Месть Джуди

Боль. Страх. Нескончаемый ужас. Каждую ночь он сжимал её в тиски и лишал последнего вздоха. Ежедневный кошмар. Летящая пуля и кровь. Смерть матери. Изуродованный крик отца. Слёзы. Скорбь. Несправедливость. «Всё это – оковы, Джуди». Они избили крольчиху, связали её цепями и бросили за решётку, повелевая вылизывать шерсть, пока сам дьявол не скажет «достаточно». Кругом сырость, темень, исцарапанные стены и толстые ржавые прутья, измазанные зловонной слизью. Джуди бросили сюда отмываться, как нечисть, проплывшую через реку помоев. «Приведи себя в порядок» — велел знакомый голос. Енот готовился к долгожданной встрече с брошенной в темницу куклой. Во сколько не ложись в кровать, как не зарывайся под одеяло, и что не пей после полуночи, понятие благоприятного сна уже давным-давно забыто. Предсмертный взгляд Бонни каждую ночь нависал в воздухе, как призрак, пришедший судить свою дочь. Стоило погасить свет в комнате, как бледные глаза матери появлялись прямо перед носом и с тревогой смотрели в душу своего дитя, истощённого от страха. До обморока оставалось услышать её голос, или узреть, как она мёртво опускает свою челюсть. После звонка в департамент, крольчиха только усугубила ситуацию. Это был единственный способ вернуться, но чтобы пережить это, пришлось захлебнуться под весом собственных ожиданий и приступов паники. Недостаток воздуха. Влажность Бойдера. Бешенное сердце, колотящееся в груди… в поисках воздуха, Джуди пришлось в скором темпе уничтожать сигареты. Одну за другой, одну за другой, ещё быстрей, ещё! Купи сразу несколько зажигалок, сминай пустые пачки и бросай в корзину под стол. Нельзя плакать. Кури, пей, займись сексом, но не плачь. Не в силах помочь себе и вернуть прежнюю сдержанность, Джуди приходилось переживать это каждую ночь: выстрел из снайперской винтовки, крик отца, плачь сестёр и братьев. Пуля в мгновение ока лишила жизнь самого близкого кролика на свете. Сгусток свинца прошёл через её черепную коробку и вышел из затылка – быстро, как щелчок пальцев, оставив за собой последствия на всю жизнь. Единственная надежда – если Ник заметит. Если этот рыжий хвост придёт, то всё будет хорошо. Он придумает, что делать. Давай же, лис, подсказок достаточно! Приди, найди и спаси от этих мучений, даруй свободу и обыграй этого енота! Убей его! Да-да, убей! Раскатай его голову катком, чтобы слышалось, как его череп лопается под тяжестью металла, как его кости входят в асфальт, как они впиваются в эту чёрную смолистую массу, разукрашивая её своей кровью и тёмной шерстью. Убей его, Ник, ради всего святого! Убей! Но между ненавистью и возникшей надеждой образовалась огромная пропасть, которую невозможно было заполнить в одиночку. Документы, срочно документы! Заполнить, распечатать, отправить, забрать, поставить печать, заверить, туда-сюда, давай уже! Подготовь всё как надо и выдвигайся. Она простит тебя. Простит! Кроликов-идиотов лишили родительских прав, и они больше не помешают. «Пожалуйста, Киви, дай шанс вернуть свой долг, длинною в целую жизнь ради тебя. Это не шутки, дорогая. От чистого сердца. Я обязана, слышишь?». Шелест бумажных листов и глянцевых файлов заглушали звук дождя за окном. По всему полу разбросаны белоснежные листы, неправильно заполненные формы, криво распечатанные страницы, ручки и карандаши. Крольчиха не могла найти список документов, где пометила недостающие справки, выписки и заключения для оформления опеки над ребёнком. Страх, прорвавшийся наружу после звонка Когтяузеру, вынуждал её действовать, чтобы не сойти с ума. От прошлого никуда не деться – она поняла это сразу, как только повесила трубку. Единственное, что оставалось, это даровать ребёнку будущее прежде, чем лис успеет добраться до сбежавшей крольчихи и отговорить её от этого дела. На первом этаже раздался шум, кто-то застучал массивными лапами по металлической двери, а через минуту послышался знакомый голос, заговоривший с выдрой. Джуди сразу узнала этот голос и ничуть не вздрогнула, услышав внезапный грохот разбитой стеклянной посуды о пол. Не в силах осознать, что он всё-таки пришёл за ней, Джуди поднялась со стула и случайно задела лапой кипу документов, с радостью разлетевшихся по всей комнате. — Джуди?! Где ты?! Морковка… Рыжий зверь встал на четвереньки – это было слышно по стуку его когтей, опустившихся на деревянный пол. Его нос пытался учуять затаившуюся добычу; было отчётливо слышно, как он сновал по коридору из стороны в сторону, пока не остановился у заветной комнаты. Лис понимал, что теперь от крольчихи, которую он ждал и искал все эти месяцы, его отделяла жалкая стена из дерева с металлическими креплениями. «Нельзя открывать, — думала Джуди, — здесь никого нет. Если уйдёт – значит не судьба, значит так и надо». Вдруг ручка двери дёрнулась, лис что-то выкрикнул и начал отсчёт от трёх до одного. Услышав его голос, Джуди запаниковала и не сразу поняла, что он собирался сделать. Второпях она уронила пепельницу с сигаретами на пол и единственное, что успела сообразить – это отпрыгнуть в сторону, а потом лицезреть, как лис сорвал с петель дверь от её комнаты, выстрелил щеколдой куда-то в сторону и обрушил всё это добро на пол прямо на документы. Лис тяжело дышал, поднял взор и увидел перед собой добычу, прижавшуяся к стене и трясущуюся то ли от страха, то ли холода. Хотя откуда в Бойдере с этой влажностью может быть холод? Ник смотрел на испуганную мордочку напарницы и хотел сфокусировать свой взгляд; алкоголь в крови всё ещё давал о себе знать, картинка немного плыла в сторону, но лис уверенно держался на лапах и готов был кинуться в объятья своей напарницы. Но Джуди на мгновение показалось, что она увидела не старого доброго напарника, а призрак, преследующий её повсюду: не то енот в жёлтом комбинезоне, но то глаза её матери. Эти два образа её настолько долго преследовали все эти одинокие ночи и думы, что Джуди казалось она окончательно сошла с ума. Но этот образ ей привиделся на долю секунды, а цвет рыжей шерсти помог отбросить все сомнения – Ник Уайлд пришёл спасти её. Крольчиха понимала, что все препятствия, которая она создавала специально, лис преодолел и поэтому заслужил подарок. Джуди решила, что этим подарком станут её объятья – это было всё, что она могла ему дать сейчас. Джуди обняла Ника, зарылась глубоко в его огненную шерсть и не хотела его никогда отпускать. Единственный спаситель. Единственный зверь, которого она могла подпустить к себе так близко. Ей больше не хотелось ничего скрывать от своего напарника. Больше никаких секретов и недоговорённостей – только правда и ничего кроме правды. Бесконечные размышления о смерти матери, привели Джуди к окончательному признанию своей вины. Ник – не супергерой, чтобы полагаться на него во всём; нужно было и самой не плошать, делиться с другом своими чувствами, работать сообща. Джуди жалела, что поняла это слишком поздно... К сожалению, волшебное мгновение объятий продлилось недолго. При всём нежелании это делать, Джуди пришлось оторваться от Ника и без слов покинуть свою комнату, дабы разобраться с последствиями, обрушившимся на общежитие. Лису пришлось поднять сломанную дверь с пола, закрыть вход в комнату насколько это было возможно и сесть на пол посреди разбросанных повсюду документов. Крольчиха в это время выбежала в коридор и спустилась на первый этаж, чтобы объяснить консьержке, что это вообще было и кто ворвался в общежитие. Джуди тысячи раз перед извинилась, но охладить пыл антилопы и убедить её не вызвать полицию помогли только деньги, которые пришлись не только, как извинения за неудобства, но и за ущерб, который нанёс Ник. Учитывая зарплату, количество рабочих дней и обычные траты на скучную жизнь, Джуди с лёгкостью могла себе это позволить. И когда этот далеко не самый приятный разговор с консьержкой наконец-то закончился, Джуди вернулась в свои апартаменты, закрылась там от любопытных глаз и ушей, и наконец-то осталось наедине с Ником Уайлдом. Войдя в комнату, взгляд лиса ничуть не изменился. Он смирно сидел на полу посреди разбросанных повсюду документов и едва ли обратил внимание на вошедшего в комнату ангела. Ещё мгновение назад, он сжимал её в объятиях, а сейчас, за столь короткий отрезок времени, словно похолодел к ней. В ожидании действий Уайлда, Хоппс невольно попятилась назад, пока не прижалась к двери, держащейся на честном слове. Не зная, как быть дальше, она замерла в неудобной позе и попыталась отвести свой взгляд в сторону. За своё поведение после похорон матери ей не было стыдно. Но то, как она обращалась с Ником в последние дни перед побегом в Бойдер, заставило чувствовать себя виноватой даже после того, как она вернула в лисью семью Джона Уайлда. Чувство вины – вторая по популярности эмоция, которую ей приходилось испытывать в Бойдере. Первое, это было, естественно – страх. Из коридора донёсся шёпот. Навострив уши, Джуди услышала разговор соседей: они обсуждали ворвавшегося в общежитие лиса и то, какие у него были отношения с крольчихой. Действительно ли она решила провести с ним ночь в одной комнате? Любопытные уши за дверью начали извергаться желанием разузнать хоть что-то новое о скрытной мисс Хоппс, и посему в их разговоре не могли не зародиться унизительные слухи, о которых Джуди предпочла бы вовсе не слышать. Ник держал в лапе бумажку, в которой перечислялись необходимые документы для опеки над ребёнком. Он плавно переводил свой взгляд с документа на напарницу, держащуюся за ручку двери. Джуди не сразу смогла посмотреть лису прямо в глаза. Прошло столько месяцев, но он не забыл, не бросил и пришёл за ней. Она почувствовала себя идиоткой, когда вспомнила в каком состоянии недосказанности бросила эту настырную морду Малых Норках. Ей нужно было совершить последнюю глупость для того, чтобы прийти в себя, чтобы не сорваться и не выпрыгнуть в окно от чувств, переполняющих её тело и разум. Она прижала палец к губам и неловко выдавила из себя: — Поговорим завтра, хорошо? На фоне затаивших дыхание зверей за дверью, желание крольчихи казалось не таким уж и странным. В теле Уайлда доигрывали остатки алкоголя, убившие в нём нетерпимость, и именно поэтому он смог проглотить предложение напарницы и молча согласиться. Джуди выключила свет от настольной лампы, смела с кровати листы бумаги и, не снимая одежду, забралась под одеяло, пытаясь лишний раз не пересекаться взглядом с рыжей мордой. Комната погрузилась во тьму, и взгляд Бонни тут же вспыхнул перед лицом дочери. В разум поступил шум с кроличьей фермы, запах морковных грядок, сырой земли и аромат свежей голубики, засаженной по периметру огорода. Где-то издалека послышался шум электрички, прибывшей на вокзал Малых Норок, а у входа в амбар затарахтел двигатель старенького пикапа отца. День на ферме Хоппсов только начинался и Джуди с радостью вскочила со своей кровати, надела шорты с розовой тоненькой маечкой и после того, как Киви удосужилась проснуться, они вместе пошли умываться и чистить зубы. Семья кроликов с радостью встречала нового члена семьи: они улыбались Киви, махали ей лапками, знакомились, уступали место в очереди за раковиной и за тарелкой с завтраком на кухне. В столовой через окна повсюду разделился солнечный свет, придавая завтраку и общению с новыми братьями и сёстрами весёлое настроение. Первый день – знакомство с распорядком, территорией и распределением работ. Стью выделил Джуди и её дочке сутки, чтобы мелкая ознакомилась с фермой, а затем на следующий день вошла в поток и приносила прибыль семье, как и все остальные. Киви не понравилась строгость деда, и когда кролик это увидел, он взял её в свои лапы и сказал таким тоном, будто хотел её заколдовать: — Жизнь имеет значение и ценность только тогда, когда она несёт социальную пользу, моя дорогая. Чуть позже Джуди вывела дочь на прогулку по просторам территории её новой семьи. Увидев морковные грядки, девочка подумала, что у них не было границ – настолько длинными они ей казались с её невысоким ростом. Её глаза засветились от счастья – она забегала между грядок, засмеялась, завеселилась, а её жёлтое платье, которое Джуди специально для неё подбирала, блестело в лучах солнца. — Ты правильно сделала, что забрала её к нам, — сказала Бонни, положив лапу на плечо своей дочери. — Она очень красивая и милая девочка. Идиллия – семья в сборе, мама жива, папа без инвалидной коляски, никто не в печали, в Малых Норках тишина и покой, Ник живёт вместе с кроликами под одной крышей. А вот и он – выходит из амбара, подбегает к Киви и берёт её на лапы, играется, невысоко подкидывает её и ловко опускает на землю. На улице тепло, светит солнце и дует прохладный ветерок. — Ну разве не прелесть? — спросила Бонни, наблюдая за тем, как лис играется с внучкой. Джуди в ответ промолчала, это было и так очевидно. Несомненное счастье. Мама рядом, папа здоров, Киви наделила жизнь смыслом, а Ник – спаситель, живёт рядом и в случае чего выручит её от всех невзгод. — Мам, а как ты познакомилась с папой? — поинтересовалась дочь, готовая как ребёнок слушать одну и ту же любимую любимую сказку помногу раз. — Ох, это было так давно, — начала Бонни и заулыбалась. — Мы познакомились в школе на музыкальном фестивале, который организовывали старшие классы. Многие посвятили песни своим родителям, некоторые придумывали что-то забавное, переделывали гимн нашей школы, пели юмористические песни о наших педагогах. Тексты у них, конечно, были безобидными, и даже сами учителя вместе со всеми смеялись над собой. Но вдруг произошло незапланированное: погас свет, на сцене засветился прожектор, направленный на кролика с гитарой. Он сидел склонив голову в соломенной шляпе, в лапах держал музыкальный инструмент, а во рту морковную соломку. Я знала, что по репертуару была очередь Стью, но это оказалось совершенно не тем, что мы репетировали с классами. Я не знала, что делать: забить тревогу о незапланированной самодеятельности, или остаться сидеть в темноте посреди сотен зрителей, а потом получить нагоняй от директора? Только я хотела сорваться с места и остановить его, как моя одноклассница взяла меня за лапу и с улыбкой прошептала: «Всё хорошо». Стью опустил микрофон чуточку ниже и эхом по всему залу сообщил: «Ты похитила моё сердце. И эта песня – моя месть». — Что же было дальше, мам? — наиграно поинтересовалась Джуди, прекрасно зная, что было дальше. — И он запел, дорогая. Его великолепная игра на гитаре и красивый голос эхом заполонили весь зал. Зрители слушали его, затаив дыхание. Каждому из них стало ясно: эта песня – ничто иное, как признание в любви одной из крольчих, сидящих в зале. Я не предполагала, что Стью смотрел на меня в этом плане, да и сама я им не интересовалась. Его безынициативность меня в нём всегда отталкивала. Но… в тот день он продемонстрировал свою другую сторону, и показал, на что ради своей цели он был способен выступить перед всем залом, перед учениками, учителями и родителями признаться, не постыдиться, и быть готовым ко всему. И знаешь, что я сделала? — Что? — заигрывая спросила Джуди. — Как дура убежала из зала, громко хлопнув дверью. Мне стало так стыдно. Никто в жизни до этого не писал мне писем, не посвящал песен, стихов… и я испугалась, не знала, как себя вести. А выбежав на улицу, возненавидела себя ещё больше, потому что я не дослушала его песню. А он так красиво пел и играл, ты себе не представляешь, Джуди. Я думала он возненавидит меня, ведь я бросила его на глазах у всей школы. И после этого я боялась с ним поговорить, убегала и пряталась, как только он показывался мне на глаза. Мальчишки над ним смеялись и называли его неудачником, а меня девчонки подкалывали, подставляли и в итоге обманом заманили в один класс с ним и закрыли нас там. — Почему ты его избегала? — Джуди продолжала подыгрывать нужными вопросами, как она обычно и делала, слушая эту историю. — Была застенчивой и глупой. После того выступления он добился своего – заполучил моё сердце, но долгое время не знал об этом, а я, как дурочка, боялась, что могло произойти, останься я с ним наедине. И вот, когда это всё-таки случилось, и он увидел моё лицо, залитое румянцем, то просто сказал: «Извини, я больше тебя не потревожу». Класс, в котором нас заперли, располагался на первом этаже. Стью хотел выпрыгнуть в окно и оставить меня одну, но тут я не смогла с собой совладать. Я коснулась его лапы и остановила этого глупого кролика. И… с тех пор мы вместе. Поначалу над нами издевались в школе: «Смотрите, парочка!», тыкали пальцем и хихикали за спиной, но потом, спустя год после летних каникул, они сами завели себе вторые половинки и отстали от нас. — А папа тебе допел ту песню, что он написал для тебя? — поинтересовалась дочь. — Конечно! И он это сделал снова и снова, не предупреждая меня об этом. Один раз это произошло прямо в кафешке, после того, как со мной случайно пересеклись подруги и придвинулись к нам за один столик. Возможно, Стью хотел показать моим подругам свою решительность, и чтобы те потом прожужжали мне уши о том, какой он классный, и чтобы я не думала его бросить, но в этом я не нуждалась. Я бы в любом случае осталась с ним. Одна простая песня, и вся моя судьба предрешена… А Стью продолжал повсюду таскать с собой гитару, а я не переставал бояться, что он в любой момент вдруг остановится и вновь запоёт мне в толпе незнакомых зверей. Такой Стью был раньше – сомневающийся в себе, но порой бесстрашный, смешной, отчаянный и решительный. Таким я его полюбила. — Мать, ты опять там обо мне всякие глупости рассказываешь? — голос Стью донёсся из окна амбара. — Подойди сюда, мне нужна твоя помощь. — Вот и сказочке конец, — улыбнулась Бонни и оставила дочь одну. Джуди не понравилось, как прозвучала последняя фраза матери – будто сказка в её жизни осталась в прошлом, когда Стью пел песни и заставлял подруг завидовать, а саму жену краснеть и тонуть в романтике. Ну да ладно – главное сейчас они были вместе и ничто не заставит их расстаться, особенно после того, как они завели большую дружную семью и ферму, которая поможет им держаться на плаву, не зная бедности. Пока Джуди об этом размышляла, не успела она моргнуть, как Киви пропала с поля зрения, а Ник, что несколько минут назад играл с ней, помогал взрослым кроликам завести мотор в тракторе, которым они пользовались для взрыхления почвы. — Ник, где Киви? — спросила Джуди сразу после того, как мотор трактора завёлся и начал тарахтеть. Лис её, конечно, не услышал. Задул сильный ветер, листья с шелестом послетали с деревьев, а голубое небо до самого горизонта заволокли чёрные тучи. Дождь себя не заставил ждать – забил ливнем по сухой земле, и вместе с этим отправил несколько ослепительных молний, сверкнув ими в районе леса. Киви пропала. Её не было ни на огороде, ни в песочнице у входа в амбар. Ник, оставил мелкую без присмотра, а Джуди, что кричала ему, за шумом дождя, трактора и раскатами грома, будто лишилась голоса. Она не пыталась добежать до лиса, но оставалась на месте, словно очутилась в страшном сне. Джуди запаниковала. Ничего страшного ещё не произошло, но она начала понимать: вся эта непогода происходила не просто так – это что-то значило и вряд ли что-то хорошее. Голос дьявола снова раздался в голове шёпотом: «Прости», «Умоляю», «Убей меня». Поломанный голос Ганста, не умолкая, медленно повторял эти слова снова и снова. По голосу было слышно, как он молил её и хотел заплакать. До недавнего времени крольчиха и вообразить не могла, что этот зверь способен пролить хотя бы одну слезу, поэтому была удивлена, с каким мерзким желанием он, не переставая, произносил эти слова. Деревья и морковная зелень перед глазами бушевали от порывов ветра, а, молящий голоса енота, продолжал повторять: «Прости», «Умоляю», «Убей меня». Возле дороги, на которой приторговывала семья Хоппс, вдруг показалась Киви; она висела в воздухе – Ганст держал её за уши мёртвой хваткой. Его лапы сжимали кожу и шерсть маленькой крольчишки, и из-под когтей хищника брызнула кровь. Девочка пыталась поцарапать своими маленькими коготками лапу енота, но тот с лёгкостью уворачивался от её жалких попыток, и наслаждался истерическим воплем Киви. Ганст с печалью смотрел на свою жертву и желал ей смерти. Джуди кричала, бежала навстречу к своей дочери, но так и не смогла сдвинуться с места. Раскат молнии взорвался в лесу и осветил фигуру Ганста, грубо сжимающего Киви в своих лапах. Он с отвращением смотрел в глаза беспомощной матери, а на его печальном выражении лица нарастала улыбка. Приложив небольшое усилие, Ганст с хрустом вырвал маленькие ушки Киви и бросил её на землю. Тельце крольчихи меньше секунды пробыло в свободном падении, после чего она полумёртвым грузом шлёпнулась на землю. Её крик, плач и визг перемешались в неразборчивый оглушающий кошмар. Она сквозь слёзы испуганно схватилась обеими лапками за свою маленькую голову. Кровь фонтаном брызнула из кончиков оторванных ушей, а её жёлтое платье, что пять минут назад блестело под солнцем, порвалось и перемазалось её кровью. Киви отчаянно визжала, надрывая голос и пытаясь сквозь слёзы разглядеть маму, что застыла в стороне и почему-то не торопилась бежать к ней на помощь. Смотря на эту картину и не в силах помочь Киви, Джуди потеряла над собой контроль – она сжала лапы в кулак и вонзила когти в свои ладони. Из-за поступающего гнева, зубы бесконтрольно стиснулись и начали крошиться и трескаться. Джуди была готова наброситься на енота и своими отколотыми зубами перегрызть ему глотку, но было поздно – Ганст отбросил в сторону оторванные кроличьи уши и сделал размах лапой, чтобы сломать рыдающей безушей девочке челюсть. Голова раскалывалась, тревога нещадно избавлялась от остатков разума Джуди. Она пыталась в полной мере раскрыть глаза и избавиться от страха. Чувства перемешались с реальностью, ферма сложилась в тонкую линию, небо закрылось словно книжка, а иллюзия падения с высоты заставила её выпрыгнуть из сна и вздрогнуть на месте. Учащённое дыхание забило сердце с болью в груди. В страхе пошевелиться и ненароком вернуться в недавний кошмар, Джуди ничего не оставалось, как сковать себя в кровати и пролежать под одеялом до тех пор, пока сон не покинет её разум. Через пару минут ей удалось прийти в сознание, а как только Хоппс подняла свою голову, то увидела перед собой разорванное одеяло. Намокшие от страха глаза разглядели под её маленькими когтями кусочки ткани, и у неё не было сомнений, что это сделала она во сне, а не кто-то другой. Крольчиха перевела взгляд и увидела, затылок рыжей шерсти, о котором она так и не позаботилась. Ничего не сказав перед сном своему гостю, Джуди нагло легла в кровать и в ту же секунду отключилась. Лис в полупьяном состоянии решил опереться спиной о кровать Джуди и так на полу и заснуть, не смея пожаловаться об этом своей хозяйке. Стены, оклеенные старыми обоями, окрасились в тусклый цвет. Джуди уже давно определяла по цвету этих облезлых стен примерное время суток и сейчас, лишь глазком взглянув в сторону, она с уверенностью могла сказать, что в Бойдере раннее утро, а значит Кевин будет в ярости. — Ты не спишь, — объявил Ник, не оборачиваясь. Он продолжал сидеть на полу спиной к собеседнице и из последних сил сдерживал в себе желание обернуться. — Может самое время поговорить? — Мне пора на работу… — неуверенно ответила Джуди. «Вот так просто убежать? Спустя столько месяцев безмолвных страданий? Да, так просто! Стыдно, неудобно, но необходимо». — Ты в порядке? — Нет, — честно призналась Джуди. — Хочешь поговорить со мной об этом? — Вечером, хорошо? — Идёт, — Ник обернулся и увидел сонную мордочку крольчихи. — Подожду тебя здесь. «А этот лис подозрительно быстро сдался. По виду он не пьян, раздражён или нетерпелив. Он достаточно выспался чтобы отдавать отчёт своим действиям, да и уверенность в его голосе была безупречной. Интересно, что у него сейчас на уме?». Не желая случайным образом коснуться рыжего хвоста, занявшего немало места на полу, Джуди пришлось покинуть кровать и неловко подобраться к дверям старого шкафчика с маленьким зеркальцем. Серая блузка и джинсы заметно помялись за один кошмарный сон. Приходить в таком виде на работу, по-хорошему, не стоило, но у Джуди не было ни желания ни смелости выставить лиса в коридор или попросить его отвернуться. И поэтому ничего умнее, как просто пойти на работу, Джуди придумать не смогла. А перед тем, как закрыть за собой оторванную с петель дверь, сказала: — Постараюсь сегодня прийти пораньше. Дождись, пожалуйста. Это могло выглядеть так, якобы она специально избегала неловкого разговора, чтобы просто не общаться с лисом, Ник понимал, что она ждала этот разговор уже давно, но к встрече отнеслась слишком серьёзно. Перед тем, как в полной мере доложить своему напарнику всё, что у неё накопилось за время их разлуки, Джуди решила запастись достаточным количеством времени и выстроить вокруг себя необходимую обстановку, чтобы никто не смог им помешать: ни жажда сна, ни работа, ни любопытные глаза и уши соседей. Джуди не хотела, чтобы в этот важный момент у них появились проблемы вроде Кевина, которому следовало сообщить одну важную новость, ради которой, собственно, ей и пришлось появиться сегодня на работе. Крольчиху беспокоила покорность в поведении Ника. Он беспрекословно повиновался её слову, вместо того, чтобы велеть ей послать работу к чертям собачьим, и без предупреждений начальства сегодня же вернуться в Малые Норки. По крайней мере такое поведение лиса её бы ничуть не удивило. Перед тем, как открыть отломанную дверь, Джуди прислушалась: в общежитии сохранялась гробовая тишина, даже на кухне никто не соизволил шуметь, как это было принято делать по утрам. Джуди на секунду представила, как она открывает дверь своей комнаты и внутрь вваливаются любопытные соседи, решившие изобразить тишину, чтобы застать загадочную мисс Хоппс за непотребством. Но когда Джуди вышла в коридор, то вспомнила, что сегодня был выходной, а в такие дни, как ни странно, жители предпочитали высыпаться после трудовой недели. Но когда Джуди спустилась на первый этаж, то увидела единственно бодрствующего зверя, который всегда был начеку – антилопу. «Она когда-нибудь вообще спит?». Попав в поле зрения консьержки, та немного напряглась и решила проводить крольчиху пристальным взглядом до самого выхода. Судя по всему тысячи извинений и деньги не заставили вернуть её доверие. С другой стороны, Джуди понимала, что произошло и на её месте бы тоже вела бы себя подозрительно по отношению к тем, кто даёт ей немалые взятки под видом порчи имущества. Прошло не больше пяти минут, как Хоппс объявилась на работе. И хорошо бы это оказался обычный рабочий день, так нет. Крольчиха не была знакома со здешними обычаями, но судя по очередям, что выстроились возле лавок, создавалось впечатление, будто завтра в Бойдере планировался какой-то массовый городской праздник, при котором было положено завтракать овощами и фруктами с утра до ночи. Столпотворение зверей, заполонили все свободные дорожки между магазинчиками, так что Джуди пришлось проявить всю свою ловкость, чтобы проскользнуть между хвостов, копыт и длинных лап, дабы добраться к своей торговой точке. «Хотя какой может быть праздник в таком городе, как Бойдер? Смешно». Несмотря на утро выходного дня, поток клиентов не прекращался, а работа сегодня протекала томно и медленно. Стрелки секунд на больших часах напротив прилавка двигались не быстрее самого быстрого ленивца, а выполнять свои обязанности Джуди так же не спешила. Одно дело работать, когда тебя дома никто не ждёт, а другое, когда в твоей комнате находился самый близкий и преданный зверь, который никогда не отворачивался от тебя и готов был отдать последнее ради твоей улыбки. «Жизнь имеет значение и ценность тогда, когда она несёт социальную пользу». Стью и вправду считал, что даруя зверям хорошие овощи за приемлемую цену, он выполнял обязанность перед задумкой Всевышнего. Следуя этому принципу и, привлекая лапу помощи со стороны семейства, кролик оставался спокоен душой за своих родных и детей, ведь они совершали полезное дело перед обществом, а значит их жизнь наполнялась смыслом, как и его собственная. Но идея дочери работать полицейским вдали от родного дома, поначалу пугала отца. Джуди оказалась единственным ребёнком в семье, кто не считался с мнением родных и не стеснялся высказываться по этому поводу. В таком поведении большинство Хоппсов видели нечто опасное, ибо семьи кроликов всегда стремились к степенной спокойной жизни, а любое отклонение от серой массы, как правило, имело плачевные последствия, лишь подтверждающие аксиому: «Не мечтай и делай то, что говорят родители». Но спустя долгое время Стью пришлось свыкнуться с тем, что некоторые дети начали отворачивались от его идеи, переставали считать ферму ферму Хоппсов «Центром Вселенной» и выбирали свой путь. Таких было немного, но всё же это имело место быть. Это обижало отца, но только поначалу, пока дочь не помогла ему раскрыть глаза и вспомнить, что в мире и без фермерства было достаточно других важных профессий для общества. Стью не показывал своего раздражения, но в знак уважения дочери за то, что помогла ему смириться с этой мыслью, разрешил ей беспрекословно делать то, что она захочет, но при этом своё недовольство скрывать не посмел. Весь остаток рабочего дня Джуди провела за прилавком, думая о семье и о том, к чему мог привести её следующий поступок. С виду обычное благое действие выглядело правильным и безопасным для всех, но на деле могло иметь совершенно неисправимые последствия. Джуди боялась признаться в том, что сколько бы раз Ник не являлся в её жизнь в роли лекаря, за собой он оставлял далеко не всегда лечебный эффект. Там где рыжий хвост – там спокойствие и там же трагедия. Но, проведённое время в Бойдере, помогло Джуди переосмыслить немало вещей и понять одну простую истину – виновна только ты и никто другой. Для того чтобы смириться с этой мыслью, Джуди пришлось потратить не один месяц и пережить во снах не одну сотню кошмаров. И поэтому, чтобы думы на этот счёт не прошли даром, нужно было не только выбрать правильный и безопасный вариант для всей семьи, но и строить соответствующий диалог своим напарником, который всегда хотел тебе помочь, а не навредить. Поэтому от него нельзя ничего скрывать, говорить только правду, не юлить, иначе – трагедия... Дождь сменялся на ливни, ливни сменялись на густые туманы, овощи на автомате заворачивались в бумажные пакеты, а лапы, как во сне забирали