели этому психологу можно было так слепо верить? Или Буйволсон сам был знаком с этим лемуром долгое время и мог ему доверить жизнь своих коллег? Жаль, что Элис умотала: надо было у неё об этом спросить. А ещё Ника выбешивал факт, что лемур всё время был рядом, а он даже не смог заметить его присутствия: не услышал шум за своей спиной, не почувствовал его запах или даже не заметил ночью, в чём Нику не было равных. Он действительно был хорош, и это лиса сильно раздражало, потому что слова, сказанные лемуром тогда в ресторане, подтверждались. И прямо сейчас он вёл за ними слежку, а откуда – никто не знал. Но всё это нужно было проверить. Ник убедился, что крольчиха была занята клиентами, отошёл к пикапу и набрал личный телефон Когтяузера. — Слушаю вас, — тон гепарда был официальным, словно ему позвонил кто-то старший по званию. — Коготь, это я, поможешь мне? — Это как-то связано с работой? — Да. — Нет, не помогу. — Бенджамин, прошу тебя, иначе мне придётся позвонить Буйволсону, а он за это сначала с меня шкуру сдерёт, а потом уволит. — Ничем не могу тебе помочь, Уайлд. — Слушай меня! — Ник со злости ударил в дверь пикапа, от чего клиенты, стоявшие у прилавка, вздрогнули и с опаской посмотрели на лиса. Джуди сделала вид, будто ничего не произошло, и мирно продолжила собирать заказы, но после того, как разберётся с покупателями, она намеревалась устроить лису допрос. Ника разозлило, что Когтяузер впервые обратился к нему по фамилии. — Если ты реально считаешь, что я не имею право на ошибку, то вторая ошибка – это наша дружба! После этого он с силой надавил на красную кнопку и сразу набрал телефон Буйволсона. — Ты, должно быть, шутишь? — не успело прозвучать ни одного гудка, как из трубки послышался злой тон капитана. — Вы знаете, что Ганст знаком с Ниллом? — А ты знаешь, что ещё одно слово и ты будешь уволен?! Ник со злостью сжал смартфон в лапе и услышал хруст корпуса. Джуди угрожала опасность, а каждый, кто был вместе с ним по одну сторону баррикад, предал и отказывался ему помочь. Лис хотел от злости разбить свой смартфон об асфальт, но вдруг Буйволсон продолжил: — Да, они знакомы, но нет повода беспокоиться о мистере Хэйви. Я с ним знаком уже долгое время, он не один раз нам помогал, и я знаю его лучше, чем знаю ТЕБЯ. — Но... — Нилл на нашей стороне, а Ганст для него враг номер один. А если ты не доверяешь мне, то катись к чёрту, лис! Ещё один звонок, и ты уволен! Меня достало терпеть ваше дерьмо! Буйволсон со злости швырнул трубку в телефонную базу. Плевать, что решит капитан. Главное, что теперь правда подтвердилась – Нилл был с Ганстом знаком, но помогать ему не собирался. Он хотел лишь понять смысл его действий. То же самое пытался сделать Ник; правда, один из них это делал ради жизни друга, который не заслужил такой судьбы, а другой – ради разве что профессии. А информацию о том, что енот и лемур были знакомы, от напарников утаили специально, чтобы их можно было спокойно отправить в недельный отпуск, ибо в противном случае они бы никогда не покинули участок и разорвали бы Нилла на части своими вопросами. Неудивительно было, почему Буйволсон так отреагировал. После этого Ник набрал телефон снайпера, который в сотне метров от семейной лавки Хоппсов прятался в стоге сена. — Чего тебе? Я никого пока не вижу, — Финник говорил шёпотом. — И что это была за лисица? — Во-первых, свяжись по рации с Фаустом и проверь, как он там. Во-вторых, если вдруг увидишь лемура с оружием, он свой. Он третий в нашей команде и преследует ту же цель, что и мы. — А если он завалит гада, то ему достанутся деньги? — Нет. В любом случае ты получаешь все двадцать пять тысяч, как мы и договаривались. Лемур здесь по личным убеждениям. Так что следи за обстановкой, но лемура не трогай. И передай Фаусту то же самое. Понял? — Понял. Отбой, — Финник положил трубку. Ник обернулся и увидел, как Джуди сверлила его взглядом. Неужели она услышала его разговор по телефону? Рядом с ней находилась свора кроликов, и все они между собой переговаривались, пытаясь решить, что будут покупать. Возможно, за их шумом Джуди могла и не услышать, о чём говорил Ник по телефону, а возможно, её длинные уши всё-таки смогли уловить всё. После того как она разобралась с клиентами, Джуди вышла из-за прилавка, подошла к Нику, который стоял около пикапа и смотрел по сторонам, и задала ему вопрос: — Это ты со своей лисицей так разговариваешь? — С кем? — Скажи мне, почему она открыла тебе дверь? Вы с ней знакомы? Не ври мне! Ник хотел задать встречный вопрос о том, почему её это волнует, но как только увидел расстроенное лицо напарницы, то замешкался. Он знал, что Джуди надеялась провести хотя бы один обычный день в родной деревне. Ей это казалось чем-то невозможным, без чего жизнь не могла бы идти дальше своим чередом. Ник это чувствовал и желал ей доказать обратное, и плевал он на всю свою ложь – главное, чтобы Джуди обрела веру во что-то хорошее. Но если сейчас он скажет ей правду, что лисица Элис – помощник Нилла, то все его старания и подготовка к её безопасности пойдут слону под хвост. — Окей, — пробубнил лис и нехотя продолжил врать: — Мы с ней раньше учились вместе в одной школе. У меня с ней давние тёрки. Не обращай внимания, она мне больше не позвонит: я занёс её в чёрный список. После его слов жизнерадостное настроение моментально вернулось к Джуди, но Ник в этом увидел нехороший знак. Она в очередной раз показала, что обмануть её было – раз плюнуть. Крольчиха и вправду не должна работать полицейским. Ник был уверен, что патруль улиц – определённо не то, чем следовало бы заниматься дочери фермера. Ей бы взять работу в архиве или вновь штрафовать нарушителей парковки, но как следователь она была слишком наивной. Джуди радостно перебирала овощи в ящиках, взвешивала их и упаковывала в пакетики, как вдруг её прервал Мани, подкравшийся к ней сзади через морковные грядки. Даже Ник не смог этого заметить –настолько он тихо передвигался. — Джуди, ты это... иди, встреть папу, а я тебя заменю, хорошо? — предложил кролик. Ник обрадовался, что Мани подобрал идеальное время, чтобы отвлечь её от разговора о лисе, но ему не понравилось его предложение. — В смысле? — Там ребята решили устроить к возвращению отца тёплый приём, вместе и дружно его встретить, и они хотели, чтобы ты тоже поучаствовала в этом. — Я? Серьёзно? — Джуди засомневалась в том, что Мани говорил о её семье. — В любом случае встретить его надо, — серьёзно сказал кролик. — Ступай, а мы с Ником здесь справимся, да, Ник? — Эм... — лис замялся, — конечно... Ему определённо не понравилась эта затея. Сейчас Джуди скроется из его поля зрения, и именно в этот момент с ней что-нибудь, да произойдёт. — Хорошо, — Джуди неуверенно посмотрела на Ника. — Я вас тогда оставлю, но скоро вернусь. Она развернулась и, чтобы срезать путь, напрямую пошла к амбару через морковное поле. Когда она отошла на достаточное расстояние, Ник схватился за телефон и набрал Финника: — Докладывай. — Что докладывать? Отвянь, всё чисто. Я о себе дам знать, когда будет повод. — Что говорит Фауст? — Ничего подозрительного он не видит, как и я. А теперь, пока я тебя не заподозрил в глупой паранойе и в том, что посреди ночи я зря сюда выбрался, отбой. — Стой! — крикнул лис и обернулся посмотреть, не услышала ли его Джуди, но той уже след простыл. — Посмотри через прицел, ты его видишь? — Кого? — Фауста! — Зачем? — Выполняй! Пока Финник пытался найти слона через снайперский прицел, мимо проехал микроавтобус и свернул на просёлочную дорогу, ведущую ко входу в красный амбар. Этот микроавтобус явно отличался от здешнего пассажирского транспорта, и скорее всего был вызван Бонни на заказ, чтобы в комфортном состоянии довезти Стью до дома. Ник прищурился и убедился в том, что это было правдой: Бонни и Стью вышли из автомобиля, а кролики начали шуметь, радоваться и аплодировать. Финник ответил: — Вижу его. Ведёт слежку под сосной. Слон знает своё дело – хорошо зашкерился, его еле заметно. — Отлично. На этом тогда всё, отбой, — и только Ник нажал на красную кнопку, как ему тут же позвонил неизвестный номер. — Кто это? — Я его нашёл! — Нилл пытался перекричать аплодисменты и радостные крики кроликов на заднем плане. — Я вижу, как ствол выглядывает из маленького окна на чердаке! Быстро сюда снайпера! Я в него отсюда не попаду! У Ника затряслись лапы. Вот оно! Опять... начинается... ещё немного, и произойдёт что-то плохое... случится что-то страшное, что нельзя будет вернуть обратно, что нельзя будет переиграть... В лучшем случае Джуди потеряет веру в обычную жизнь, упадёт на дно своих сожалений, а в худшем – умрёт. Нельзя этого допустить! Шум кроликов, радующихся приезду отца, не смолкал. Лис тяжело задышал от страха... Нельзя бояться! Иначе произойдёт то же самое, что с Гритом. Нельзя молчать! Действовать! Сейчас!!! — Стреляй! Отпугни! Что угодно сделай, мы уже идём! — завопил Ник в телефон и крикнул в поле. — Финник, за мной!!! Лис со всех лап побежал по морковным грядкам навстречу к Джуди. «Недостаточно быстро, Ник... нужно ещё быстрей... Пулей за ней, иначе она умрёт!» Он опустился на четвереньки и ускорился. Земля разлеталась из-под его лап. Он давил морковь, разбивал грядки, вырывал сорняки и уничтожал всё, что встречалось на его пути. Его невозможно было остановить. «Если не успеешь, то всё кончено». Финник за ним не поспевал. Он моментально вылетел из стога сена и побежал следом за Ником. Кроме них на поле никого не было. Кролики не добрались до места, где прятался Финник: все они готовились к приезду Стью, а работу в поле оставили на потом. Финник не поспевал; ему пришлось на себе тащить огромную для его роста винтовку, которая так и норовила сорваться с его спины и упасть на землю. Ему пришлось жертвовать скоростью, чтобы удержать оружие. Раздалось три выстрела. «Ник, ты не успел». Кролики закричали и разбежались в разные стороны. Прозвучал ещё один громкий выстрел. «Ты опоздал, сука!». Лис выскочил из огорода, встал на обе лапы и вытащил пистолет. «Твою мать... опять... что происходит? Где? Все плачут...». У Ника намокли глаза от страха. Кролики истошно ревели и визжали до боли в горле. Их слёзы ручьём капали на землю... Но Стью кричал громче всех. *** — Я сам, — фыркнул Стью и жадно схватился лапами за колёса, отцепившись от лап Бранклина, что стоял позади и держал его коляску за ручки. Прохладный утренний ветерок... Это был не тот мороз, что выдувался из старого кондиционера в палате во время аномальной жары, а свежий и естественный ветер. Кролик сидел в инвалидной коляске у входа в больницу и не отводил взгляда от поворота, из-за которого должна была показаться его жена. На часах уже было полдесятого – Бонни опаздывала. — Не стоит злиться на реакцию вашей семьи, Стью, — Бранклин сел на ближайшую лавочку в тени. — Я знаю, что вам это неприятно, но вы должны их понять. Сожаление, сочувствие, соболезнование – это их искренние эмоции, нельзя на них злиться за это. Ваша семья демонстрирует обычную манеру поведения – это нормально. Переживите и примите это. — Это не временное явление, — выдохнул кролик, — это теперь навсегда. Мне достаточно своей реакции на инвалидов и, я полагаю, так думает большинство, от чего мне становится тошно. Мне кажется, что эти животные не то чтобы другого вида, а другой категории. Это не хищники, не травоядные – это что-то вроде неудачников не по своей воле. Им не повезло, они не виноваты, но их хочется жалеть. Я понимаю, что все мы животные, но к инвалидам у меня отношение более тёплое, мягкое, с печалью, хотя я знаю, что каждый из них хочет быть