деньги и заторможено выдавали сдачу безликим животным, прозябающим свою жизнь в бесцветном городе. — Извини, Кевин, но я увольняюсь. Джуди не ожидала, что начальник задержит её до позднего вечера, так что ей пришлось озвучить это перед самым закрытием рынка. Она спокойно закидывала пустые деревянные ящики в фургон, но, после озвученных слов, Кевин заметно погрустнел, выхватил у неё из лап последний пустой ящик и сам закинул его в кузов фургона. — Я знал, что это произойдёт рано или поздно. Держи и проваливай, — он всунул ей в лапы несколько зелёных купюр, и этой суммы явно не хватало до полноценной зарплаты за последний месяц. — Скатертью дорожка. Барсук не стал с ней церемониться. Он забрался на водительское место, вставил ключ в зажигание и недовольно хмыкнул. Хоппс предполагала, что шеф заставит её проработать ещё несколько недель, пока не найдёт ей замену, но тот решил действовал без промедлений, будто сам хотел скорее избавиться от своего сотрудника. Джуди понимала, что это был последний шанс посмотреть шефу в лицо, прежде чем он покинет её жизнь навсегда, и она воспользовалась этим моментом. Всё-таки это был единственный и самый близкий зверь, с которым ей пришлось общаться в Бойдере. И именно он, а некто другой, оказался в больнице, после нападения на неё красной панды. Джуди подошла к окну фургона, из которого тут же высунулась лапа с недостающими к зарплате деньгами. — И ведь не скажешь мне ничего! Держи, это за эти две недели, — Кевин недовольно отправил остаток зелёных бумажек в протянутые лапы Джуди. — И больше сюда не возвращайся. Тебе здесь и вправду не место. Удачи! Фургон барсука громко затарахтел: расшатанный кузов, битком забитый пустыми ящиками, опасно закачался из стороны в сторону и казалось, что он вот-вот развалится. Через несколько секунд старое корыто барсука сдвинулось с места и со скрежетом покинуло рынок Бойдера. Хоппс осталась на рынке совершенно одна с мыслью о том, что она больше никогда не увидит Кевина – единственного работодателя, кто смог дать ей работу с хорошей зарплатой и лояльно относился к её просьбам. «Прощай, Кевин, спасибо за всё». Джуди ни разу не задерживалась на работе так поздно, поэтому не ожидала, что фонари, освещающие территорию, ровно в полночь погаснут и оставят её совершенно одну в тёмном городе. Без освещения туман казался более густым и страшным, а шум проезжающих мимо общежития поездов, напоминал Хоппс о молящемся шёпоте Ганста. «Прости», «Умоляю», «Убей меня». Волнение и тревога в голове Джуди нарастали с каждой секундой, проведённой в тёмном рынке. Воспоминания из сна сами собой всплывали наружу и рисовали в воображении Ганста, вырывающего ушки Киви. Погрязнув в своих страхах крольчиха хотела покинуть территорию рынка, как вдруг увидела странный силуэт в тумане невысокого роста. Он стоял неподвижно в двадцати метрах и благодаря своей обычной форме это мог быть кем угодно. — Кто там?! Голос Джуди эхом прошёлся по пустому рынку, но никто не ответил. Таинственный силуэт можно было перепутать с мусорным баком или парковочным ограждением, но как только этот неодушевлённый предмет услышал голос крольчихи, то сделал шаг в сторону. Сердце Джуди замолотило в груди, пытаясь пробить путь наружу. «Кто это? Ганст? Красная панда?». Решив, что воображение – штука опасная, а испытывать судьбу лишний раз – глупо, Джуди резко сорвалась с места и со всей скорости рванула домой. Для крольчихи с развитым чувством паранойи это было странно, но когда она оказалась рядом с общежитием, то окончательно убедилась в том, что силуэт оказался обычной тенью, а шаг, который он якобы сделал в сторону – воображением. Джуди волновало больше то, что заждавшийся её напарник мог к тому времени подумать, что хитрая крольчиха вновь его провела и решила сбежать. С этой мыслью Джуди вбежала в общежитие, забралась по ступенькам на второй этаж и зашла свою комнату, которую поначалу не узнала: все бумажки, разбросанные по полу, лежали стопкой на столе, валявшаяся повсюду одежда висела на вешалке в старом шкафу, а окна, которые она никогда не протирала, стали настолько чистыми, будто их и не было там вовсе. Ник стоял на столе, держал в одной лапе тряпку, а в другой чистящее средство для окон, которое, судя по всему, позаимствовал у соседей. Джуди это встревожило: — И зачем ты это делаешь? Так, слазь! — она махнула ему лапой. Лис тут же повиновался и спрыгнул на пол. — Иди вымой лапы и жди меня внизу… у подъезда. И… постой, ты сегодня что-нибудь ел? — Нет, — ответил Ник, — но это мне не помешало перекусить чей-то рыбной запеканкой из холодильника. Надеюсь это была рыба той проклятой выдры, что хотела меня выставить... — Ник! — Джуди возмущённо повысила голос. — Шучу-шучу, — улыбнулся лис, — меня угостили, честно. — Тебя? Серьёзно? Ты выходил из комнаты? Лис кивнул. Чтобы не застучать раздражённо лапой по полу, кольчиха схватила лиса за рубашку и повела за собой. Его самодовольная ухмылка вызывала у неё лишь муку и боль. Джуди вспомнила, что ей пришлось испытать в интернет-кафе от всего лишь одной его фотографии. Даже сейчас, смотря на эту лисью улыбку, у неё сердце сжималось от боли, и чтобы не выглядеть при этом слабо и глупо, Джуди решила вести себя раздражённо. Ну, а что касалось вчерашних объятий? Что это могло значить? Ничего. Всего лишь обычная радость, приправленная грустью из-за долгой разлуки. Ведь так? Ничего особенного. Получив очередной презренный взгляд консьержки, Джуди вывела Ника из общежития, затем прошла вместе с ним через переулок, тёмную длинную арку, и остановилась во дворе, полностью окутанным густым туманом. Ник осмотрелся, но кроме детской площадки, тускло освещённой форнарными столбами, ничего не смог разглядеть. Разве что за толстым слоем тумана едва просачивался свет, который, должно быть, принадлежал домам, окружившим детскую площадку. — Полагаю, мы можем наконец поговорить? — лис с трудом протиснулся и, зазвенев цепями, сел на детские качели. Вот он… этот момент... Настал. Джуди весь день за прилавком прокручивала в голове предстоящий с Ником разговор, но так и не смогла его распланировать. Что сказать? И как? Пришлось импровизировать и будь что будет. Джуди прислонилась к покрытой сыростью детской горке и, набрав немного воздуха, произнесла: — Ник… — она сделала небольшую паузу, чтобы справиться с волнением. — Что ты хочешь со мной сделать? — В смысле «сделать»?! — Скажи немедленно! Ник схватился лапами за цепи, что держали качели навесу, несильно раскачался, отталкиваясь лапами от земли и ответил: — Что хочу с тобой сделать? Первым делом вернуть тебя твоей семье. — Ты знаешь почему я не хочу этого? — Знаю. — Так почему… — крольчиха опустила уши и шмыгнула носом. — Так зачем… ты… нашёл меня? Джуди, скрестив лапы на груди, стояла в пяти метрах и обиженно смотрела Нику в глаза. Её тёмная одежда сливалась с ночным городом, а густой туман заволакивал её со всех сторон. Казалось, что ещё немного, и Бойдер поглотит ей окончательно. — Потому что отец тебя ищет, — озвучил Ник. — Желание быть с дочерью у него превыше всех твоих страхов, Джуди. Я живу на вашей ферме и помогаю твоей семье. Все эти четыре месяца я пробыл в Малых Норках и пытался загладить свою… — Не смей! — выкрикнула Джуди и из её глаз брызнули слёзы. Ник хотел вскочить с качелей успокоить её, но она отмахнулась от него лапой. — Ты видел мою записку, что я оставила дома?! Либо ты смиришься с тем, что я думаю о смерти... моей мамы, либо убирайся прочь с моих глаз! Крольчиха лапками размазала слезы по своим щекам и не стесняясь своего вида, смотрела Нику в глаза. — Хорошо, — с лёгкостью согласился лис. — И хватит себя так вести! — Как? — Угождать мне! Убираться в комнате! Мыть окна! Соглашаться со мной так просто! Ты меня этим бесишь! — её слова эхом разлетелись по всему двору. — Где упёртый, наглый, настырный и принципиальный Ник, которым я его запомнила?! — Там же, где и жизнерадостная, отчаянная и справедливая Джуди! — отрезал лис. — А как мне ещё отблагодарить тебя? Ты вернула моего отца! И ты это сделала после того, что случилось с твоей мамой? Ты меня прогоняла сотню раз, слала ко всем чертям, ненавидела... и после этого… Ты не обязана была это делать! — У меня не было выбора, идиот! — Джуди, не сдерживаясь, закричала. — За кого ты меня принимаешь?! За обиженного ребёнка?! Даже если ты был виновен в смерти моей мамы, я бы всё равно вернула Джона! Но ты не виновен в том, что произошло с ней! Слышишь, Ник?! Я виновата! Я вынудила тебя своим глупым и несдержанным поведением оставить тебя одного там! Я должна была быть с тобой всё это время, понимаешь?! А я отпустила тебя! С лёгкостью! Ну, я и дура! Лучше бы я умерла вместо мамы! Лучше бы я умерла!!! Упав на сырую землю, Джуди разрыдалась. Несколько недовольных соседей вышли на балкон и попытались что-то разглядеть сквозь туман. Некоторые из них что-то выкрикнули, но напарники пропустили их мимо ушей. Пусть кричат что угодно. Плевать. Пошли они все. Уайлд смотрел, как ангел с подрезанными крыльями плакал у его лап, и от этой картины он возненавидел себя сильней, чем прежде. Возненавидел всей душой. Ему казалось, что ненависть к себе на похоронах Бонни достигла своего предела, но это было лишь началом самоуничтожения. Каждая слезинка Джуди, подобно лаве, прожигала его сердце, заставляла страдать, мучиться, пытаться помочь ей любыми способами, но ничего… ничего не получалось. Раз за разом он терпел неудачу, проигрыш, фиаско. Всё, что оставалось сделать – либо полностью подчиниться велению своего ангела, либо вызволить Ганста из тюрьмы, и дать Джуди совершить то, чему лис помешал свершиться однажды – пристрелить сукиного сына. — Знаешь, Джуди, что я понял? — Ник поднялся с качелей и сел на колени перед заплаканной крольчихой. — Есть одна вещь, в которой мы очень похожи друг на друга – мы оба пытаемся справиться с одной проблемой по отдельности. Мы вроде как вместе, но порознь. Мы не кооперируемся друг с другом, мы не честны друг с другом. Точнее, ты не честна со мной, Джуди. Извини, если звучит грубо, но я к тебе с открытым сердцем, а ты меня держишь на расстоянии. Зачем? Давай дружить в конце то концов. Как тебе такой план? Он дотронулся до её лапы с полной готовностью получить пощёчину, но та не посмела сопротивляться и, тихо шмыгнув носом, сжала его лапу в своей. — Ты просто… — Ник запнулся. — Ты просто будь ближе и всё. Будь открытой. Почему ты боишься этого? — Слушай… — она привстала на колени, прислонилась спиной к детской горке и с натянутой улыбкой сказала. — Просто… придумай что-нибудь… убеди меня вернуться… Я действительно хочу чтобы это случилось, но ты же сам знаешь, что будут последствия. Как мне их избежать? — Ты не разговаривала с Когтяузером по поводу енота? — Нет… — Ты серьёзно велела ему передать мне всю информацию о Гансте, а сама не поинтересовалась, что там и к чему? — Да, так и было, — Хоппс как ни в чём ни бывало захлопала глазами так, будто её собеседник сказал глупость. — Но почему?.. — Ник запнулся и тут же продолжил. — Впрочем не важно. Суд над Панкрогом, Дугласом и Ганстом на следующей неделе. Предлагаю тебе на это время переехать в Зверополис и переждать этот процесс в городе. Если захочешь, то можешь прийти в суд и закопать эту мразь на месте, не в буквальном смысле, конечно, а всё перед присяжными сказать всю правду и заработать ему на пожизненное. Если всё завершится благополучно и Ганст сядет за решётку и не сбежит, тогда ты сможешь зажить с семьёй, как прежде. — А если сбежит? — Тогда я убью его, — лицо Ника помрачнело. — Надо было позволить мне это сделать ещё тогда в Ройзевиле! — Джуди отпустила его лапу. — Но ты бы тогда села в тюрьму! — Но тогда бы мама осталась в живых! Они опять перешли на повышенный тон и замолчали. Через минуту, Хоппс успокоилась, смахнула остатки слёз со своей мордочки и серьёзно посмотрела на напарника. — Даже если всё закончится хорошо, Ник, где гарантия, что охота прекратилась? — А кто сказал, что она начиналась? — возмутился Ник. — Возможно, Даг – баран, который на тебя напал с ножом, получил заказ от Ганста через электронное письмо. То есть заказчика никто не видел, и этим заказчиком мог оказаться кто угодно. Если ты спросишь откуда тогда появилась бомба под твоей кроватью, то могу предположить, что всё это проделки Ганста, а его слова о том, что он к этому не причастен, может засунуть глубоко себе в задницу. А ещё он говорил, что убил моего отца, а не деле – сама знаешь. Не зря Нилл утверждал, что Ганст – шарлатан. Он действительно скажет любую чушь, лишь бы вывести нас из себя. Доверять его словам – последнее что стоит делать. И именно поэтому весь этот миф о существовании некой «охоты» остаётся очень сомнительной теорией. К тому же всё сходится – после того, как Ганста схватили, никаких новых признаков существования «охоты» не было. Единственное, что остаётся для меня загадкой – это мистика с Фаустом в лесу и техникой, которую он нашёл. Если все эти гаджеты пренадлежат на самом деле Дугласу, что напал на вас в Малых Норках, то всё сходится и никакой охоты не существует! — А как ты объяснишь побег Ганста из Драй Ривер? — Джуди поднялась в полный рост и попыталась придать себе уверенный вид. Лис последовал её примеру и встал рядом. — Никак не объясню, но я уверен, что это какой-то глупый мухлёж. Он мог обмануть всех, подговорив записать Дугласа это видео за неделю до того, как их повязали. Ганст мог предугадать, что такого опасного преступника, как он, посадят именно в Драй Ривер. Он мог заранее заполучить или заказать у кого-нибудь тюремную робу именно этого следственного изолятора для убедительности в видео. И вуаля – волшебство пропало! Я не говорю, что именно всё так и было, но это один из вариантов с разумным объяснением произошедшего. Он мог всё это подстроить, а Дугласу наобещать денег, а, возможно, и побег если того повяжут вместе с ним. Как именно было дело, знать не могу, но, должно быть, Тигрис, Волкин и Буйволсон уже давно разгадали эту загадку. Когда Когтяузер нагрянул в Малые Норки, я его остановил на полуслове и, как только узнал о твоём сообщении, сразу уехал в Бойдер. У него должно быть осталось ещё несколько интересных фактов, о которых он не успел мне тогда рассказать. Он говорил что-то о беседе между Ниллом и Ганстом, но я его перебил и убежал. Мне было важнее найти отца и тебя... — То есть Ганст продумал всё наперёд, даже учитывая тот вариант, если я не убью его в трейлере с мороженым? — отчаялась крольчиха. — Неужели он настолько здорово всё рассчитал? Ник, неужели это возможно? Лис задумался, не зная, что ответить. Дело Ганста с каждым днём закручивалось, обретало узлы, путалось и для понимания становилось всё трудней, лишая возможности запомнить каждую мелочь, слово и событие, связанное с этой безжалостной тварью. Джуди не была в восторге от этого разговора, но понимала, что по-другому разрешить самую большую проблему в её жизни не получится. Лучше потерпеть какое-то время, поговорить о Гансте, чтобы потом прожить остаток жизни, не вспоминая о нём. Разговор намечался долгий. Напарники заняли место на детской лавочке, а затем вылили друг на друга всё, что у них накопилось в душе за время разлуки. Лис рассказал обо всём, что произошло с ним за последние четыре месяца: о том, как дядя Мани неоднократно успокаивал Стью, и что только благодаря словам дяди, отец смог совладать с собой и дать ему работу на ферме. Так же Ник рассказал о семье Джуди, о приставучих детях и сёстрах, что наведывались к нему неоднократно, дабы угостить его особыми приготовлениями. Рассказал о работе и невыносимой скучной жизни в ожидании её возвращении. Рассказал о своём скромном закутке, где он спал и каждое утро хотел увидеть её в окне. Джуди спокойно слушала каждое слово, пытаясь придать себе уверенный вид, а внутри переживала невыносимую боль, обиду и обжигающее чувство ностальгии. Она вспомнила свою комнату, кабинет отца, комнаты, сестёр и братьев, кухню, огород и бесконечно длинные морковные грядки. Воспоминания и пейзажи Малых Норок с болью обрушились на голову Джуди, и она вдруг осознала, что сможет вернуться. Но от одной это мысли она начала терять сознание. Разум Джуди помутнел, а перед глазами всплыла сцена, как неверная дочь выслушивает предложение отца об открытии овощной лавки в Зверополисе, а потом сбегает через окно, оставляя жалкую записку, в которой говорит обо всём, что ей стыдно было своей семье. Ник продолжал рассказывать подробности из своей жизни на ферме, о работе с Гидеоном, о пьянках с слоном, которого Джуди видела лишь раз в департаменте, когда её вызывали на дачу показаний. Как раз в тот день Буйволсон увидел состояние Хоппс, сжалился над ней и после короткого опроса отпустил домой, а насел на Ника, Фауста, Нилла и Элис, чтобы лишний раз не трогать уволившуюся по своему желанию. — А что ты мне расскажешь? — спросил лис и пододвинулся ближе к напарнице. — Ну же, Морковка. Будь честна со мной. Я с тобой честен. Джуди достала пачку сигарет из кармана, отправила её в урну рядом с лавочкой и рассказала обо всём: о семье ненормальных соседей-кроликов, о красной панде, что чуть было не изнасиловал её, о том, как она встретила Джона Уайлда, о своей работе и о маленькой брошенной родителями Киви, ответственность за жизнь которой она хотела взять на себя. — Так вот, что это были за бумаги, — Ник вспомнил о разбросанных по всему полу документах. — Ник, у меня есть просьба… — голос Джуди стал серьёзным, и она поднялась с лавочки. — Я отойду на пять минут, хорошо? Будь здесь. Я должна это сделать сейчас же... После этих слов, Джуди скрылась в тумане, оставив напарника на детской площадке одного. Это произошло слишком быстро, Ник даже не успел обдумать, что произошло и почему бы ему прямо сейчас не проследить за Джуди. Зачем она ушла одна? Почему всё настолько секретно? Это была единственная ночь в Бойдере, когда Нику стало настолько холодно, что при каждом выдохе из его пасти шёл пар. Густой туман и тусклое освещение города могли дезориентировать любого туриста, но, судя по тому, с какой уверенностью Джуди оставила напарника одного и убежала в туман, вряд ли она была из того числа зверей. Да и серьёзно, какой турист захочет сунуться в Бойдер? Разве что какой-нибудь слепой крот. Через пять минут Ника посетила мысль о том, что крольчиха ушла чтобы никогда не вернуться, и в ту же секунду он увидел перед собой Джуди, несущую в лапах внушительную кипу документов. — Я дам ей время остыть, — грустно сказала она. — А потом вновь вернусь за ней. Джуди положила бумаги на землю, сверкнула зажигалкой и подожгла документы. — Что ты делаешь? — удивился Ник. — Сегодня мне приснился кошмар, который мне напомнил о том, с кем мы имеем дело, — огонь от разожженных документов отразился в глазах Джуди. — Нужно думать на несколько шагов вперёд, когда имеешь дело с Ганстом. Мне приснилось, как он… убивает Киви на моих глазах… — чтобы вновь заплакать, крольчиха запнулась и прикусила губу. — Как же мне надоело это, Ник… Сколько нужно пролить слёз и крови, чтобы это прекратилось? Куда мне нужно уехать, чтобы зажить спокойной жизнью и чтоб у всех всё было хорошо? Что мне делать? Я даже не могу принять в свою жизнь ребёнка только потому, что этот ненормальный енот всё ещё имеет силу даже за решёткой! Если он узнает о Киви – я себя этого не прощу. Хотя… что может быть хуже смерти… мамы?!.. Я никогда не заглажу вину перед семьёй. Никогда… Джуди заворожённо наблюдала, как огонь съедал белые листы бумаги, превращая их в чёрную пыль, а Ник пытался понять, что же напарница решила делать дальше. Свой план он ей уже озвучил – переждать суд над Ганстом где-нибудь в Зверополисе и действовать по обстоятельствам. Но какой бы план не выбрала Джуди, Ник решил в любом случае её поддержать. Он уже достаточно наделал проблем каждый раз, когда действовал по собственной инициативе и поэтому хотел перед Джуди загладить свою вину. Документы медленно догорали, разрушались и тихим ветерком растаскивались в виде пороха по всей детской площадке. — Папа придёт на суд? — вдруг спросила Джуди, сев рядом с Ником на лавочку. — Я объявил перед всей семьёй дату слушания по делу Ганста, но на эту новость Стью повёл носом и дальше продолжил работать, как ни в чём ни бывало. Не знаю, почему он так отреагировал, но это могло значить что угодно. Может и придёт. Ты же знаешь своего отца – он честный кролик, но когда молчит, то может что-то затеять. Джуди улыбнулась. Отец… упрямый, порой принципиальный, вспыльчивый, эмоциональный, но хрупкий кролик внутри. Ему всегда нужна была опора и, судя по словам Ника, сегодня эту должность взял на себя дядя Мани. Всю свою жизнь, что Джуди помнила себя, этим занималась либо её мама, либо она сама. Не то, чтобы ей не нравился приемник этой должности, но Джуди казалось, что у неё это получится куда лучше, чем у дяди. Судя по рассказу Ника, нужно было срочно что-то предпринять, чтобы отец перестал своим поведением раскачивать лодку и продолжал приносить стабильный доход семье. Но какой отец сможет это делать после того, как лишился жены и любимой дочери? Ответ очевиден – нужно было, как минимум, вернуться в Малые Норки. — Я была сразу готова уехать обратно, как только услышала за дверью твой голос, Ник, — сказала Джуди ничуть не смутившись. — Я сегодня ходила на работу, чтоб собраться с мыслью перед разговором с тобой, и чтоб уволиться. Я знала, что не смогу жить в этом городе после того, как увижу тебя, хитрый ты лис… Но я не имею ни малейшего представления, к чему всё это приведёт. Я доверюсь тебе. И я не буду тебя винить в твоём решении. Как скажешь, так и будет. Джуди хотела взять Ника за лапу, но тот убрал её в последний момент. — Ты меня вообще слушала? — возмутился он. — Я же тебе только что сказал, что наша проблема в том, что мы не действуем сообща. Не надо взваливать решение на кого-то одного. Давай обдумаем вместе! Угадав почти каждое в слово, которое скажет напарник, Джуди усмехнулась. Она продолжала удивляться тому, как этот зверь находил в себе желание и силы терпеть её выходки. И это наталкивало её на неосознанное желание продолжать испытывать Ника до тех пор, пока тот не сдастся, не сломится и не пошлёт её ко всем чертям. И вправду, что же ей нужно сделать, чтобы это всё-таки произошло? Ведь лис каждый раз не сдавался, никогда и ни за что. — Хорошо, — Джуди неловко положила лапы на колени. — Мне нравится твоя идея переждать суд над Ганстом в Зверополисе. Давай сделаем это, а там будем разбираться на месте. — Ты ведь понимаешь, что этот план не надёжный? — Так ты ведь сам предложил такой план! Что ты ещё от меня хочешь?! — Джуди отвернулась. — Хочу чтобы ты осознала опасность решения, взвесила все за и против и сделала свой выбор, — лис придвинулся ближе. — Ты понимаешь меня? Если ты не согласна, только скажи, и мы забудем об этом и придумаем что-то другое. Решения-решения-решения… Джуди осточертело делать выбор, из-за которого зависели жизни других. Именно поэтому она и уехала подальше от Малых Норок – чтоб не делать этот чёртов выбор, чтоб ни её жизнь, ни её случайное движение лап или ушей не влияли на то, кто умрёт следующим. Отец хотел, чтобы дочь вернулась, но не осознавал опасности своего желания, и поэтому дочь имела полное право в интересах своей же семьи держаться от них подальше. Вернуться на ферму – значит потенциально навлечь беду. Но если это так, то вопрос напрашивался сам собой: как тогда быть? Казалось, что единственный верный ход – оставить всё как есть и хуже от этого точно не будет, но Джуди уже настроилась на эгоистичный поступок. Она могла бы себя оправдать множествами факторами: желанием отца, желанием Ника, желанием семьи и необходимой помощью в суде, но нет – она была готова сделать это только из-за того, что лис не имел покоя в своей душе без её присутствия. Джуди поняла, что вернётся в Малые Норки сразу, как только Ник выбил дверь и показал свою пьяную морду. Не ради отца или семьи, а ради него. И от этой мысли ей спокойней не стало; наоборот испытала отвращение к самой себе, ведь в её выборе главную роль сыграла не семья, а какой-то рыжий зверь и даже не кролик. Приди за ней кто угодно другой – тот же Мани, или даже Стью, она бы и палец о палец не ударила чтобы вернуться. — Как я и сказала, возвращаемся в Зверополис. Но так, чтобы о нас никто не узнал: ни Когтяузер, ни Буйволсон, ни моя семья. Тихо и незаметно. Сможешь это устроить? — Проще простого, — лис чуть заметно улыбнулся. — Но учти, у тебя я ночевать не буду – за нами могут следить. — Правильно. Снимем тебе номер в отеле на недельку, переждёшь там. Идёт? Джуди кивнула. Пришлось согласиться и на этом, ибо желание скорее убраться из этого города одолевало сильнее обычного. Ей хотелось первой же электричкой покинуть Бойдер, встать под душ, смыть с себя запах табака и сменить одежду на что-нибудь яркое и цветное. Джуди даже позабыла о том, что где-то в этом мире находились города, зелёной травой и голубым небом. Она даже в шутку подумала, не будет ли ей опасно заявляться в Зверополис? Вдруг она потеряет зрение при въезде в город, от разноцветных красок, разношёрстных жителей, с чистым небом над головой и высотками в центральном парке, от взгляда на которых можно будет свернуть шею? Джуди не отрывала взгляда от того, как сожжённые документы чёрным порошком рассыпались на землю. Единственные доказательства о Киви были уничтожены, и теперь Ганст никогда не узнает о ней. От этой мысли Джуди стало спокойней на душе. Она на всякий случай ударила лапой по горстке чёрного пепла, дабы окончательно развеять свои сомнения. К тому времени искусственно созданный барьер, который Ник поддерживал по прибытии в Бойдер, растворился в воздухе и его сдержанный взгляд и мысли о Джуди растаяли, и она обернулась для него желанной богиней – той самой, которую он увидел в ней давно и боялся увидеть снова. Он, как дурак, смотрел на почерневшую лапу напарницы, как на лапу ангела без крыльев. Ангела, который не вытирая лапы после длительного разговора на детской площадке, рухнула в свою кровать, распласталась по одеялу, раскинув конечности в разные стороны и мгновенно заснула. В её комнату Ник вошёл чуть позже; сразу после того как умело включил всю свою харизму и выпросил у жильцов тарелку с рыбными палочками, а в ответ словил ушат вопросов о Джуди, о том, кем он ей приходился, откуда она приехала, и зачем приехал он сам. Сам не зная, каким чудом, ему удалось извернуться от настырного допроса, Ник быстро схватил тарелку и удалился через коридор в комнату, где крольчиха небрежно развалилась на кровати, тихо дышала и не двигалась. Ник на цыпочках подошёл к столу напротив окна, поставил тарелку с едой и принялся к трапезе, стараясь не разбудить сонное царство. — Рыба… фу… — чуть слышно сказала Джуди, перевернулась лицом в сторону и закрыла голову одеялом, чтобы запах не мог добраться до её носа. За окном шёл дождь. Стены и люстры общежития сотрясались каждый раз, когда мимо проезжал обычный поезд или ночной экспресс. Рыбные палочки в тарелке лиса быстро заканчивались, а вместе с этим пропал и голод. Судя по тому, что Джуди, высунула голову из-под одеяла и больше не возмущалась от запахом рыбы, скорее всего она заснула Не спрашивая разрешения у ангела, Ник медленно встал со стула и лёг у её лап. За счёт маленького роста крольчихи, кровать была достаточно большой, чтобы разместить рядом лисье туловище, а его свисающие лапы положить на стул. Джуди второй день подряд не обеспечивала своего гостя спальным местом, и Ник, недоумевая, как она не могла даже вспомнить об этом, решил образовать спальное место сам. Засыпая под запах жжёной бумаги, исходящий от лап Джуди, он расслаблено засыпал под шёпот дождя и стук колёсных пар вагонов за окном. На утро Уайлд проснулся от громкого звука застёгивающейся молнии прямо у него под ухом; Джуди собирала вещи в сумку, опустошая шкаф и небрежно сбрасывая на пол вещи, купленные в Бойдере. — Извини, что разбудила, — она закинула сумку через плечо и встала перед горой чёрной одежды, образовавшейся на полу. — Пока ты спал, я договорилась с антилопой. Мы можем выезжать хоть сейчас. Ты не против? — Эм… — лис затёр глаза, пытаясь пробудиться. — Хорошо... — И прости… — она показала на кровать, пытаясь извиниться за то, что опять заснула, не предложив ему прикорнуть рядом. — Я просто… ну ты сам понимаешь, не в себе сейчас. Я быстро засыпаю, когда беспокоюсь – мне так проще пережить тревогу. Это возвращение в Зверополис... для меня то ещё испытание, а ещё... — Тише-тише, ничего страшного, — Ник улыбнулся и встал с кровати. — Как скажешь. Можем выезжать. Образовавшийся на полу бардак убирать не потребовалось; Джуди сказала антилопе, что все оставленные в комнате вещи, можно либо выкинуть, либо раздать в приюты и детские дома. На полу остались лежать чёрные шмотки, небольшие сумочки, спецодежда, пакеты, тряпки, одноразовая пластиковая посуда и много других более не нужных вещей для существования в этом городе. Ник перекусил рыбным стейком, который Джуди ему откуда-то достала; сама выпила кружку морковного сока и затем начала активно собирать оставшиеся вещи в свой чемодан. Задерживаться в общежитии напарники не стали и покинули его сразу, как только последняя вещь была упакована, стейк съеден и одноразовая тарелка отправлена в мусорный пакет. После этого дверь комнаты закрылась снаружи, а ключ, был передан антилопе, единственному зверю, кто смог заметить, как крольчиха и лис покинули общежитие навсегда. Остальные либо были в это время на работе, либо, ничего не подозревая, сидели в своих комнатах и занимались своими делами, не подозревая о том, что таинственная крольчиха исчезла из их жизни навсегда. На улице, как ни странно, вовсю поливал дождь и пытался на прощание промыть каждого, кто покидал границы города. Билеты были куплены, вагоны припаркованы, места заняты, а поезд вскоре начал свой путь. Разглядеть кварталы Бойдера через стеклянный потолок было непросто; дождь как из ведра омывал вагон со всех сторон и превращал картину вокруг него в размытый пейзаж. С другой стороны зачем смотреть на этот серый город без достопримечательностей? Разве только на прощание, но и то Джуди не хотела думать о Бойдере. Ей было наплевать на него. Она о нём не думала и не испытывала к нему никаких чувств, ибо голова была забита сейчас лишь одной мыслью: возвращением в Зверополис. Появившийся в вагоне носорог с важным взглядом проходил между рядами и приземлился массивным телом на свободное место рядом с Джуди, из-за чего ей пришлось прижаться к Нику, севшему у окна. — Извините, — недовольно выдавил носорог, взвалил тяжёлый чемодан на полку для багажа и, уткнувшись в экран смартфона, тут же забыл о своих соседях. Большинство животных в вагоне наряжались в тёмные брюки, серые пиджаки и вели себя неприлично шумно: одни громко обсуждали что-то важное со своими соседями, другие пытались продать какой-то товар необращающим на них внимание клиентам, и лишь единицы тихо переписывались сидели в своём смартфоне и были у себя на уме. Другими словами, в вагоне каждый занимал своё место и гармонично вписывался в обстановку, и только отстранённый лис в разноцветной одежде, не подходил этой шумной компанию чёрных пиджаков и курток. Даже поникшая крольчиха в своёй тёмной одёжке терялась среди толпы. Оживлённая атмосфера в поезде мешала Джуди совладать со своими мыслями, а её голову вдруг посетила мысль о том, что она, её родители, Ник и Ганст – не центр Вселенной. Что у каждого из животных, живущих на этой планете за сценой, за Бойдером, Зверополисом и Малыми Норками есть такие же проблемы, возможно, даже хуже, чем у неё самой – никто этого не знает. Не то чтобы она никогда не думала об этом, просто в один момент она поняла, что за последние несколько лет ни о ком, кроме себя, она не думала по-настоящему… Может быть поэтому многие звери на улице ходят с грубыми лицами, недовольными, взволнованными и переживающими о чём-то очень важном? Хоппс никогда не верила, что это произойдёт с ней с возрастом, потому что её целеустремлённость, упёртость в своих взглядах и желаниях всегда бежали впереди неё. Но спустя годы, пережив настоящую трагедию, жестокость и перемалывание системы, на её жизнерадостной мордочке не осталось и следа радости и удовольствия от жизни. Сплошная тревога и печаль, злость и желание мести, отчаяние и беспомощность. Джуди не могла понять, почему она осознала это именно сейчас, когда прижавший её носорог взвалил свой тяжеленный чемодан над головой и буркнул на откуп неискренное «извините». На третьей остановке в поезде стало просторней – чёрные пиджаки дружно выстроились в ряд перед дверьми и покинули вагон. Должно быть все они работали в одном месте и поэтому вели себя в поезде, как у себя дома. Джуди вздохнула с облегчением, когда носорог забрал свой чемодан и вышел на остановке с остальными. Воцарилась тишина. Всю оставшуюся дорогу до Зверополиса Ник молчал. Он иногда посматривал на Джуди, чтобы проверить её состояние и ему казалось, что тревожить напарницу сейчас было крайне опасной идее, ведь она могла чувствовать себя ровно так же, как чувствовал себя он, когда ехал в Бойдер за отцом. В тот момент одно неверное движение могло заставить Ника отказаться от своей затеи и вправду пожелать, чтобы этот проклятый поезд сошёл с рельс. Хорошо, что Мани в тот момент до самого Бойдера не проронил ни слова. За одну остановку до пункта назначения, напарники сошли с поезда и доехали до города на автобусе, остановившись в отеле на окраине Зверополиса. Излишняя паранойя Джуди, по её мнению, пришлась ей кстати – на скрытых камерах вокзала ей не хотелось светиться лишний раз. Грит не был сообщником Ганста, но утечка информации из департамента могла оставаться актуальной, а следовательно и могла вестись слежка за Ником и особенно за Джуди, которую помимо сотрудников полиции в Зверополисе, после её выступления по телевидению, знали и многие другие. — Пожалуйста, самый дешёвый номер, — Джуди с трудом дотянулась лапой до высокого ресепшена, положила паспорт и кредитную карту. — Да, мисс, — улыбнувшись, ответила зебра в белом пиджаке. — На сколько дней желаете у нас остановиться? — На неделю? — крольчиха вопросительно посмотрела на лиса, стоявшего за её спиной, и утвердительно повторила. — Верно, на семь дней, пожалуйста. Внешне отель и «отелем» назвать было трудно. Он ничем не отличался от жилых домов помимо небольшой вывески у фасада, на которой, собственно говоря, и сообщалось, что это здание – отель, а ничто иное. Внутренние убранства тоже не выделялись: простенькая мебель, серые обои, бледный потолок и тусклое освещение. Было очевидно, что данным заведением не часто пользовались, да и мало кто желал бы в таком гадюшнике остановиться, особенно в таком городе. В Зверополис приезжают заработать и воплотить все свои мечты в реальность, а не для того, чтобы поскучать в грустных апартаментах. — Заходите, — швейцар-выдра с хрустом открыл дверь в комнату, небрежно бросил ключи на ближайшую тумбочку и прежде чем удалиться, добавил: — Если вам что-то будет нужно, наберите номер, указанный на телефоне. Хорошего вам дня. Дверь захлопнулась, а от удара дверью сразу раздался отвратительный звон маленькой люстры в прихожей. — Славненько, — чувствуя себя как дома, Уайлд бодро зашёл в спальню и занял место за небольшим столиком рядом с окном. Джуди медленно последовала за ним и села на кровать, и Ник добавил: — И… что мы будем делать эти семь дней? — Что делать буду я? — Хоппс загадочно уставилась на пейзаж, расположившийся в окне. — Ничего не буду делать… Буду сидеть здесь и ждать… Она смотрела на улицу, не до конца осознавая, в каком городе сейчас оказалась. Здешний район так сильно напоминал ей туманный город, будто она вместе с лисом уехала не в Зверополис, а лишь прокатилась на поезде вокруг Бойдера и сменила прокуренную комнату общежития с видом на другую серую улицу. Всё те же битые каменные здания и пустые переулки. «Может это и вправду Бойдер? Если это Зверополис, то где его яркие краски? Где мобильные улочки, подстроенные под любой размер животных? Где дух равенства? И самое главное – где жители этого города? За окном если и проходил кто-то, то оборачивался, словно за ним вели слежку.Куда ты привёл меня, Уайлд?». Недолго думая, Джуди решила тихо спросить: — Это и вправду Зверополис? — она не надеялась услышать ответ от Ника, но тот держал ухо востро. — Ты не узнаёшь Сахара-сити? — Не узнаю… — Впрочем, и я бы его не узнал. Место отдалённое и по работе в этот район мы ни разу не заглядывали. Мне нравится этот отель – навевает воспоминания, когда я промышлял… ну... не важно чем. Были некоторые дела с Мистером Бигом. Джуди не слушала. Она даже забыла, как они с Ником добрались до этого отеля. Где они вышли? На чём до сюда доехали? На автобусе? На такси? Пешком? Этот небольшой отрезок сегодняшнего дня таинственным образом исчез из её памяти. Голова тяжелела, эмоции пытались выбраться наружу, но разум не мог решить в какой последовательности ему стоило это делать, и стоило ли вообще. Хоппс не могла выдавить из себя предложение, и как обездвиженная кукла продолжала смотреть в окно на крыши невысоких домов, с потрескавшейся архитектурой и заросшей лианами. — Что с тобой? — Ник обратил внимание на мёртвый взгляд напарницы. — Трудно… говорить… — словно произнося заклинание, ответила Хоппс. — Столько всего навалилось… я просто не могу понять, как жить, как разговаривать с тобой… что делать, чтобы не натворить глупостей. Моя голова… отказывается работать… мне трудно понимать, где правильное решение, а где… ошибка. Моя мама часто мне говорила: «Джуди, ты у нас кремень». И посмотри на меня сейчас, Ник. Лис взглянул на неё с опасением; мёртвый взгляд, сухие глаза, упавшие уши и чуть приоткрытый рот. Уставшая Джуди сидела на краю кровати и всем своим видом желала себе однажды погрузиться в бесконечный сон, дабы обрести покой. Казалось, что её зрачки стали бесцветными, будто их заполонил дым Бойдера. — Меня никто к такому не готовил... — продолжила она, смотря в пол. — Одно дело пройти обучение в академии, другое дело столкнуться с этим лично. Можно посмотреть тысячи фильмов со смертями главных героев, или прочитать об этом тысячи книг, но ничто не сравнится с тем, когда ты сам переживёшь это однажды… досада, Ник… бесконечная досада, обида, расстройство, ненависть, желание мести… месть… возмездие… я хочу отплатить за приченённое зло… Оно поедает меня изнутри… я пытаюсь всеми силами сопротивляться этому, покинуть всех, каждого, сменить город, забыть обо всём лишь бы меня не поглотила эта ненависть целиком... Ник… это невыносимое желание... оно убивает меня... я превращаюсь в неуравновешенное существо. Я смотрю себя со стороны и мне становится страшно. Я ненавижу такую себя. Меня так не воспитывали, я не вела себя так в школе, я никогда не была по-настоящему злопамятной… и тут… — Джуди схватила одной лапой другую за запястье. — Мне кажется в моих венах течёт не кровь, а что-то другое… возможно, ночные горлодёры… Лис смотрел на напарницу, не представляя какую эмоцию из своего багажа стоило выбросить на этот раз. Он знал, что в такой момент слова ей не помогут. Чувство беспомощности вперемешку с гневом не побороть простой поддержкой, и лишь действие могло подарить её уверенность. Стоило ли обнять Джуди? Как она воспримет это сейчас? Не отбросит ли? В Бойдере она накинулась с распростёртыми лапами, но сейчас, когда эмоциональное столкновение угасло и осталось опасное и неизвестное будущее – стоило ли сейчас обнять эту маленькую измученную крольчиху? — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Ник. — Если я могу чем-то помочь, только скажи. — Ник, пожалуйста... — она запнулась и сжала кулаки, не отводя взгляд от дешёвого ковра под своими лапами. — В-вернись на ферму и скажи моей семье, что не нашёл меня. Присмотри за папой и… уговори его не являться в Зверополис на слушание. Я не знаю, что Ганст вытворит на суде, но хочу чтобы отец в этот день был, как можно дальше от этого города… — Хорошо, если ты так хочешь… — лису пришлось согласиться. — А ты что будешь делать? — Буду отдыхать в этом… номере, смотреть телевизор, «любоваться» пейзажем из окна. Не бойся, на улицу я выходить не буду. У меня достаточно средств, чтобы прокормить себя здесь. Я справлюсь. Это будет легко, учитывая сколько месяцев мне пришлось провести в Бойдере. — Может я схожу в магазин за чем-нибудь вкусненьким? — Не стоит. Закажу в номер. Нику казалось, что этим разговором Хоппс хотела, как можно быстрее от него избавиться. Не то чтобы у лиса это вызывало подозрение, но ему было несколько обидно. — И на этом всё? Я могу идти? — спросил Ник. — Нет… Джуди неловко спрыгнула с кровати, подошла к столу, за котором сидел напарник и замерла на секунду, будто сомневалась в своих действиях. Но потом, превозмогая свою нерешительность, медленно обняла лиса, сцепив за его шеей свои маленькие лапки и виновато прикоснувшись лбом о его грудь. Ник растерянно развёл лапы в стороны, боявшись дотронуться до… ангела. Он совершенно не был готов к этому. Лис уже психологически покинул этот отель без особой радости, как вдруг Джуди заполучила над ним контроль. Её лапы с бережным трепетом касались его рыжей шерсти, и она не представляла, что это значило для Ника – каждое прикосновение Джуди, каждое слово, что она обращала к нему, каждый её взгляд, каждый взволнованный вдох и выдох, который был прекрасно слышен в этой тишине. Даже после переезда в Зверополис последствия Бойдера не успели выветриться из шерсти напарников; они чувствовали запах сигарет и алкоголя, но это не помешало им в неудобной позе вцепиться друг в друга и на мгновение забыть обо всём. Ник прислонил голову ангела к своей груди, чтобы та услышала, как бешено стучало его сердце. Это лучше всяких слов; слова ничего не значат, но этот стук покажет ей правду. «Услышь, Морковка, как я переживаю за тебя. И мне не стыдно. Я просто хочу чтоб ты знала, что я чувствую, когда ты рядом». Но желание побыть в объятиях Джуди ещё хотя бы минуту, осталось несбывшейся мечтой. По просьбе напарницы, лису вскоре пришлось удалиться из отеля и почувствовать себя ребёнком, у которого отобрали любимую конфету из лап. Но переживать об этом не было времени, потому что теперь у Уайлда на носу была важная миссия: отправиться в Малые Норки и любыми способами удержать Стью на кроличьей ферме в день суда над Ганстом. *** Возвращаться в семью кроликов оказалось труднее, чем Ник мог себе представить. Если раньше благородная миссия, построенная на лжи, была для него чем-то обыденным, то сейчас это оказалось настоящей мукой. Опять врать… каждому кого он знал и оберегал так долго, каждой сестрёнке и каждому братику Джуди, и всем-всем знакомым из Малых Норок: Гидеону, Свирину, Фаусту. Но в настоящее страдание для Ника это превратилось после того, как он сообщил Стью о якобы неудачной попытке найти его дочь. Лицо кролика, полное ожиданий, за мгновение уничтожилось. Отец еле сдержался, чтобы не заплакать у лиса на глазах. В ответ он лишь махнул лапой, дав понять Нику, что хочет остаться один в своём кабинете. Поддерживать иллюзию неудачи перед огромной ушастой семьёй оказалось немалой проблемой. Если раньше актёрское мастерство Ника не подводило никогда, то сейчас ему давалось это с большим трудом. В первый день казалось, что его вот-вот раскроют, а днём позже грусть от собственной лжи, сказалась на самом Нике и убедительности его слов, отчего врать стало намного проще. Никто, включая Стью не заподозрил лиса. Да и стоило ли кроликам не доверять другу семьи, который вместе с ними разделял горе? Со второго дня после прибытия в Малые Норки, Ник взялся за работу. За ту самую деревенскую рутину, которой он занимался последние месяцы в ожидании возвращения Джуди. И даже сейчас, после того, как он вернул крольчиху в Зверополис, всё равно оказался на морковных грядках и занимался фактически тем же самым. Единственное отличие от других обычных дней было знание того, что с Морковкой всё было впорядке, и что через неделю в истории с Ганстом будет поставлена жирная точка. По крайней мере, он на это надеялся. Чтобы связаться с Джуди и сделать это без лишних заинтересованных ушей, Нику приходилось по несколько раз на дню выходить за территорию фермы, и набирать её новый номер посреди дороги, где связь ещё ловила более менее. Разговоры с Джуди получались одинаковыми и не многословными: лис хотел убедиться, что он жива, здорова, что она ела на завтрак, обед и ужин, держала ли она окна занавешенными, не видела ли никого подозрительного, кто мог её увидеть помимо управляющего персонала. Джуди отвечала безрадостно о том, что всё у неё в порядке, что еду она заказывает в номер, что окна не открывает, смотрит телевизор, следит за новостями, и что никто из соседей её не видел и не слышал. — Может стоит сказать Стью? — спросил Ник за очередным дежурным звонком с проверкой. Он стоял перед входом на участок, плечом прижал смартфон к уху, а свободными лапами пытался выравнить забор, накренившийся в бок. — Не вздумай! — перепугалась Джуди. — Представляешь, что будет?! Он возненавидит тебя, закроет в погребе и будет пытать голодом, пока ты не скажешь, где я… И, — она истерично усмехнулась, — я даже не знаю, шучу сейчас или нет. Лис грустно улыбнулся. Тем временем солнце успело спрятаться за верхушкой деревьев и окрасить небо оранжевой краской. Дорога, на которой и без того практически не было машин, опустела полностью, а вокруге воцарила тишина. Второй день ожидания суда над Ганстом подходил к концу, а Ник так и не приблизился к своей цели – не спросил у Стью, что он будет делать в день расплаты над енотом. Не то чтобы кролик вёл себя слишком странно – он всего лишь просидел весь день в своём кабинете, не желая ни с кем разговаривать. Поэтому именно в этот день лис решил его не тревожить и провести этот день с пользой для участка, восстановив каменную дорожку вокруг дома и выпрямив забор, что он недавно покрасил в белый цвет и вбил в землю по всему периметру участка. Ник стоял у входа на ферму и наблюдал за тем, как ушастое семейство пополняло пустые ящики овощами и ягодами. У кроликов это была вечерняя традиция перед тем, как всем вместе собраться под одной крышей и знатно поужинать, нужно было выполнить норму, собрать урожай, заполнив необходимое количество пустых ящиков и контейнеров. Даже самые маленькие кролики, играючи и бегая по полю с пластиковыми контейнерами для ягод, помогали старшим побыстрее расправиться с этим делом. Лис смотрел на беззаботных и весёлых кроликов и не мог поверить, что ещё совсем недавно они лишились мамы, что жизнь самой дорогой крольчихи на свете забрали прямо у них на глазах... что отец, измазанный кровью жены, истошно кричал на весь мир... что были похороны... что Джуди, не имея возможности пережить всё это с совместными усилиями, сбежала с фермы. Но сейчас… морковные грядки заливались детским смехом, маленькие кролики энергично перетаскивали овощи в амбар, бегали между грядками, кричали и веселились так, словно ничего этого и не было. — Дорогие мои... — прошептала Джуди в трубку, услышав смех сестёр. — Осталось совсем немного. Лис засмотрелся на детей-кроликов и на мгновение забыл о прижатым к уху смартфоне. Взволнованный голос напарницы прозвучал так тихо и близко, что у Ника пробежали мурашки по коже. Он хотел ещё раз спросить уверена ли Джуди в своём выборе, но потом одёрнул себя – этот вопрос её только разозлит, как уже сделал однажды. Она уверена в своём выборе. Уверена, как никогда. Не стоит её лишний раз предупреждать об опасности, она и так прекрасно об этом знает. Нет в этой ситуации единственно верных решений, безопасных для всех. Просто действуй так, как она скажет. Единственное, что Ника успокаивало, что это был выбор Джуди. Да, он опасный, как и возможные другие, но это был её выбор, осознанный, личный. Если раньше Уайлд мог счесть эту мысль, как снятие с себя ответственности и трусость, то сейчас он воспринимал это как вынужденную меру – полное подчинение дабы загладить свою вину перед семьёй кроликов. Он был уверен в своём решении, но сомневался, что Джуди до конца отдавала отчёт рискам своего выбора. — Спокойной ночи, Ник, — устало прошептала напарница. — Спокойной ночи, Морковка. Всё будет хорошо. И из смартфона послышались гудки. Ник не понял, почему она вдруг решила так резко оборвать разговор. Возможно, сейчас она завернётся в одеяло, заснёт со смартфоном, единственным источником света в комнате, и будет перед сном вспоминать о Гансте и обо всём, что он сделал. И что более возможно, Джуди будет прокручивать сцену смерти мамы – раз за разом, переживать, плакать… совершенно одна, в каком-то дешёвом отеле, откуда нельзя даже выйти или посмотреть в окно. Ник очередной раз задался вопросом, правильно ли он сделал, что послушал напарницу и оставил её наедине мыслями об этом психопате? Вслед за этим вопросом Ник вспомнил, как в полицейском департаменте Джуди любила оставаться допоздна у монитора, и пытаться бороться со своим сонным состоянием. Буйволсон даже однажды погнал крольчиху домой, лишь бы та очередной раз не отключилась за своим рабочим столом и не слегла после этого трупиком посреди офиса. Хоппс была единственной в департаменте, кто так яро перерабатывал, не получал за это ни цента и даже не обижался. Это желание творить добро у Джуди – где оно сейчас? Что будет с ней, когда Ганста посадят? Сможет ли она после всего этого жить и радоваться жизни, как прежде? Ник об этом мог лишь строить предположения. Для него не составит труда провести параллели между своими переживаниями об отце и трагедией Джуди, но это будет неуместно, неравноценно – две разные истории, две непохожие друг на друга личности, которые реагируют каждый раз по-своему. Лис решил гнать эти мысли куда подальше, ибо счёл их за глупость. Тем временем маленькие кролики всё ещё бегали между морковными грядками, весело собирали урожай и посматривали на верхушки деревьев, видимо, рассчитывая, таким образом, определить сколько сейчас было времени. Сквозь прохладный ветерок и звонкий детский смех, послышался пластиковый стук о землю. Кто-то уронил контейнер, ягоды повыпрыгивали на землю и своей краской измазали лапы детей. Кто-то засмеялся ещё громче, кто-то возмутился и начал обзываться. Взрослые заметили это, пригрозили пальцем провинившемуся кролику, тот расстроено опустил уши и начал собирать ягоды обратно в контейнер. — Ты её где-то прячешь. Зачем? — спросил Мани. Этот кролик не крался, а подошёл напрямую по протоптанной тропе, ничуть не скрывая своего присутствия. Ник даже удивился насколько глубоко он погрузился в свои мысли, чтобы не заметить кролика. — Что? — спросил Уайлд, действительно не расслышав слов дяди. — Повторю вопрос: где ты её прячешь? Мани был серьёзен. В одной лапе он мёртвой хваткой держал садовую лопатку, а в другой сжимал очки. В этот момент Ник впервые увидел лицо дяди без очков и поначалу даже не узнал его. Неужто он собрался драться? У кролика был настолько недовольный взгляд, будто он готов был своему собеседнику этой садовой лопаткой вырыть могилу. — Ты о чём? — уверенно спросил Ник. — Мне, конечно, не хочется это признавать, но, кажется, я единственный в семье, кто обращает внимания на мелочи. Кто замечает, как лис постоянно отходит куда-то далеко, разговаривает по телефону, и при этом всегда делает то, на что не был способен последние несколько месяцев – улыбается… да-да, улыбается за телефонным разговором, и это сразу после того, как он вернулся из Бойдера. Знаешь, что, я думаю, Уайлд? — Что? — с вызовом спросил Ник и смело подошёл к дяде, сократив между ними расстояние. — Что ты нашёл Джуди и разговариваешь с ней по телефону! — по голосу кролика трудно было сказать разгневался ли он, но судя по его трясущимся лапам, что-то это, да значило. — Да? И почему я её не вернул? — Это я и хотел у тебя узнать! — Успокойся, Мани, — лис выдавил из себя наигранный, но убедительный смех. — Я созваниваюсь со своим отцом – естественно я буду улыбаться. Он у меня, считай, из мёртвых вернулся. А Джуди я и вправду не нашёл. Или ты мне не доверяешь? Если бы я её нашёл, то не стал бы слушать и вернул её к вам силком. За кого ты меня вообще держишь? Мани потупил взгляд. Того гляди кролик хотел ослабить лапу и нацепить очки обратно, но вдруг произнёс: — Дай-ка свой телефон, Николас. — Зачем? — Хочу кое-кому позвонить. — А со своего телефона никак? — Свой дома оставил. — Может сходишь за ним тогда? Мне сейчас нужно сделать один очень важный звонок, — Ник из последних сил пытался отвязаться от дяди, ибо понимал, что этому кролику давать свой телефон нельзя. — Ты же знаешь – у меня звонилка, в нём нет интернета, а я потерял номер нашей местной оптики. Можно найти их контакты через твой телефон? Мои очки... потёрлись, а они у меня на заказ, понимаешь? — для убедительности своих слов Мани разжал лапу и показал свои очки: линзы и вправду были достаточно затёрты на уголках чтобы приносить дискомфорт. — Я сам найду, потом скину тебе номер смской, идёт? — Николас, это займёт всего лишь минуту, а звонок мне нужно сделать именно сейчас, пока они не закрылись, иначе придётся ждать заказ до следующей недели, понимаешь? — Ах да, совсем забыл. У меня нет интернета, Мани, — выдохнул лис. — Я превысил суточный лимит ещё днём, увы. Попроси телефон у Стью, у него точно безлимитный тариф. Кролик на мгновение задумался и уже готов был отступить. Не зная, что сказать в ответ, он глупо уставился растерянным взглядом на лиса, который с трудом подавил в себе желание улыбнуться проигравшему в ответ. — Просто дай мне свой телефон, Николас, — сдался Мани, после чего, неторопясь, сказал следующее: — Я всего лишь хочу набрать твой последний вызов. Если трубку возьмёт Джон – вопросов не будет: я поблагодарю его за прекрасного сына, что помогает нам на ферме, а затем извинюсь перед тобой за своё поведение. Если же трубку возьмёт Джуди, я расскажу обо этом Стью, а дальше, что будет, сам знаешь. «Вот оно, Джуди? опять… Опять планы рушатся по моей вине, чёрт подери! И Мани здесь не при чём – он заботится о тебе, пытается спасти тебя, Стью и всю твою семью – это нормально. И знаешь что, Джуди? Твой дядя оказался не таким простаком, каким он казался мне при первой встрече. Он очень внимателен к деталям, он знает твоего отца, как облупленного, и в важную минуту всегда скажет нужное слово. Не зря вы ему доверили этот пост – он лучший в своём деле. Но его чуткость сейчас не сыграла нам на лапу, Джуди. Ну и что же ты прикажешь мне делать?». — А если ты откажешься дать мне свой телефон немедленно, я тебе этого так просто не оставлю, — продолжил Мани сквозь зубы. — Если ты и вправду скрываешь от нас Джуди, моего вмешательства здесь особо не потребуется. За меня всё сделает Стью – возьмёт тебя за шкирку и вышвырнет из нашей семьи! И пойми, я говорю тебе это не из-за того, что я такой плохой и злой, а потому что я люблю Джуди. Мы все её любим, и не смотря на разногласия сестёр, хотим видеть её в кругу нашей семьи. И никакая ложь хитрого рыжего проныры не помешает нам с ней воссоединиться, ты понял?! Мы имеем право знать, где она! А ты не имеешь права её от нас скрывать! Мани грубо ткнул пальцем в грудь Ника, из-за чего тот сделал несколько шагов назад. — Хорошо-хорошо, — выдохнул лис, найдя в контактах телефон Джуди и нажав на вызов. — Но если ты об этом скажешь Стью – ты уничтожишь и его, и меня, и саму Джуди. Ты этого хочешь? Подумай! Гнев на лице Мани сменился на беспокойствие. Кролик бережно принял в лапы смартфон и с сомнением поднёс его к своему кроличьему длинному уху. Вдруг послышался гудок, второй, третий. Затем кто-то взял трубку, раздался странный звук, будто кто-то копошился под одеялом. — Ник? Что-то случилось? — спросил знакомый голос сонной внучки. Она и вправду легла спать сразу после телефонного разговора. — Джуди! — закричал Мани в полный голос и вцепившись лапками в смартфон. Повезло, что на огороде никого не оказалось рядом. Кролики к тому времени уже забежали в амбар и возможно уже принялись к вечерней трапезе. — Где ты, дорогая?! Скажи немедля! Что ты задумала?! А в ответ крольчиха не проронила ни слова: молчок, тишина, безмолвие. Ник сначала подумал, что у неё встал ком в горле, но потом понял, что при её состоянии, так резко давать трубку дяде, было глупо, и что её нужно было сначала подготовить к этому и дать знак, что не произошло ничего страшного. — Джуди, всё хорошо, — сказал лис, встав ближе к кролику. — Об этом знает только твой дядя и я. Не спрашивай, как он это сделал – это моя вина. Просто убеди его не рассказывать об этом твоему отцу… На последнем слове кролик повернулся к лису спиной и отошёл на достаточное расстояние, чтобы тот не мешал их разговору. Несмотря на это Ник всё равно бы всё услышал, вот только в ответ на очередной вопрос дяди Мани, Джуди лишь шмыгнула носом и на этом всё. Было отчётливо слышно, как она хотела дать голос, но в последний момент прерывала себя на полуслове. Ник понимал, что ей намного проще было молчать, чем заговорить и стать уязвимой. Этот звонок Джуди серьёзно застал её врасплох. День, который должен был завершиться сладким сном, продолжал бодрствовать и удивлять своими сюрпризами. А во всём был виноват глупый лис, который даже не предупредил напарницу об этом разговоре. Может он ещё забыл, как она хотела вычеркнуть из своей жизни всю семью? Каждого брата и сестру, каждую тётю, каждого дядю, дедушку и бабушку – забыть всех, включая отца и погибшую мать? В глубине души Джуди всегда понимала, что если она покинет Бойдер, то воссоединение с семьёй для неё станет вопросом времени. Как бы там ни было, быть готовым к такому в любое время суток было невозможно. Это было в тысячу раз трудней трудней, чем вернуться к своему старому другу, с которым ты поссорился несколько лет назад. Вроде хочешь похоронить воспоминания навсегда, а они восстают из мёртвых. — Дядя… — хриплый голос Джуди тихо раздался из динамика. — Прошу… не говори… папе… В ответ на эти слова Мани разразился ругательством в сторону внучки. Он не сдерживаясь, кричал, негодовал и бил лапой по земле, поднимая вокруг себя пыль. На этом моменте Ник решил отойти от кролика на достаточное расстояния, чтобы и вправду не слышать их разговор. Он примерно знал в каком тоне будет говорить Джуди, и как резко дядя будет парировать каждое её слово. Без сомнений, это будет долгий и неприятный разговор, который не будет достоин зрителей, так что дожидаться, когда Мани вернёт телефон, было не обязательно. — Сама справится, — прокомментировал Ник и отправился в свой сарай, который семья уделила ему для ночлега. Солнце тем временем скрылось за верхушками деревьев, а из дома послышался шум: детские голоса и стук ложек о посуду распространились за пределы большого красного амбара. Со стороны могло показаться, что там не дети ужинали, а целая рота голодных солдат. Ник подумал о том, как крупно повезло кроликам иметь такую работу, кормившую едой номер один в их пирамиде потребностей. Другие животные могли только позавидовать такой семье, ведь далеко не каждый зверь питался тем, что им нравилось. Для Ника, например, в детстве рыба считалась праздничным блюдом – мама далеко не всегда могла позволить себе такую роскошь. Приходилось питаться чем угодно, лишь бы не било по карману семьи. А таких семей в этом мире было куда больше, чем остальных. Под эти мысли, Уайлд оставил Мани и Джуди наедине, закрыл за собой дверь и рухнул в кровать. Где-то через десять минут пребывая в состоянии тревоги, он понял – заснуть у него не получится. Пришлось перевернуться на спину и уставиться на тёмный металлический потолок, разрисованный разноцветными мелками. И Ник улыбнулся. Он совсем позабыл о здешнем общественном творчестве, который давало ему силу изо дня в день верить и не покидать ферму Хоппсов. Когда Джуди покинула свою семью, лис пытался оградить детей от негативных эмоций и предложил каждому желающему кролику встать на его плечи и нарисовать на потолке всё, что им пожелается. Вид из окна открывался неплохой, но первое, что ему бросалось в глаза, когда он просыпался – это большой металлический лист, чёрный как ночь. Со временем его заполонили рисунки кроликов, а то, что они нарисовали там разноцветными мелками, напоминали Нику, ради чего он засыпал и просыпался под этой крышей. Весь металлический лист заполнился рисунками с Джуди и с неуклюжим текстом: «Вернись, сестрёнка!», «Мы тебя ждём!», «Джуди, не заставляй папу плакать!». Даже те дети, что после смерти Бонни отвернулись от Джуди с Ником, незаметно проникали в сарай и при помощи лестницы дотягивались до потолка, и где-то в углу маленькими буквами оставляли сообщение своей сестре: «Прости меня», «Пожалуйста, вернись». — Держи, — в дверях показался Мани. Ник почувствовал, как рядом что-то приземлилось на кровать. На его ярко подсвеченном экране показалась