полноценной личностью, которую нужно судить по поступкам, а не по стечению неконтролируемых обстоятельств. И теперь я среди них, навсегда... Мне это очень неприятно, Бранклин... — Если вы серьёзно так думаете, то давайте я расскажу вам об одном мальчике со спондилоэпифизарной дисплазией. В детстве эта болезнь поражает костяк и суставы костей ребёнка. Физическое развитие прекращается, но умственное развитие никак не ограничено. Майгер – так звали этого мальчика. Вы знаете, о ком я говорю? — Нет, — хмуро ответил Стью, не отрывая взгляда от поворота. — Майгер – жираф. А жирафу с такой болезнью жить было вдвойне обидно и очень тяжело. В один день его сила и рост перестали прогрессировать. Для жирафа это был серьёзный удар: рост для них – это очень важная черта, которая выделяется среди всех остальных животных. Жирафы, как-никак, самое высокое наземное животное в мире, и они этим гордятся. Но даже этой гордости Майгер был лишён. На этой почве, в детстве он был объектом для издевательств. Ему было тяжело ходить и держать шею прямо – ему приходилось пользоваться специальными металлическими скелетами, поддерживающими его голову. В детстве ему пришлось несладко. Все на него смотрели не только как на инвалида, но и как на грушу, которую можно было легонько коснуться, и она падала на пол. И знаете, что после этого сделал Майгер? — Утопился в ближайшем пруду? — отрезал Стью. Бранклин замолчал. Он понимал, что единственное, что сейчас было нужно кролику, – это его жена, которая наконец-то заберёт его из больницы и спасёт от его утомительного поучающего рассказа про какого-то жирафа-инвалида, которого, возможно, и не было вовсе. — Майгер поступил в самый престижный университет в своём городе и стал адвокатом. Благодаря болезни, ему с детства пришлось совершенствовать в себе единственную вещь, которая имела такую возможность: ум. В школе он был отличником, затем он окончил университет с отличием и со временем стал самым лучшим и востребованным адвокатом в Зверополисе. Его ненавидели следователи и прокуроры, но обожали клиенты; вокруг него витало очень много слов похвалы и благодарности; он стал известным и за счёт своей болезни, что также добавило больше узнаваемости. Майгер живёт в Зверополисе, и иногда он приезжает сюда, чтобы навестить семью. И вот недавно он заглянул ко мне. У нас с ним были хорошие отношения с детства, в отличие от вашей дочери. Я давно понял, что этот мальчик добьётся многого, если он не будет видеть в себе жертву. И, когда он приехал ко мне, мы с ним по душам поговорили. Он мне признался, что в детстве он смотрел на инвалидов так же, как и вы, Стью, но до тех пор, пока сам с этим не столкнулся. Всё своё детство он скрывал ненависть ко всем, кто его жалел, ко всем, кто смотрел на него не так, как на других. И тогда Майгер решил потратить свою оставшуюся жизнь на то, чтобы его ненавидели и обожали. И он этого добился: правоохранительные органы его терпеть не могли, а все, кто обратился к нему за помощью – обожали. В такой жизни не было заметно того отношения, которого он боялся: взглядов с сожалением и сочувствием. За его навык Майгера либо ненавидели, либо обожали. Всё. Инвалида в этой истории нет – есть только талант и личность. Из-за поворота показался микроавтобус, и Стью сразу понял, для кого он был заказан. Бонни даже не предупредила его об этом. — И к чему мне эта история? — спросил кролик, наблюдая, как жена машет ему из маленького окошка микроавтобуса, который проехал немного вперёд и начал задом сдавать на больничную парковку. — К тому, что в вашей ситуации нужно искать выход. Вы можете всех заставить вас либо любить, либо ненавидеть. Вы должны стереть в вашем повседневном общении и буднях моменты, в которых звери будут вас жалеть. И самое главное – перестаньте видеть себя в этой истории жертвой. Вы живы, и вы можете сделать с собой намного больше полезных и интересных вещей, чем Майгер, который в силу своей болезни был куда больше ограничен, чем вы. Микроавтобус остановился около Стью; боковая дверь с шумом раскрылась и оттуда выпрыгнула Бонни; она сразу же подбежала к мужу и обняла его, неудобно схватившись за его инвалидное кресло. Кролик поцеловал её в щёку, но взаимно обнять не решился. — Я хочу как можно быстрей убраться отсюда, — улыбнулся Стью, — так что давай не задерживаться. — Хорошо... Стью заметил её неестественную улыбку и усталые глаза. Она из последних сил сдерживала слёзы – это было заметно. За последнюю неделю из-за работы ей так и не удалось его навестить, и она чувствовала вину перед мужем. Бонни звонила ему каждый день, но звонки эти были связаны только с работой. Кролик понимал, что она делала это ради семьи, поэтому он даже не думал о том, что надо было злиться на неё за это. К тому же ему не нужны были лишние глаза, которые бы приезжали на него с досадой посмотреть: так ему было спокойней. Пока Бонни общалась с Бранклином, из машины вышел водитель-зебра, всех поприветствовал и, с позволения Стью, взял сумки с его вещами и положил их внутрь микроавтобуса, где было достаточно просторно для инвалидной коляски. Затем водитель нажал на боковую кнопку внутри салона, после чего автоматическим образом выдвинулся металлический подъёмник в микроавтобус. Бонни договорила с Бранклином, схватилась за ручки инвалидной коляски и сказала: — Ну что? Поехали домой? Только она успела толкнуть коляску, как Стью её остановил: — Нет! Я сам! — он сказал это громче, чем хотелось. Водитель и Бранклин замерли на месте и посмотрели на него. Кролик схватился лапами за колёса и оценил препятствие: это был довольно крутой подъём из-за высокой подвески автомобиля, так что забраться туда без проблем не получится. Колёса успели нагреться на солнце до такой степени, что кролику было некомфортно долго держаться за них лапами. Была не была. Стью закрутил колёса, упёрся к подъёму и, проскользнув на одном месте, с трудом заехал в микроавтобус, понимая, что это было первое препятствие из многих других, что теперь будут преследовать Стью всегда. Больше всего ему хотелось показать миру, что он был в состоянии делать всё сам и что для этого ему не потребуется чужая помощь. Он хотел ткнуть морду каждому в тот факт, что, несмотря на эту железную коляску, в его жизни ничего не изменится. Бонни обняла Бранклина и поблагодарила его за помощь. Баран вёл себя сдержанно, отвечал ей стандартными фразами, пытаясь как можно скорее с ними распрощаться, потому что он знал, что чувствовал кролик в инвалидном кресле. В итоге Бонни обещала на днях позвонить Бранклину и доложить о состоянии мужа и, не смея больше никого задерживать, крольчиха села на сидение рядом со Стью. Водитель-зебра только собирался закрыть за ними двери, как кролик лапой его остановил и посмотрел на барана. — Прости меня за моё поведение... — тихо сказал Стью. — И спасибо, что сделал всё, что в твоих силах... Чтобы не услышать ответа Бранклина, Стью захлопнул за собой дверь. Он знал барана с детства: ему не нужны были благодарности за его работу. Он всегда хотел только одного – чтобы звери не ухудшали положение других за свой счёт. Именно поэтому Бранклин недолюбливал Джуди в детстве: от неё было больше проблем для других, чем для неё самой. Доехать от больницы до дома можно было за десять минут. Стью, наивно полагая, что жена без лишних слов доставит его в свой кабинет, чуть не чертыхнулся, когда та решила с ним поговорить. — Дорогой, знаешь... я потеряла одну торговую точку в Ройзевиле, — она взяла мужа за лапу, потому что знала, как серьёзно он относился к налаженной годами системе, которую лелеял изо дня в день. — Все эти документы... договор на вывоз мусора, документы об аренде, качестве продукции, его поступлении, всяких регистрациях и прочего... я с этим впервые столкнулась одна. И, несмотря на наши консультации, я подала всё в последний срок, а там где-то что-то было не заполнено, где-то написано с ошибкой, какой-то документ я вовсе забыла прикрепить... кошмар... А когда мне сообщили об этом, место получил кто-то другой... прости меня, Стью... Водитель-зебра ради интереса посмотрел в зеркало, чтобы увидеть реакцию кролика. — Да чепуха это всё, — весело сказал Стью и улыбнулся. — Это совершенно неважно сейчас. Главное, что мы живы. Бонни улыбнулась, и её уставший вид словно лапой сняло. Она хотела обнять мужа, но понимала, что у него не было настроения. Водитель вёл свой микроавтобус медленно, плавно входя в каждый поворот и аккуратно объезжая трещины в асфальте, но уже меньше чем через пять минут микроавтобус оказался напротив морковной фермы. Крольчиха выглянула в окно – увидела лавку, за которой стоял Мани, и Ника, который говорил с кем-то по телефону, а Джуди вовсе не было. Бонни сразу поняла, что Мани её заменил, чтобы она со всеми братьями и сёстрами встретила отца. — Ах да, — вспомнила крольчиха, — сёстры Джуди объявили ей бойкот. Я не в силах их переубедить, и мне кажется, что только ты на них сможешь воздействовать. — Как «бойкот»? За что? — недоумевал кролик. — Дорогой, они считают её виноватой в том, что с тобой случилось... — Что за бред?! — Послушай меня, Стью... не все из них так думают, но большинство не воспринимают её за свою сестру, словно она больше не член нашей семьи. Джуди сегодня с радостью ушла торговать морковью, понимаешь? С радостью! Она никогда не могла этим заниматься и получать от этого удовольствие. Сейчас она хочет принести нам пользу и хочет сделать это вдали от всех, чтобы родные не выводили её из себя. Она всё терпит. Она им не отвечает. Я знаю, что на самом деле чувствует Джуди, но по какой-то причине не решается за себя заступиться. Прошу, дай нашим детям понять, что она ни в чём не виновата, хорошо? — «Хорошо», спрашиваешь?! Да я им такого ремня всыплю, что они тут же позабудут о своём этом... бойкоте! Ишь ты, что удумали, засранки! — Только будь с ними помягче, хорошо? Они ведь сейчас о тебе беспокоятся – не злись на них сейчас... И эта фраза задела его. «Они о тебе беспокоятся». Стью не хотел, чтобы за него переживали, чтобы его жалели и чтобы тем более на этой почве устраивали травлю в семье. Он хотел, чтобы его приняли так, будто ничего не произошло, словно он вернулся с работы, а не из больницы. Микроавтобус завернул на просёлочную дорогу, сделал разворот, сдал задом ко входу в амбар и после этого мягко притормозил. Стью не ожидал услышать на его территории такую тишину. Что-то было не так. Зебра открыл задние двери, нажал на боковую кнопку и обеспечил кролику металлический спуск на просёлочную дорогу. Стью сразу же опустил лапы на колёса и, не дожидаясь помощи Бонни, смело покинул салон микроавтобуса: спуститься было проще простого. Как только он прикоснулся к земле колёсами инвалидной коляски, кролики повыпрыгивали из кустов, повылезали из-за деревьев, повыбегали из дома и весело окружили отца. Некоторые из них держали в лапах бумажные плакаты, на которых была надпись «с возвращением, папа», сложенная из морковки. Некоторые из кроликов держали в лапах надувные шары с рисунками отца. Было очень шумно. Дети хлопали, кричали, бегали вокруг и радовались. Стью это застало врасплох. Он смотрел на них, и вся злость, что у него успела накопиться в дороге, испарилась. А Бонни была настолько занята работой, что её даже не уведомили о таком тёплом приёме, что был задуман детьми. Она не стала спрашивать Стью разрешения, обняла его и заплакала. — У нас замечательная семья, не плачь, — прошептал кролик. Джуди стояла в лесу из кроличьих ушей и наблюдала за отцом. Он смеялся и дёргал за щёки маленьких кроликов, радостно круживших вокруг него. Они весело