плашка с надписью «Конец вызова». Мани развернулся и только хотел уйти, как Ник его остановил. — Стой! Ты расскажешь Стью? — Ничего ему не скажу, — гнев Мани пропал, но взамен его глаза наполнились грустью. — Скажу так: вы оба несправедливо не оставляете выбора ни себе, ни другим… Дверь сарая с грохотом захлопнулась, и на этом разговор был окончен. Ник остался наедине с темнотой, а Мани отправился в неизвестном направлении. Лису ничего не оставалось, как перевернуться на спину и в поисках сна разглядывать на потолке детскую живопись, где десятки нарисованных Джуди смотрели на него сверху вниз и улыбались. «И что теперь делать? Отложить разговор с Мани до завтра, а самому ложиться спать? Идея, конечно, так себе, но как тогда заснуть? Как избавиться от лишних мыслей? Что сейчас делает Мани? Куда он ушёл? Поможет ли он оставить Стью в Малых Норках в день суда над Ганстом? А вдруг этот кролик прямо сейчас рассказывает всем, что Джуди жива и здорова?». Ник долго ворочался в муках и, казалось, испробовал в кровати уже все возможные позы, пока усталость не взяла над ним верх и не уткнула его головой в подушку. По ночам Нику немало раз приходилось присутствовать на похоронах Бонни, но сегодня обошлось без этого. Как правило в этих снах похороны никогда не завершались без эксцессов: либо Джуди кричит и с когтями бросается на рыжего, либо Стью выстреливает в него из ружья и бросает рыжий труп в вырытую для жены яму. За время отсутствия Джуди, Нику успели присниться все самые страшные варианты похорон, а когда он просыпался, то часто не мог понять, взаправду это было или нет. «Интересно, что после произошедшего сказал Мани, чтобы Стью успокоился и принял меня в свою семью?». Эти и прочие мысли, не дающие покоя Нику, увели его в мир снов. Несмотря на прогнозы, обещающие солнечный день, утром грянул ливень, привычные лужи вышли за свои границы, а морковные грядки благополучно захлебнулись в дождевой стоячей воде. Нику от этого стало не по себе. За последний год он начал воспринимать непогоду, как нечто, которое любит своим настроением предзнаменовать плохие события. «Первым делом нужно позвонить Джуди». Лис нашёл под одеялом смартфон и набрал номер. — Ник? — Джуди мгновенно взяла трубку, будто всё утро готовилась к этому звонку. — Как там дядя? — Не знаю. Пока его не видел, только проснулся. — На часах уже десять! Вставай немедля и узнай что к чему! — она повысила голос, но тут же перешла на шёпот, боясь, что её кто-нибудь услышит. — Хорошо-хорошо, перезвоню тебе сразу, как только поговорю с ним. — Окей. Нику пришлось открыть маленькую дверцу чулана чтобы достать оттуда дождевик и сквозь водяную бомбёжку добежать до амбара более менее сухим. Возле входа с невозмутимым взглядом стоял Мани, в одной лапе сжимая солому, а в другой держа над своими длинными ушами зонт. — Как спалось? — без интереса спросил кролик. — Никак. — Пройдём внутрь? Лис аккуратно отряхнул хвост и вошёл в амбар вслед за Мани. Под огромной деревянной крышей было шумнее обычного. Кролики сновали из комнаты в комнату, кто-то из детей бегал, перетаскивал различные инструменты, что-то искал, переносил посуду из комнаты в кухню, подметал, разговаривал и смеялся. Обычный будний день во время проливного дождя: все сидят дома, занимаются своими делами и ждут, когда закончится дождь чтобы приступить к работе. — Повесь дождевик здесь, — велел Мани, указав на крючок для одежды гостей, — и следуй за мной. Ник повиновался. Взрослые кролики не обращали на них внимание, и только дети не упустили свой шанс схватить лиса за хвост и бегать возле их лап. — Осторожнее, мелкота! — пресно выдавил из себя Мани и толкнул Ника в комнату. — Пришли. Дверь захлопнулась, шум в коридоре стих, а дети, что оказались за дверью, расстроено хмыкнули и разбежались в разные стороны. Перед глазами образовалась тёмная-тёмная комната, но Ник видел всё – лисье ночное зрение, как всегда оказалось кстати, но почему Мани не включал свет? В окно бился дождь, листья деревьев срывались ветром и прилипали к стеклу, словно мокрая бумага. Шторм на улице становился всё сильней. Уайлд даже не сразу понял, что это было за помещение. После того, как сбежала Джуди, он так ни разу и не зашёл в её комнату, боясь спросить у Стью разрешения. И вот он здесь. — Ситуация, конечно, дерьмовая, — хмуро выдавил Мани. — Джуди рассказала всё, правда, почему она хочет, чтобы Стью остался дома в день суда, я так и не понял. Этот енот настолько опасен, что он сможет из зала суда что-то сделать? Разве его не будут держать скованным и за решёткой? — Ты не понимаешь, — Ник подошёл к шкафчику, где лежали фотографии семьи кроликов и прислонился к нему спиной. — Дело не в том, что будет в зале суда. Дело в том, во что верит Джуди. В её глазах Ганст – это непобедимая машина смерти. Джуди верит, что он сделает всё, чтобы насолить ей. Как он это сделает, находясь за решёткой и в наручниках? Просто! И не важно как! Он умудрялся это делать в то время, когда сам находился в тюрьме, понимаешь, Мани?! Что ему помешает повторить подобное, если он окажется в одном помещении со Стью? И Джуди этого боится больше всего. Она пытается этого не показывать, но дрожит от страха при мысли о том, что её отец будет в зоне досягаемости Ганста. У Мани закружилась голова. После слов лиса, вопросов у него не уменьшились, а наоборот лавиной обрушились ему на голову кролика. Кролик цыкнул и посмотрел в сторону в тёмный угол комнаты, словно пытаясь найти там ответ. — Но почему она не вернётся и сама не скажет об этом Стью? Я уверен, что он её послушает, — Мани задал вполне логичный вопрос. — Ты же с ней говорил по телефону. Что она тебе сказала? — Какую-то невнятную глупость – ушла от ответа. — Кхм… — Ник потёр лоб, пытаясь подобрать правильные слова. — Понимаешь ли, Джуди переживает за свою семью сильнее, чем это может тебе показаться. Если кто-нибудь из вас погибнет от лап Ганста – она не сможет пережить это снова. Не хочу сказать, что Джуди трусиха, но мне кажется, уехала она из Малых Норок не только потому, что хотела избавить вас от страданий, но и для того, чтобы оставить в своей памяти каждого из вас живыми. Скорее всего она думала, что всех вас перебьют рано или поздно. Так зачем ей на это смотреть? Зачем каждый раз держать в лапах новое бездыханное тело? Каждую смерть Джуди будет брать под свою ответственность, понимаешь? И это для неё уже не будет жизнью. Она и так наполовину мертва. Я смотрю на неё, и она ни во что не верит. Она не верит в меня, не верит в себя, не верит в хорошее. Она потеряла надежду, что Ганст может допустить ошибку. Для неё он бессмертен, и поэтому всё, что у неё остаётся – это бежать от него и от вас настолько далеко, насколько это возможно. — Ты хочешь сказать… — Мани поморщился, — что она боится вернуться к нам до тех пор, пока этот… Ганст не сядет за решётку? — Да. Она не понимает, что он прям сейчас за решёткой, но почему-то верит, что судебный приговор её спасёт. Это не логично, понимаю, но видимо её психика сделала ей ультиматум: так и никак иначе. И эта глупость – это, наверное, единственное, во что она сейчас верит… За окном несколько раз сверкнула молния, прозвучал гром, в коридоре послышался визг кроликов, затем молчание и смех. Мани стоял и внимательно смотрел Нику прямо в глаза, пытаясь разглядеть его ухмылку или что-нибудь подозрительное – что угодно, что могло выдать ложь в его словах. — Не смотри на меня так, — возмутился Ник, после чего демонстративно положил лапу на сердце. — Я тебе говорю правду, клянусь! Зачем мне тебе врать? — Хорошо… — недоверчиво выдавил кролик. — Но что мне теперь делать? Что вы от меня хотите? — Первое, — лис начал шёпотом и на всякий случай посмотрел в окно, – никому не говори о том, что ты уже знаешь. Ну, а второе… Ник сделал небольшую паузу, пытаясь вспомнить, не упустил ли ничего важного. Между объективной реальностью, слишком много неизвестного, непонятного, сомнительного и противоречивого. Джуди пыталась скрыть своё истинное самочувствие. Она держалась из последних сил, чтобы не сойти с ума на чужих глазах. «Интересно, чем она сейчас занимается? Ей должно быть скучно. Не удивлюсь, если она вдруг захочет остаться в том отеле навсегда, лишь бы не пересечься с Ганстом». — Что? — нетерпеливо спросил Мани, поправляя очки. — Что «второе»? Ник подошёл к подоконнику и уставился на пейзаж за окном. Дождь заполнил каждую бочку до карёв, выставленную под сливами, а взрыхлённая земля на огороде превратилась в зыбучую слякоть. Лишь дорожная плитка, которую проложил лис, осталась в целости, но находилась под обстрелом крупных капель, падающих с неба. Ветер тоже не упускал шанса продемонстрировать свою силу; он не переставая тревожил лес, продолжая выщипывать из каждой веточки по листочку и отпускать их в свободный полёт. — Насколько я понимаю, — сказал задумчиво Ник, глядя на непогоду, — Стью и вправду в день суда собирается уехать в Зверополис. Ты ни разу этого не отрицал, Мани, поэтому, полагаю, всё так и будет, верно? — В этот день Стью планировал покинуть Малые Норки – это единственное, что я знаю, — Мани подтвердил догадку. — Он не сказал, куда и зачем поедет, но мне кажется и без того понятно. — Верно… — лис повернулся к кролику и задал прямолинейный вопрос. — Есть ли какой-нибудь верный способ заставить Стью остаться на ферме в день суда? — Не думаю… — покачал головой кролик. — Даже если в назначенный день наша водяная вышка вдруг «упадёт» перед его лапами, он всё равно уедет. Стью скрывает свой гнев и делает это очень старательно, но со мной этот номер не пройдёт. Он уже давно ищет способ выплеснуть свои эмоции, но не знает куда их направить. И вдруг в один прекрасный день перед ним открывается идеальный вариант – суд над тем, кто стал виновником всех бед в его семье; суд над монстром, который нажал на педаль газа и лишил его возможности ходить. Ганст… это он убил Бонни, это он заставил Джуди бежать, это он лишил нашу семью идиллии. Мне кажется, Стью плюнет на всё и приедет в Зверополис что бы ему это не стоило. В суд, ясное дело, оружие он не пронесёт, но явится туда не для того чтобы просто посмотреть в глаза убийце. Если Стью доберётся до зала суда то, уверяю тебя, Николас, он совершит глупость. Я и без Джуди хотел бы его остановить, но я не знаю, как это сделать. Хоть бери и связывай его. — Кстати, как вариант, — Ник натянуто улыбнулся и словил на себе не одобряющий взгляд Мани. — Хотя нет, есть идея… Он достал из кармана смартфон и набрал Джуди. — Ник? — она снова подняла трубку до того, как успел прозвучать гудок. — Как там дядя Мани? Он с нами? Он нам поможет? Он никому не рассказал? — Всё в порядке, Джуди, успокойся, — Ник подошёл поближе к кролику. — Мани тебя слышит, и он на нашей стороне. Твой отец и вправду сделает всё чтобы добраться до Зверополиса в судный день. У меня есть одна идея, как ему помешать, но без твоего одобрения я не посмею это сделать. — Г-говори, — занервничала Джуди. — Значит так... *** Ровно в шесть утра в смартфоне Ника заиграла раздражающая мелодия, но лис и так не спал всю ночь и наблюдал через маленькое окно, как тёмно-фиолетовое небо перекрашивалось в рассвет. Заснуть у него так и не получилось – впереди Джуди ожидал один из самых важных дней в её жизни, и нужно было сделать так, чтобы она благополучно пережила его и вернулась в семью, то есть не дать Стью добраться до Зверополиса. Утро выдалось подозрительно тихим. Обычно в такое время можно было слышать стук молотков, шум рабочих кроликов на огороде или соседей, любивших вставать раньше остальных, но нет – тишина. Ни шума электрички, ни грохота старого трактора из соседних деревень. Между тем на улице стояла прекрасная погода: безветренно, солнечно, тепло и ни облачка на небе. После продолжительных дождей воздух в Малых Норках стал более свежим и лёгким. Глядя на прекрасную погоду, Ник понял, что суд над Панкрогом, Дугласом и Ганстом, назначенный на вторую половину дня – это было единственным, что могло испортить сегодняшний день. Ник и Джуди каждый день созванивались и докладывали друг-другу о том, как обстоят дела, рассказывали о своих переживаниях и планах на будущее, когда дело над Ганстом благополучно завершится. В основном они занимались самоубеждением, повторяли, что с ними всё в порядке, что никаких непредвиденных обстоятельств не случилось, что всё шло по плану, да и вообще дела идут замечательно и прекрасно. Вряд ли эти разговоры можно было назвать эффективными, но они были необходимыми друг для друга. В любом случае голос по ту сторону трубки успокаивал и обладал лечащим свойством для обоих. Как выяснил Ник из разговоров с Джуди, всю неделю она просидела в номере с занавешенным окном, ни разу не выйдя наружу, даже не выглянув в коридор. Каждый день она смотрела телевизор, заказывала еду в номер, занималась физическими упражнениями и читала новости про нового мэра Зверополиса. Нилл Хэйви оказался прав – мэром стал тот самый панда, в котором он ничуть не сомневался. «Джей Кувири уже в первый месяц успел продемонстрировать свою эффективность на посту мэра». СМИ не поскупились на слова-благодарности в адрес нового градоначальника и захваливали его с лап до ушей. Как правление Кувири коснулось преступности в Зверополисе из общих источников узнать не удалось, но Джуди была уверена, что с лёгкостью заполучила бы такую информацию, работай она в департаменте. Неделя взаперти оказалось не такой уж и трудной задачей для Джуди. Наоборот, учитывая, её страх от наступления судного дня и желание остаться в номере навсегда, лишь бы не встретиться с полосатой мордой, это было слишком просто. Джуди понимала, что их встреча с Ганстом неизбежна, и надеялась, что когда это свершится, енот даст понять, зачем он всё это делал. Возможно, он признается на суде, возможно, даст какой-то намёк. Не может же он уйти за решётку, так и ничего не объяснив? Ведь кто, как не Джуди имела право знать, почему с ней всё это происходило? За что ей эти муки? За что умерла мама? За что все эти смерти? Взрыв в департаменте? Убитый сосед Майк? Самоубийство Грита? Почему всё это произошло?! Ник провёл на ферме совершенно обычную рабочую неделю: после дождя на затопленном огороде помогал восстановить грядки, по всему периметру фермы выравнивал забор, заново разложил дорожную плитку, что успела утонуть под разрыхлённой землёй, заделывал дырки на крыше, улучшил крепление слив, что успели под силой дождя отклониться, и сделал ещё много другой работы, всё это время тщательно наблюдая за поведением Стью. Кролик проводил очень много времени у себя в кабинете и вышел на торговую точку лишь один раз за неделю. Вёл он себя при этом спокойно, сдержанно, был приветлив и даже улыбался клиентам. Но как только Стью оставался один, его лицо сильно менялось: его глаза заливались печалью, лицо покрывалось усталостью и напряжением. Иногда казалось, что кролик из-за внутренних терзаний и горя постарел лет на десять. Иногда от него пахло алкоголем, а иногда каким-то странным веществом, запах которого Ник до этого ни разу не чувствовал. Видимо, Стью хотел подавить в себе боль из-за недосказанности к Джуди и желании встретиться с Ганстом лицом к лицу. Пока Ник собирался с мыслями, на часах наступил тот самый момент, когда пора вставать с кровати и делать всё необходимое для спасения Джуди, а именно любым способом заставить Стью не покидать сегодня Малые Норки. Изначально Ник не планировал спать, чтобы кролик не смог уехать из деревни слишком рано, если надумает это сделать, но на всякий случай лис будильник решил завести. Как оказалось, переживать по этому поводу не стоило: всю ночь пикап простоял в зоне видимости, и никто им не пользовался. Как правило, Стью вставал шесть утра и уже через пять минут в его кабинете можно было услышать шум старого компьютера, печатающий принтер и деловые телефонные разговоры. Кролик любил с кем-то созваниваться и подолгу проводить время за телефоном, говоря о ферме, об оптимизации работ, логистике, нанесении изображений на продукцию и прочем. Каждый раз, когда Ник проходил мимо его кабинета, он даже не пытался вслушиваться в подобные разговоры, так как они навевали на него тоску. На часах уже было десять минут седьмого, но в кабинете Стью царила тишина. Семейство медленно просыпалось: старшие кролики без особой радости становились в очередь в ванную комнату, а маленьких было не видать – они, как правило, просыпались позже остальных на час. Но почему за дверью, откуда постоянно исходил рабочий шум, было так тихо? В голову Ника начали закрадываться нехорошие мысли. — Стью, вы тут? — лис аккуратно постучал в дверь, но никто не ответил. — Я вхожу… Уайлд схватился за ручку и медленно повернул её по часовой стрелке. За дверью он готов был увидеть что угодно, но боялся даже мысленно это озвучить. Дверь беззвучно провалилась внутрь комнаты: за рабочим столом показался Стью. Он сидел на инвалидном кресле и отстранённым взглядом изучал что-то в своём мониторе. Его зрачки быстро перемещались из стороны в сторону, будто он в ускоренном режиме что-то читал. Кролик даже и ухом не повёл, когда в его комнату вошёл лис. — Стью, можно вас отвлечь? — Д-да?.. — кролик посмотрел на лиса и сразу опомнился. — Д-доброе утро, Николас. — Доброе. У меня к вам серьёзный разговор,— Ник закрыл за собой дверь и перед этим заметил, как Мани медленно приближался к кабинету. — Да? И какой это разговор? — О Гансте, сэр. — Кстати! — вдруг воскликнул кролик и неуклюже потянулся лапами под стол. — Совсем забыл! Пока ты был в Бойдере и искал Джуди, тебе тут посылка пришла. Прости, только вчера о ней вспомнил. Когда ты вернулся без хороших вестей, у меня это как-то совсем из головы вылетело. Посылка от некого «Винх Лилэйя». Знаешь такого? — Винх Лилэй? Что за?.. — лис напряг память. — Нет, не припоминаю. Лилэй… странная фамилия. Я бы её не забыл. — Держи. Ник принял из лап Стью белый конверт, внутри которого было нечто маленькое и сразу вскрыл посылку. Кем бы этот Винх Лилэй не оказался, скорее всего он рассчитывал, что лис получит необходимую информацию своевременно, а не спустя две недели с лишнем. Поэтому нельзя было терять ни секунды. В протянутую рыжую ладонь приземлилась флэшка. Лис внимательно проверил не осталось ли внутри что-нибудь ещё, и заметил на внешней стороне конверта надпись, нанесённую чёрной гелевой ручкой: «От Винха Лилэй Нику Уайлду». Никакого зип-кода и адреса – это означало, что некий «Винх Лилэй» доставил этот конверт не почтовыми службами, а вручную до самого почтового ящика Хоппсов, расположенного у въезда на участок. Должно быть, Стью это тоже понял и увидел в этом нечто подозрительное. «Винх Лилэй? Может быть это Финник? В любом случае рано или поздно он должен был связаться со мной если не по старой дружбе, то хотя бы по поводу денег, что я ему задолжал. Или?.. постойте, может быть “Нилл Хэйви”? Но для чего эта жалкая анаграмма? Для отвода глаз Стью? Что за ребячество, Нилл? Почему так просто? Или ты был уверен, что Стью не разгадает эту загадку? С другой стороны, часто ли кролик сталкивался с лемуром чтобы запомнить его инициалы настолько хорошо, чтобы разгадать эту загадку?». Ник обратил внимание на место, где был склеен конверт. Судя по тому, с какой лёгкостью он в первый раз раскрылся, полоска с липким скотчем потеряла свою клейкость уже давно. Должно быть Стью вскрывал этот конверт. То есть получается он без спроса вставлял эту флешку в свой компьютер и уже давно получил с неё все данные, не предназначенные для его глаз? Нужно было срочно узнать, что хранилось на этой флешке. — Спасибо, — поблагодарил Ник и неуверенно сел на кресло. — Так что там с этим Ганстом? — спросил Стью, уставившись на Уайлда пожилым взглядом. — Ты хотел задать какой-то вопрос о Гансте, не так ли? — Да… — Ну так вот, — с важным видом перебил кролик. — Сегодня я направляюсь в Зверополис на суд над этим мерзавцем. Выезжаю где-то через пару часов. Ты как, со мной? — Эм… — такой внезапной искренности Ник не ожидал услышать. Он полагал, что Стью будет избегать этого вопроса до самого конца, что, в принципе, и делал всю эту неделю, так и не разу не поговорив с ним об этом. — Давайте я на ваше предложение отвечу чуть позже. У меня появилось одно срочное дельце. Позвольте отлучиться… — Хорошо, — кивнул Стью. — Но помни – я выезжаю через два часа. Если тебя не будет возле пикапа к тому времени, уезжаю один. — Договорились, — на этом слове Ник захлопнул за собой дверь и побежал к выходу из амбара, крепко сжимая в лапе флешку с важной информацией. Мани стоял в коридоре и с вопросительным видом наблюдал за тем, как лис убегает на улицу и пытается своей нелепой мимикой и жестами ему что-то объяснить. Выглядело это глупо, а Мани так ничего и не понял. — Быстрей! Где оно?! — Ник рылся в шкафчике в поисках своего нетбука, которым не пользовался с тех пор, как его уволили из департамента. Ник не видел особого смысла в компьютерах до тех пор, пока они не требовались ему по работе. В остальных ситуациях любую необходимую информацию можно было найти и с помощью ручного гаджета, лишь бы в нём был экран и интернет. Через пять минут, после тщательной проверки шкафа и тумбы, нетбук нашёлся под кроватью. Он был запрятан у самой стены в спортивной сумке, переполненной проводами и переходниками для разных разъёмов техники. Ник подключил провод питания к нетбуку и поставил его на подоконник, чтобы не потерять из виду самое главное – ферму. Начеку нужно быть всегда: вдруг в голову Стью взбредёт что-то странное, и он решит покинуть Малые Норки прямо сейчас? Пока старенький портативный компьютер грузил систему, лис на всякий случай посмотрел на нетронутый пикап, одиноко стоявшей в тени небольшого дерева с качелями. Ник уже и забыл, что это он соорудил качели для детей, а не кто-то другой. Ферма действительно преобразилась в лучшую сторону благодаря Нику. Стью давал ему свободу для творчества, выслушивал каждую его идею и практически ни в чём не отказывал. Нужно проложить дорожку? Пожалуйста. Плиткой? Закажем. Красного цвета, говоришь? Не вопрос! Из Уайлда получился отличный плотник, фантазия которого никогда не кончалась и предлагала каждый день различного рода улучшения, как на ферме, так и в её логистике. Как только нетбук подгрузил систему, Ник вставил в него флешку и увидел системное уведомление: «Введите пароль». — Пароль?! Серьёзно? — возмутился лис и продолжил размышлять вслух. — Хотя… возможно, всё проще, чем я думаю. Его лапы с уверенностью прокатились по маленькой клавиатуре и как ни в чём ни бывало разблокировали доступ к флешке. Пароль оказался простым – «Нилл Хэйви». Ник ожидал увидеть папку с текстами, фотографиями и сканами из департамента, но вместо этого обнаружил единственный файл с названием «2333-27.flv». Недолго порывшись в сумке с проводами, лис нашёл старые наушники, подсоединил их к нетбуку и нажал на воспроизведение. Видео раскрылось на весь экран: енот в тюремной робе сидел на металлическом стуле за небольшим квадратным столом. За его спиной красовались серые исцарапанные блоки и судя когтям, оставившим на стене внушительные шрамы, принадлежали не еноту, а большому животному, вроде тигра или медведя. Было очевидно, что Ганст не будет сублимировать по поводу ситуации, в которой он оказался. Ему то чего переживать – он попал в тюрьму по собственному желанию. — Ну здравствуй, дружище, — Нилл занял место напротив енота. — Ты не представляешь сколько у меня вопросов к тебе. Но, прежде чем я начну, мне кажется, ты сам хотел бы у меня что-то спросить. Ракурс, с которого была сделана эта запись, велась со спины Нилла, и крупным планом охватывала морду заключённого. Качество оказалось неплохим, можно было с лёгкостью разобрать на лице Ганста каждую волосинку, каждый взгляд, направленный в сторону, проследить любую эмоцию, если таковые, конечно, имелись. Но всё, что отображалось на его морде – это полная незаинтересованность в происходящем. Как только Нилл занял своё место, Ганст лишь на секунду на него посмотрел, а потом отвёл взгляд в сторону. Было странно, но глядя на эту полосатую морду, Ник ничего не чувствовал: ни гнева, ни страха, ни тошноты. Столько мыслей об этом сукином сыне, столько снов о самосуде над ним, столько слёз, конфликтов и смертей из-за этой поганой твари… И вот спустя четыре месяца он видит своего заклятого врага в лицо и ничего при этом не испытывает. Как это понимать? Что бы на это сказала Джуди? На его месте она бы уже давно захлопнула монитор и выбежала на улицу чтобы закурить. Спокойно смотреть через экран в глаза этому убийце? Увольте! — Я копам уже всё сказал, во всём признался, — буркнул Ганст, глядя в пол. — Ты то что от меня хочешь? Объяснений? Не дождёшься. Вы получили признание и на этом всё. И как тебя бык допустил до этой встречи? Трата времени… Ник обратил внимание на заключённого: он не был связан ни цепями, ни наручниками – он свободно сидел напротив лемура и мог хоть прямо сейчас вскочить на стол и свернуть ему шею. Что-то Нику подсказывало, что идея вести допрос без наручников была инициативой Нилла. Ведь это он был старым другом Ганста и, судя по всему, доверял ему свою жизнь. — Ты мне сам всё расскажешь… — со спины Нилл было видно, как он сложил пальцы домиком и пристально всмотрелся в морду енота. — Не хочу с тобой говорить, — Ганст закрыл глаза. — Почему не хочешь говорить? Ещё как хочешь – твоё тело мне всё о тебе расскажет. Вот, смотри, — Нилл ткнул пальцем в морду енота. — Я вижу, как тебе страшно говорить об этом, и это никак не связано с нашей встречей. И ты не меня боишься, а оценку общества… да-да, я вижу это в твоей морде, я частично помню тебя, твоё прошлое и поведение в определённых ситуациях. Но чего ты стыдишься, Ганст? Расскажи! Мне плевать на ваши с Джуди отношения – я вас обоих вижу насквозь, и это, как понимаешь, скучно для меня. Я не могу увидеть картину целиком. В твоём поведении не всё поддаётся логике, и знаешь почему? Потому что ты сам свою причину стыда осознаёшь, как глупость и это мне мешает. Что это за глупость, Ганст? Мне не хватает лишь одной маленькой детали. Может поделишься?! — А ты хорош, — енот посмотрел в глаза лемуру. — И что мы теперь будем делать? Ты же понимаешь, что я скорей умру, чем раскроюсь перед тобой. Сиди в своём чистеньком пиджаке и мучайся в незнании – тебе будет полезно. Сколько помню тебя, ты всегда был зазнайкой, и с тех пор, я смотрю, ничего не изменилось. На вред тебе я с радостью закручу эту историю настолько, чтобы ты умер с мыслью о единственной неразгаданной голове. Забудь о логике, друг мой, она тебя портит. Она не нужна нашему миру, ведь всё равно мы жаждем поступать так, как нам это велят наши инстинкты, а не разум. Ник нажал на паузу. До него вдруг дошло осознание, почему он смотрел на Ганста без страха. Всё оказалось просто, его настырное желание добраться до истины не позволило провалиться в эмоции. У Ника это происходило каждый раз, когда дело касалось серьёзных вещей – первым делом внимание, всё остальное потом. И правда, какой был смысл тратить энергию на эмоции именно здесь и сейчас? Ведь эта глупость тебе будет только мешать. Размышляя на эту тему, Ник вспомнил слова Нилла в первый день их знакомства: «Вы думаете, что вы самый хитрый, Николас, и в этом ваша проблема. На почве такой самоуверенности, в вас сидит и увеличивается злоба к каждому зверю, что может вас обхитрить. Вам обидно быть обманутым. Обида таится в вас, и сидит куда глубже, чем стыд Тигриса. И в этом проблема. Убегая от своей же обиды, вы делаете хуже только себе самому. Нет ничего страшного в признании чужого превосходства, Николас». — «Вы думаете, что вы самый хитрый?!» — Ник с гневом произнёс эти слова и стукнул лапой, на воспроизведение. — «Нет ничего страшного в признании чужого превосходства?!» Лицемерная мразь! — Я знаю, что ты сбежишь, — заговорил Нилл в мониторе. — И произойдёт это в день суда – самый насыщенный день на ошибки охранников, на дырявые локации, не предназначенные для таких хитрых зверей, как ты, мой друг. И мне не интересна техническая часть твоих проделок. Разгадывать эту чушь удел департамента. Нилл вдруг резко наклонился вперёд и посмотрел в глаза собеседника. Со стороны это выглядело опасно. Ник бы никогда не посмел приблизиться к этому зверю так близко, будь он даже в наручниках. Глаза Ганста, чёрные как ночь, с вызовом встретили взгляд лемура, который сразу заговорил: — Единственное, что меня интересует, Ганст Феверел, это то, что происходит у тебя там. Нилл ткнул пальцем в голову енота, будто хотел оставить в его лбу отметину. — Нилл Хэйви, — вдруг послышался знакомый женский голос за кадром. — Буйволсон говорит, чтобы вы срочно закончили допрос. — Допрос?! — Ганст отмахнулся лапой от Нилла и с гневом обратился к женскому голосу за кадром. — Тупая блядь, ты хоть знаешь, что такое «допрос»?! Молчала бы лучше, сука! В тюремной камере раздался оглушительный скрежет по металлу; енот схватился двумя лапами за стол и оставил в нём глубокие отметины. Затем прозвучал ещё один незнакомый мужской голос, который, судя по его басу, пренадлежал надзирателю: <i>«Так, закончили! Енот – к стене! Лемур – на выход!». На этом моменте запись оборвалась. Лис, проверил не было ли рядом посторонних ушей; маленькие кролики не стыдились без спроса забегать в сарай и поэтому прежде чем ложиться спать или закрывать дверь на ключ, Нику приходилось каждый раз осматривать свою комнату и выгонять каждого, кто вздумал спрятаться. Но сейчас в сарае было пусто. Единственное, что нарушало тишину – маленький кулер в нетбуке, который, судя по надрывистому шуму, из последних сил пытался охладить процессор. За окном начали появляться кролики. Пикап стоял на своём месте, а Стью было не видать. Он, должно быть, остался в своём кабинете. — Ну и зачем мне это? Что мне это даёт, Нилл? — спросил Ник у нетбука. Единственное, что ему оставалось, это выключить систему и вытащить флешку. И вправду, зачем ему потребовалось отправлять эту запись? К тому же с лисом у лемура так и не получилось найти общий язык. Он не раз намекал на то, что он помогать ему в расследовании не будет, но вот – флешка. С чего вдруг такая любезность? Уайлд и Хэйви были похожи друг на друга и, наверное, это их и отталкивало. Но… всё-таки, зачем лемур «помог»? Да и можно ли было назвать это помощью? Ник и так знал, что если Ганст сможет сбежать, то только в день суда. Ах да, и кто доставил это письмо с флешкой? Неужто Нилл Хэйви собственной