кричали «с возвращением папа!», «папа вернулся!». Было очень шумно, и никто на Джуди не обращал внимания. Она слилась с толпой и смотрела на отца, пытаясь незаметно стереть свои слёзы. Как только она увидела его в инвалидной коляске, её передёрнуло от страха. В тот момент крольчиха признала правоту своих сестёр. Она почувствовала себя виноватой. Она не верила, что папа больше никогда не сможет ходить. Это невозможно. Этого не может быть. «До конца жизни – в кресле для инвалида, и всё из-за меня». — Привет, Супер-Дочь, — Стью нашёл в толпе кроликов Джуди и развёл лапы в сторону, предлагая ей обняться. — Почему ты плачешь? Со мной всё в порядке, иди сюда. Кролики расступились и образовали ей свободную дорогу, но Джуди не двинулась с места. Она опустила голову и, сильно сжав глаза, громко сказала: — Прости меня, папа! Слёзы брызнули из её глаз и рухнули градом на землю. Она не хотела дотрагиваться до отца. Она не считала, что была достойна такой роскоши. Она не считала себя достойной быть полицейским. Достойной дочерью. Достойной чего-либо. Она дрожала от страха и пыталась не упасть. Голова закружилась, стало жарко. Кролики замолчали. — Джуди, не надо... — взмолилась Бонни, опасаясь реакции мужа: она знала, как это могло задеть его за живое. — Я люблю тебя, Джуд, — прошептал Стью и шмыгнул носом. — И ничто не сможет мне помешать любить тебя. Джуди не посмела поднять голову. Она стояла и изучала землю под своими лапами. Не достойна разговаривать. Не достойна смотреть... Вдруг раздались выстрелы. Кролики вздрогнули и прижались к родителям. Джуди мгновенно повернула голову в сторону и увидела в кустарнике смородины лемура с пистолетом. Ни на кого не обращая внимания, он целился куда-то вверх и нажимал на спусковой крючок, пока не закончились патроны. Пули угодили в маленькое круглое окно на самой верхушке амбара – это был всеми забытый чердак, где складировались ненужные вещи. Всё произошло слишком быстро. Джуди не сразу сообразила, что случилось, но, когда она сумела совладать с собой, было поздно. Из окна чердака выглянуло длинное дуло винтовки, из которой с оглушающим грохотом вылетела пуля. Бонни вздрогнула, будто её ударило током. Перепуганные кролики не знали, куда смотреть, но Джуди сразу поняла, что случилось. Она поняла это, но не хотела верить. Не может быть. Этого просто не может быть... Не в силах сдержать в себе страх, она закричала так громко, что кроликам пришлось прижать уши. Бонни, держась за детей, пыталась устоять на лапах, но не смогла и упала на колени. Стью попытался поймать её, но не смог дотянуться и больно рухнул с инвалидной коляски на землю. Мёртвый взгляд Бонни смотрел сквозь прижавшихся к ней детей. Они от страха обняли её и не понимали, что с ней происходит. Не в силах устоять на коленях, жена Стью упала лицом в землю. «Джуди, скрывать не буду, но я хочу увидеть, как ты сойдёшь с ума. Я так сильно тебя люблю, и ради тебя я сделаю всё, чтобы стереть твою жизнерадостную морду в порошок. Ты не представляешь, как я сильно тебя хочу, поэтому я размажу твоё маленькую самодовольную рожу в кровь. И я буду делать это нежно, любя, лишая тебя всего, что тебе дорого, пока ты не сойдёшь с ума, сука!». Ей не хватало воздуха. Она задыхалась. Словно организм отказался в этот момент дышать, потому что не было больше смысла... Джуди не могла сдвинуться с места. Она оглохла, её тошнило, разум её покидал с каждой секундой. «…пока ты не сойдёшь с ума, сука!». Она ударила себя по лицу – не помогло. Она обнажила когти и расцарапала себе щёку до крови – только после этого смогла опомниться и вдохнуть воздух. Плевать на всё! Катись всё к чёрту! Сдохните все! Заткнитесь! Джуди подбежала к маме и упала на колени перед ней. Сомнений не было: пуля прошла сквозь её голову; пульса не было, а из затылка вытекала тёмная густая кровь. Стью закричал. Не в силах управлять задними лапами, он полз по земле, хватаясь и вырывая траву. Он хотел дотянуться до жены, но эти чёртовы лапы не слушались. Адреналин проник в тело Джуди, заполнил все её органы, даровал силу и скорость, но куда девать всю эту энергию? Стоит ли вообще после смерти матери продолжать жить? Крольчиха стояла перед мамой на коленях и понимала, что нужно было не плакать, а убраться с места обстрела, спасти отца и всех остальных, но Джуди казалось, что жизнь на этом была окончена для всех. Дети кричали, сёстры заплакали. Всё. Конец. Плевать. Стреляй в меня, паскуда! В этот момент из огорода выскочил Ник, и от увиденного у него встала шерсть дыбом, глаза забегали из стороны в сторону, лапы задрожали, сердце забилось в груди. Маленькие кролики кричали и убегали куда глаза глядят; взрослые пытались догнать их и успокоить, а смелые собрались около Бонни и с искорёженными лицами роняли слёзы ей на спину, хватали за одежду, трясли её и кричали «проснись, мама!», «мам, перестань», «вставай!». Стью дополз до Бонни, взял её за лапу и снова закричал. Его вопль был горьким, безобразным и страшным. Это невозможно было слушать. Когда у него кончился воздух, он охрип и заплакал. Джуди склонилась над мамой, перевернула её лицом вверх и закрыла ей глаза. И плевать на правила, согласно которым нельзя трогать труп до приезда полицейских и криминалистов, оставлять на теле какие-либо следы и шерсть. Пусть все идут к чёрту! Она окровавленной лапой, которой разодрала себе щёку, схватила отца за плечо и сильно прижала к себе. Не обращая ни на кого внимания, кролики проливали слёзы друг на друга. Ничего не важно. Никто не важен. Для Джуди это был конец всего. — Какого хрена происходит?! — выкрикнул Финник, выскочив из морковного огорода и увидев, что произошло. — Твою мать! Мы опоздали! И Джуди услышала его слова. «Мы опоздали?». Она подняла голову и увидела Ника с Финником, держащих в лапах оружие. «Что значит "опоздали"?». Она не знала, что думать. Оказалось, что этот день был необычным с самого начала, в тайне от неё Ник строил какие-то планы и, более того, всё это время врал ей в лицо? Она с трудом поднялась на лапы и, расталкивая сестёр в стороны, расчистила себе дорогу. Джуди с испепеляющим взглядом и мокрым лицом направилась к лису. — Что будем делать? — Финник растерялся. Но Ник не знал, что делать. От того, что он видел перед собой, ему хотелось лишь одного: — Найдём убийцу и убьём его! — А что будем делать с ней? — Финник указал пальцем на разъярённую крольчиху, что была уже в пяти метрах от них. — Я её успокою... Джуди обнажила когти на обеих лапах и замахнулась на лиса, разодрав ему живот. Клочки рыжей шерсти полетели во все стороны; кролики закричали, но вмешаться побоялись. Лис схватился одной лапой за живот и зарычал от боли. Джуди замахнулась второй раз, но он её перехватил, грубо уложил на землю и воткнул ей в плечо дротик с зелёным оперением. Крольчиха зашипела, оскалилась и попыталась выбраться из-под Ника, но тот её сильно сжал за плечи и надавил коленом на живот. — Это! Всё! Ты! — закашляла Джуди, пытаясь лапами найти что угодно, хотя бы камень. — Ненавижу тебя! Если бы... ты мне... сказал... — Это ты сейчас так говоришь! — закричал Ник и сильней прижал её к земле. — Ты бы послала меня к чёрту, как уже не раз это делала! А сейчас не мешай и дай поймать ублюдка, иначе твоя мать умерла зря! Он отпустил Джуди, и та покорно осталась лежать на земле. Чувства её покидали, но она из последних сил попыталась встать на лапы и думала, что адреналин ей с этим поможет, но не получилось. Ник махнул лапой Финнику, чтобы тот последовал за ним, и они вместе куда-то убежали. Крольчиха ещё раз попыталась подняться, но сонный раствор быстро подействовал. Её участившееся дыхание вскоре нормализовалось; она плавно закрыла заплаканные глаза и осталась лежать одна – обомлевшая и втоптанная в землю крольчиха, из глаз которой продолжали течь слёзы. Ник и Финник, не обращая внимания на паникующих и плачущих всюду кроликов, забежали в амбар и нашли в гостиной вход на чердак. Дверь была закрыта изнутри, но лис со злостью выбил её с одного удара лапой, и они быстро побежали по ступенькам наверх. Подъём был узкий; пахло плесенью, словно чердак на ферме семьёй никак не использовался. Почему он был закрыт от всех – тоже было неясно. — Стойте, иначе я убью её отца! — сказал знакомый голос. — Если я увижу ваши морды, ему конец! Этот голос заставил их остановиться на полпути. Оставалось перепрыгнуть всего лишь десять ступенек, чтобы оказаться наверху, но они оказались слишком старыми и громко скрипели под их лапами – незнакомец мог услышать любой их шаг. — Не стреляй! Мы стоим на месте! — выкрикнул Ник и преградил собой путь Финнику. «Твою мать, Ник, думай! Что делать? Он ведь в любом случае его убьёт! Если не выскочить сию минуту, то трагедия помножится на два. Думай-думай. Стой, а где сейчас Фауст? Может, он каким-то образом поможет? Но нет, с ним нельзя сейчас связаться: он сидит на рации Финника, а у рации тихой связи нет. Может, тогда Нилл? Откуда он наблюдает за участком? Если с улицы и если это он начал перестрелку, то он вполне мог повторить это и отвлечь зверя!». Лис тихо достал из кармана смартфон, набрал номер Нилла и прислонил телефон к уху. — Вы наверху?! — Нилл мгновенно ответил на звонок. — Кто ты такой и что ты от нас хочешь?! — громко спросил Ник, преграждая лапой путь Финнику, который, несмотря на слова незнакомца, хотел ворваться наверх, пристрелить его из снайперской винтовки и получить обещанную Ником награду. — Что мне нужно? Как и всегда – всего лишь деньги, Николас Уайлд, — ответил зверь, перезаряжая винтовку. — Так, я понял, — тихо ответил лемур в телефоне. — Я с этой пушки из-за расстояния не попаду по нему, но попытаюсь хотя бы отвлечь. — Какие ещё деньги? — Ник тянул время. — Простые деньги, Ник, простые... — с усмешкой ответил знакомый голос. — Двадцать пять тысяч за Бонни Хоппс и двадцать пять тысяч за Стью Хоппса. У Ника заболели глаза, ослабли лапы, пистолет казался слишком тяжёлым, а голова была готова расколоться от ворвавшихся в неё потоков мыслей и переживаний. Легче было упасть на ступеньки и закричать от боли, чем продолжать сражаться со злодеем. Лис понимал, что Джуди вряд ли теперь сможет его простить. Она взвалит на него всю вину, прямо как её отец: «семье нужен внешний враг: так легче жить». И, судя по её реакции, это было правдой. Она была готова разорвать его на части. Она не шутила. Дружбой в тот момент и не пахло. Ник не смел её за это осуждать, но он был готов провалиться сквозь землю, если не схватит убийцу Бонни. — Не стреляй, мы тебе заплатим больше! — выкрикнул Финник, на что незнакомец засмеялся в голос от его глупости. — Стреляю на счёт три, — предупредил лемур в телефоне, и лис начал загибать пальцы перед Финником. — Раз, два, ТРИ! Как Нилл и обещал, с улицы раздалась очередь из полуавтоматического пистолета; кролики вновь закричали, а Ник с Финником в ту же секунду побежали наверх. Пули пролетали сквозь доски и крышу, разбивая и разбрасывая щепки по полу. Лис перепрыгивал через ступеньки, царапал когтями доски и через долю секунды оказался на чердаке. Лапы дрожали, тело не слушалось. Сейчас всё станет ясно. Восторжествует либо справедливость, либо смерть, и в обоих случаях Ник видел для себя положительную сторону: умереть, чтобы не видеть, как Джуди злится на него, либо выжить и убить злодея собственными лапами, разодрать ему пасть, вырвать глаза и надругаться над его трупом. Патроны у Нилла закончились. Оружие, из которого он вёл огонь, дал ему Буйволсон и велел использовать только в крайнем случае. Лемур в оружии не разбирался, но после двух потраченных магазинов он не смог