персоной приехал из Зверополиса чтобы доставить эту неважную информацию? Глупость! И почему он просто не отправил это видео по интернету? Опасно? Боялся, что Буйволсон надаёт ему по шее? Тоже глупость, ибо его отстранение на карьеру вряд ли могло повлиять на и без того процветающий бизнес лемура. От количества вопросов голова Уайлда начала раскалываться, и чтобы это прошло, он переключился на свою миссию. До отъезда Стью оставалось больше часа. Времени было предостаточно, но Ник решил не откладывать задачу на потом и действовать сейчас же. Чем больше времени останется в запасе, тем больше уверенности и шансов успеть прибыть к суду в назначенное время. Но недавно планы подверглись небольшой корректировке. После того, как Ник договорился с Джуди о том, как помешать Стью выехать из Малых Норок, у лиса появится шанс заехать в отель за напарницей, и уже оттуда вместе с ней выехать в суд. Вдвоём встречать Ганста куда безопаснее, да и Джуди меньше переживать будет. Но что было бы, если она отказала напарнику в этом предложении? Осталась бы в суде наедине с Ганстом? Это было слишком опасно, потому, что кто-то из них мог выкинуть какую-нибудь глупость. Собственно поэтому Стью и следовало остановить – своим поведением при встрече с Ганстом он бы особо не отличился. — Хорошо, начинаем, — лис хлопнул себя по щекам и вышел на улицу. У главной двери стоял Мани и с натянутой улыбкой каждому выходящему на улицу кролику желал доброго утра. Но как только Ник подошёл к нему ближе и уже хотел что-то спросить, улыбка дяди моментально исчезла: — Прежде чем мы это сделаем… — начал Мани, — то есть прежде чем ты это сделаешь, хочу сказать следующее. Ты меня серьёзно подставляешь перед семьёй. Если из-за тебя случится что-то нехорошее, я тебе этого никогда не прощу, Николас. Он развернулся и уверенным шагом вошёл в амбар. Ник его понимал, и поэтому он молча проследовать за кроликом до главного кабинета. Перечить Мани сейчас было опасной затеей, иначе он мог рассказать всем не только о Джуди, но и о том, что он собирался сделать с их отцом. Внутри амбара было необычайно тепло. В коридоре помимо взрослых кроликов, показались дети; они никогда не брезгали разрешением отца спать до восьми утра, но сейчас почему-то все дружно решили проснуться пораньше. Вид у кроликов был сонный и усталый. Они вслед за взрослыми начали лениво занимать очередь в ванную и туалет, как вдруг кто-то из толпы пожертвовал своим местом, подбежал к лису и обратился: — Дядя Ник, дядя Ник, — маленький кролик вцепился в подол его рубашки. — Можете починить окно в моей комнате? — И в моей! И в моей! — другие дети хором подхватили и жалобными глазами уставились на рыжую морду, которой было совершенно не до этого. Он свысока смотрел на негодующих детей, а сам в голове прокручивал предстоящий диалоге в кабинете Стью. Мани вдруг остановился и жестом показал Нику, чтобы тот не стоял как истукан, а отреагировал на просьбу детей. — Хорошо-хорошо, что с случилось вашими окнами? — лис аккуратно отцепил лапу кролика, повисшего у него на рубашке. — В моей комнате не открывается окном, мне жарко, я сегодня плохо спал… — жаловался мальчик, и остальные кролики из очереди подхватили: — И я! И я! Жарко! Жарко! — На кухне тоже окна не открыть, — подметила одна из взрослых кроликов. Она вышла из ванной комнаты и поправила белый фартук. — Невыносимо готовить. Ник, пожалуйста, сделай с этим что-нибудь. — Хорошо-хорошо, я посмотрю, — ответил он сдержанно. — Должно быть после дождя щеколды заржавели, хотя, странно – я их только недавно покрасил… В любом случае я всё сделаю, но для начала загляну к Стью. — Спасибо, Ник, — поблагодарила крольчиха. — Спасибо! Спасибо! — подхватили маленькие кролики, после чего мальчик, недавно повисший на рубашке лиса, вернулся в свою очередь. Ник наконец-то почувствовал себя свободным и был готов совершить то, к чему он готовился последние дни. — Пойдём, — шепнул Мани и направился в сторону главного кабинета. Помимо морковного аромата, с кухни доносился едва ощутимый запах рыбы. Ник всегда это замечал; судя по всему кто-то из сестёр Джуди решил угостить его своей очередной стряпнёй. На ферме Хоппсов лис был единственным, кто мог не только переварить эту рыбу, но и довольствоваться её запахом, так что соответствующий аромат на ферме означал лишь одно. Ник следовал за Мани, а вместо того чтобы думать о деле, вдруг задумался о том, как можно было отблагодарить каждую крольчиху за их рыбные приготовления. Ведь они разделывали эту рыбу через силу и готовили её с зажатым носом, лишь бы ему угодить? — Пришли, — сказал Мани и вдруг резко спросил: — Ты взял? — Взял-взял, — Ник уверенно положил лапу в карман, нащупав необходимую для плана вещицу. — Будь с ним поосторожней, — сказал кролик, и грубо втолкнул лиса в главный кабинет, желая показать своё недовольство происходящим. Ник хотел обернуться и бросить на него возмущённый взгляд, как Мани захлопнул перед его носом дверь. Стью сидел в своём кресле и не обращал на них внимание. Его больше привлекало то, что происходило на его мониторе. — О, Николас, — Стью вдруг радостно поприветствовал Ника, будто они давно не виделись, и поинтересовался: — Ну так что, надумал? Едешь со мной? — Я… — не успел начать лис, как кролик его тут же перебил, и радость в его голосе резко испарилась: — Извини, что раньше не говорил с тобой на эту тему. Знаешь, Ники, меня уже как месяц мучает бессонница, и я из последних сил сдерживаю себя подальше от семьи. Я боюсь контактировать с ними, потому что могу на них сорваться. Я очень зол на этого, Ганста. Зол сильнее, чем ты можешь себе представить. Но перед тобой, Николас, я могу быть честен. Я думаю, ты меня поймёшь и выслушаешь… — В чём дело сэр? — лис занял место в кресле напротив кролика и с тревогой посмотрел ему в глаза. Нику показалось немного странным, что злость в голове Стью родилась лишь недавно, а не пять месяцев назад. А ещё ему показалось странным, что они виделись с кроликом не больше получаса назад, но взгляд Стью с того момента заметно поменялся. Его зрачки расширились, шерсть вздыбилась, а на морде образовалась нездоровая улыбка. — Мне нужна твоя помощь, Николас, — загадочно произнёс Стью и прошептал как можно тише. — Поможешь пронести в зал суда оружие? Из Ника вырвался нервный смешок, который тут же пришлось прервать, прикусив губу. Если бы он не успел это сделать, то этот смех превратился бы в истерику. Ник хотел верить в то, что ему это послышалось. Между делом сердцебиение лиса участилось и ему стало трудно дышать. Неужели и тут окна не открываются? Почему в кабинете не включён кондиционер? «И какого чёрта ты мне это говоришь, идиот?». — Что?! — это было единственное слово, которое лис смог из себя выдавить. Он пытался из последних сил сдержать это в себе, и одновременно надеялся, что Стью сейчас извинится и скажет, что сморозил глупость, что это крайне тупая шутка или вроде того, но не тут то было. — Ты же полицейский, ты должен знать, как выглядят суды, где стоит охрана и камеры. Ты должен быть в курсе. Там есть лазейки? А может у тебя остались знакомые в полиции? Они смогут мне оставить в бочке унитаза пистолет, как фильмах? Или может умней как-нибудь подсобят? А? Ник? — Твою мать… — Уайлд не смог сдержаться от нелепости этих слов и всей тяжестью лап грохнул по рабочему столу кролика. — У вас это семейное?! Не хватало одной Джуди слететь с катушек и убраться куда подальше, так теперь вы, Стью?! Эффект дежа вю накрыл его голову… Эта глупость… она казалось очень знакомой, будто это где-то уже было… Да-да, точно, тогда на поле… когда умерла Бонни… — Вспомните слова Мани, — лис чуть ли не рычал, — помните ту глупость, что вы хотели совершить, грозясь ружьём?! А теперь подумайте о том, что вы хотите сделать сейчас! Подумайте о последствиях! Вы подведёте всю семью, Стью! Все ваши дети, каждый сын и дочь останется без отца, ферма без вас развалится, деньги закончатся быстрее, чем вы думаете; у вас отберут всё чтобы погасить долги и всех ваших родных выбросят на улицу. Семья, на которую вы потратили большую часть своей жизни и бизнес, что вы настраивали и добивались годами, развалятся, как карточный домик! Всё пойдёт к чёрту, Стью! Вы хотите всем этим пожертвовать?! Серьёзно?! Усмирите свою слепую ярость и обратитесь к логике, иначе вы погубите жизнь не только себе, но и своим детям! — Уже поздно, — кролик с досадой снял свою зелёную кепку и склонил голову над столом, будто готов был к её отсечению. — Ч-что… — Ник стиснул зубы, понимая, что следующие слова кролика скорее всего испортят всё, что можно было хоть как-то исправить. — Ч-что поздно?.. — Знаешь, Николас, сегодня я понял, что никто не может знать себя, пока не доживёт своё. Всё что мы успеем сделать при своей жизни – это станет нашей сущностью. — Стью поднял голову; его глаза покраснели. — Знаешь, вроде живёшь, ведёшь свой бизнес, любишь жену, детей, но потом тебя переезжает машина, твою жену убивают, твоя дочь, наверное, уже давно покончила с собой, а ты… продолжаешь жить… а отомстить за это некому… Стью не смог сдержаться и запалкал. Он аккуратно склонился над столом, пытаясь лапами скрыть покрасневшее лицо. — Что вы сделали, Стью?! — Ник запаниковал. Он понимал, что кролик совершил что-то непоправимое, и чем быстрее он расскажет о содеянном, тем больше было шансов ему помочь. Но Стью не ответил. Он лбом уставился в свой рабочий стол, шмыгал носом и пытался закрыть свою морду лапами, словно сгораюший от стыда ребёнок. Ник сидел на кресле, как на иголках, не зная, что делать, но наблюдать за плачущим кроликом ему не понравилось; это зрелище было неприятным и жалким. Одна половина лиса хотела положить лапу на его плечо, попросить успокоиться и рассказать всё как было, а другая вздёрнуть кролика за шкирку и накричать ему в морду, дабы тот взял себя в лапы и наконец заговорил по существу. Уайлд уже начал думать, что просидел на этом кресле целую вечность, а на деле это оказались самые долгие и неприятные пять минут в его жизни, в течение которых ему пришлось выслушивать, как кролик тщетно пытался совладать с самим собой. Слёзы, всхлипы, глубокие и глухие вздохи не смолкали и выводили лиса из себя. Он пытался не обращать на это внимания, смотреть в окно и наблюдать за прекрасным солнечным днём, но исходящие от Стью звуки не давали ему ни на секунду отвлечься. Прошло некоторое время, Стью успокоился и, не отрывая морду от стола, заговорил. Должно быть стыд и страх не позволяли ему посмотреть в глаза собеседнику. — Пять дней назад... я навестил кое-кого, — сбивчивым голосом шептал Стью, не поднимая голову. — Никогда не заглядывал в их дом... но после нескольких рюмок виски принятых за этим столом… решился навестить её... Не то чтобы наши семьи не пересекались… но дело было давнее, когда Джуди ещё ходила в школу... Мы иногда встречались, обменивались приветствием… и на этом наше общение заканчивалось... Раньше они у нас покупали орехи, жёлуди, ягоды, но потом... я даже не заметил когда, они перестали посещать нашу лавку… настолько редко мы… встречались... — О ком ты говоришь, Стью? — Ник уже начал догадываться, но прежде, чем приступать к действию, нужна была стопроцентная уверенность. Вместо того, чтобы ответить на вопрос Уайлда, Стью его проигнорировал и продолжил нашёптывать свой рассказ: — У них такой заброшенный участок… Когда-то я знал, где они живут… но по пути… мне пришлось спрашивать дорогу у местных… И когда я вошёл в их дом, Ник… у них такой бардак… что на газоне… что на крыше… что внутри: мусор, вонь, бутылки повсюду… И эта старая корга… её проклятая... улыбка... выглядывающая из-под… седой… шерсти… — Ты убил её?! — Ник резко встал во весь рост и с трудом подавил в себе желание замахнуться лапой на кролика. Он бы ни в коем случае не пустил в ход кулаки против Стью, но от одной мысли, что этот ушастый идиот мог натворить, ему становилось не по себе. Если отец Джуди и вправду убил Фили Феверал – это означало лишь одно: ферме – конец, а поэтому Джуди никогда не вернётся в Малые Норки и тогда уже будет плевать, сядет Ганст в тюрьму или нет. Всё идёт к чёртовой матери! От вопроса Уайлда, стало хуже; Стью от страха прижался всем телом к столу, будто бы это могло его спасти. Длинные уши кролика начали неприятно вздрагивать. Не хватало ещё, чтобы Стью слёг в больницу от одного лишь разговора, или того хуже – умер от нервного срыва. Где-то через полминуты нервной тишины, Стью собрал волю в кулак и с дрожью в голосе, продолжил рассказ: — Она… я даже не помню, что она сказала мне… что-то неприятное… усмехнулась надо мной… что-то ляпнула про Бонни… да-да, что-то про то, как ей якобы жаль… и при этом смотрела на меня и улыбалась, как ненормальная… чокнутая… И я хотел с этой старой, вонючей морды сбить улыбку… сумасшедшую, корявую улыбку… И когда я начал это делать… — Стью лапами накрыл свою голову и прижал к затылку дрожащие от страха уши. — Я не смог остановиться… я повалил её на пол и бил… бил и душил… пока она не перестала кашлять и звать на помощь… пока она не обомлела под моими лапами… Я хотел, чтобы она не проснулась… чтобы сдохла… чтобы больше никогда не смеялась над смертью моей любимой Бонни… Ник от бессилия упал в кресло. — Всё пропало… «Это конец, Джуди… всё кончено… всё пошло к чёрту… мы проиграли... Опять… опять это происходит… Почему ты не вернулась вместе со мной сразу в Малые Норки? Стью бы не совершил эту глупость, понимаешь? Он бы обрадовался твоему возвращению и сделал бы всё, чтобы этого не повторилось. Нужно было всего лишь не бояться. Опять провал… опять очко в пользу Ганста… или против? Что енот скажет по поводу смерти своей матери? Разозлится? Или это очередная уловка и маленькая деталь из его огромного циничного плана? В любом случае, это проигрыш… И… что ты на этот раз мне прикажешь теперь делать, Джуди? Продолжать дальше во всём тебе повиноваться? Извини, я недолго продержался в условиях, в которые сам себя загнал, но, пожалуй, с меня хватит… Сделаю по-своему в лучшем виде – и этого ты тоже никогда не узнаешь… Не смотря ни на что, ты будешь счастлива, Морковка, я тебе это обещаю!». — Я… тогда был… пьян… — продолжал Стью, хриплым голосом, шмыгая после каждого слова. — Дело было вечером… выпил больше обычного… повеселел… храбрость закипела в крови… И тогда я решил добраться до Фили и сделать ей больно… и её сыну… Я хотел чтобы он пришёл ко мне… я хочу посмотреть в его глаза… Я тогда был очень пьян, Николас… Я не рассчитал свой… удар… А когда она упала… я испугался… Я не дрался, наверное, со школы… Ты же знаешь меня, Ник, я – добрый кролик, и всегда был им до того, как умерла Бонни… И вот… не упади енотиха с первого удара… не улыбнись она мне в ответ… я бы, наверное, вернулся домой… мне же было достаточно увидеть её окровавленную морду и беззащитный взгляд. Но она упала… начала кричать, кашлять и при этом смеяться: сквозь боль, между каждым моим ударом, будто специально хотела меня этим выбесить… а может и вовсе хотела, чтобы я забил её до смерти… в любом случае… ей удалось добиться и того и другого… Теперь тюрьма для меня – это вопрос времени… И поэтому, Ник, — Стью поднял свою морду с красными глазами. — Прошу тебя, помоги мне убить Ганста… а потом я сдамся полиции… Фермой будете заправлять вы вместе с Мани… Я так решил… Большое спасибо за всё, что ты сделал для нас… а теперь… прошу… помоги… мне… — Заткнись… — Ник не был в состоянии закричать, из-за чего громко ударил лапой по столу. — Просто заткнись… заткнись! Ты самый глупый кролик из всех, что я знаю, Стью… У тебя столько детей… в твоей жизни такой большой смысл, а ты взял и отказался от всего этого… Твои дети не заслужили такого глупого отца… А Бонни не заслужила такого идиота, как ты… Ник хоть он и чувствовал себя правым, но он понимал, что говорит лишнее, и поэтому кролика, что совершил самый идиотский поступок в своей жизни, нужно было встряхнуть и проучить, не действием, так словом. — Что ты сказал?! — Стью угрожающе схватился за ручки инвалидной коляски. — Я не заслужил Бонни? Или мне послышалось?! Ты можешь оскорблять здесь кого угодно, но говорить такие вещи о Бонни и моих детях я тебе не позволю! Повтори свои слова, Уайлд! Ник хотел встать с кресла, но не почувствовал собственных лап. После новости о Фили и страх от того, как отреагирует на это Джуди, шок сковал конечности лиса и заставил его запаниковать. «Что теперь будет? Что скажет Джуди? Опять уедет в Бойдер? Покончит с собой? Вернётся в семью и будет сильной? А что Стью? Он так и ушёл с территории Февералов на свою ферму, оставив Фили лежать и разлагаться в её собственном доме? Или всё-таки закопал её труп где-нибудь в лесу?». Так много вопросов хотелось задать этому идиоту, но сейчас на это не было времени. Уайлду ничего не оставалось, как через силу побороть в себе страх и на дрожащих лапах предстать перед Стью, который не отводил от него взгляд, и с силой сжимал колёсики своей коляски, будто хотел подняться на задние лапы и встать во весь рост. — Я сделаю из тебя того, кто заслуживает свою семью, — Ник полез в карман за вещицей, которую уже давно хотел пустить в ход. — Поэтому запомни – это я убил Фили Феверал. Что бы не спрашивал Свирин, ты ничего не знаешь об этом, понял? И никому об этом не говори: ни Мани, ни Джуди, никому и никогда… но если шериф тебя прижмёт, вали всё на меня. — Что за чушь? — возмутился кролик и, прикрыв рот, сильно закашлял. — Это я её убил! — Нет, Стью, – это я сделал, — Ник сказал это настолько спокойным голосом, что испугал сам себя. — А ты будешь жить счастливой жизнью вместе со своей семьёй. Я тебе это обещаю… — Что ты несёшь, Уайлд?! Ник склонился над рабочим столом, достал из кармана дротик с зелёным оперением и не успел им воспользоваться, как поймал на себе непонимающий взгляд Стью. Кролик смотрел на лиса с такой строгостью и возмущением, что заставил его усомниться в своих действиях. «Что я делаю? Правильно ли поступаю? Почему он на меня так зло смотрит? Если бы он знал, что сама Джуди дала добро на это, посмотрел бы он на меня по-другому? Ведь это был единственный и самый верный способ оставить его вдали от Зверополиса – это в его же интересах. Не смотри на меня так. Не смотри, Стью…». Увидев, что кролик в ответ зашевелился и захотел что-то предпринять, Ник молниеносно воткнул ему дротик в заднюю лапу и отпрыгнул на пару метров, чтобы тот не успел его схватить. Стью среагировал на это не сразу. Поначалу он даже не понял, что произошло, и только через пару секунд заметил дротик, торчащий в его задней лапе. Вместо того чтобы вытащить этот дротик, Стью потянулся лапами к Нику, желая схватить его, но силы к тому времени резко начали его покидать, и кролик даже не успел заметить, как лис стоял у двери, готовый покинуть его кабинет. — И совсем не больно, — грустно выдавил Ник, повернув ручку двери. — Это всего лишь сон, страшный сон… Перед тем как отключиться, сознание Стью неуверенно заплавало в пространстве, тело полностью расслабилось в инвалидном кресле, а голова погрузилась в сон. Единственное, что он успел сделать в полуосознанном состоянии, это выдернуть из лапы дротик и выронить его на пол. — Извини, Стью, — Ник со злости сжал губы. — Только я смогу спасти твою семью. Просто наблюдай за мной… Он протёр глаза и сделал глубокий вдох. Этот день обещал быть долгим и интересным, так почему бы не насладиться этой прекрасной погодой? Ник посмотрел в окно и увидел, как ветерок колыхал траву на участке, как танцевали деревья на ветру, и как, проезжающая мимо машина, ударила по глазам отражением солнца. Огород на ферме восстановился после сильных дождей, лужи испарились, земля была практически сухой и готовой к прополке. «Последний день на свободе… Запомни всё: каждый уголок амбара, каждую доску в этой комнате, каждую плитку, что ты расставил на этом участке, каждого крольчишку, что мельтешили вокруг да около. Запомни их рисунки над твоей кроватью, их шутки и их улыбающиеся мордочки, которые встречали тебя, когда ты пьяный возвращался вечером в пятницу после душевных посиделок с Фаустом. Запомни Мани и не забывай, как ты подставил его. И до конца своей жизни держи в голове тот момент, когда ты с Джуди лежал на сеновале, ведь это был последний момент в вашей жизни, когда вы могли позволить друг другу искренне улыбаться. Запомни все это, преврати это в силу и действуй без сомнений, иначе у тебя ничего не получится. Действуй, Уайлд! Спаси семью Джуди и уничтожь Ганста, ибо это – твоя судьба». Ник открыл дверь и, ничего не объясняя, затянул Мани в кабинет Стью: — Положи его на диван, будто он уснул, — лис указал на кролика, спящего в инвалидном кресле. — Будут спрашивать, скажи, что он просил его не беспокоить, что он не спал всю ночь… ну, придумаешь что-нибудь. Если придёт Свирин, отложи разговор насколько это возможно. Детям скажи, что отец устал. Пусть никто не заходит в эту комнату, а лучше закрой её на ключ. — Свирин? — спросил Мани и чтобы их разговор не услышали, закрыл за собой дверь. — Ему то что здесь делать? — Ещё раз: если он придёт, просто отложи встречу насколько это возможно. Хотя бы на сутки. Придумай какую-нибудь убедительную историю – мы с Джуди к тому времени вернёмся и разрешим ситуацию. — Какую ситуацию? И зачем Свирину сюда заявляться? — Мани посмотрел на Стью, неудобно распластавшегося в своём кресле. — Он что-то натворил? — Пойми, у меня нет на это времени. Если Стью придёт в сознание и начнёт бормотать бессвязную чушь, это нормально, не бойся… На этом всё. Пожелай мне удачи, и я побежал. Но дядя не послушал его и бросился осматривать Стью, пытаясь привести его в чувства. — Что ты делаешь? — тихо спросил Ник. Мани впервые почувствовал себя предателем семьи: повёлся на лисий план, никому об этом не сказал, и вот к чему это привело. Но Ник наивно полагал, что его действия не осудят; сама Джуди дала на это разрешение, да и Мани был не против, так почему же после, казалось бы, одобрения всех сторон, в кабинете нарастало напряжение? Почему Нику вдруг стало совестно? Из-за растерянного поведения дяди? Из-за чувства вины за то, что он якобы заставил его предать семью? — Проваливай отсюда, — Мани аккуратно положил лапы на плечи Стью, и не смог посмотреть в глаза лисьей морде. Объясняться перед кроликом не было смысла. Наладить с ним контакт? Трата времени. В любом случае этот разговор можно было перенести на любой другой день, а сейчас следовало заняться новой непредвиденной задачей. Ник вышел в коридор, сменив одну душную локацию на другую. Ничего не подозревающие кролики вели себя естественно: кто-то стоял в очереди в уборную, кто-то бегал и игрался, остальные просыпались в своих комнатах с открытыми дверьми, зевали и обращали внимание на рыжий силуэт, лениво шмыгающий лапами по коридору. Лис задумчиво перебирал шаг за шагом и думал о выборе, который Стью взвалил на его голову. Отец Джуди не просил за него заступаться, но когда речь заходила о состоянии его дочери, Ник не видел другого пути. Он был готов на всё, лишь бы ей стало лучше, лишь бы защитить её отца, дядю, каждого её брата и сестру. Нельзя дать Гансту победить. На войне любые средства хороши, хоть ври до последнего, но не дай еноту разрушить всё, ради чего жили на этой ферме. Надо их спасти. Каждого. «Кто им сможет помочь, кроме меня?». Прежде чем вернуться Зверополис, нужно было выполнить ещё одно дело: наведаться на участок к Февералам и проверить, правда ли Стью был готов пойти на убийство? Последнюю неделю от кролика исходил едва заметный запах алкоголя, но Ник не обращал на это внимания – и так было понятно, зачем он выпивал и избегал общения с семьёй. Но кто мог подумать, что с каждым днём ему становилось лишь хуже и, как следствие, привело к убийству? Выйдя на улицу, Ник с облегчением вдохнул свежий воздух. После душного амбара по рыжей шерсти прошёлся приятный ветерок и едва всколыхнул его салатовую рубашку. Лис невольно прищурился от солнца, нависшего в чистом небе и задумался, сможет ли он перед Джуди оставить на своей морде прежнюю уверенность и утаить от неё убийство, совершённое её отцом. Думать об этом, конечно, рановато; для начала нужно было собственными глазами убедиться словах Стью, а уже потом бить тревогу. Ясная погода отвлекала Ника. Ему пришлось незамедлительно направиться в сторону гаража, где можно было достать любой инструмент, необходимый для работы в огороде, и найти там необходимую для задачи вещицу. Входная дверь громко лязгнула, солнечные лучи проникли в гараж и осветили помещение. Ник сразу нашёл под верстаком запылившийся бак с бензином, который использовался для заправки трактора, взял его в лапы, закрыл за собой гараж и закинул бак в багажный отсек голубого пикапа. Запасные ключи от машины у него всегда имелись при себе; Стью сам их вручил Нику, когда лишился возможности ходить на задних лапах. Трудно было сказать, кто за последние четыре месяца чаще пользовался этим транспортом: Мани или Ник, но на сегодня лис решил взять баранку в свои лапы, повернуть ключ зажигания и опустить педаль газа в пол. Под грохот старого двигателя, пикап выстрелил из-под колёс гравием и помчался со всей скорости к шоссе, где Ник сделал резкий поворот со свистом и продолжил движение в сторону окраины Малых Норок. Ник запамятовал где именно находился участок Февералов, но он был уверен, что у него не получится пропустить этот мрачный дом. Единственное и самое главное, что повторять было недопустимо, это ошибку Стью, когда он спрашивал у прохожих, как добраться до участка, где живут еноты. Лишние свидетели ни к чему. — Твою мать, Стью, зачем?! — Ник не смог совладать со злостью и ударил лапой о приборную панель. Раздался неприятный треск. От жгучей боли в ладони, лису пришлось высунуть больную лапу в окно, и подставить её под струю тёплого застоявшегося над асфальтом воздуха. И как это ни странно, но это помогло усмирить боль. За опущенным стеклом проносились заборы, почтовые ящики и необработанные поля. Ник перестал следить за дорогой, за одометром; он задумался о том, как выкарабкаться из той ситуации, в которой он оказался. Ведь если у него это не получится, Джуди совершит какую-нибудь глупость. Может у них с отцом это и семейное – делать глупости? За ними нужен глаз да глаз, иначе они начинают творить непоправимые вещи. Пока лис размышлял об этом, пикап набирал скорость. Окажись неподалёку патруль, машину бы тут же остановили и выписали штраф, но Ник знал, что этому не бывать в Малых Норках. Самому Свирину, местному шерифу, не выделяли личный транспорт для работы, и только поэтому о патруле в здешних краях можно было только мечтать. Как правило, кролики вели себя на дороге сдержанно, соблюдали ПДД, не нарушали скоростные ограничения и не совершали опасные манёвры, поэтому и в патруле в здешнем уголке не было большой необходимости. Да и к чему этим кроликам куда-то спешить? В Малых Норках жизнь спокойная, а каждая новость о преступлениях воспринималось, как что-то из ряда вон выходящее. Именно поэтому даже шериф в Малых Норках считался чуть ли не формальностью, и это несмотря на недавние инциденты, которые Зверополис всё равно взял под своё крыло. Уайлд сжимал руль и не мог успокоиться. «Интересно, где сейчас находился Свирин? Неужели никто за пять дней не доложил ему о смердящей гнили на территории Февералов? Или прежде чем покинуть этот жуткий дом, Стью проявил какую-то смекалку и избавился от запаха? Может он всё-таки закопал труп? Он точно что-то с ним сделал, но что?». Ник не мог забыть об этих вопросах и окончательно перестал следить за дорогой. Помимо этого на фоне истерики в его голову полезли странные мысли. «А что произойдёт, если на всей скорости повернуть резко руль в сторону? Пикап уедет в кусты или резко перевернётся? А раскидаются ли инструменты из багажного отсека? С каким звуком зацарапает метал об асфальт или землю? Разобьются ли стёкла? Дорога слишком пустая и чистая, так почему бы её не испоганить прямо сейчас? И ещё эта глупость… бездумный поступок кролика, вызывающий в моих лапах дрожь... Зачем, Стью?!». Вдруг перед глазами Ника расстелился густой туман красного цвета, а всё, что оказалось за пределами голубого капота, растворялось в бордовой пелене. «Что это было? Где правда, а где ложь? По какой полосе движения ехал этот пикап, да и не летел ли он случаем с обрыва? Какая разница... Кругом красные стены, густой кисель, по которому нужно то ли плыть, то ли ехать… плевать… Прям как эффект “тёмной стены” от Кресто и Цидауса. А может это неспроста? Ганст его распылил по дороге? Не удивлюсь». Ник жал на педаль газа, не задумываясь о том, где он был и что делал. Всё и так летело к чёрту. Все мнимые воздушные замки после откровения Стью разлетелись вдребезги. «Будь проклят этот Ганст… Стоило ему лишь раз появиться в жизнь Хоппсов, как с каждым днём всё становилось только хуже. И сейчас даже путём смерти своей матери, и при том находясь в СИЗО, он умудрился всё испоганить… Чёртов енот! И у него всегда это получалось – разрушать и портить… будто он планировал всё это с самого детства… Будто сам Бог решил ополчиться против семьи Хоппсов и во всём поддержать этого сукиного сына». Через несколько минут на горизонте показались знакомые очертания заброшенного участка. Ник сделал глубокий вдох и красный туман, что мешал ему разглядеть дорогу, послушно рассеялся. Как оказалось, Ник ехал по полосе встречного движения, а скромный трафик Малых Норок спас ему жизнь. «Интересно, а что бы было, умри я здесь и сейчас? Джуди тогда бы точно узнала, что её отец – убийца. Новостные заголовки в деревне запестрили бы новостями до самого Зверополиса: “Кролик-убийца, который по пьяни придушил старую беспомощную енотиху”. А всё почему? Потому что его дочь не вернулась с лисом в Малые Норки в первый же день, а узнав том, что она могла помешать отцу совершить эту глупость, покончила с собой». — Нет! Нельзя этого допустить! — Ник ударил по тормозам и резко припарковался у одинокого дома с разбитой черепицей. Узнай общественность о поступке лучшего фермера в Малых Норках, морковный бизнес накроется за считанные дни, конкуренты Стью быстро его задавят и в таком случае кролики не смогут содержать ферму. Им придётся переехать в другое место, дешёвое, душное, им придётся снимать маленькие комнатушки, бороться за кровати, за воздух и жизнь, пытаясь найти работу и прокормить друг-друга. Все эти сцены рисовались перед Ником, когда он выходил из машины и смотрел по сторонам. Участок Февералов