удержать пистолет и бросил его на землю: он было настолько горячим, что его невозможно было удержать в лапах. С этим пистолетом явно что-то было не так, но главную функцию он выполнил – ему удалось предотвратить убийство. Стена под выстрелами Нилла прорвалась не зря. Финник с Ником оказались возле зверя, лежавшего в крови на полу. Это был баран Дуглас – пуля попала ему в плечо, из-за чего он выронил винтовку из лап и закричал от боли. Лис не мог сдержать в себе ярость. Перед ним лежал зверь, убивший Бонни. Он посмел поднять своё копыто на самое дорогое, что было у Джуди. Он отнял это простым движением лапы. Выстрелил. Убил. Просто и быстро, как щелчок пальцев. “Лёгкие деньги”. К чёрту правила! Такая мразь не достойна жить! Но смерть его должна быть медленной и болезненной! Ник схватил свой пистолет за ствол, рукояткой забил барану по морде и завыл: — Я! Тебя! Убью! Сука! Сдохни! Сдохни!!! Финник попытался оттащить его от барана, но у него не хватило сил. Ник продолжал избивать Дугласа рукояткой по лицу. Остановиться было невозможно. Ник слетел с катушек и не мог себя контролировать. Каждый удар наносился быстрей, сильнее; во все стороны брызгала баранья кровь и чавкала кожа. К тому времени, когда лис устал наносить удары, он успел изуродовать Дугласу всю морду и выбить один глаз. Финник испугался. Он никогда не видел Ника в таком состоянии. Фенек смотрел на напарника, словно на безумного зверя. В нём не осталось ничего живого: шерсть взъерошена, сумасшедший и одновременно мёртвый взгляд, тяжёлая одышка и дрожащие лапы. Ник опустил лапы. Силы его покинули, и он медленно начал приходить в себя. Нилл что-то кричал ему по телефону, оставленному в кармане; плач кроликов продолжал доноситься с улицы. Из маленького окна чердака, изрешечённого пулями лемура, открывался красивый вид на поле. Солнце... Умиротворение... Через минуту Ник почувствовал себя будто после долгой спячки. Усталость и нежелание двигаться накинули на него свои оковы. Оглянувшись по сторонам, он поймал на себе испуганный взгляд Финника: прежде он его в таком состоянии ещё ни разу не видел. Это что нужно было сделать, чтоб так его напугать? Лис бросил взгляд на Дугласа и увидел его обезображенную морду. Не успел Ник и подумать о том, что он наделал, как баран зашевелился, схватился за пистолет за своей спиной и дал очередь в пол. Старые деревянные доски не выдержали, разломившись под ним, и зверь провалился на первый этаж. Ник чуть не упал следом за ним, но в последний момент успел ухватиться за пол, вонзить в него когти и при помощи Финника обратно забраться на чердак. Спрыгнуть на первый этаж, как это сделал баран, было опасно: подвернуть или сломать себе лапы с такой высоты при неудачном приземлении – раз плюнуть. Но Дуглас был не из слабых. Он поднялся на лапы, захромал и, используя свой единственный глаз, открыл огонь в потолок, в надежде задеть преследователей. Ник и Финник предугадали этот момент и заранее бросились к выходу. Сделай они это секундой позже, то не миновать беды: пули пролетали прямо за их лапами, пробивая пол и разнося доски в щепки. Когда залп окончился, Ник услышал, как баран бросил на пол оружие и побежал в неизвестном направлении. Должно быть, это был единственный магазин в пистолете. — Я добью его! — выкрикнул Финник, взвалил винтовку себе на спину и побежал обратной дорогой. Ник кинулся следом за ним по узкому коридору, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, что громко скрипели и норовили проломиться под каждым шагом. Когда они спустились на первый этаж и оказались в гостиной, баран успел скрыться в неизвестном направлении. Повсюду бегали кролики, мельтешили, не обращая ни на кого внимания. Кто-то прятался по комнатам, кто-то лежал на диване и плакал, кто-то кого-то успокаивал, но к Нику и Финнику подойти никто не посмел. — Где баран?! — выкрикнул фенек, обращаясь к кроликам, но те его словно не заметили. Сделав несколько шагов вперёд, Ник обнаружил кровавый след на полу, который вёл до середины коридора, а там резко обрывался. Лис хотел положиться на свой нюх, но не удалось: запах паникующих и снующих повсюду кроликов сбивал аромат бараньей крови. Полагаться на слух тоже не стоило: повсюду шум, истерика, бардак. Нику и Финнику ничего не оставалось, кроме как без приглашения открывать каждую дверь, смотреть под каждой кроватью и проверять окна, через которые Дуглас теоретически мог пролезть; они были круглые и достаточно маленькие, чтобы среднестатистический баран не смог выбраться через них, но кто знал, на что был способен этот зверь. — Баран выбежал через задний ход! — закричал Фауст из рации Финника. — Слышите?! Он убегает через морковное поле! «Вот и слон пригодился» — подумал про себя Ник и, опустившись на четвереньки, рванул через коридор, уворачиваясь и перепрыгивая на пути мешающих ему кроликов. Но, когда конец коридора был настигнут, оказалось, что дверь, ведущая на морковное поле, была закрыта снаружи: Баран удачно положил металлическую балку, и дверь была забаррикадирована намертво. Но лис не растерялся: на двери было маленькое окошко, через которое он с трудом, но мог пролезть. Не теряя ни секунды, он сразу выбил стекло окровавленной рукояткой пистолета и, как только за ним поспел Финник, взял его на лапы. — Эй, какого чёрта?! — Стреляй, идиот! — закричал лис. Финник не сразу понял, что Ник от него хотел, но вскоре осознал – настал его час. Менять магазин с боевыми патронами на магазин с дротиками не было времени. Финник просунул винтовку в окно и нашёл в прицеле прихрамывающего барана, отчаянно пытающегося настигнуть ближайший лес, чтобы таким образом скрыться. — Не уйдёшь, тварь! — улыбнулся фенек и рявкнул на Ника: — Дурак, замри! Лис встал, как статуя. Снайпер положил лапы ему на плечи, сосредоточился и, затаив дыхание, нажал на спусковой крючок. Но... ...ничего не произошло. Осечка? Финник сделал ещё одну попытку – и снова неудача. Ник услышал, как глухо щёлкает его курок и разозлился. Времени было мал: вот-вот баран уйдёт через лес – нельзя было этого допустить! Ник мгновенно сбросил Финика с плеч и, просунув лапу в окно, выстрелил в барана из пистолета. Но... ...произошло то же самое, что и с винтовкой: курок глухо стукнул по металлу, и на этом всё. — Тебя кинули, идиот! — закричал Ник и бросил свой пистолет на пол. — Тебе дали либо палёные патроны, либо оружие! Ну ты и кретин! — Твою мать! — Финник бросил винтовку на пол, вскарабкался по двери, выпрыгнул в окно и, не дожидаясь своего напарника, побежал за бараном один. Ник отошёл от двери и оценил возможность того, что он задумал. Время было на вес золота, так что он решил просто действовать, и чем быстрее, тем лучше. Лис вцепился когтями в пол, сделал резкий толчок и, опустив голову и прижав лапы к туловищу, впрыгнул следом за Финником. Проём был слишком маленьким, чтобы можно было чисто в него пройти, поэтому наружу Ник вылетел весь в крови: частички разбитого окна срезали ему шерсть, оставили на теле продолговатые кровоточащие полосы, от чего лис больно упал на землю и не смог подняться на лапы. Всё его тело загорелось от боли. «Нельзя дать ему уйти, иначе смерть Бонни будет бессмысленной! Иначе ты зря усыпил Джуди и не дал ей себя уничтожить! В любом случае ты будешь крайним, в любом случае ты уже потерял эту работу! Последнюю полезную вещь, что ты можешь сейчас сделать для этой семьи, – это поймать виновника! Любой ценой! Не дай ему уйти от тебя! Он – убийца! Он убил Бонни! Он навсегда уничтожил ваши отношения с Джуди! Отомсти ему за это! Заставь его страдать! Вставай, слабак!!!». Лис превзошёл свои ожидания. Он встал на четвереньки и со всех лап бросился за бараном, оставляя за собой следы крови. Боль от порезов порождала в нём ненависть, а ненависть наделяла силой. Каждый шаг бил по нервам, голова будто заливалась кипятком, а желание разорвать врага на куски с каждой секундой всё сильней дразнило его. Течение времени перед убийством переполняло Ника жаждой крови. Лис прихрамывал, но бежал, не жалея сил, обгоняя Финника, обгоняя ветер, разбрасывая землю под своими лапами во все стороны. И враг не успел скрыться в лесу. Ник настиг барана и, обнажив когти и зубы, прыгнул на него. «Ещё секунду, и я вонжу зубы в его глотку и выпущу ему кишки наружу. Сейчас ты умрёшь, Дуглас!». Но баран как чувствовал опасность за спиной. Он сделал резкий поворот и кинул в Ника стеклянную кругляшку тёмно-синего цвета. Лис успел лишь осознать, что было внутри этой капсулы, но в прыжке он не мог себя контролировать. Кругляшка разбилась о его плечо и залила рыжую шерсть синей жидкостью, после чего его тело потеряло над собой контроль и грубо приземлилось на землю. А когда он нашёл в себе силы снова встать на лапы, то это уже был другой зверь. Совершенно другой. «В голове будто туман. Словно хочешь заснуть и проснуться другим. Теряешь чувство морали. Правил больше нет. Никаких ограничений. Есть только ты и твои желания, твои инстинкты. И их нужно удовлетворять. Первым делом обострилось чувство голода. Ешь живых: так вкусней. Чтобы кровь сочилась у тебя из пасти. Рви и терзай. Ради прокорма. И только ради себя. Смотри, сколько кроликов вокруг. Столько вкусного, юного мяса... и это не твоя вина, что ты хочешь их убить, нет-нет – это не ты. Так хочет сама природа. Нет больше личности. Есть только дикое животное внутри тебя и желание убить каждую ушастую тварь на этой ферме». Всего лишь за несколько секунд он лишился разума, забыв про звериный язык, про имена всех, включая Джуди, и самое главное – забыв то, кем он являлся. Это больше не полицейский Николас Уайлд, справляющий отпуск, – это дикий лис на ферме кроликов. Первым делом, что сделал дикий Ник, так это накинулся на ближайшего зверя – Финника, который стоял всё это время рядом и пытался вспомнить, где оставил магазин с дротиками. Разинув пасть, лис бросился на него, но тот успел отпрыгнуть в сторону и побежать прочь. Лис небрежно приземлился между морковных грядок и, раскидав лапами землю, кинулся следом за Финником, который бежал от него так быстро, насколько это было возможно, но понимая, что скорости лиса он ничего не мог противопоставить – дикий зверь догонит его через несколько секунд, и на этом всё закончится. Лапы Финника перестали слушаться. Так ему поначалу показалось, но на самом деле задрожала земля. Удар за ударом, дрожь становилась сильней. Ник уже практически дотянулся зубами до фенека, но внезапно получил сильный удар, отлетел в сторону и грубо пропахал мордой по морковным грядкам. Слон затормозил массивными лапами о землю и склонился над сбитым телом дикого лиса. — Прости, дружище, — выдохнул Фауст, отряхивая свою морду от грязи. — Возможно, мы встретились, чтобы я спас тебя, а не крольчиху... Финник лежал на морковной грядке и смотрел в небо. Сердце было готово выпрыгнуть у него из груди: чуть лис не сожрал. — Спасибо, слон! — Финник поблагодарил своего спасителя и обернулся. Фауст был ужасно грязный: весь в земле, траве, но на голове у него сияла чистая соломенная шляпа. Рядом лежало изрезанное осколками стекла тело Ника, бессильно валяющееся на земле. Его пасть была оскалена, глаза больные, а шерсть перемазана грязью вперемешку с кровью. Он тяжело задышал и захотел подняться, но Фауст придавил его лапой к земле. — Где баран? — спросил слон, оглядываясь по сторонам. Но Дугласа и след простыл. — Должно быть, убежал в лес, — ответил Финник и посмотрел по сторонам. — Ника нужно вырубить, пока он никого здесь не загрыз. На морковном поле остались только Финник, Фауст и дикий лис, пытающийся выбраться из-под лапы