с последнего визита ничуть не изменился: не стриженные кустарники с торчащими острыми ветками, повсюду разбросанный мусор, битая крыша, исцарапанные стены и в некоторых местах треснутые стёкла в некрашеных рамах. Фасад всем своим видом отталкивал каждого, кто смел подумать постучать в его двери. Лис даже подумал, что Хэллоуин этот участок мог отмечать ежедневно, и участвуй он в соревнованиях по оформлению, получил бы первое место. От одного вида заброшенного двора и тёмных стен, в которых жил сам дьявол, по рыжей шерсти прошёлся неприятный холодок. Ник стоял у входа в дом и готов был постучаться в дверь. Соседние участки оказались на достаточном расстоянии от обители Февералов, чтобы дать немного преимущества: не видно машину, не видно водителя, всё было далеко и расплывчато. Лис остался наедине с пустой дорогой и раскалённым солнцем над головой. Тишина. Вокруг ни одного ограждения, ни одного куска ленты жёлтой полицейской ленты. Возможно, Стью действительно оказался последним, кто ступал на эту землю. Или он соврал? А вдруг он никого не убивал, напился, а этот бред ему приснился, и он вдруг решил, что так оно и было? Ник до последнего не хотел верить в слова кролика, и постучал в дверь. Кончики рыжих пальцев задрожали от холода, а хвост бесконтрольно задёргался из стороны в сторону. — Давай, Фили, — прошептал лис и дважды постучал костяшкой пальца по стеклу, чтобы та наверняка услышала. — Прошу… просто… открой… эту чёртову… дверь… Но… Ни звука. Тишина. Мёртвая тишина… А может там никого не было? Может Фили ушла за покупками? Или… в доме не было никого… живого?.. Ник подошёл к ближайшему окну, поднялся на цыпочки и заглянул внутрь. Несмотря на ослепительное солнце снаружи, комната мистическим образом сохранила в себе кромешную тьму: ничего не разглядеть, будто кто-то изнутри залепил стекло чёрной бумагой. Даже в этот солнечный день дом Февералов смог оттолкнуть от себя всё самое светлое, притянуть тьму и… этот запах… отвратительный и едва заметный аромат гнилой плоти, который Ник учуял сразу, как только его лапа коснулась скрипучей ступени. «Кстати, как Стью поднялся по этим ступеням? У него ведь не было ступенькохода, встроенного в инвалидную коляску… или был?». Ник засомневался. Да и как такое могло вылететь из его головы? Может потому что Стью бил по лапам каждому, кто брал его коляску за ручки? На памяти лиса кролик ни разу не воспользовался чужой помощью; он всегда всё делал сам, пытаясь показать каждому свою независимость. Что касалось ступенькоходов… по крайней мере лис не мог вспомнить, чтобы кролик хоть раз ими пользовался; на ферме и так было всё идеально устроено для перемещения на инвалидной коляске. С другой стороны ступенькоходы Стью мог купить в тайне от остальных и пользоваться ими при необходимости подняться на чердак, когда все спали, или ещё для чего… кто его знает… Недавно он был обычным вдовцом, а теперь стал убийцей? — Твою мать Стью, — прошептал Ник и повернул дверную ручку. Он с самого начала не хотел верить в едва заметный запах гнилого мяса, но как только открыл дверь и шагнул во тьму, отрицать это было невозможно. Нику стало дурно. Зловоние исходило откуда-то из гостинной, но даже в коридоре, чувство тошноты накрыло его голову и подогрело тело изнутри – неприятное ощущение. Будь проклята эта вонь. — Ты всё-таки убил её… да?.. — в полусогнутом состоянии процедил лис. Ночное зрение вернулось к нему сразу, как только он захлопнул за собой дверь. По всему полу, как при их с Джуди последнем визите, валялись пустые пластиковые бутылки, коробки, грязные тряпки, рваная бумага и прочий хлам, который по какой-то причине Фили решила оставлять на полу. В кромешной тьме Ник чувствовал себя, как рыба в воде: видел каждую соринку, безразборчиво выкинутую на ковёр. Шаркая лапами по полу и с грохотом разбрасывая пустые бутылки на своём пути, он двигался навстречу к смраду, вызывающему рвотные позывы. Доверяясь своему носу, Ник оказался на кухне. Судя по раскиданным стульям, креслу и перевёрнутом столику в гостинной, драка Стью и Фили произошла именно там… а на кухне… что его привело на кухню? Решётки, разделяющие отсеки холодильника валялись на полу – Стью наверняка вытащил их оттуда не просто так… Лис замер перед холодильником и побоялся дёрнуть за ручку. Трупов в своей жизни ему не раз приходилось повстречать, но как правило это было при свете дня и при постороннем присутствии. Вместе – не так страшно, будь с тобою рядом звери в форме. Но сейчас он находился совершенно один, не на месте преступления, оцепленном полицейскими и жёлтой лентой с ограждениями, а в доме дьявола, где каждая комната заливалась густой тьмой, а стены пронзало вонью гнилого мяса. Ник повременил с действиями. Он хотел отвлечься и посмотрел себе под лапы: разбитые кухонные плитки безразборно усеяны всяким мусором, коробками из-под еды и посуды. Лис лапой отмахнул от двери холодильника препятствия в виде грязных тарелок и те с лязгом из выстроенной башни, превратились в домино, плавно развалившееся в линию. Маленькое окно на кухне не пропускало свет. Снаружи никого не было, ни одной машины так и не проехало мимо за всё время пребывания в этом доме. Другими словами, свидетелей не было, машину Стью, припаркованную возле участка Февералов вряд ли кто-то видел. Нужно было действовать, как можно быстрей. Ситуация не из лучших, да выбора не было: хочешь чтобы Джуди была счастливой – действуй, и открой уже эту чёртову дверь! — Я открываю! — приободрил себя Ник и сделал это. Сделал быстро, рывком, чтобы не успеть остановиться. Дверка холодильника послушно отворилась: изнутри выбралось шерстяное нечто и, подобно мокрой тряпке, шлёпнулось на пол, брызнув из-под себя непонятной слизью. Мертвецкий смрад, что все эти дни скапливался в четырёх холодных стенах, выбрался наружу. Ник не смог этого вынести, резко развернулся спиной к трупу и сблеванул на картонные упаковки из-под заказной еды. Вырвавшееся из холодильника зловоние торжествовало. Лис вытирал слёзы, вызвынные запахом и рвотой, и в полусогнутом состоянии смотрел на сгнившую еду в коробках. Должно быть Фили хотела поужинать этим в день своей смерти, но не успела притронуться. А теперь её труп лежал вниз лицом и разлагался, пуская по отверстиям кухонной плитки сгусток отходов мёртвого тела. Ник до конца не хотел в этом признаться, но каждое слово Стью оказалось правдой. На полу в коридоре остались отпечатки от резины колёсиков его инвалидного кресла. Этот идиот даже не затёр за собой следы? Он просто вернулся в свой дом и все эти дни ждал, когда его повяжут? Всё это было немного странно. Ник хотел узнать, как дело было на самом деле, но не мог представить картину, в которой у пьяного кролика с атрофированным телом ниже пояса, хватило сил уложить хищницу на пол и задушить её собственными лапами? Как Фили могла проиграть пьяному травоядному инвалиду? Или она была настолько стара, что не была в силах дать ему отпор? Тут какая-то несостыковочка получается. — Джуди… — всхлипнул Ник. — Что мне делать? В этот момент, он понимал, что сегодняшний день станет для него особым – началом великой лжи, отправной точкой в мир обмана и безграничного вымысла ради блага. Лису это было не впервой, но ему становилось тошно от того, что ему придётся врать каждый день: умалчивать, увиливать и сам пытаться забыть о том, о чём говорить нельзя. Врать в лицо Морковке до конца жизни… стоит ли прожить эту жизнь? Или можно рассказать ей всё потом, когда Ганст сядет за решётку и всё уладится? — Осточертело… бесит… Признаться – значит оставить доверительные отношения с Джуди, но убить последнюю возможность вернуть её в семью. На одной чаше весов эгоистичная совместная жизнь вдали от загнивающей фермы, на другой возможность осчастливить всех, пожертвовав собой. Ник недолго думал об этом, ведь когда вопрос становился таким образом, ради Джуди он всегда был готов на всё. И сейчас это не было исключением. Уайлд вышел из дома, достал канистру с бензином и осмотрелся. Хоть Бог и подыгрывал Гансту, но и лиса удачей не обделил – кругом тишина и покой, солнце и чистое небо; ни одной проехавшей машины за последние десять минут, а это означало, что можно будет уехать отсюда без свидетелей. Плеская горючую жидкость в канистре, Ник вернулся в дом Февералов, пробрался сквозь залежи мусора на кухню, встал напротив мёртвой Фили и откинул крышку. — Я не буду просить у тебя прощения, — процедил Уайлд вылил полбака на труп Фили. Отходы мёртвого тела перемешались с бензином и дышать стало проще. Уж лучше дышать бензином, чем… смертью прелого мяса енота, провалявшегося в закрытом холодильнике. Но холодильник не работал. Стью, должно быть, спрятал тело здесь чтобы сохранить запах в холоде, и не дать соседям заподозрить что-то неладное, но труп из холодильника выпал не замороженный, а мокрый и источающий мёртвым соком. Ник предположил, что в день нападения электричество работало, именно поэтому Стью так и сделал, а свет, воду и газ в доме отключили уже после его визита. Оставалось лишь гадать о чём думала Фили. Были ли она готова потерять дом за неуплату налогов? Планировала ли она жить дальше? Или это очередной продуманный план её сына? Интересно, как Ганст отреагирует на суде если сказать, что Фили сгорела в собственном доме? Думая о том, как ему придётся в следующие дни врать напропалую каждому встречному, Ник вылил остаток бензина на пол, стены, разлил на пустые бутылки, коробки и придвинул лапой все горючие предметы поближе к телу Фили. Огонь должен уничтожить улики, ушибы, признаки удушья и отпечатки когтей Стью. По крайней мере Ник на это надеялся. У него не было времени и желания трогать труп, тащить его в лес и закапывать. Куда проще сжечь дом, чем вытирать пол от своей же блевотины и подбирать за собой и Стью каждый оставленный ими волосок и прочее ДНК. Доказательства легче было сжечь здесь и сейчас вместе со всем домом, чем пытаться от них избавиться не надёжными способами. Ник посмотрел в смартфон. Мало времени. Слишком мало. — Пошло оно всё… — он чиркнул зажигалку и бросил её на пол. Вспыхнул огонь. Кухню обдало жёлтой вспышкой и жаром. Лис понимал, что нужно было поскорее убраться отсюда, но решил убедиться в том, что языки пламени доберутся до стен и деревянного потолка, дабы обрушить крышу. Чем сильнее дом будет разрушен, тем меньше останется подозрений и улик, указывающих на правду. — Глупая дура сожгла свой дом и себя, забыв потушить свечку, неудачно упавшую на пол, — Ник вышел из дома, бросил пустую канистру в багажник и забрался в пикап. — Она пыталась спастись, но крыша обрушилась ей на голову. Бедняжка не потушила грёбаную свечку перед тем, как заснуть в своём кресле... Он бормотал эти слова, пытаясь завести машину. Дорога пустовала, свидетелей и соседей не было не слышно не видно. В окне, где недавно царствовала тьма, теперь сияло красно-жёлтое пламя. Не смотря на влажность трупа, первым делом сгорела шерсть, перебив в кухне запах бензина новым ароматом обожённой плоти. Фили облысела. Её кожа вскоре высохла и начала шкварчать, пока на теле не образовалась чёрная поджарка. Деревяшки, пластиковые бутылки и коробки горели, обнимая труп енотихи; пол под ней воспламенился, обои и потолок зажглись ярким пламенем и засияли. Дом некрепкий: как только огонь доберётся до стены, крыша не выдержит и обвалится. Это было очевидно, но не обязательно. Главная цель в сожжении дома – избавиться от биологических улик, остальное для Ника было вторично. Тем временем над крышей образовался густой клуб чёрного дыма; разглядеть его можно было откуда угодно, даже с фермы Хоппсов. Вся округа могла за этим наблюдать, но Уайлд так и не тронулся с места. В его голову начали вновь закрадываться мысли, а его глаза вновь охватила красная пелена. «Может позвонить Свирину и сообщить ему о пожаре? Скажем, для отвода глаз. Или уехать?». Двигатель пикапа завёлся с третьего раза, но страх выбраться наружу и нажать на педаль газа. Сомнение. Подозрение. Неведение. «Что будет дальше? Что будет если позвонить Свирину? Что будет, если позвонить Джуди? Что и кому теперь говорить? Как убедить Стью молчать и принять свою жертву во имя его семьи? Как вернуть его дочь? Как сделать так, чтобы она ничего не заподозрила?». — Суд… сегодня суд… — опомнился Ник. Образ сожённой Фили глубоко проник в его голову. Секунду назад он и не помнил об этом, забыл, стёр из своей памяти; возможно, случайно, возможно, нет. Взгляд трупа, выглядывающего из языков пламени, Уайлд запомнил навсегда… её широко открытые глаза: серые, мёртвые, пустые; её съехавшую набок пасть и выпавший наружу сухой язык. Ник чувствовал истощение; лапы с тяжестью легли на руль, а тело то ли от страха, то ли от перенасыщения эмоциями, желало сна. Сначала Стью, затем Фили… энергия, выработанная за один день, плутала по телу Ника с желанием отправить его в нокаут. От пережитого за столь короткий отрезок времени, казалось, что день уже подходил к концу, и что во второй половине дня не было запланировано ни встречи с Джуди в Зверополисе, ни посещение вместе с ней суда, а только мягкая кровать и сон. Красная пелена перед глазам рассеялась, лапа инстинктивно опустилась на педаль газа, заставив голубой пикап в конечном итоге покинуть место преступления. До суда оставалось четыре часа, а до этого нужно было ещё успеть заскочить за Морковкой, собраться с мыслями, подготовиться к слушанию, подбодрить Джуди так, чтобы та не подумала о побеге, затем вернуть её в Малые Норки, и подговорить Стью к необходимой лжи ради дочери. План был прост, но список необходимых задач оказался немаленьким, а значит процент неудачи в каждом пункте мог рано или поздно сыграть не в пользу сонного Ника, который хотел заснуть за рулём. На суде планировали появиться Буйволсон, Когтяузер, Нилл, Тигрис, Волкин и другие коллеги напарников, что раньше работали под одной крышей. Ник понимал, что Джуди отнесётся с трепетом к этой встрече и, возможно, не захочет с ними разговаривать. После смерти Бонни, ей было в тягость посещать полицейский департамент и сквозь зубы рассказывать, что произошло в тот день на ферме. Когда идёт следствие, очевидные вещи необходимо озвучивать – таковы правила. Но в чём их смысл если нарушители в силах совершать незаконные действия вне зависимости соблюдают они какие-то правила или нет? Зачем, в таком случае, носить полицейскую форму, если ты даже не в силах спасти самых близких тебе людей? Ник был уверен, что Джуди думала об этом последние пять месяцев. — Ник? — голос Джуди раздался в смартфоне; лис даже не заметил, как набрал её номер. — Что молчишь? Ты в порядке? — Это я хотел у тебя спросить, — сказал он энергично, пытаясь придать своему голосу будничный настрой. — Я в порядке, — обиженно ответила она. — Как папа? — Спит, всё прошло гладко, — Ник даже сам удивился от того, насколько плавно вытекали слова из его уст. Он бы сам себе поверил, будто всё шло по плану. Прекрасный солнечный день: сельская местность, пустые дороги, огороженные участки, деревянные заборчики, посевы, водонапорные дамбы и леса по всей округе. Пикап мчался на всей скорости с открытыми окнами; ветер задувал внутрь салона и мешал разобрать слова напарницы. — Не гони, — в её голосе услышалась улыбка. — Ты мне нужен живым. — Хорошо, — Ник разбито улыбнулся. — Я заеду за тобой во второй половине дня. — Договорились. Проезжая мимо фермы Хоппсов, Уайлд заметил знакомый силуэт, свисающие уши и солнечные очки. По спине невольно прошёлся холодок. Свирин стоял у входа в амбар и о чём-то разговаривал с Мани. Для одного пятиминутного разговора времени было достаточно, так что Нику пришлось резко повернуть руль и опасно войти в поворот. Кролик и свин обратили внимание на шум, вырывающийся из-под колёс пикапа, который вскоре остановился рядом с ними. — Что-то случилось, Шериф? Здравствуйте, — Ник открыл дверь, подошёл к свину и пожал ему копыто. — Здравствуй, Николас, — Свирин взглянул на лиса исподлобья. — Решил проведать Стью, но Мани сказал, что он не в настроении принимать сегодня гостей… Мани стоял позади свина и испепелял Ника недовольным взглядом. — Да, — кивнул лис, — лучше его сегодня не трогать. Ой, что это там? Уайлд обратил внимание Мани и Свирина на столб дыма за лесом. — Это точно не костёр, — подметил Мани. Свирин пристально посмотрел на столб дыма, нажал кнопку на рации, из которой брякнул шум, и доложил диспетчеру: — Стэн, в южном районе Малых Норок, возможно, пожар. Выгляни из окна и поймёшь, где именно. Выезжаю туда! — Понял, — из динамиков раздался незнакомый голос. — Вызываю машинку. — Николас, подбросишь? — спросил Свирин, дружески положив копыто ему на плечо. Сухой язык, вывалился из пасти. Серые глаза. Мёртвые. Иссохшие… они светились во тьме. Вонь от сгоревшей шерсти и гнилого мяса, бурлящего на углях, проникало сквозь щёлки рыжих пальцев, затыкающих нос. Фили взирала из загробного мира и хотела сказать лису что-то важное. Её одежду и шерсть уже давно съели языки пламени, а облысевшая кожа зажарилась до чёрной корки. Но вдруг что-то произошло. Звук огня, поедающего древесину, с каждой секундой становился громче, пока уши не опустились от невыносимой боли. Взгляд Фили изменился; она презренно взглянула на рыжую мразь, что посмела облить её бензином и спалить родной дом, где была прожита вся её жизнь. — Ник Уайлд, ты меня слышишь? — голос шерифа разорвал красную пелену, вновь окунувшую разум Уайлда. — Д-да-да, конечно, садитесь, — опомнился лис, быстро запрыгнул в машину и переглянулся с Мани, прикусившего губу. Он будто хотел спросить, всё ли он правильно сделал, но был вынужден промолчать. Как только Свирин сел на пассажирское место, автомобиль накренился на бок. Ник об этом даже не подумал; пикап не рассчитывал на перевоз пассажиров с таким весом и это, в принципе, это можно было использовать, как аргумент для отказа в просьбе шерифа. — Поехали, скорей, — сказал он задумавшемуся лису. — Пожар в деревне, нельзя медлить! В ответ Ник промолчал, нажал на педаль газа и сделал резкий разворот, выстреливая камушками из-под колёс. На шоссе у него получилось вылететь ещё опаснее, чем въехать на ферму, но Свирин закрыл на это глаза. И снова красный тумане Путь до окраины Малых Норок по какой-то причине вылетел из памяти, как совершенно ненужная информация для организма. А что если Свирин сказал в дороге что-то важное? Тело и разум подводили Ника; усталость от нанесённого напряжения дало ему понять, что без покоя он не сможет протянуть больше часа… но где и когда сделать перерыв? Бросить шерифа на дороге, а самому заснуть в машине? А что с Джуди? Оставить её наедине со своими страхами под одной крышей с бывшими коллегами и Ганстом? В один момент лису удалось выбраться из красной пелены и увидеть на фоне охваченного огнём дома Февералов, шерифа, схватившегося за голову и кричавшего что-то в рацию. Крыша дома, когда Ник на неё посмотрел, в ту же секунду с грохотом обвалилась на первый этаж. Запаниковать сейчас – значит навести на себя подозрения, подставить Стью и разрушить жизнь его семьи. Несмотря на сильное желание сомкнуть глаза, Ник до последнего отказывал себе в этом удовольствии – ни здесь и не сейчас. Он проморгался, протёр глаза и обнаружил себя и Свирина с лопатами в лапах, которые, он видимо достал из багажного отсека пикапа. — Засыпай огонь, что стоишь?! — крикнул шериф, и начал отчаянно набрасывать куски земли в пламя. Он делал это настолько активно, будто это был его дом, а внутри находились его близкие. Вёл он себя действительно странно: боялся подойти к огню на необходимое расстояние, и пытался закинуть землю издали, из-за чего земельные куски, вырванные с мокрой травой, не долетали до самого огня. Было очевидно, что это не поможет делу, но свин велел продолжать набрасывать землю в огонь, а между делом пристально посматривал на Ника, который без энтузиазма присоединился к действию. — И зачем я это делаю? — лис перебил звонкий треск дерева, окутанный огнём. — Всё это бесполезно… Лопата за лопатой. Земля бестолку ложилась на огонь, не меняя ровным счётом ничего. Дом уже сгорел. Поздно. Остались лишь посуда, кухонные плитки, да нетронутая кирпичная труба камина. Даже трудно было поверить, что за столь короткий отрезок времени дом мог так быстро превратиться в обугленную труху. Но это был самый быстрый способ избавиться от улик: легче и надёжнее сжечь всё, чем стирать следы инвалидной коляски, а затем искать клочки шерсти, оставленные после побоев. Вполне вероятно, что шерсть Стью могла застрять в щелках между деревяшками в полу или забраться куда-нибудь в более неочевидное место, где рано или поздно могла быть найдена шерифом и являться неоспоримым доказательством в суде вины Стью. О шерсти Ника, после утреннего визита, можно было не беспокоиться. Оставалось надеяться, что все улики съел безжалостный огонь. Вдруг из леса послышалась сирена пожарной машины. Звук был тихий; ему приходилось пробиваться сквозь сотни деревьев, а стоя у пожара, откуда безостановочно выстреливала горящая древесина, услышать его было вдвойне трудней. — Шериф, — вдруг обратился лис, воткнув лопату в землю. — Сегодня суд над Ганстом, вы об этом прекрасно знаете. Я должен быть там через считанные часы, а мне ещё до Зверополиса ехать, и ещё домой заскочить надо. Тут мы не в силах ничего поделать, поэтому я вынужден вас покинуть, хорошо? Действительно – выехать из Малых Норок нужно было прямо сейчас, иначе невозможно будет успеть всё и сразу: сначала доехать до окраины Зверополиса, забрать оттуда Джуди, добраться до здания суда на противоположной части города и подготовиться к наихудшему стечению обстоятельств на слушании. Если бы не тушение трухлявого дома, сыгравшего с виновником злую шутку, всё сложилось бы иначе. Если бы Стью не совершил эту глупость, можно было бы не торопиться, а спокойно уложить его спать в своём кабинете и отправиться на встречу к Морковке. С высоты знания уже случившихся событий, Ник понял – нужно было сразу отказать Свирину в его просьбе. С одной стороны это могло вызвать недоверие, с другой – любое действие могло оказаться подозрительным. Всю дорогу шериф вёл себя молча, спокойно и сдержанно, а при вида пожара разъярённо бросился на помощь, словно кого-то в этой груде полыхающего дерева можно было спасти. Нику даже показалось, что это скорее шериф вёл себя странно. Иначе как объяснить, что свин готов был чуть ли не голыми копытами разбросать доски чтобы спасти Фили? Очевидно же – на неё обрушилась крыша, старуха либо сгорела, либо скончалась от удара досок в голову. И с чего у него вдруг такое отношение к енотихе? Либо воображение Ника сильно разыгралось, либо здесь и впрямь было что-то не так. Шериф вёл себя не менее подозрительно, чем сам Ник. Да и при встрече он недоверчиво смотрел исподлобья, будто в чём-то подозревал лиса. — Ну, езжай, — Свирин опасно воткнул лопату рядом с лапой Ника и приподнял солнечные очки. На лысом лбу шерифа заблестели капельки пота. — Только знай, что я и Мани видели, как ты возвращался по этой дороге. Вряд ли ты не мог заметить такой пожарище, верно? А когда ты подошёл ближе, я учуял запах жжёных досок и бензина. И уверен, Мани подтвердит это при желании. Ник промолчал. Он ничуть не удивился от слов Свирина, потому что был готов к этому. Пожарные, судя по визгу сирены, приближались, а дом за спиной шерифа продолжал гореть и разваливаться. — На этой трассе нет других дорог и троп, так что не отвертишься, лис, — свин вытер морду копытом, оставившим на лбу чёрный след от угля. — Ты видел этот пожар, когда проезжал мимо, а у фермы прикинулся, будто этот дым за лесом был для тебя сюрпризом. Детский сад, Уайлд. Ты действительно рассчитывал, что я это не замечу В глазах Свирина читалась неприкрытая, но сдержанная злость. Наверное, именно так Ник смотрел на Стью сегодня утром. Утром. Утро. Ночь. Сон… сладкий сон... Не стоило сегодня бодрствовать и до самого утра смотреть на изрисованный детьми потолок, да в окно, где пейзаж медленно переливался из тёмных красок в солнечные. Лис молчал. Не было никакого смысла и времени продолжать, стоять на одном месте и лицезреть запотевшую морду шерифа и пламя за его спиной. Нужно было действовать: молча покинуть Малые Норки, убедиться, что Ганст сядет в тюрьму, вернуть Джуди её отцу, а потом будь что будет. Пожарные должны были оказаться здесь с минуту на минуту, и чтобы их не застать, Нику пришлось поторопиться, взять обе лопаты и забросить их в багажный отсек пикапа, где они с лязгом приземлились и, возможно, поцарапали краску автомобиля – сейчас это было не важно. Лис не желал лишний раз пересекаться взглядом с шерифом, поэтому, не обращая на него внимание, занял водительское место, захлопнул за собой дверь и как только потянулся к ключу зажигания, обнаружил Свирина, который незаметно подошёл вплотную к автомобилю, и через окно заблокировал руль своими обугленными массивными. — Подозреваемый хочет скрыться с места преступления? — ухмыльнулся шериф. — У меня нет на это времени, отпусти, — бросил Ник и попытался освободить автомобиль, но копыта Свирина вцепились в руль мёртвой хваткой. Нужно было собраться и оценить ситуацию, не паниковать, не драться, не выпускать когти и не делать глупостей. Глупости за сегодняшний день и так отработали свою годовую норму, поэтому превышать эту норму было крайне опасно. Сонный и ослабевший лис, против массивного свина на взводе – кто победит? Ник опустил лапы и покорно занял место в кожаном сидении пикапа, дав понять шерифу, что не думает сопротивляться. Увидев это, Свирин отпустил руль, положил копыта на окно и пристально посмотрел на подозреваемого. — Поймите меня правильно, шериф, — Ник устало поднял глаза и решил признаться в другом, — я хочу спасти Джуди, но вы мне мешаете. Прошу отпустить, иначе она никогда не сможет вернуться к своей семье. — Джуди? — глаза Свирина стали круглыми, как блюдце. — Она жива? Она с тобой связалась? — Она в Зверополисе, ждёт меня. Если я вовремя вернусь, мы пойдём с ней в зал суда. Она не вернётся в семью, пока Гансту не вынесут обвинительный приговор и не посадят за решётку. Понимаешь, Свирин? Ты мне мешаешь! Мешаешь вернуть её обратно! Отойди от машины и отпусти меня, прошу. Шериф смотрел на Ника в замешательстве. Проблесковые маячки пожарных машин всё ярче пробивались красными вспышками сквозь лес; ещё минута и они будут на месте. — На чьей ты стороне? — спросил Уайлд, повернул ключ по часовой стрелке и был готов в любую секунду нажать на педаль газа. — Я на стороне закона, лис! — рявкнул шериф, пытаясь перекричать затарахтевший старый двигатель пикапа. — Но... — Но что?! — Пошёл ты к чёрту, Уайлд. Наш разговор записан, — он на мгновение достал из кармана прямоугольный гаджет и быстро спрятал обратно. — И что? Я ни в чём не признавался! — Но и не отрицал обвинения! — Шериф Свирин, мы с вами прекрасно знаем, что в суде эта запись будет являться не более чем хернёй! — уверенно заявил Ник, появление диктофона которого ничуть его не удивило. — А это уже не важно, если я возьмусь за расследование! — Свирин опустил лапу в карман и, судя по тихому щелчку, выключил диктофон. — Если не вернёшь Джуди и не сделаешь семью Хоппсов счастливой, я сделаю всё, чтобы ты отправился за решётку. Не зря говорят, что от вас, лис, сплошные неприятности. А теперь проваливай отсюда! Уайлд вдавил педаль газа в пол, резко крутанул руль и скрылся с «места преступления», оставив тёмную полосу резины на раскалённом асфальте. В зеркале заднего вида показались пожарные автомобили, чья-то деревенская машина и скорая помощь, в которой скорее всего находился Бранклин с медсёстрами. — Твою мать! — Ник пытался найти на что можно было выплеснуть свою злость, но в итоге ударил лапой по потолку. Бить по приборной панели, которая и без того шаталась от малейшего прикосновения, было бы глупо. Именно поэтому Уайлд выбрал идеальный вариант – холодный и твёрдый потолок старого автомобиля. Боль, вызванная от сдирания шерсти с рыжих костяшек, пришлась на пользу; Ник успокоился и крепко схватился за руль. Чувство усталости его покинуло, хоть он и понимал, что это ненадолго. Энергии, вызванной от удара, должно было хватить, чтобы доехать до станции Малых Норок и сесть на поезд. Да, это был единственный вариант, при котором лис не проспит слушание в Зверополисе. Добираться собственными силами на пикапе – плохая идея и, можно сказать, верная смерть, потому что если Уайлд сядет за руль, он рано или поздно отправится в кювет, если ещё хуже, не вылет на встречку и не унесёт вслед за собой несколько чужих жизней. Лучше добраться до станции, а по дороге в Зверополис, вздремнуть на кресле. Прекрасная погода. Солнце, голубое небо, на улице тепло и почти безветренно. Одно удовольствие сидеть на деревянной лавочке и наблюдать за спокойным, за бескрайними полями и зеленью, которых безжалостно пронзили железные пути. Ник оставил машину на парковке и безобразно развалился на лавочке, вытянув лапы в разные стороны. — Будь ты проклят, — устало он обронил в тишину. Ник оказался на платформе единственным, кто ожидал свой поезд. Множества колонн в виде морковок, державших навес над его головой, вдруг начали раздражать своим видом. Повсюду символика длинных ушей, всяких овощей и, самое главное, моркови. Она везде, на каждом углу, буквально повсюду. И как эта морковь в им самим не надоест? Любой адекватный зверь, который окажется в этой деревне и потонет в оранжевых вырезках, подумает, что здесь живут какие-то сумасшедшие. — Что за глупости… — Уайлд нащупал билет в кармане своей рубашки и взглянул на часы в смартфоне – двадцать минут до поезда. В голову лезли странные мысли, всякие глупости, о которых он не задумывался прежде. И почему вдруг вид моркови стал его раздражать? Может он от всего этого устал? От Малых Норок? От Джуди и её семьи? Кролики… кролики повсюду... их уши, их голоса… Стоило ли и сомкнуть глаза, чтобы забыть о них? Чтобы уснуть хотя бы на пять минут. Лис сидел на лавочке в тени и довольствовался лёгким порывом ветра, что пронёсся по всей станции. — Извините, — непонятно откуда прозвучал мягкий голос. — Проспите же... Лис вздрогнул от чужого прикосновения к плечу, вскочил с лавки и мигом забежал в открытые двери поезда. — Идиот… — выдохнул Ник, понимая, что позволил себе расслабиться и заснуть. — Дурак… кретин… глупая ошибка... — Кхм-кхм… — чей-то голос за спиной дал о себе знать. Ник обернулся и увидел, кассиршу-крольчиху, у которой он недавно покупал билет на