слона. В округе не оказалось ни одного кролика, и это был единственный момент, когда кроликов совершенно не волновало то, что происходило на морковном поле. Животные находились вдалеке от амбара, но даже отсюда можно было услышать, как плакал Стью, как он, не жалея себя, рвал свою глотку от горя, убиваясь над телом Бонни. — Я даже боюсь знать, что он сделает, когда придёт в сознание, — Финник быстро вытащил дротик со снотворным зельем из кармана Ника и воткнул ему в спину. — Приятель, я догоню Дугласа. Задание будет выполнено... Лис вдруг задёргался и в кровь исцарапал лапу Фауста, которая вдавливала его в землю и не давала ему выбраться. Ник пытался выкарабкаться из-под тяжёлой ноши, рычал, хотел подкопать лапами землю, но потом подействовало снотворное – он успокоился, расслабился и закрыл глаза. Слон медленно поднял лапу, удостоверился в том, что лис заснул, и сел с ним рядом. Финник убедился в том, что лис безопасен, и только хотел убежать в лес за бараном, но вдруг чья-то лапа схватила его за плечо, и он остановился: — Не стоит, мы его взяли, — Нилл достал из внутреннего кармана платок и протёр лоб. Финник вздрогнул от неожиданного и бесшумного появления лемура у него за спиной и, смахнув его лапу со своего плеча, спросил: — Как взяли? — Сейчас увидишь... Нилл ослабил галстук, снял его через голову и бросил на землю рядом с заснувшим лисом. — Ты круглый идиот, Ник Уайлд, — Нилл снял пиджак и поправил белоснежную майку. — Джуди тебя не простит. А ваша карьера – окончена. Уж лучше бы вы ловили нарушителей парковки... А ты, — лемур обратился к Финнику, — советую убраться как можно поскорее и прихватить с собой все свои пушки. Я бы мог подыграть вам, но после того, что здесь произошло, скрывать я ничего не посмею – расскажу всё, как было. — Тварь... — Финник со злостью стукнул по земле. — Да кто ты такой вообще? Вдруг откуда-то послышалась ругань и шум. Баран вылетел из леса и упал мордой в землю. Он попытался быстро встать на лапы и убежать, но лиса напрыгнула на него сверху и ударила лапой по больному плечу, от чего Дуглас вскрикнул и вновь упал. — Босс, я взяла его, — безрадостно сообщила Элис, отряхивая костюм от грязи и крови барана. — Замечательно, мисс Брюнс! — Нилл сел на землю рядом с Фаустом и со спящим лисом. — Как бы это не прозвучало грустно, Николас Уайлд, но вы слишком глупые и эмоциональные, чтобы быть полицейскими. И проблема здесь не в вас самих, а в том, что капитан Буйволсон допускает вас на эти должности. Он не должен этого делать, и он знает это, но всё же делает... — Ещё раз, кто ты вообще такой? — спросил Финник. — А ты ещё здесь? — Нилл улыбнулся. — Советую тебе сматывать удочки как можно скорей. Я попросил подмогу у Буйволсона ещё до того, как сообщил вам о снайпере на чердаке, так что у тебя очень мало времени. За Ника не бойся: с ним ничего не произойдёт. К тому же зачем тебе за него переживать, если ваши отношения – вопрос финансовый. Если он предлагал тебе денег, то не думаю, что ты их теперь получишь. Фенек вспомнил слова Буйволсона при их последней встрече, так что ничего, кроме как поджать уши и, чертыхаясь себе под нос, убежать в амбар за оружием, Финник придумать не смог. Плевать, что это за лемур, плевать, что будет с Ником, – нужно спасать свою шкуру. Лис был в безопасности, его крольчиха тоже, ну и хрен с ними. Хотел подзаработать, а в итоге приехал, ничего не сделал, остался ни с чем, да и с полицией опять проблемы намечаются. Через полминуты он добежал до амбара и хотел забраться в него через окно задней двери, но там собралась группа маленьких плачущих кроликов, прижавшихся друг к другу и опустивших голову вниз. Они мешали Финнику пробраться внутрь; он хотел их раскидать и всё равно запрыгнуть в окно, но решил сделать этой семье последнее одолжение и зайти через главный вход. Он обошёл амбар стороной и увидел, как Стью лежит вместе с Джуди на земле и вытаскивает из неё сонный дротик. То, как выглядел кролик, было трудно описать: он был таким же мёртвым, каким был Ник на чердаке. Стью вытирал слёзы спящей дочери и гладил её так, словно хотел успокоить, хоть она и спала крепким сном. Казалось, что Стью был в трансе и никто не мог его отвлечь, но как только он увидел фенека, стоящего рядом, то закричал: — Твоих лап дело?! А ну иди сюда! — Нет! Я вас охранял! — Финник прибавил шагу. — Ты смеешь надо мной смеяться, щенок?! А ну иди сюда, подонок!!! — кролик по привычке попытался встать на задние лапы, но упал и завопил во весь голос: — Держите его! Это он убил вашу маму! Это всё он!!! К такому повороту событий Финник не был готов. Кролики обратили на него внимание, и их уши поднялись словно по команде. Они смотрели на Финника с презрением. Их мокрые лица, переполненные слезами и гневом, сверлили убийственным взглядом. Маленькие кролики от страха подбежали к папе и помогли ему сесть на инвалидное кресло, а старшие в одиночку нападать не решались, но собрались вместе одной толпой, медленно приближаясь к Финнику. — Что вы собираетесь со мной делать? Убьёте? Вы с ума сошли?! — Мы не дадим тебе уйти. Пусть с тобой полиция разбирается! — кричал Стью. Кролики уже подошли к нему достаточно близко, и Финнику пришлось вытащить из заднего кармана складной нож. — Только через мой труп, идиоты! — закричал он. — Я пытался спасти вашу мать, а вы меня так хотите отблагодарить?! Ну давайте! Нападайте! Всем глотки перережу, тупые вы ублюдки! Он опасно замахал ножом перед их мордами, и кролики сделали шаг назад. По ним сразу было видно, что в жизни они не имели опыта с таким «общением», и маленького зверька со складным ножом им было достаточно, чтобы напугаться. Не дожидаясь реакции их отца, Финник вскарабкался по стене и, прорезав ножом москитную сетку, проник внутрь амбара, захлопнув за собой окно и закрыв его на защёлку. Но приземлиться мягко не удалось: он кубарем навернулся из окна и шлёпнулся на пол, сильно ударившись головой и потеряв из-за этого ориентир. Выбравшись из комнаты, фенек побежал по коридору изначально не в ту сторону, и понял это только после того, как к нему навстречу кинулась толпа кроликов, которую на этот раз ножом у него не получилось запугать. Фенек бросился бежать в другую сторону с полной уверенностью, что на этот раз у него получится убедить их от него отстать. И не прогадал. В конце коридора, когда кролики зажали его у забаррикадированной двери, они и понятия не имели, что у них там лежало на полу: снайперская винтовка и пистолет, которые Финник сразу взял в свои лапы и навёл на толпу кроликов. Он даже ничего не успел им сказать, как те вдруг разбежались по комнатам; только самые смелые не испугались высунуть уши из-за двери и понаблюдать за ним. Финник взял винтовку, выкинул в окно, затем сам выбрался таким образом наружу с пистолетом и приземлился на маленьких кроликов, которые мешали ему войти снаружи. — Вот же идиот, а... — сказал Нилл, издали наблюдая за этой картиной. — Что угодно сделает, но шкуру свою спасёт. Сразу видно, какие вы друзья, Ник. Лемур ударил лиса по плечу, но тот даже и ухом не повёл. Он лежал с закрытыми глазами на земле и спокойно спал, не думая ни о чём, словно ничего ужасного за это утро не произошло и в их с Джуди отношениях было всё более-менее нормально. Фауст стоял рядом и не знал, что делать. До самой заварушки Финник сообщил слону по рации о том, что лемур был на стороне Ника, но сейчас это не было похоже на правду. — Ах да, я Нилл Хэйви, — поздоровался лемур. — Психолог. — Я Фауст Коррели... — грустно ответил слон. — Лесничий Ройзевиля. — Ну что, Фауст, нашли своё предназначение? — Нилл указал пальцем на татуировку на пузе слона. — Чёрт его знает... Сегодня я, возможно, спас этого лиса, – возможно, помог вам поймать барана... а возможно, наоборот всё испортил... — слон снял хоботом соломенную шляпу и накрыл ею Ника, словно одеялом. — С моей стороны я мог увидеть через бинокль, как дуло винтовки выглядывает из окна. Я должен был это увидеть, понимаете! Если бы я это заметил раньше, всё могло быть по-другому... — Всё бы было по-другому, если бы до Джуди донесли информацию об опасности лично. Но шериф Свирин считал, что такую информацию можно доверить Нику, что было вполне логично: отношения между лисом и крольчихой куда глубже, чем им обоим кажется, но кто такой шериф, чтобы знать это. Ник хотел и обезопасить Джуди и подарить ей счастливый день. Но здесь одно другому помешало, вот вам и ситуация. Шериф тоже хорош, но я его понимаю. В данный момент у него условия тоже были не из лёгких, поэтому он не мог переключиться на проблему, неподтверждённую ничем, кроме как твоими словами. Таким образом, одно накладывается на другое, и в итоге получается либо жизнь, либо смерть. Любая мелочь важна, всегда важна. Сегодня каждый получит свой урок, и скорее всего далеко не каждый сможет его правильно понять. Легче как сделать? Трактовать вывод по-своему, как им будет удобнее и оставить всё как есть, потому что так им легче жить. И, как обычно, никто ничему не научится, и они дальше будут наступать на те же грабли. Это не факт, но вполне возможно. Самое обидное – это смотреть, когда кто-то получает такой урок, ценой в жизнь, и в итоге неправильно его понимает... Обидно, что в таких случаях жизнь, которая была заплачена за этот урок, может по-настоящему оказаться бесполезной... бессмысленной... — Но если вы так были уверены, что нападение будет, то почему не предупредили об этом Джуди? — спросил слон, наблюдая, как лисица затягивает лапы барана за спиной пластиковыми наручниками. — Никто не идеален. Я полагался на логику, но в данной ситуации нужно было довериться знаниям, коих у нас всё равно физический недостаток. То, что ты нашёл в лесу: баран не имеет к этому никакого отношения. В том ноутбуке, скорее всего, был ещё один заказ, который сорвался из-за того, что тут произошло. Короче говоря, у нас на лапах ничего нет, совершенно. Всё упирается во время, экспертизу и показания подозреваемых, которые либо ничего не говорят, либо ничего не знают... — Допросите его, — слон указал хоботом на барана, которого вела к ним лисица, сильно зажав его лапы за спиной. — Я, конечно, не полицейский, но попробую... Элис резко ударила Дугласа в спину, и тот упал на колени рядом с лемуром. Вся морда барана была усеяна тёмными синяками, а один глаз был вдавлен внутрь, и из него текла кровь. — Красавец, — улыбнулся лемур и достал из брюк зажигалку. — Упрашивать не люблю, поэтому либо я тебе прижгу твой глаз, либо ты мне говоришь, кто тебя нанял. Нилл крутанул в лапе зажигалку, звякнул металлической открывашкой и, нажав пальцем на кнопку, создал пламя. Дуглас молчал и отводил взгляд в сторону, пытаясь освободиться из пластиковых наручников, но лиса затянула их ещё туже, от чего баран закричал и брызнул кровью из глаза на белую рубашку Нилла. — Может, не надо? — спросил Фауст, отвернувшись. — Ну что, надо или не надо? — спросил лемур у барана, приблизил зажигалку к его морде, и тот попытался задуть пламя, но не вышло. — Турбонадув, идиот! Нилл одной лапой схватил Дугласа за шерсть на голове, а другой воткнул зажжённую зажигалку в морду. Послышался тихий шум шипящей кожи. Баран яростно закричал, забил лапами по земле и перевернулся на месте от боли. Фауст не смотрел; он скрутил хобот трубочкой, лишь бы не чувствовать запах жаренной кожи. — Ну что, будешь говорить?! — лемур без интереса смотрел на то, как баран бьёт копытами, корчится и скрипит зубами. — В следующий раз – в глаз, понял? Ты думаешь, что я полицейский? Нет. Ты думаешь, что я буду зачитывать тебе твои права? Нет. Давай так: ты говоришь правду, а я тебя отпускаю. Идёт? Но только знай, что у меня два глаза, и они с лёгкостью распознают, правду ты мне говоришь или нет. Дуглас после его слов ещё долго валялся по земле и кричал от боли. Слон больше не мог вытерпеть этой картины – выхватил хоботом зажигалку из лап Нилла. — Так нельзя, лемур! — грозно сказал Фауст и встал между ним и Дугласом. — Пусть этим занимается полиция. Нельзя просто так взять и мучить зверя. Дуглас попытался уползти, но лисица схватила и прижала его морду к земле. — Хочешь поговорить об этом? — лемур улыбнулся и сделал несколько шагов назад, чтобы оказаться вне досягаемости слона. — Помнишь ту душераздирающую историю, что ты рассказал Нику? Брата твой отец убил, да? Господи, ты говорил так неубедительно, что твою ложь можно было за версту учуять даже не смотря на твою морду! — Ч-что? — слон занервничал. — Ты ведь правда заметил, что давние события можно легко изменить и тем самым себя успокоить, не так ли? И ты этим злоупотребляешь, слон. Ты забываешь, кто ты. И ты очень хочешь забыть это по-настоящему. Именно поэтому твоя история правдива, но в ней изменена малейшая деталь... и... что бы это могло быть? Может, ты убил отца? А может... ты... убил брата? Да-да, всё это время у Ника был жучок на его одежде, так что я слышал всю твою историю, о маленький и бедненький слоник – жертва, которая, возможно, и стала ключевым моментом в ссоре своих родителей. Мне продолжать копаться в тебе... или? — лемур протянул лапу, предлагая ему отдать зажигалку. Слон посмотрел на лисицу, морда которой не выражала эмоций. Затем посмотрел на барана, который еле заметно отрицательно поматывал головой, мол «не делай этого»; из его глаза сочилась кровь, а его брови и ресницы были сожжены. Не в силах смотреть на эту картину, он остановил свой взгляд на протянутой лапе лемура. Подумав о своём состоянии и о том, от чего он бежал, Фауст закрыл глаза и выпустил зажигалку из хобота. Нилл поймал зажигалку: — А теперь отойди от меня на пятьдесят метров, и так, чтобы я тебя видел. Я прекрасно понимаю твои чувства, твою ненависть и страх, что какой-то незнакомец позарился на твою правду, которую ты всеми силами хочешь забыть, и поэтому я знаю, что сейчас ты можешь сорваться и убить меня, не думая о последствиях. Я знаю, что ты хочешь это сделать: я вижу это по твоим глазам. В целях твоей же безопасности, отойди на расстояние так, чтобы я тебя видел... Слон улыбнулся. — И всё-таки ты не всевидящий, — Фауст хоботом поднял с Ника свою шляпу и надел на голову. — Ты неправ. — А мне плевать. Назад! Фауст послушно отошёл на большее расстояние, чем требовалось, и сел на землю в зоне видимости. — Отлично. А теперь, мистер Дуглас, после того как я продемонстрировал вам свои способности, врать вам не советую: я это увижу, — он нажал кнопку на зажигалке, и яркое пламя засияло перед его мордой. — А теперь рассказывай, кто твой заказчик. — Енот, он представился как Ганст Феверал... — сразу ответил Дуглас, сплюнул кровь и закашлял. — Когда он сделал заказ? — Вчера вечером... — Брехня!!! Он в тюрьме!!! — лемур ударил лапой по морде барана, и из его щеки брызнула кровь. — Ты идиот?!!! — завопил Дуглас, и из его вдавленного глаза потекли слёзы с кровью. — Ты сам сказал, что ты увидишь правду! Я говорю тебе правду, кретин!!! Нилл вытер кровавую лапу о свою белую рубашку и призадумался. Фауст смотрел в сторону. Он их слышал, но смотреть на них не решался. Элис вела себя тихо, без эмоций, будто солдат, исполняющий свою обязанность. — Я могу доказать, — баран замотал головой, разбрызгивая кровью во все стороны. — Дайте мне смартфон... — Ещё чего! — засмеялся лемур. — Говори, что делать, а я проверю. Нилл не понял, почему Дуглас так легко согласился ему помочь: обычно звери с холодным сердцем могли терпеть боль куда дольше, чем этот баран, и поэтому лемур решил отнестись к этому с подозрением: возможно, это была часть его хитрого плана. Но всё-таки, зачем он ему помогал? Нилл ясно дал понять барану, что он не был полицейским, и поэтому он не сможет оценить его действия как сотрудничество и, следовательно, не сможет в суде подтвердить смягчающие обстоятельства для вердикта. Несмотря на всё это, Дуглас объяснил Ниллу, на какой сайт зайти, какой ввести логин и пароль и где найти необходимый файл. Как выяснилось, при контакте с енотом, баран вёл скрытую съёмку, а видео с их разговором, чтобы подстраховаться, залил к себе на закрытый аккаунт. Лемур нашёл нужный файл и нажал на «воспроизвести»: Дуглас сидел за столом, прочищая станком дуло снайперской винтовки. Съёмка велась у него «дома», в вагончике на Банъян-стрит, а камера была спрятана в самом углу комнаты, из-за чего было видно практически всё, что происходило в вагоне. Видео было плохого качества, но звук был идеальным. В дверь вагончика дважды постучали. Баран спрятал винтовку под стол, подошёл к двери, открыл на ней маленькое окошко, чтобы увидеть, кто это был, но вместо морды гостя в это окошко просунулось пять пачек долларов, перевязанных резинкой, которые упали на пол. — Что за чёрт?! — Есть заказ, впусти. Баран открывает дверь и впускает внутрь Ганста, одетого в тюремную робу оранжевого цвета. Это была та самая форма, в которой держали опасных подозреваемых в Драй Ривер. Енот был полностью свободен, его не сковывали цепи ни на лапах, ни на шее. — Бонни Хоппс и Стью Хоппс. Пятьдесят тысяч за обоих, — Ганст подошёл к столу и положил карту и фотографии. — Здесь живут, так выглядят. Убить завтра утром. На месте действуй очень осторожно: возможно, тебя уже будут ждать. На этом всё. Деньги у тебя есть, так что завтра чтобы выполнил. Не выполнишь – вернусь за деньгами и за тобой. Всё понял? Дуглас кивнул. Енот развернулся, вышел из вагона и закрыл за собой дверь. На этом запись оборвалась. — Я не был с ним знаком, — сказал баран, — я его впервые увидел. Съёмка у меня ведётся круглосуточно, поэтому никаких подозрительных движений для включения записи я не сделал. Возможно, он не знает, что я его записал. — А возможно, он и специально к тебе пришёл... — в раздумьях прошептал Нилл. — Разве тебе не показалось подозрительным, что к тебе приходит незнакомый зверь в тюремной форме и нанимает тебя? — После того как Барашкис посадили за решётку, у меня не было заказов... У меня начались проблемы с деньгами, а этот тип мне сделал такое предложение, о котором я и мечтать не мог. Лёгкие деньги... Нилл ещё несколько раз пересмотрел видео, чтобы убедиться в его подлинности. Ничего необычного в словах Ганста он не услышал. Без сомнений – это был голос его старого друга. Это был не его близнец, не актёр, это не было монтажной склейкой – это был настоящий Ганст, который каким-то образом выбрался из СИЗО, а потом вернулся обратно в камеру. Нилл не мог найти этому объяснения, и он решил позвонить Буйволсону, который в это время как раз должен был быть на Драй Ривер. — Нилл Хэйви? Что у вас там? — Бонни Хоппс мертва... — ... — Буйволсон? — Дерьмо... — сквозь зубы процедил капитан. — Но мы взяли убийцу. Ваши подчинённые ещё не приехали, но у меня к вам срочная просьба. Вы сейчас на Драй Ривер? — Да, я иду в камеру допроса к Гансту. — Пожалуйста, прежде чем зайти к нему, важно сделать следующее. Повторяю: это очень важно, это не глупость, и это может дать понять нам, как могло произойти то, что вы увидите. Сейчас я вам скину ссылку на видео – посмотрите его, но не в присутствии Ганста. Очень важно, чтобы он не увидел вашу реакцию. Вы будете удивлены, но ни в коем случае не показывайте ему этого. После того как посмотрите видео, не задавая вопросов, дайте ему посмотреть это видео, запишите его реакцию с помощью камер и вышлите мне её немедленно. Это важно! Буйволсон замолчал, словно пытался запомнить всё, что ему сказал Нилл, а потом на выдохе ответил: — Хорошо... Лемур хотел сказать ещё что-то, но его мысль перебила Элис, а Буйволсон завершил звонок. — Эм... шеф? — лисица взглядом обратила внимание лемура на то, что у него происходило за спиной. Хоть Финник на какое-то время и отвлёк внимание кроликов на себя, но, как оказалось, ненадолго. Между амбаром и крайней частью фермы, где находились Нилл и остальные, было около километра морковного поля, усеянного стогами сена, за которыми вполне можно было спрятаться, если бы не слон. Толпа маленьких кроликов не смогла не заметить чужаков – они подбежали к отцу в инвалидном кресле и дружно указали пальцем на единственного зверя, которого было видно издалека: Фауста. — Дерьмо, — Нилл оскалился и с сомнением взглянул на Дугласа, волочь которого через лес даже вместе с лисицей было бы большой проблемой. — Нам не уйти. Так! Приготовились! Беру всё на себя! У вас только одна задача: молчать. Все всё поняли? Элис и Фауст кивнули, а баран смотрел куда-то в сторону. — Тебя тоже это касается, Дуглас! В твоих интересах меня слушаться. Если тут кому-то и будет плохо, то только тебе. Чтобы выставить себя ответственным за происходящее, Лемур встал во весь рост и сделал несколько шагов навстречу к кроликам, которые собрались в толпу и с каждой секундой сокращали между ним расстояние. Несчитанное количество зверей, переживающих потерю и жаждущих возмездия, приближалось к лемуру, заложившего лапы за спину и пытающегося придать своему виду серьёзный тон, открытый для дипломатических переговоров, а не для самосуда на почве эмоций. Нилл пытался найти среди толпы кроликов Стью, но его либо не было, либо затерялся в толпе, либо не поспевал за всеми. Поправив грязными лапами свою белую рубашку с пятнами крови, лемур попытался лапами пригладить шерсть на голове и замер на месте в ожидании слов кроликов, которые вскоре собрались вокруг него полукругом. Толпа кроликов расступилась, и из неё выехал Стью на инвалидной коляске и с ружьём в лапах. Его одежда и лицо были в крови Бонни, а ружьё дрожало в его нерешительных лапах. — Кто убил мою жену? — спросил Стью, взяв ружьё в одну лапу, а другой пытаясь вытереть лицо. Делал он это небрежно, а движения его выглядели очень небезопасными. Одно неверное движение пальца, вымазанного кровью, и произойдёт выстрел. Нилл оставил свой пистолет лежать в кустарнике смородины – у него было с собой два магазина, и оба из них он растратил на то, чтобы пристрелить барана, прячущегося на чердаке. — Мы поймали убийцу. Он сядет в тюрьму, — Нилл говорил спокойно, и ему это далось легче лёгкого. Перед неуверенным зверем нельзя вести себя с сомнением, иначе он испугается и сделает ошибку. — Это он? — кролик указал ружьём на барана, который не посмел смотреть ему в лицо. Дуглас уставился в землю под своей мордой и наблюдал за маленькой лужицей крови, вытекшей из его глаза. — Да, он, — лемур сделал несколько шагов в сторону, чтобы своим телом закрыть Элис и Дугласа от потенциального выстрела. — Зачем он это сделал?! — прохрипел Стью. У него уже не было сил кричать, не было слёз, чтобы плакать, не было эмоций, чтобы жить. — Ради денег. — Сколько? Сколько стоит жизнь моей жены? — кролик навёл ружьё на лемура. — Двадцать пять тысяч долларов. — Почему она? Мы обычные звери. Почему так дорого? Нилл наблюдал за движениями и мимикой Стью и понимал, что этот зверь уже был мёртв. В нём есть живое желание понять, что происходит, но также присутствует желание мести. Месть особо легко даётся зверям, у которых затуманен разум. Им проще сделать ошибку. Ошибка у мёртвых зверей не является ошибкой. Это всего лишь желание сделать что-то такое, чтобы вновь пробудить в себе жизнь. Чем дороже глупость, тем ярче пробуждение. Стью хотел проснуться. В таких случаях врать нельзя никому, потому что мёртвый зверь ложь