станции. Тогда она сидела в небольшой кабинке, и её не было видно за заклеенными на стекле объявлениями, а сейчас она стояла возле лавочки, где лис недавно спал. Крольчиха скромно поправила на себе синий костюм с фуражкой, искренне улыбнулась и сказала: — Удачного пути, мистер. Двери закрылись. В ответ лис успел лишь кивнуть ей и почувствовать себя идиотом. Поезд тронулся, усталые рыжие лапы дрогнули и едва не подкосились. В вагонах было много свободных мест, поэтому найти уютный уголок возле окна не составило труда. Но прежде чем безобразно там распластаться и провести всю дорогу во сне, Ник нашёл кролика, который ехал до Зверополиса, и попросил разбудить, когда поезд прибудет в город. Чтобы лишний раз не мозолить глаза доброму кролику, который немного испугался вида лиса, но согласился ему помочь, лис занял самое последнее место в вагоне, завёл на всякий случай будильник на смартфоне и моментально отключился. Он даже не успел поразмышлять о том, что сегодня утром произошло и к чему всё это в итоге приведёт. *** Около двух часов сна в поезде хватило чтобы набраться сил и доковылять на своих двоих до отеля, где в тихом одиночестве обитала напарница и ждала, когда этот злосчастный день наступит. Разговор о том, что Стью удалось усыпить всё ещё оставался последним, а о времени встречи с Ником – ни слова. Лис должен был сам позвонить и доложить о своём прибытии, но телефон молчал, а при попытке самой дозвониться до напарника, заботливый голос из динамика объявлял о недоступности абонента в сети. Уайлд не знал к чему могло привести его намеренное молчание, но всему было объяснение. Он стоял в коридоре и смотрел на бордовую облезлую дверь, за которой скрывался номер Джуди; он был уверен, что она услышала его походку, учуяла его запах и, как только тот нажмёт на звонок в номер, готова была сразу же открыть ему дверь. Добраться из Малых Норок до отеля в Зверополисе удалось намного быстрее, чем Ник рассчитывал, но в дороге ему пришлось включить авиарежим; неоднократные вызовы с номеров дяди Мани и Свирина мешали ему спать. Что-то Нику подсказывало, что эти звонки были не просто так, но ему было важнее выспаться и бодро вместе с Джуди встретить и распрощаться с их злейшим врагом раз и навсегда. Но почему поступали эти звонки? Возможно, Мани сознался шерифу, что лис усыпил Стью с помощью транквилизатора, а, возможно, Свирин каким-то образом нашёл неопровержимые доказательства вины Ника в поджоге и решил его вернуть обратно. Хотя на что он тогда надеялся, когда знал, что лис не под каким предлогом в срочном порядке не вернётся в Малые Норки? Что угодно могло заставить их названивать на телефон Ника, но тот решил насладиться сном в дороге, поэтому с чистой совестью отключил связь и лёг спать. В любом случае тогда и сейчас ему казалось, что всё произошедшее в Малых Норках уже не важно и даже если Нику придётся понести наказание за свои действия – с этим он уже смирился. Самое главное – что произойдёт на суде. Ник был уверен, что Джуди услышит его шаги и сама откроет ему, но в номере был слышны голоса из телевизора, должно быть новости, и шум воды, который скорее всего доносился из ванны. — Ну… удачи мне, — лис сделал глубокий вдох и не успел нажать на кнопку звонка, как в номере защёлкали замки и дверь медленно открылась, выпустив в коридор приятный запах туалетной воды. В дверях, как это не удивительно, показалась Джуди. Она предстала перед Ником в мятой майке и джинсах; одной лапой держалась за ручку двери, а другой прикрывала рот от зевоты. Странно было то, что в её лице не отображалась привычная тревога и печаль, и даже не было заметно волнение от долгожданной встречи не только с нас напарником, но с тем, с кем ей предстояло встретиться сегодня. Джуди будто заменили. Или она до сих пор не проснулась? Её взгляд был обычный, спокойный, как в те времена, когда Ганст не дал о себе знать. Когда дни в департаменте шли обычным чередом… где эти дни сейчас? Когда они были? — Привет, — Хоппс махнула лапой в знак приветствия, прыгнула на диван и уставилась в телевизор, где передавали новости о новом мэре Зверополиса. Ник зашёл в номер, закрыл за собой дверь и перед тем, как обратиться к напарнице, осмотрел все комнаты. Первым делом ему пришлось зайти в ванную и выключить воду, которая на максимальном напоре билась о раковину, выстреливая каплями в разные стороны. Затем посетил спальню; Джуди в это время продолжала сидеть на диване и не отрываясь, наблюдала за словами Кувири – панды, главы городской администрации. Ник не слушал, о чём говорил мэр и без спроса посещал одну комнату за другой в поисках чего-нибудь странного. Столик в спальне был усыпан всякими сладостями, фантиками, пустыми коробочками из-под конфет, и контейнерами для вафельных тортиков. Все окна в номере были занавешены не только тканью, но и простынями, которые были заправлены в спальную кровать. — Вкуснятиной питаешься? — Ник сел на диван рядом с Джуди, которая от неожиданности вспрыгнула на месте, отодвинулась на край дивана и дрожащей лапкой нажала на большую кнопку пульта, выключив телевизор. — Не пугай меня так! — крольчиха по-дружески ударила лиса в плечо и улыбнулась. Улыбнулась? — Да я уж вижу, что ты какая-то… странная, — подметил Ник. — Странная? — Угу. — В смысле? — улыбка Джуди тут же растаяла и стало очевидно, насколько было просто нарушить это притворство. — Ну… — замялся Уайлд, — я ожидал, что ты встретишь меня по-другому… — Как это «по-другому»? — ...да и вода в раковине льётся на полную, ты и не слышишь, — продолжил Ник. — Когда я зашёл, ты уставилась в телевизор, как будто меня здесь и не было. Или Кувири говорил о чём-то важном? — О чём он говорил? А… я и не помню... — она вновь улыбнулась, но на этот раз натянуто. — Не улыбайся, говори прямо, — лис серьёзно посмотрел в глаза напарнице. — Ой, а что это с тобой? — Со мной? — удивился Ник. — Что со мной? — Я только сейчас обратила внимание. Что у тебя с лицом? И с лапой… Ты дрался? Что произошло с мордой, лис так и не понял. Возможно, он не успел оклематься после сна в поезде, и поэтому его взгляд мог показаться для Джуди мёртвым, но что случилось с лапой, Ник прекрасно помнил… как разозлился от назойливости Свирина и стукнул кулаком о потолок машины Стью… И всё-таки насколько были важны звонки шерифа? И зачем звонил Мани? Они заодно? Нужно ли было им перезванивать? Это было что-то серьёзнее, чем возвращение Джуди в Малые Норки? Ник заметил, как напарница обратила внимание на его изменившийся взгляд. — Что-то случилось? — крольчиха придвинувшись к лис и неуверенно положила лапу ему на колено. — Больше никаких секретов, Ник… помнишь? Ты сам сказал, что мы должны работать вместе и что все беды происходят из-за того, что мы – не команда. Скажи мне, что случилось? — Ничего... — Я вижу это на твоём лице, Ник. Что-то произошло, и теперь я боюсь… Что-то случилось с папой? Скажи мне... — Хорошо, — хмуро выдавил Уайлд и набрал воздуха. — Всё не так, как раньше, Морковка. Ты понимаешь насколько подло мы поступили с твоим отцом? Или ты забыла? Только сейчас я начал всерьёз задумываться почему тебе вообще пришла эта идея в голову, и почему ты позволила мне это сделать... и... у меня не получается найти тебе оправдание. Ты сама замечаешь, как ты сильно изменилась? Если нет, то дела плохи. — Джуди встала с дивана и отвернулась, но Ник продолжил: — Когда я находился в Малых Норках, я был готов на всё, лишь бы вернуть тебя. Даже на это безумие. Я тебе не говорил, что думаю по этому поводу, лишь бы ты не переживала, но раз ты просишь от меня правду – вот она, держи. Если бы ты видела, с каким нежеланием Мани отнёсся к этой идее, и с каким взглядом он меня провожал… у тебя бы не было ко мне никаких вопросов. Мне кажется, что я предал твою семью, и я уверен, что Мани сейчас о себе того же мнения. И всё ради тебя, Джуди. Всё, чтобы ты вернулась домой… Ник понимал, что сказанное выставит Джуди виноватой и, возможно, заставить её вновь сбежать, но лучше сказать об этом, чем об убийстве Фили. — Посмотри на своего отца, Ник, — голос Джуди дрогнул. — Посмотри, куда его завёл страх… убежать от семьи лишь бы не показать им свою трусливую морду. Или… хочешь более наглядный пример? Вспомни про Грита, который убил себя. Я уверена, что он сделал это не потому, что не хотел сесть в тюрьму, а потому что боялся взглянуть в лица каждому, кого он знал: родным, друзьям, коллегам. Он всегда понимал, что если узнают о его любви к видео, где убивают животных, а потом насилуют их трупы, отношение к нему изменится навсегда. Ничто и никогда не сможет оправдать его в глазах общества. Все будут смотреть на него, как на ненормального извращенца. Ему казалось, что лучше выпустить пулю в лоб, чем однажды увидеть расстроенные лица отца и матери, которые с детства были рядом с ним. Понимаешь к чему я клоню? Я осознаю, что делаю, но я не могу по-другому. Я боюсь, Ник. До чёртиков боюсь, до дрожи в коленках, до боли в сердце. Я как Джон Уайлд, который боялся взглянуть в лицо своему сыну… И я… до сих пор боюсь смотреть на тебя, Ник… ты не представляешь, что произошло со мной, когда я увидела эту чёртову фотографию, где я прикрепляю к твоей полицейской форме жетон. У меня началась истерика. И сейчас я всей душой пытаюсь успокоить себя, лишний раз не смотреть в твои глаза, лишь бы вновь не сорваться… Я несколько раз собирала сумку и была готова покинуть свой номер, Ник... я неоднократно стояла у этой двери, держалась за ручку и думала, как ты и дядя Мани будете недовольны мной сделай я это… Понимаю ли я, как сильно изменилась? Да, конечно… И всё потому что я боюсь. Но я не виню этот страх во всех своих бедах. Я не считаю его отдельным существом, мешающим мне обрести покой. Я виновата. Я не могу побороть себя. Ты прав, Ник, я виновник всего, что происходит с нашей семьёй. Но без твоей помощи, я не смогу побороть этот кошмар. Ты мне нужен. Прошу, не ругай меня. Я не вынесу этого… Лис сидел на диване и всё это время смотрел на отражение Джуди на экране выключенного телевизора. Она смотрела на занавешанное скатертью окно и пыталась не плакать. Это было слышно в её голосе, это было видно в отражении. — Можно тебя обнять? — Ник встал позади Джуди, готовый без одобрения совершить задуманное. — Хватит спрашивать… всякие глупости… У Джуди начали наворачиваться слёзы. Она хотела незаметно смахнуть их, пока напарник стоял у неё за спиной, но было поздно; он аккуратно обхватил её талию лапами и положил свою рыжую морду ей на плечо. Джуди оцепенела и не стала сопротивляться. Всё, что лис сейчас хотел, это чтобы крольчиха замолчала. Ему было невыносимо слушать, как она обвиняла во всём произошедшем только себя. Шли дни, месяцы, а ничего не менялось – каждый оставался при своём мнении, каждый брал всю ответственность на свои плечи, но какой в этом был смысл? Уайлд хотел чтобы ангел с подрезанными крыльями, пережила этот день не смотря ни на что. Он слишком многое сделал для этого, даже больше чем требовалось, и он не хотел себе позволить снова ударить в грязь лицом. Лис боялся, что после сказанных слов Джуди, он захочет откусить себе язык, но возрадовался, найдя способ её успокоить. Нужно было всего лишь обнять её, прижать к себе и услышать, как тихо, но быстро стучит её сердце. В объятиях крольчиха казалась лису ещё меньше: её уши были прижаты, глаза закрыты, маленькое и хрупкое тело неподвижно старалось как можно тише вдыхать и выдыхать воздух, будто боялось спугнуть обвившего её зверя. Ник чувствовал, как тело Джуди было готово повиноваться его требованиям, но лис понимал, что это было определённо неудачное время для подобных желаний. Никаких глупостей по крайней мере до того, пока Ганст не сядет в тюрьму. Первым делом нужно избавиться от врага номер один, а уже потом разбираться, чего сама захочет Джуди, и когда она будет к этому готова. — Я защищу тебя, только не плачь, — прошептал Ник. — Всё будет хорошо. Успокойся, я рядом. Джуди молчала, опустив голову и наблюдая за хвостом напарника, нежно прикасающимся к её лапе. Она не знала, делал ли он это специально, но от прикосновения его рыжего хвоста у неё незаметно и бесконтрольно начала вставать дыбом шерсть. Ник не следил за временем, да и важно ли оно сейчас было, когда в его объятиях сжимался ангел? Напарники простояли в таком положении долго. Слишком долго. По крайней мере им это казалось, и со временем их даже это немного утомило. В один момент Джуди попыталась выбраться из объятий лиса и тому пришлось повиноваться её желанию. Крольчиха не обернувшись и не проронив ни слова, ушла в ванну и закрылась там на замок. Включилась вода. Должно быть, он хотела привести свою шерсть в порядок, умыться и выйти оттуда бодрой и уверенной в себе. По крайней мере Ник на это надеялся. На смартфоне четырнадцать часов. Чтобы добраться до здания суда, который находился на противоположной окраине Зверополиса, потребуется потратить около получаса, в зависимости от состояния дорожного трафика и от того, насколько долго придётся ждать наземный транспорт на остановке. По идее часа должно было хватить с головой. Вдруг Ника охватило чувство волнения: живот начало скручивать, а по лапам прошла волна слабости и боли. В голову начали закрадываться мысли о том, что Стью мог умереть от дозы снотворного в транквилизаторе. Не то чтобы кролик был достаточно старым и чувствительным аллергиком, чтобы у него могли возникнуть такие проблемы, но вдруг? Фантазия пробивала сознание картиной, как Мани сворачивается от злости над трупом в инвалидном кресле. Может поэтому телефон Ника разрывался от звонков? Стью… умер?.. — Твою мать, не может такого быть! — Ник позволил себе громко выразиться, так как был уверен, что Джуди за тем напором воды, который бился за дверью, ничего не услышит. — Не вздумай у меня умереть… не вздумай, дурак! Лис выключил авиарежим и сразу увидел на экране сообщение о порядке двадцати непринятых вызовов. — Подними трубку! — Уайлд позвонил Мани, но в динамике смартфона сразу же послышалось: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Затем он позвонил несколько раз Свирину, но тот либо не брал трубку, либо было занято. — Что, чёрт возьми, это значит?! В Малых Норках определённо что-то случилось. Все эти звонки из деревни были не просто так, и не зря они в одночасье вдруг прекратились. Ничего хорошего с появления Ганста не происходило; всё как по накатанной лишь портилось и разрушалось. Ник заметил, как в очередной раз все его планы и уверенность в будущем Джуди начали трещали по швам. Лис не обладал сильно развитым чувством интуиции, но сейчас он был уверен, как никогда прежде – в Малых Норках произошло что-то плохое. И самое главное – ему нельзя было показывать свой страх перед Морковкой. Если она вновь увидит это в его лице и почувствует что-то неладное, считай, всё пропало. Второй раз увильнуть от ответа не получится. — Давай закончим с этим, — Джуди вышла из ванной комнаты, подошла к окну и грубо сорвала скатерть, прикрепилённую к карнизу. Комнату озарил солнечный золотистый свет. После дурных мыслей и событий, что успели произойти за этот день, трудно было даже представить, что на улице царило ослепительное солнце, а не пасмурное серое небо и проливные дожди с грозами. Шерсть Джуди блестела в лучах солнца. Как Ник и предполагал, крольчиха скрылась в ванной комнате чтобы умыться и при этом, судя по мокрым ушам, полностью опустить голову под струю воды. Лис поймал себя на мысли, что и ему не помешало бы это сделать, ибо он до сих пор не утолил жажду сна. Струя ледяной воды должна была сделать своё дело. — Ты готова? — спросил Ник. — Да… вполне. — Тогда одевайся и пойдём? — Угу. Пока Джуди переодевалась в спальной комнате и сменяла мятую одежду на глаженные рубашку и джинсы, Ник решил провести это время в ванной комнате и подставиться под холодную воду. И, как не странно, это помогло избавиться от желания пуститься в дрёму. Он подставил голову под ледяную струю и довольствовался, как капли разбивались о затылок, уши и медленно скатывались по шее за спину и на живот. Никогда до этого ему не приходилось с таким удовольствием терпеть боль от студёной воды. И эту боль он воспринимал не как холод, а как энергию и уверенность, что впитывалась в его тело сквозь шерсть и кожу. — Отлично… Ник почувствовал, как ему становилось легче. Пока холод терзал его тело, он представлял перед собой блаженную картину, в которой Ганст навсегда садится в тюрьму, как Джуди возвращается в Малые Норки, обнимает отца, сестёр и братьев. Как любимый ангел, которого он всё это время оберегал, обретает покой. Как её белоснежные крылья расправляются от блаженства и гармонии. Совместное счастье, прожитое вместе с семьёй и с усыновлённой Киви – недосягаемая благодать. Всё хорошо и замечательно. Никогда им не будут докучать и никто не узнает о том, что сделал Стью. Джуди смирится со смертью Бонни, сбросит с плеч вину на стечение бесконтрольных обстоятельств и будет довольствоваться жизнью, пока не умрёт от старости ни жалея ни о чём. — Идём, — голос Джуди разорвал картину. Ник обнаружил себя в длинном помещении с бесконечным количеством дверей. Он чувствовал, как капли воды падают на красный ковёр, как частички воды стекают по спине, как намокает его любимая рубашка. Крольчиха вышла из номера, закрыла за собой дверь, звонко прокрутила ключи в замочной скважине и осмотрела лиса с лап до ушей; его поведение казалось странным и не зря, потому что это он должен был взять на себя инициативу, схватить ушастую за лапу и приковать её на скамье в зале суда, но вместо этого стоял и пытался осознать где он, чёрт подери, очутился. — Что с тобой? — спросила Джуди и попыталась поймать лиса за лапу. У неё это получилось, но не сразу; сначала он неосознанно увильнул, второй раз, случайно отвёл лапу в сторону, а третий раз замешкал и крольчиха твёрдо вцепилась в рыжую лапу так, чтобы лис опомнился. Казалось бы, сомнение испарилось, а картина, где Джуди обрела счастье, настолько чётко нарисовалась перед глазами, что её было трудно отличить от реальности. Холодная вода окатила лисью морду и одарила её энергией уверенности в себе, но что-то опять пошло не так. Сомнительное будущее, неизведанное, секретное, тайное. Чем всё закончится? Чем? Пока ночь не наступит, день не завершится, история не закончится. И в этот отрезок времени могло произойти что угодно. Стресс начал уничтожать энергию, беспокойство вернуло боль в лапах, а бесконечное метание из крайности в крайность мешало осознанно передвигаться в пространстве. — Всё хорошо, — Ник энергично растрепал шерсть на своей голосе и оскалил зубы. — Пойдём и надерём этому сукиному сыну его полосатую морду. Не бойся, Морковка, я с тобой. И он со всей своей неуверенностью зашагал к выходу, перебираясь с одной сомнительной лапы на другую и, не оборачиваясь назад, чтобы Джуди пришлось его догонять. Только так он мог продемонстрировать, что он был готов к этой встрече. И, в общем это было правдой: Ник не боялся спустя столь долгое время встретиться с Ганстом и навсегда поставить на нём точку, он больше переживал о звонках и о вернувшемся желании заснуть – дай только повод. Эти звонки… он не мог их выкинуть из головы. «Что-то произошло. Произошло что-то плохое. Плохое… ужасное… непоправимое…». А в смартфоне тишина, ни одного входящего вызова, будто ничего не было. Джуди нагнала Ника и вновь вцепилась ему в лапу. И это было ничто иное, как поддержка его шатающейся из стороны в сторону походки. Когда они покинули отель и вышли на пустую улочку, залитую солнечным светом, Джуди спросила: — Ты устал? — Да… — честно ответил лис и не понял, почему он не сказал об этом раньше, ведь это могло объяснить его странное поведение. — Не спал всю ночь. — Будешь засыпать, я тебя ущипну, — Джуди улыбнулась. Её улыбка была самой настоящей. Неподдельной. Чистой. Сперва казалось, что это было видение, предсонный бред, галлюцинация… Но как бы не так – Джуди и вправду улыбалась. Её глаза горели ярче утреннего солнца, а радостная мордочка едва не отправила Ника в нокаут. Со стороны это выглядело, как поход на свидание: она держала его за лапу, улыбалась, шутила, а солнечный диск согревал их шерсть и освещал улочки Зверополиса. Ник хотел, чтобы всё так и было: счастливая и искренняя жизнь вместе с Джуди без единой лжи, без страха и до самой смерти. Лис понимал, что всё это могло стать реальностью, за исключением правды, которую придётся хранить в себе ради чужого счастья. Одному из них это не даст покоя и такова будет плата за знакомство с Ганстом, судилище над которым состоится через считанные минуты. Улыбка Джуди недолго сумела продержаться на её лице. Она не отпускала лапу напарника и молча шагала рядом, лишь предполагая, что он сейчас чувствовал, о чём думал и переживал. Нельзя его тревожить, нельзя бояться, иначе Ганст это увидит, увидит слабость, почувствует вкус победы, совершит что-нибудь неразумное, хитрое и вновь начнёт манипулировать, издеваться, вселять страх и пробуждать ядовитое желание мести. Добраться до здания суда получилось быстрее всех ожиданий. Дороги оказались без пробок, автобус быстро подбросил напарников до ближайшей станции метро, а оттуда им не составило труда проехать чуть ли не весь Зверополис из одной точки в другую, и выйти в итоге напротив здания, куда в скором времени должны были доставить Ганста. Ник, не прикрываясь лапой, зевал во всю пасть и не понимал, то ли это от усталости, то ли от желания продемонстрировать пренебрежительное отношение к происходящему, якобы он не волновался. Но Джуди отказалась скрывать своё волнение: ей пришлось всю дорогу держать Ника за лапу, судорожно смотреть по сторонам, оглядываться и искать шпионов енота, желающих заманить её в ловушку. Джуди ждала этот день сильнее, чем своё первое дежурство в Зверополисе. Лёжа на диване и изучая передачи по телевизору, ей ничего не оставалось, как представлять и надеяться, что прогулка с лисом по любимому городу сможет приободрить её. Каждый бесполезный день, проведённый в отеле, с болью вырывался из мысленного календаря, сладости не успокаивали, сигареты оказались бесполезны. По телевидению круглые сутки крутили глупые развлекательные передачи и скучные новости. Ничто не было в состоянии успокоить Джуди и вернуть уверенность в своих силах. Единственное, что ей оставалось, это закрыться в своём номере, мучаться, скитаться по закоулкам воспоминаний о Гансте и ждать, когда лис высвободит её, и когда она наконец-то сможет свободно вдохнуть воздух Зверополиса. Но всё оказалось не так просто. Когда этот день настал, и крольчиха позволила лису вызволить её из тёмного царства с забаррикадированными окнами, беспокойство её усилилось и превратило обычную прогулку по городу в параноидальный кошмар. На протяжении всей дороги Джуди ожидала встретить знакомое лицо, а при виде полицейских, отворачивалась и избегала с ними зрительного контакта. Никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось общаться. Она понимала, что назначенная встреча с Ганстом – это единственное, что сможет её успокоить раз и навсегда. А чем эта встреча закончится, уже не важно: либо он сядет до конца своих дней за решётку, либо он прям там убьёт крольчиху, и та уйдёт на покой в мир мёртвых. Страх смешался с ностальгией, паранойя со злостью. Насладиться видами Зверополиса спустя долгое время у Джуди так и не получилось. А что, если она так и не покинула Бойдер? Краски Зверополиса, которые по приезде казались сочными и яркими, со временем потеряли свой цвет, архитектура стала блеклой, а построенные для каждого животного детали, за которыми Джуди так любила наблюдать, перестали вызывать малейший интерес. Восхищение Зверополисом в её глазах погибло. Она понимала, что это было вызвано ничем иным, как страхом встречи с Ганстом, и именно поэтому всё, что у неё раньше вызывало восторг, испарилось, как ненужный для психики балласт. Джуди не думала сейчас ни о чём, кроме того, что ей придётся сегодня пережить. Каждая минута приближала их друг к другу. Каждая секунда точила лезвия и учащала сердцебиение Хоппс. Тик-так… тик-так… у входа в здание суда белоснежные колонны вознеслись до небес. Тик-так… тик-так… нет знакомых лиц; лис с уверенностью увёл крольчиху за собой в просторный холл. Тик-так… тик-так… Они прошли через металлоискатели. Ник пытался спрятать Джуди за своей спиной. Тик-так… тик-так… Длинные коридоры, много зверей, и ни на кого из них нельзя смотреть, вдруг кто-то узнает и вспомнит ушастую героиню Зверополиса… Тик-так… тик-так… — Ник? — по коридору прошёлся знакомый голос, весёлый и мягкий. — Привет, Когтяузер, — лису пришлось сбавить шаг, а потом вовсе остановиться, когда гепард настойчиво преградил ему дорогу. — Не думал, что ты придёшь. Ну как, нашёл Джуди? Уайлд вдруг почувствовал, как маленькие лапки за спиной ухватились за его рубашку, что, собственно, и выдало крольчиху. Когтяузер заметил знакомые длинные уши за спиной лиса, сделал шаг в сторону и только набрал воздуха, чтобы радостно завопить, как Ник его остановил: — Давай ты поговоришь с ней после слушания, идёт? — Почему? — возмутился Когтяузер и радостно помахал лапой крольчихе, которая пыталась спрятаться за спиной напарника. — Привет, Джуди! — Коготь! — огрызнулся Ник и оттолкнул гепарда. — Ей плохо. Она сейчас не в состоянии говорить даже со мной. Не мешай, хорошо? По пухлой физиономии Когтяузера всегда можно было понять его настоящие чувства: поначалу это было возмущение, затем грусть и обида. Он опустил голову и посмотрел на Джуди, которая, словно маленький ребёнок, пряталась за спиной лиса. — Не бойся, Джуди… — печально произнёс гепард. — Замолчи! — рявкнул Ник, схватил крольчиху за лапу и увёл за собой. — Не бойся, Джуди. Не бойся никого. Сегодня мы победим, ты вернёшься в Малые Норки… встретишься с отцом, братьями и сёстрами, и будешь счастлива. Я тебе обещаю. Всё будет хорошо. — Отпусти, — возмутилась крольчиха и вырвалась из лап лиса. — Хватит обращаться со мной, как с ребёнком! Напарники скрылись от Когтяузера за углом и оказались в длинном коридоре, где из одного кабинета в другой деловито расхаживали звери, одетые в строгие пиджаки и в лапах каждого из которых можно было заметить кипу документов. Их явно не интересовало ничто, кроме их собственного дела, именно поэтому никто не обращал внимания на лиса и крольчиху, которые готовы были сорваться друг на друга. — А как с тобой по-другому? — Ник не смог больше это сдерживать в себе. — Посмотри на себя. Ты дрожишь от страха и ни с кем не хочешь разговаривать. Ты напугана до чёртиков. Мне из-за тебя пришлось недобро обойтись с Когтяузером, лишь бы тебе плохо не стало. Я всё делаю ради тебя. Ты даже не представляешь сколько мне сегодня пришлось сделать лишь бы вернуть тебя обратно. Мне постоянно приходится фильтровать базар, лишь бы тебя не спугнуть. Мне надоело это, Джуди! Успокойся, прошу! Я делаю всё, что в моих силах! Но Джуди его слова напугали ещё сильнее; Ник это заметил и это лишь подогрело его злость. Его раздражало, что все его старания на фоне такого отношения напарницы казались бессмысленной тратой нервов. Ну может тогда и не стоит спасать крольчиху, если она не может оценить его старания? — Я... хочу… просто… убежать… — лапы Джуди вдруг подкосились; глаза её стали, как блюдца, уши прижались к затылку, шерсть встала дыбом. Казалось, что она вот-вот упадёт в обморок от страха. — Хочу убежать... подальше отсюда… как можно дальше… Ник не впервой оказался здесь. Все эти белоснежные стены и тусклое освещение, напоминали ему о прошлом: о Финнике и мистере Биге, из-за которых ему часто приходилось прозябать немало времени именно под этой крышей, именно в этих плохо освещённых коридорах, с высокими потолками и знакомыми зверьми, которые расхаживали в пиджаках, но самого лиса спустя долгое время, уже позабыли. Уайлд чувствовал себя здесь, как рыба в воде, хорошо ориентировался, и мог с закрытыми глазами провести любого залы судебных заседаний на любом этаже. Он бы мог заранее созвониться и узнать, в каком кабинете будет проходить слушание о Даге, Панкроге и Гансте, но зачем это делать, когда был лишь один зал, где проходили заседания подобного масштаба. А если быть точнее – в конце этого длинного коридора, где он сейчас стоял вместе с Джуди и выслушивал её истерику. Оставалось пройти лишь несколько метров, занять своё место и ждать, но нет – свершилось то, что он ожидал, и это его раздражало ещё сильней. — Суд начнётся через полчаса. Не убегай, прошу, — Нику пришлось подделать жалобный голос. Сейчас он больше злился на Джуди, чем жалел её, ибо все его страхи: что о Стью, что о его дочери, оправдывались. У них и вправду было в крови в самый важный момент налажать, как только можно. — Убегу… — отказалась крольчиха и встала в готовую стойку для прыжка. — Не позволю, — рявкнул лис и был готов рвануть за ней. — Если ты это не переживёшь, то не сможешь дальше… Джуди не стала медлить и мгновенно использовала силу своих задних лап, чтобы сделать резкий прыжок в сторону; по крайней мере она на это рассчитывала, но не тут то было: лапы отказались ей повиноваться и в самый важный момент прыжка подкосились, из-за чего тело крольчихи неловко шмякнулось на пол, эхом распространив по всему коридору громкий звук. Звери, что спокойно проходили мимо, оборачивались на шум и наблюдали перед собой пугающую картину, как крольчиха в истерике пыталась подняться на лапы, но всё что у неё получалось, это барахтаться на полу и бессвязно махать лапами в разные стороны. Со стороны это и впрямь выглядело страшно, как панический припадок инвалида, который не мог встать на лапы. Ник испугался и, в надежде успокоить Джуди, быстро подбежал и попытался ей помочь, но, ожидаемо, попал под удар. Лапы бесконтрольно летевшие во все стороны, ударили лиса прямо в морду, оставив когтями глубокую царапину на щеке. Брызнула кровь, лапа Джуди окрасилась в алый цвет. — Отставить панику! — Ник схватил напарницу за лапы, чтобы та себя не поранила, и силой попытался блокировать все её попытки выбраться. Мимо проходили звери, которых явно не интересовало ничего, кроме их работы. Конфликт крольчихи с лисом, что развалились на полу, они решили переступать и перепрыгивать, нежели проявлять недовольство или хотя бы заинтересованность в том, что, собственно говоря, произошло. Джуди тяжело дышала, будто только что пробежала марафон для гепардов и рухнула на пол. Через минуту попытки вырываться прекратились, и Ник аккуратно помог