учует за версту. — Есть зверь, который хочет насолить Джуди. Он убил вашу жену, чтобы она страдала. Стью недовольно посмотрел на кроликов за его спиной, вспомнив о бойкоте, о котором ему сообщила Бонни, прежде чем они вышли из микроавтобуса. — Что Джуди сделала этому зверю такого, чтобы он заплатил двадцать пять тысяч долларов за убийство моей жены? Взгляд Стью изменился. Он был готов стрелять. Его зрачки расширились. Он готов выйти из сна. Если он сейчас услышит ложь и не узнает правды, то нажмёт на спусковой крючок. Но Лемур молчал. Единственное, что он мог сделать перед тем, как его застрелят, – это посмотреть всем собравшимся кроликам в глаза. И, когда он это делал, они отводили взгляд в сторону, смотрели под лапы. Словно они тут были не при чём. Типичное поведение животных, живущих в стаде, – слушаться одного, собираться кучками, не иметь собственного мнения, не иметь личности. Лемуру ничего не оставалось, кроме как молчать. Он не знал, что ему ответить, потому что он ему не поверит и выстрелит. Стью направил дрожащими лапами ружьё в голову Ниллу и благодаря тому, что дядя Мани в последний момент вмешался, выстрелил в воздух. Нилл почувствовал, как горячий ветер пронёсся у него над головой. — Ты с ума сошёл?! — дядя Мани выхватил ружьё из лап Стью и закричал на него во весь голос, брызгая слюной во все стороны. — Ты этого хочешь?! Хочешь чтобы вся твоя семья умерла от голода?! Тебе месть важнее собственных детей?! Собственной семьи?! Собственной фермы?! Ты думаешь, что Бонни хотела бы этого?! Чтобы ты отомстил за неё и лишился всего?! Кто ты такой, чтобы решать это за всех, а?! — Мани кричал на Стью, надрывая голос, а потом обратился к кроликам, которые стояли рядом. — А что вы делаете?! Тоже всего этого хотите?! Вы хотите, чтобы ваш отец стал убийцей?! Чтобы он потерял всех вас?! Вы не осилите без отца ничерта!!! Сегодня утром мне Бонни сказала, что без Стью она не сможет удержать ферму и что только ему это под силу! Я не буду плакать до тех пор, пока я верю в тебя, Стью! Но если ты и все остальные и вправду хотите мести, то я не хочу жить в этой семье. Мани бросил ружьё в лапы Стью и встал перед ним, мол, стреляй. Нилл смотрел на отчаянного кролика и понимал, что он сделал всё идеально. Начни бы лемур говорить такие слова – Стью бы его не послушал: он не член его семьи, чтобы иметь право говорить с ним о таких вещах. Не в силах стоять на лапах, Мани вдруг закашлял и упал на землю. Его всего трясло, словно от холода, и кашель не прекращался. — Тебе плохо? — взгляд Стью словно отрезвел. Он взволнованно посмотрел на кролика, кашляющего под его лапами, и закричал: — Помогите ему! — Элис, быстро за машиной! — Нилл щёлкнул пальцами и указал лисице на синий пикап, припаркованный возле брошенной лавки Хоппсов, где уже собрались звери и подозрительно смотрели по сторонам. — Отвези его в больницу! Я присмотрю за бараном! — Есть! — лисица подняла лапу с Дугласа и молниеносно скрылась с глаз. Через несколько секунд она уже добралась до автомобиля, благо ключи остались в зажигании, быстро его завела и, не обращая внимания на деревянный забор, кустарники и морковные грядки, въехала на поле, не срезая пути. Мани валялся на земле, тяжело кашляя и пытаясь заглотнуть воздух. — Что с ним?! — спросил Нилл. — Не знаю! Я не знаю!!! — Стью бросил ружьё на землю и обратился к кроликам за спиной. — Что с ним?! Кто-нибудь знает?! Кролики неуверенно замотали головой; некоторые из них заплакали, некоторые отвернулись от страха. Мани давился, бил лапой по земле, страшно кашлял и пытался закричать. Во всеобщую панику ворвался синий пикап; лиса пулей выскочила из кабины, взяла кашляющего кролика в свои лапы, положила его на пассажирское сиденье и, никому ничего не сказав, уехала в сторону больницы, расшибая по дороге кусты голубики и стог сена. Вскоре шум старого двигателя пикапа умолк, и машина скрылась за лесом. — С ним всё будет в порядке! Успокойтесь! — Нилл знал, что в такую минуту кроликам была необходима поддержка, раз их отец не был в состоянии подбодрить кого-либо и сказать хоть слово. Стью долго смотрел в пустоту, переваривая произошедшее, вспоминая слова Мани, вспоминая свои последние слова, что он сказал Бонни перед смертью: «У нас замечательная семья, не плачь». Кролик не смог сдержаться и закрыл лицо лапами. — Это я во всём виноват... Простите меня... — шептал Стью. — Сказал маме, что у нас замечательная семья... и чуть сам её не уничтожил. Дурак... Он ударил себя по задним лапам и, даже не почувствовав боли, от досады заколотил ещё сильней, пока кролики не остановили его и все дружно не обняли. Стью кричал и выл от досады. Его дети шептали ему «успокойся, папа», «мы тебя любим», «не плачь, пожалуйста». Но он не плакал: у него кончились слёзы. Он сидел в кресле и, в объятиях своих детей, злился на себя за то, что он хотел сделать с собой. Ему стало стыдно перед Бонни. Он не хотел, чтобы она видела его таким... Нилл хоть и был циничен, но картина того, как кролики дружно обнимали глупого отца, его разозлила. Он держал барана за шерсть, заставляя смотреть на то, как дети пытались успокоить своего папу. — Это ты, сука, наделал! Ты! ТЫ! — лемур застучал барана мордой о землю. — Я бы на тебе всю шерсть сжёг, дай мне волю, мразь! Фауст остановил лемура, схватив его хоботом за лапу: — Прошу, это необязательно... — Хватит во всём себя винить, — пытаясь отвязаться от хобота, ответил лемур. — Иначе ты будешь делать одолжение каждому зверю до конца своей жизни. Фауст не ответил и, отпустив лапу лемура, молча зашагал по полю в сторону Ройзевиля, сжимая соломенную шляпу и пытаясь не наступать на морковную зелень, торчащую из земли. — Вот так и уйдёшь? Скоро полиция приедет – ты здесь нужен! — Нилл крикнул ему в спину. — Вот когда приедут, буду ждать повестку к следователю, — обиженно ответил слон, не сбавляя шага. Нилл знал, что Фауст не сказал бы ему правду. Он намеренно мучил себя из года в год, потому что у него это было с детства – нескончаемое чувство вины, которое превратилось в повседневное и неотъемлемое, без чего жить ему не комфортно. Чувствовать себя виноватым и думать, что каждая неудача тебе поделом проще, чем жить с чистой совестью и воспринимать каждую неприятность в штыки, мол «я этого не заслужил». Через минуту кролики успокоились и вместе со Стью молча смотрели на барана, опустившего голову в землю. Ник умиротворённо лежал в стороне и спал, тихо вдыхая и выдыхая запах морковных грядок, – о нём никто и не вспоминал. Наблюдать со стороны психолога всегда проще. «Мы строим стены, вместо того чтобы строить мосты» – это касалось каждого, кто находился на этой ферме, а эта банальная вещь раздражала Нилла. Он уже забыл, когда в его последний раз кто-то интересовал как личность. Единственный, кто придавал его жизни смысл, – это Ганст. Он знал его почти с самого детства, но то, что он сейчас вытворял, никак не связано с тем, что он знал о нём. Телефон Нилла завибрировал, и ему пришлось одной лапой занырнуть в карман брюк, а другой ещё сильней прижать к земле барана, чтобы тот не забывался. Что и следовало ожидать – пришла видеозапись от Буйволсона. Лемур удивился тому, что капитан не соизволил позвонить и спросить, какого чёрта происходит, но после того, как Нилл нажал на «воспроизвести», всё стало на свои места. После просмотра видеозаписи Буйволсон сначала избил Ганста, а уже потом посадил на стул и заставил его смотреть. Енот внимательно наблюдал, что происходило на мониторе. Он смотрел на картинку и что-то тихо проговаривал не вслух. Его реакция была непонятна лемуру: енот будто специально реагировал неправильно и нелогично, чтобы никто не мог прочитать его мысли. Видео закончилось, и Буйволсон сразу задал ему вопрос: — Как ты незаметно сбежал из СИЗО?! — капитан громко стукнул по столу перед его мордой. — На видеозаписях ты не выходил из камер, никто тебе двери не открывал, все видели, что ты был здесь! Если ты сейчас же мне не объяснишь, я расквашу тебе твою полосатую морду! Ганст сидел на холодном стуле в четырёх стенах. Вид у него был помятый, но взгляд дико довольный, словно он получал удовольствие от того, что происходило вокруг него. Впрочем, не исключено, что так оно и было. Буйволсон находился не в кадре, но было слышно, как тяжело он дышал, как уже был готов за любую глупость, которую скажет енот, отвесить копытом по его самодовольной морде. — Говори! Как ты покинул Драй Ривер! — капитан встал в полный рост и швырнул стул в стену. Ганст не вздрогнул. Он посмотрел капитану в глаза, улыбнулся и сказал: — Передайте Ниллу Хэйви – «Абракадабра». *** «Я не знаю, в чём я провинилась перед моим врагом, но это не даёт мне оправдания за последствия его действий. Я беру на себя вину за смерть мамы, за все убийства, что понёс этот зверь в погоне за мной. Последний месяц я пыталась понять, как можно искупить вину перед вами, ребята, но это невозможно. Я не знаю, почему меня ещё не убили, но я знаю, как от этого избавиться и как избавить всех вас от проблем, связанных со мной. Весь этот бардак происходит только из-за меня, и, пока я жива, этого не остановить. Мама, папа и все вы, ребята, я знаю, что вы не будете рады моей смерти, так что у меня есть только один выход: уехать от вас навсегда, оборвать с вами все контакты и забыть дорогу домой. По крайней мере, это лучше, чем покончить с собой, верно? Просто знайте, что я уезжаю далеко – дальше, чем Зверополис, и вы никогда меня больше не увидите. Я буду жить ради вас, но не с вами. Извините меня... и прощайте. P.S. Папа, я тебя люблю больше всех на свете. Спасибо за всё, что вы с мамой сделали ради меня, что вырастили и разрешили выбрать свой путь. Я вас никогда не забуду». Джуди положила ручку-диктофон на стол и перечитала текст. Ей ещё никогда не приходилось писать прощальное письмо, но когда она решилась это сделать и поставила точку, то почувствовала себя гадко. Трусиха, которая не может сказать это всем в лицо. Она знала – никто не одобрит её решение, но верила, что она делает правильный поступок. Когда делаешь что-то ради кого-то, то ты всегда чем-то жертвуешь. Одна жизнь – ради большой семьи. На улице темнело, ветер шевелил лес, а заходящее солнце перекрасило верхушки деревьев в оранжевый цвет. Вдруг в дверь кто-то постучал. Джуди сразу спрятала листок бумаги в ящик рабочего стола. — Открыто. Дверь со скрипом приоткрылась внутрь, и Мани неуверенно вошёл в комнату. — Он опять приходил, — сказал кролик. — Говорит, что будет заходить каждый день, пока ты его не выслушаешь. — Пускай... скоро он сюда больше никогда не вернётся... — крольчиха встала со стула и подошла к шкафу в углу комнаты. На полке стояла фотография, где она с сестрами, братьями и мамой с папой дружно позируют для снимка. Улыбаются; кто-то сидит на земле, кто-то машет лапками, а Джуди смеётся. Она посмотрела на себя на этой фотографии, и ей стало грустно. Она не помнила, когда последний раз была способна хотя бы улыбнуться. Наверное, это был тот день, когда Ник обманом увёл её продавать морковь, когда её семье угрожала опасность. — Что мне ему сказать, когда придёт в следующий раз? — спросил Мани. — Скажи, что я простила его, — наврала Джуди ради того, чтобы этот лис смог остаток своей жизни прожить без чувства вины, с чем ей пришлось жить этот месяц. Это было последнее, что она могла сделать ради Ника. — Хорошо... — ответил кролик. — Ах да, чуть не забыл. Отец тебя зовёт в свой кабинет, хочет о чём-то с тобой поговорить. — Угу, сейчас подойду, — ответила она без интереса. Мани некоторое время подозрительно оценивал поведение Джуди, но потом тихо закрыл за собой дверь и ушёл на свой пост. В комнате воцарилась тишина. В коридоре никто не кричал и не бегал, с морковного поля тоже не доносилось ни звука. Даже не было слышно, как через дорогу шевелились листья деревьев на ветру. Джуди встала напротив окна и вглядывалась в лес. Возможно, за ней прямо сейчас наблюдал снайпер. Она думала об этом каждый раз, когда подходила к окну и подолгу засматривалась на пейзаж. Она понимала, что рано или поздно таким образом в её голову залетит пуля, но её успокаивало только одно: она не успеет осознать ничего, прежде чем умрёт. Захотят убить – убьют, и никакой лис не сможет этому помешать. Но сколько бы она не стояла у окна, никто так и не соизволил нажать на спусковой крючок. Словно и не было никакой охоты. Будто зверь отозвал все свои заказы и забыл про неё. Но Джуди было плевать: она уже всё для себя решила. Рисковать лишний раз жизнью своих родных она не посмеет больше никогда. Чемодан с вещами был собран, и она была готова отправиться в свой путь уже сегодня, но только нужно было встретиться с отцом. Возможно, этого не следовало делать, но крольчиха дала слабину, потому что хотела после этого разговора расстаться с ним друзьями. Последний месяц у них так и не получилось поговорить по душам, потому что Стью был завален работой, и, кажется, он делал это специально и не ради того, чтобы наладить работу, а чтобы не сойти с ума. Выключив свет в комнате, Джуди вышла в коридор и направилась к отцу в кабинет. В коридоре было тихо и пусто. Из кухни доносились звуки посуды, а в гостиной игрались маленькие кролики, пытаясь не нарушать тишины. Джуди подошла к кабинету отца и постучалась. — Заходи, — его голос был грубым. — Привет, пап... Она вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и села на мягкий стул, напротив отца. Стью сидел в инвалидном кресле и пытался через лупу разглядеть мелкий текст в документе. По всему его рабочему столу были разбросаны бумаги, печати, файлы и канцелярские принадлежности. Он, как всегда, работал с утра до ночи. — Привет, Джуди, — его голос стал более мягким, когда он оторвался от документов и посмотрел на дочь. — Я сначала был не уверен, что ты и вправду хотела уйти из полиции, но, наблюдая за тем, как ты работаешь в поте лица последнее время, я решил сделать тебе подарок, — он положил перед Джуди несколько фотографий. — Я почти оформил все документы, и мне нужно лишь твоё согласие. Она посмотрела на фотографии и увидела здание в центре Зверополиса и стрелку, указывающую на этаж. Рядом была написана кругленькая сумма в долларах, а внизу нарисована лавка семьи Хоппс. Джуди сразу поняла, о каком подарке шла речь. Отец хотел купить ей квартиру в городе и расширить зону продажи своей фермы. И этот поступок был не ради себя, а ради дочери, чью сильную любовь к Зверополису он знал с её младенчества. Стью полагал, что Джуди осталась с ним в Малых Норках для того, чтобы поддержать семью после смерти Бонни, но он больше не мог смотреть на печальное лицо своей дочери и искренне верил в то, что она будет счастливее в своём любимом городе, чем в Малых Норках. К тому же ей не придётся работать в полиции – она будет заниматься тем, к чему она уже набила лапу, и это не будет вызывать угрозу для её жизни. Джуди прочитала всё это на его лице. Отец смотрел на неё с надеждой, что она согласится, а сама Джуди сжимала кулак, вонзая когти себе в ладонь. До чего же ей сейчас было обидно... — Эм... — замялась она. — Я подумаю, пап, хорошо? Я не могу вот прям сейчас решить, стоит мне это делать или нет... Дашь мне время подумать? Скажем, до утра? — До утра, так до утра, — весело сказал Стью и собрал документы по покупке квартиры в одну кучу. — Ну, а теперь прошу меня извинить: у меня тут очень много дел, дорогая. Тогда до завтрака? — До завтрака... Джуди смотрела на отца и понимала, что дай она согласие – он будет счастлив за неё. По его довольному виду можно было понять, что он уже поверил в то, что она согласилась. Отец семейства даже не мог предположить, что от такого предложения кто-то мог отказаться. Стью надел очки и принялся изучать документы, а Джуди, чтобы его не тревожить, тихо поднялась со стула и покинула кабинет. Когда она закрыла за собой дверь, её затрясло от страха. Она впервые по-настоящему осознала, что собиралась сделать – убежать от семьи навсегда. До конца жизни. Убежать и никогда не возвращаться ради них всех. Она смотрела на коридор и пыталась запомнить его. Настанет день, когда она забудет, как выглядел амбар, в котором она жила всё это время, и комнату, в которой росла долгие годы. Джуди вернулась в свою комнату и закрыла дверь на ключ. Это был последний раз, когда она здесь находилась. Она понимала это и хотела запомнить каждую мелочь, мебель, цвет обоев и пейзаж за окном. Ей было горько осознавать, как она поступает со своим отцом, который всегда заботился о ней, но у неё не было выбора. Она достала чемодан из-под кровати и положила его на стол: он был забит до предела, стенки его выпирали, а замки под напором готовы были раскрыться и выплюнуть все вещи наружу. Джуди собрала в него всё необходимое для жизни, но не взяла ни одной фотографии. Она взглянула на шкаф, в котором стояла рамка со снимком весёлой семьи, и впервые за несколько дней проронила слёзы. Они стекали по её щеке и громко падали на пол. Джуди стояла и смотрела на фотографию, видела на ней отца и маму, лица которых она боялась забыть... но это было необходимо, иначе как ещё было возможно отказаться от прошлого, не обрезая совершенно всё? Она была уверена в своём поступке. Она знала, что никто её не поддержит в этом выборе, и будь с ней рядом Ник – он бы сразу что-нибудь придумал, но она не хотела его больше видеть... просто не хотела. Джуди открыла ящик, достала и положила на стол прощальное письмо. Сейчас было важно ничего не забыть и сделать всё в правильной последовательности. Она тихо открыла дверь своей комнаты, ключ положила на тумбочку, затем поднялась на подоконник и высунула голову в окно: никого рядом не было, вокруг тишина и ни души. Она взяла свой чемодан, с трудом просунула его наружу, кинула на землю, спрыгнула следом и тогда поняла, что это всё: никогда в этой комнате, в этом доме она больше не окажется. Никогда в этой несчастной жизни. Чтобы Мани и кролики в поле её не заметили, она прижала уши, пригнулась и тихо начала красться в сторону дороги. Два раза в день мимо дома проходил автобус, курсирующий по междугородним маршрутам, и именно его крольчиха намеревалась остановить. Обычно автобусы набирались под завязку и не брали лишних пассажиров, но, если судьба будет на её стороне и свободные места останутся, Джуди решила, что это будет знак, что она поступает правильно. Она достаточно отбежала от дома, чтобы её никто не заметил, встала на пыльную обочину и положила чемодан. Её всё ещё не переставали атаковать сомнения по поводу правильности выбора, но всю вину, как бы это глупо ни было, она решила взвалить на переполненность автобуса, а до тех пор, пока он не явится сюда, был шанс, что Джуди сможет вернуться обратно домой и сделать вид, будто ничего не произошло, а если они найдут её записку, то и чёрт с ним – одной правдой будет больше, не смертельно. Смертельно – подставлять родных, а не пытаться их спасти. На дороге оказалось жарче, чем она думала. Песок на обочине был горячим, трава, высыхавшая под солнцем, безмолвно стелилась по земле, а воздух был сухим, словно аномальная жара вновь вернулась в область. К чёрту Ганста, к чёрту его семью. Чем дальше отсюда, тем меньше проблем для всех. Уехать далеко и навсегда, чтобы этот чёрт её не достал, – идеальный рецепт победы: нет врага – нет проблем. Вдруг вдалеке показался автобус. Джуди подошла к дороге и протянула лапу с поднятым большим пальцем. «Если проедет мимо, то возвращаюсь домой». Но автобус медленно остановился, громко скрипя тормозными колодками, и открыл свои проклятые двери. За рулём сидел свин, а в салоне было не так уж и много зверей – свободных мест предостаточно. Джуди стояла у дверей и сомневалась. — Милочка, ну вы едете или как? — свин вытащил зубочистку из зубов и опустил солнечные очки, взглянув на крольчиху. — Еду... Она схватилась лапой за перила и с силой затянула за собой тяжёлый чемодан. — Отлично, — бросил свин, нажал на кнопку, и двери с грохотом закрылись у неё за спиной. Среди пассажиров в основном были звери пожилого возраста. Все они уставились на Джуди и своим взглядом просили её не подсаживаться к ним, чего крольчиха и не собиралась делать; она нашла свободное место, села у окна и оплатила проезд у кондуктора-ленивца, который ничуть не торопился принять её деньги и выдать ей билет. Но, когда он это наконец-то сделал, Джуди вздохнула с облегчением, положила голову на холодное стекло, и только после этого свин соизволил нажать на педаль газа. Автобус громко затарахтел, сделал пару выстрелов из выхлопной трубы и, будто нехотя, тронулся с места. Пейзажи начали сменяться один за другим. Когда Джуди проезжала мимо морковной фермы, она опустила уши, пригнулась и смотрела себе под лапы, боясь увидеть красный амбар, морковное поле, сестёр и братьев, работающих на ферме, и после всего этого передумать. Но обошлось – автобус проехал мимо фермы Хоппсов, и Джуди не пришлось бить тревогу. Но, когда автобус приближался к вокзалу Малых Норок, на обочине показалось подозрительное оранжевое пятно, напоминающее по форме знакомого лиса, который, судя по всему, после неудачного посещения напарницы возвращался обратно в Зверополис. Джуди знала, что Буйволсон его сразу уволил, как только тот появился в участке, так что Нику без работы не составляло никакого труда заявляться к ней на ферму в любое время. Автобус подъехал ещё ближе, и, когда Джуди убедилась в том, что это реально был Ник, она ещё раз решила сыграть с судьбой в такую игру: «если он увидит меня, то я рву билет и забываю о том, что собиралась сделать, а если нет, то уезжаю навсегда». Куда проще скинуть ответственность на события такого рода, чем на себя самого. Джуди понимала это, но так ей было проще принять решение. Она прилипла к окну, прислонив лапы и уставившись на лиса. Вот он – последний шанс вернуться обратно. Ему всего лишь нужно было обратить внимание на мимо проезжающий автобус и найти в нём крольчиху. Джуди вспомнила, как он с лёгкостью заметил её маму в автобусе, когда она ехала забирать отца из больницы. «Прошу, посмотри на меня». Но лис с грустным и понурым видом шёл по песочной обочине, смотрел себе под лапы и пинал камушек. Автобус так быстро пронёсся мимо, что Ник не обратил на него никакого внимания. Джуди с досадой смотрела, как лис быстро пропал из поля зрения, а потом упала в сидение, и провалилась в пропасть из тоски и отчаяния. Последний знак, который мог вернуть всё на свои места, так и не появился. Она сидела, сжимала ручку чемодана и проклинала себя за то, что дала решать за неё свою судьбу какому-то камушку, которым лис увлёкся именно здесь и сейчас. Был ещё последний шанс увидеть Ника, подбежав к последним сиденьям и посмотрев на него через заднее стекло, возле которого сидели пассажиры, но крольчиха решила им не мешать. Да и после всего произошедшего она не поверила в то, что Ник поднимет голову и заметит её. К чёрту. Всё решено. Джуди заплакала от осознания того, что она больше никогда не вернётся в Малые Норки и никогда не увидит свою семью. Она бросила их всех, чтоб они зажили нормальной жизнью и чтобы Ник однажды не увидел, как она умрёт на его лапах. Лис смотрел автобусу вслед, но крольчиха в окне так и не показалась.