встать ей на лапы. — Отстань от меня! — Джуди хотела отмахнуться от его помощи, но из-за недостатка сил пришлось повиноваться и последовать за напарником, который настойчиво тянул её за собой. — Будешь сидеть там, как миленькая, — огрызнулся Ник. — Хватит бояться эту гниду! Не будь тряпкой, Хоппс! «Хоппс»... он пытался вспомнить, когда последний раз называл её по фамилии. Как правило это происходило либо в шутку, либо в редких случаях, когда Джуди хотела сделать какую-то глупость. Он знал, что приём с фамилией мог сработать с любым, кто однажды работал с Буйволсоном. Только в центральном департаменте Зверополиса можно обучиться бесприкословному выполнению приказов, услышав лишь свою фамилию. Ник сразу подметил, внушительное количество полицейских, собравшихся именно на этом этаже, а у входа в зал, где планировалось пройти слушание по делу Ганста, Панкрога и Дага, зверей в форме оказалось настолько много, что пройти в зал незаметно получилось бы только у зверя-невидимки. Ник понадеялся, что хотя бы этот факт сможет успокоить Джуди; чем больше полицейских – тем больше уверенности. Напарникам пришлось ещё раз пройти проверку через металлодетектор у входа в зал. По первой просьбе полицейского-медведя, Ник развёл лапы в стороны, подождал пока его полностью проверят специальным гаджетом, и только потом зашёл в зал и обратил внимание на помещение. Здесь было очень просторно; белые колонны, деревянные столы, стулья и ограждения, покрытые тёмным лаком. Весь пол застелен красным шерстяным ковром, а иллюзию окон в стенах закрыли высокими занавесками из дорогой и тёмной ткани. О взрыве в центральном департаменте Зверополиса знал весь город, но что касалось СМИ – эту историю по какой-то причине они старались избегать. Ни одна из газет, ни один телеканал и ни один интернет-журнал так и не удосужились сообщить о том, кто был виновником взрыва и, собственно, когда начиналось судебное разбирательство по этому делу. Детали можно было узнать только из блогов журналистов, но официальных заявлений из департамента так и не поступало. Ник был уверен, что тишина в новостях поддерживалась искусственным образом и с какой-то определённой целью, но не смотря на это большинство мест были заняты – и это за двадцать минут до начала суда. Кондиционеры в зале не работали. Громоздкие люстры свисали с потолка, освещали помещение и обогревали каждого, кто посмел провести сегодняшний день в четырёх стенах с убийцами и представителями правосудия. В зале было душно и тесно. Животные совершенно разных видов переговаривались друг с другом; одни молча изучали декорации зала, другие перебирали документы, третьи пытались не заснуть, и только самая малая часть из них пыталась сдержать слёзы. В углу зала стояла пустая клетка с толстыми прутьями – место для опасных обвиняемых. У двери клетки скучал надзиратель-носорог, грустно перебирающий ключи от замка. Ник предполагал, что на слушание придут знакомые и близкие Майка, Рексен, Хоботовски и Бронкса – погибших зверей от лап Ганста, но и предположить не мог, что свободных мест в зале будет раз два и обчёлся. Шелест бумаги, шёпот зверей, звон наручников полицейских, столпившихся у входа – всё это хоть и разбавляло тишину, но напряжение лишь усиливалось. Ник остановился напротив пустых кресел судей, осмотрел красоты помещения, богатые люстра, занавески из дорогой ткани, кожаные диванчики в конце зала и беглым взглядом оценил пришедших на заседание животных. Глядя на всё это Ник хотел успокоиться, но голова была забита только одним вопросом: что он увидит, когда обернётся? Войдя в зал, он выпустил лапу Джуди. И это был осознанный выбор. Он родился в момент истерики бессовестной крольчихи, рвущейся на мнимую свободу. Ник изначально полагал, что так оно и произойдёт. Ещё утром он готов был силком затащить Джуди на суд и познакомить с самым главным её страхом, но выходка Стью заставила его одуматься. Если бы этим прекрасным утром лису не пришлось сжигать труп ради кролика, если бы лису не пришлось подставлять себя под удар, лезть из кожи вон, врать Мани и Свирину только чтобы угодить всей семье, он бы шёл до конца. Но сейчас он впервые за всё время задумался, стоило ли это того? Есть ли смысл помогать тому, кто не хочет принимать твою помощь? Спустя неоднократные попытки, Джуди отказывается, боится, сторонится, убегает, не желает стать сильной и уверенной, какой она была раньше. Такой Ник её запомнил, такой она ему нравилась, но что она из себя представляет сейчас? Нет смысла помогать тому, кто боится помощи, кто не ценит чужого старания ради него самого же, кто готов поджать хвост в самый важный момент. Сколько можно отказываться, не доверять и бояться? С такими качествами лишь в гроб ложиться. Лис был на взводе. Он хотел проучить Джуди чтобы та хоть раз оценила его старания в полной мере. Пускай отныне сама разбирается, берёт в свои лапы ответственность и сама несёт её перед родными. Ник решил: если он обернётся и увидит пустой коридор, то он не будет ей помогать, покинет зал суда прямо сейчас и никогда не даст о себе знать, пока крольчиха сама не приползёт к нему на коленях. Ник был зол на себя, и в глубине души понимал, что совершит ошибку, если так и сделает. Но он ничего не мог обуздать свою злость, свой голод к справедливости, к благим последствиям после всех его стараний. Его злило, что весь риск, на который он готов был пойти, раз за разом втаптывался в грязь тем, ради кого билось его сердце. К чёрту Джуди, если ей это самой не нужно. Это не может продолжаться вечно. Если она не в состоянии сама сделать хотя бы один шаг навстречу, значит она это заслужила. Момент истины настал – пора обернуться и узнать, что будет дальше. Ник наклонил голову и медленно посмотрел через своё плечо: толпа у входа рассосалась, полицейские с металлодетекторами стояли без дела, переговаривались друг с другом, в дверях оказалось пусто. — Серьёзно, Джуди? — с досадой прошептал Ник, схватился лапой за сердце и сжал свою любимую рубашку. Чтобы убедиться в выборе глупой крольчихи, он медленно подошёл к выходу и осмотрел коридор: пусто. Полицейские вопросительно посмотрели на лиса. — Хотите выйти? — спросил медведь в синей форме. Ник молча наблюдал за пустым коридором и не знал, что делать; зубы заскрипели до боли в челюсти, внутри тела будто взорвалась бомба, нервы порвались, кости с хрустом треснули, а остаток разума разлетелся в щепки. Сбылись все самые страшные ожидания – Джуди убежала, Ганст победил. Этот енот всё-таки добился своего. Обманул каждого. Одержал победу. Дистанционно. Словно насмехаясь над глупым лисом, который не смог ему ответить. Волна неконтролируемое злости захлестнула Ника и разбилась о скалы его терпения. Впервые за долгое время он захотел выплеснуть всё, что накапливал последние месяцы, наружу. Ему казалось, что было бы неплохо прокусить клыками губу, залить и без того красный ковёр своей кровью, ударить когтями по столу судей и сорвать дорогие ткани, свисающие с карниза. Агония сжигала тело изнутри. Уайлд хотел кричать. Ещё мгновение и он бы выкинул какую-нибудь глупость, но вдруг услышал позади голос напарницы: — Ник, сюда! — она сидела на первом ряду для зрителей, положив лапу на свободное место рядом. Животные из зала внимательно наблюдали за лисом и крольчихой, будто только сейчас узнали, что это были далеко не последние звери, ради которых тут все собрались. Джуди неловко сгорбилась и настойчиво продолжала указывать на свободный стул, чтобы лис поскорее занял своё место, а не стоял посреди зала, как истукан. Но вместо этого Ник улыбнулся и с трудом подавил смех. За тот короткий отрезок времени перед ним пронеслась картина, в которой Джуди исчезает из его жизни навсегда, исчезают Малые Норки, Стью, дядя Мани и вся большая кроличья семья, ради которой он жил последнее время. Лис даже не успел всерьёз осознать последствия своего выбора. Да и поступил бы он скорее всего по-другому, ведь злость – чувство не постоянное. Но как только Ник увидел Джуди не на последних рядах, а на первом, горы с плеч упали, вера в то, что он делал всё это время моментально вернулась, и ответной реакцией тому послужил лишь вырывающийся наружу смех радости, который в итоге пришлось подавить. Чтобы не выдать внезапный бушующий поток радости внутри его тела, Ник медленно сдвинулся с мёртвой точки, сдержанно и не торопясь подошёл к свободному стулу рядом с Джуди и спокойно занял место. Зрители в зале пристально рассматривали каждое движение лиса, но как только он сел, внимание рассеялось. — Я понимаю, что скорее всего это было последней каплей, — прошептала Джуди, продолжая с опущенными ушами горбиться, лишь бы на неё не обращали лишнего внимания. — Но я бы убежала, будь по-другому. — Просто я хотел… — не успел начать Ник, как напарница его перебила. — Стой, дай сказать, — взгляд крольчихи вдруг стал мягким, насколько это было возможно и, казалось, что она вот-вот заплачет. — Спасибо тебе за всё, что делаешь для меня и моей семьи. Спасибо за то, что терпишь мои глупости. Спасибо за то, что ждёшь меня и несмотря ни на что, не бросаешь. И прежде, чем начнётся этот кошмар, — Джуди показала лапой на пустую решётку в зале. — Я хочу узнать, как я могу тебя отблагодарить? Скажи мне, прошу. Если я выживу сегодня, я обязательно это сделаю. Только благодаря животным, сидевшим сзади, лис с трудом подавил желание обнять крольчиху – это её бы спугнуло. И почему такие важные разговоры происходят именно там, где им не место? — Всё просто, — Ник улыбнулся, — будь доброй и счастливой – это всё, что мне нужно. И тут лис не смог сдержаться. Одно дело множество раз прокручивать слова в голове и представлять, что будет, другое – произнести сокровенное вслух наяву и остаться после этого хладнокровным. И Ник не смог это сделать. Его лапа сама собой коснулась щеки напарницы. Зрители позади не могли это видеть за широкими спинками стульев, но лис понял, что он в любом случае так поступил, без предупреждения, настойчиво и будь что будет. Джуди этого прикосновения никак не ожидала, вздрогнула, вжалась в стул, а потом будто испугалась, что лис её отпустит и прильнула к его лапе словно ребёнок, который боялся, что у него вот-вот отнимут конфету. — Не мешаю? — между ними вдруг показалась пятнистая морда Когтяузера; либо он незаметно поменялся местами с кем-то из зрителей, либо всё это время этот совершенно неприметный гепард сидел позади и волшебным образом не привлекал к себе внимание. Джуди отпрыгнула от лиса и опустила голову в пол, но Уайлд ничуть не смутился. — Спасибо, Коготь, ты как всегда вовремя, — он перевёл взгляд со смущённой Джуди на гепарда. — Ты извини, что в коридоре повёл себя, как идиот, Коготь, но Джуди и вправду не хочется сейчас ни с кем разговаривать. — Ничего страшного, Ник, — вдруг отозвалась Джуди и подняла мордочку, — после твоих слов мне стало намного легче. Привет, Когтяузер. Она улыбнулась и в знак приветствия скромно махнула лапкой. Гепард с надеждой посмотрел на крольчиху, увидел её измученную улыбающуюся мордочку и внезапно для себя не смог сдержать слёзы. Ему казалось, что Джуди излечилась от страшной неизлечимой болезни; она заговорила с ним, она дышит, они жива и будет жить. Ник обратил внимание на напарницу, которая среагировала на слёзы гепарда моментально, прикрыв лапой рот и с сожалением посмотрев ему в глаза. Они лицезрели друг друга: один сквозь капли воды, другая сквозь боль и сожаление. Сразу стало ясно, насколько сильно Когтяузеру не хватало компании Джуди, как он хотел провести с ней время, как в старые добрые: дружно и непринуждённо обсудить новый альбом Газелле, поговорить о вкусах пончиков, о их начинке и цвете, потравить шутки о Буйволсоне, посмеяться над какой-нибудь несмешной глупостью. Но оглядываясь на сегодняшний день, ему пришлось забыть об этом. Когтяузер подчинился предупреждению Ника и решил быть немногословным: — Привет, — всхлипнул гепард, потёр нос, смахнул слезы и счастливо улыбнулся. — Всё будет хорошо. Джуди в ответ кивнула и посмотрела на пустые кресла судей. Слушание начнётся через десять минут. Сначала явятся адвокаты, сторона обвинения, свидетели, затем приведут подсудимых, закроют их в клетке, и когда все будут в сборе, зайдут судья, зрители встанут, и начнётся долгожданный суд. Джуди и Ник понимали, что первым, что сделают судья, это заметят их присутствие и велят им пересесть на лавочки свидетелей, а потом всё будет зависеть от того, что Ганст удумает сделать. «Сдаваться для меня – это абсурд. Если бы я захотел, вы бы меня никогда не нашли. А теперь самое важное, Джуди Хоппс: если меня сейчас возьмут под арест, то я признаюсь во всём, что я сделал, и Панкрог получит самый минимальный срок из всех возможных. Но я клянусь тебе, что сбегу из тюрьмы на этой же неделе, и убью твою мать на глазах у всей твоей семьи. Затем я переломаю твоему отцу его лапы прямо во время его реабилитации, и перережу ему глотку. А потом я буду убивать каждого кролика с фамилией Хоппс, пока вы все, твари, не передохнете!». «У меня для вас есть два предложения, мисс Хоппс, но выбрать вы можете только одно. Первое: я даю вам информацию о том, что случилось с Джоном Уайлдом, но взамен убью одного из ваших знакомых из этого участка, а затем всю вашу семью. А второе: я даю вам слово, что не буду трогать вашу семью, но в таком случае Николас никогда не узнает о том, что случилось с его отцом». Слова Ганста не покидали Джуди всё это время. А за дни, проведённые в отеле, его слова успели разодрать крольчиху изнутри. Половина обещаний енота оказались чистой правдой, а другая половина – наглым враньём. «Убью одного из ваших знакомых из этого участка». Считался ли Грит знакомым? Коллегой? Насколько Джуди помнила, этого тигра временно перевели из другого департамента. Если Грит – не тот, кого Ганст обещал убить, то кто следующий? Панкрог? Когтяузер? Нилл, Волкин или Тигрис? Кого, чёрт подери, имел ввиду этот енот? Или это очередное нелепое обещание, которое ничего не значит? Ложь ради лжи? Ради загадки? — Кстати, Ник, — вдруг вспомнил Когтяузер, схватившись лапой за спинку стула, за которым сидел лис. — Пока не началось слушание, хотел бы тебе сказать пару слов о еноте. Ник вопросительно посмотрел на Джуди, ожидая от неё разрешение для разговора о Гансте. Та одобрительно кивнула головой и навострила свои длинные уши. — Валяй, Коготь, — одобрил Ник. — Кстати, я помню, ты мне хотел что-то сказать тогда в Малых Норках, и я тебя перебил. — Да-да, об этом я и хотел сказать! Нилл поговорил с Ганстом и узнал, одну из возможных причин нападения на… — Когтяузер неловко посмотрел на крольчиху, пытаясь убедиться всё ли было в порядке, — ...одну из возможных причин нападения на Джуди. — И что это? — крольчиха взволнованно подскочила на стуле и уставилась с надеждой на взволнованное лицо Когтяузера. — Что за причина? — Нилл мне не сказал… — Что?! — вскрикнули напарники одновременно; звери на задних рядах с осуждением посмотрели на крольчиху с лисом. — Да, не сказал, — расстроено кивнул гепард, — так просто… ничего не сказал… — Почему? — Джуди встала лапами на стул чтобы лучше видеть Когтяузера. — А что сказал Буйволсон? — Капитану сейчас совсем нелегко, Джуди. У него много проблем помимо енота, особенно после вступления Джея Кувири на пост мэра. Буйволсон считает, что дело закрыто, и что Ганст, учитывая все имеющиеся на него улики, в любом случае получит пожизненное, и поэтому можно расслабиться. Капитан даже отвернулся от способностей Нилла, которые ему теперь ни к чему. И Нилла это обижает; он хоть и фиксирует поведение и психологическое состояние енота, помогает делу чем только может, но о самой причине поступков Ганста молчит, выставляя это как знак несогласия с отношением Буйволсона к делу. «Ну раз вы хотите его просто посадить, то и причины его вам знать не к чему». Капитан не отозвал Нилла, но после того, как суд вынесет вердикт, лемура отпустят, и тогда его сотрудничество с полицией прекратится. — Где Нилл? — спросил лис, обнажив клыки, — я из него силой вытрясу всю информацию! «Вы думаете, что вы самый хитрый, Николас, и в этом ваша проблема. На почве такой самоуверенности, в вас сидит и увеличивается злоба к каждому зверю, что может вас обхитрить. Вам обидно быть обманутым. Обида таится в вас и сидит куда глубже, чем стыд Тигриса. И в этом проблема. Убегая от своей же обиды, вы делаете хуже только себе самому. Нет ничего страшного в признании чужого превосходства, Николас… ты столкнулся с двумя зверьми, перед хитростью и психологическим превосходством которых ты блекнешь. Хватит думать, что ты самый хитрый и прими это. Нет ничего плохого в том, чтобы быть вторым». Наблюдая за озлобленным оскалом напарника, Джуди вспомнила один из самых жарких дней в Зверополисе; тогда она впервые увидела лучшего психолога в городе, не поскупившегося в первый же день встречи продемонстрировать свои способности и разложить страхи Уайлда по полочкам. Но если раньше можно было только предположить, что Нилл сказал это ради хвастовства или манипуляции, то со временем Джуди разве что лишний раз убеждалась в правдивости его слов. Шерсть Ника надыбилась сквозь рубашку, на затылке и голове образовались шерстяное безобразие, не предвещающее ничего хорошего. — Ник, успокойся, — поторопился его успокоить Когтяузер. — Нилл Хэйви вместе с Волкином и Тигрисом обеспечивают конвой. Они доставят его в суд и займут место свидетелей. Можешь его допросить после суда. Ну а может он и сам всё на суде расскажет, чёрт его знает. Лично я сторонюсь его. — Почему? — спросила Джуди, не отводя взгляда от недовольного Ника, чьи зрачки метались из стороны в сторону в поисках успокоения. — Потому что он слишком много знает, — гепард облокотился на стул и скрестил лапы. — Любой диалог он может направить против тебя самого. Вряд ли он это делает нарочно, но после общения с ним кажется, что он знает тебя чуть ли не с детства, как облупленного, понимаешь? А ты с ним будто впервые встретился – это нечестно и… страшно. — Прекрасно тебя понимаю, — кивнула Джуди и резко схватила напарника за лапу, в надежде вернуть его в чувство. — Эй, Ник! Это ты меня должен сейчас успокаивать, а не наоборот! Но лис будто отстранился от окружения. Его взгляд больше не метался из угла в угол; он успокоился и не подавал признаков жизни. — Запись… — прошептал Ник, сжимая лапу Джуди в своей. — Зачем он мне её дал? — Запись? — спросил Когтяузер. — Ту самую с разговором с Ганстом? — Да! — ожил лис, взглянув на гепарда. — Откуда ты о ней знаешь? — Так это же я тебе её отнёс! — обрадовался Когтяузер и счёлкнул пальцами. — Вспомнил! И как я мог об этом забыть? Нилл велел мне отнести её в Малые Норки и сделать это так, чтобы меня никто не заметил. Только не говори об этом капитану, хорошо? Иначе он с меня шкуру сдерёт. — Стойте-стойте! — на этот раз Джуди повысила голос, из-за чего зрители на задних рядах начали шукать. — Что за запись, Ник? Почему ты о ней мне ничего не сказал? — Потому что это бессмыслица! — наполовину соврал лис, вспомнив диалог Нилла, где он утверждал, что в день суда енот сбежит из-под стражи. — В этой записи Нилл пытается добиться от Ганста ответа, а тот молчит, ничего не говорит, а потом запись обрывается. Всё! — Странно, — засомневался гепард, задумчиво приложив лапу ко рту. — Нилл сказал, что запись объяснит тебе одну из причин поведения Ганста. — Н-нет, — надорвался лисий голос. — Н-ничего не объяснит! Лучше бы этот идиот сам пришёл и рассказал всё как есть! Джуди хотела вставить слово, но глядя на оскал напарника, решила молча сидеть и не рыпаться. Было трудно понять о какой записи шла речь, но очевидным для крольчихи стало другое. Хэйви придумал испытание, чтобы Ник смог доказать своё достоинство обладать информацией о Гансте. Но если у него не получится это сделать, чтобы тот ушёл с позором. Это было настолько очевидно, что все трое напарников приняли это, как данность. Без сомнений – Нилл хотел проучить самоуверенного наглеца и вызвать в нём отторжение собственных принципов. Через минуту неловкого молчания Джуди исподлобья взглянула на Когтяузера; тот грустно уставился на пустую решётку в углу зала и тяжело вздохнул. Интересно, о чём он сейчас думал? О Гансте? О пончиках? В глазах гепарда царил туман, а на его пухлой пятнистой морде нарисовалась грусть. Даже бесконечно позитивный Когтяузер в этот момент лишился своего привычного состояния, как и, должно быть, все в этом зале. Джуди медленно перевела взгляд на Ника, в надежде увидеть в его глазах уверенное спокойствие, которым лис мог всегда похвастаться в самый сложный момент. Но всё, что она увидела на его лице – это злость и беспомощность. Джуди хотела придумать, как бы его встряхнуть и привести в чувства, но в голову ничего дельного так и не пришло. Оставалось лишь молчать и ждать, когда лис сделает хоть что-то. Вдруг он сам догадается показать ей запись? Или вообще вспомнит о том, где он сейчас и ради кого старается? Через считанные минуты должны будут привести Ганста Феверала – виновника всех бед, поэтому нужно было сосредоточиться на встрече с ним. В зале стало невероятно тихо, будто невидимый дирижёр в зале велел каждому завершить свой разговор, замереть на своём месте и не шевелиться, ибо скоро должна будет свершится долгожданная встреча с полосатой мордой, с тёмными, как ночь, глазами, с небрежной таинственной ухмылкой. С монстром, что приходил за своей жертвой и наяву и во сне. Но вдруг гробовую тишину разрезал трезвон смартфонов полицейских. Их устройства брякнули в один голос, а потом резко замолчали. Должно быть это была сообщение, а не звонок. Взгляд Ника отрезвел, и он заинтересованно оглянулся. Звери в форме, что дежурили у пустой решётке и у входа в зал, переглянулись друг с другом, полезли доставать устройства и читать сообщения. Вместе с ними это сделал и Когтяузер. — Что это, Коготь? — поинтересовался Ник. Гепард уставился в яркий экран своего смартфона, и грусть на его лице сменилась на страх. Его что-то сильно испугало. Глядя на его морду, крольчиха сразу поняла, что произошло что-то серьёзное. — У нас чп… — со стеклянными глазами произнёс Когтяузер, безнадёжно бросив взгляд на напарников. Джуди затрясло. Паника нахлынула волной и всей силой обрушилась на каждую частичку её дрожащего тела. Под стулом, образовалась пропасть, высота, ветер, страх. Она будто сидела над всем Зверополисом и только стул ей мешал упасть и разбиться в насмерть. Лапы онемели и потряхивались от страха. В надежде не упасть со стула, Джуди схватила Ника за лапу. — Говори уже, Коготь! — рявкнул лис, положив лапу Джуди в свою. — Ганст... — Когтяузер наклонился вперёд, чтобы никто кроме напарников его не услышал. — Он всё-таки сделал это… *** — Дети, можно потише? Волчата бегали вокруг комнаты и, выпуская когти, хватались за мебель; посуда на столе лязгала, скатерть норовила сползти и обрушить вазу с фруктами на пол. Джинкс Волкин смирно сидел за столом, держа в одной лапе огромный лист газеты, а другой пытаясь удержать катастрофу, которой способствовали дети, кружившие вокруг стола и заливаясь игривым смехом. — Хорошая сегодня погодка не так ли, дорогой? — Марта сняла фартук и села рядом с мужем. — Мэри, Квинт, не мешайте папе. Вы всё собрали в школу? — Да! — сказали волчата в один голос и, громко топая лапками, убежали на второй этаж. — Я сейчас проверю! — бросила им в спину волчица. Марта была хороша собой. Её белоснежная гладкая шерсть пряталась под домашним халатом, но не смотря на это освещала комнату ярче любого хрусталя под прямыми лучами солнца. На кухне что-то тихо булькало, а а из кастрюли доносился аромат любимой похлёбки волка, которую тот любил употреблять перед работой. — Погода сегодня хорошая – это правда. Но мне это сегодня не поможет, — хмуро ответил Волкин, с хрустом перевернув большой лист газеты. — Сегодня мы везём в суд чёкнутого, который сделал со мной это. Он указал пальцем на разорванное ухо, что рассёк ему Ганст, но помимо этого он ещё несколько раз ударил волка цепью по голове. Раны на волчьей морде быстро заросли шерстью, но ухо, лишившееся кусков мяса, осталось выглядеть неполноценным навсегда. Волкина мало волновала его внешность, но чувство мести с того дня поселилась в нём, как принцип. — Ты так обречённо это сказал, что мне стало нехорошо, — погрустнела волчица, приглаживая лапами шерсть на голове. — Я с тобой всегда честен, Марта, — волк сложил газету. — Этот преступник особо опасен. Он смог выбраться из кандалов, превратив их в порошок. Никто не знает, как он это сделал, и поэтому он при желании сможет вновь повторить этот трюк. Например, сегодня. — Но ты же не один в конвое будешь? — Нас будет четверо и водитель. — Ну вот, так что не переживай. — Эх, мне бы твою уверенность, — Волкин вышел из-за стола. — Извини меня, Марта, но аппетит пропал. — Волнуешься? — Ещё бы! — волк улыбнулся. — К этому чудовищу лучше на голодный желудок, иначе потеряю концентрацию. — Концентрацию, — ехидно повторила волчица и как только хотела прикоснуться к мужу, тот резко отошёл от стола и скрылся в прихожей. Волкин жил в престижном районе Зверополиса в маленькой двухэтажной квартирке: на первом этаже располагались спальня, кухня, гостиная и уборная, а на втором две просторные комнаты для детей, кладовка и выход на балкон, который Волкину приходилось постоянно закрывать на ключ, чтобы озорные сын и дочь не натворили беды. Мэри и Квинт ходили в пятый класс, но любили дурачиться, словно первоклашки. Тишина в квартире Джинксов была редкой роскошью и основное, что родителям приходилось слушать дома помимо телевизора, это топот лапок детей над головами: то им вздумается повоевать, то поиграть, то передвинуть что-то в своей комнате. Волкин к этому относился спокойно, да и дома ему удавалось бывать куда реже, чем его жене, которой всё свободное время предоставлялись дети. Марта была не против такого распределения обязанностей: муж не засиживался на работе допоздна, зарабатывал достаточно, домой возвращался вовремя, равносильно уделял внимание каждому ребёнку и полноценно участвовал в жизни семьи. Обе стороны выполняли свои обязанности и были довольны друг-другом. Без ссор, конечно, не обходилось, но эти моменты были исключительными и происходили из-за недопонимания и нетерпимости Волкина. Марта не придавала этому значения; она понимала в какой профессии варился её муж и с каким контингентом зверей ему приходилось общаться изо дня в день. В целом Волкин был доволен своей жизнью, своей работой, квартирой и детьми с женой. Он считал, что у него получилось найти именно ту идеальную и единственную волчицу, которая с пониманием и добротой могла отнестись к его характеру и вырастить добрых детей. Каждый день, прожитый с Мартой, Мэри и Квинтом, он лишь убеждался в правильности своего выбора. Тигрис никогда не общался с Волкиным на личные темы, но однажды ему довелось оказаться в его квартире, пообщаться с Мартой и детьми. Дело было обычное, бытовое, но после той встречи, тигр допустил исключение из собственного правила и спросил у напарника: «Как у тебя это получается? По тебе и не скажешь, что ты счастлив. Хорошая работа, квартира в центре города, любящая жена, прекрасные дети. Для среднестатистического жителя Зверополиса это мечта». Волк тогда ответил коротко: «Ценишь, когда получается с трудом, а у меня всё было легко и просто». И это оказалось правдой. С самого детства Волкин не чувствовал от жизни удара под дых; у него всегда всё выходило без особых психологических и временных трудностей. И жену он нашёл спонтанно, банально – в колледже. Полицейским же стал из-за желания испытать тяжесть хотя бы в карьерном росте. Но и тут всё оказалось слишком просто: то ли по воле случайности, то ли по его объективным способностям, он уверенным шагом добился звания достойного детектива, а после того, как Тигрис стал его напарником, они вместе прославились в департаменте, как лучшие в своём деле – детективы, которые не оставляли за собой ни одного закрытого дела. Добиваясь успеха в любом деле, Волкину в ответ прилетали нелестные слова; называли его везунчиком, завидовали, не оценивали его успех должным образом. Волк видел, как звери вокруг него тратили куда больше времени чтобы достичь его высот, но он так и не смог понять, почему для них всё это было сложно. Невидимая стена из зависти и чувства несправедливости отдаляли друзей Волкина медленно, но верно, пока те вовсе не переходили на сторону врагов-завистников. На фоне чужих неудач счастливчику-отчужденцу пришлось настойчиво стремиться к сложности, выбирая себе самые трудные предметы в учёбе, забирая под себя самые сложные дела на работе и принимая любую просьбу о помощи из других департаментов, что не могли справиться собственными силами. И вот спустя долгое время волк смог добиться долгожданной встречи с трудностью. В тот день он встретился с Ганстом и, возможно, впервые в своей жизни получил поражение, как в дедуктивном плане, так и в физическом. Но несмотря на это, когда ему пришлось в главном холле департамента свалиться на колени перед полицейскими и залить пол кровью из разорванного уха, он впервые почувствовал себя смертным, близким к народу – живым, таким же, как все остальные. Он свалился на пол удовлетворённым и замотивированным однажды встать на лапы и вновь встретиться с источником его неудачи, дабы отблагодарить енота обвинительным приговором. Всё к этому сейчас и вело. Ганст пойман, улики есть, свидетели имеются, признание во всех вменяемых ему обвинениях, как он обещал, подписаны и будут озвучены им в суде. Но чтобы закрыть дело, оставалось довести этого монстра из Драй Ривер в суд, а после этого посадить его в самую строгую тюрьму для опасных преступников, откуда енот никогда не сможет сбежать. — Денёк обещает стать запоминающимся, — бросил Волкин из прихожей, снимая одежду с крючка. — А жарким он не будет? — спросила Марта, смотря на мужа, надевшего на себя плащ в солнечную погоду. — Мне в нём удобно. — Смотри не простудись, — улыбнулась волчица и заметила грустный взгляд Волкина, который встал в дверях, как статуя, будто ожидал от жены какого-то определённого действия. — Что такое? — За последние пять месяцев я изменился? — волк снял шляпу с полки и надел её так, чтобы закрыть свои глаза. — Ты должна была что-то почувствовать не так ли? Улыбка Марты не спадала с её лучезарной мордочки. Она сделала шаг навстречу мужу, желая его поцеловать перед работой, но тот отступил назад и упёрся спиной в дверь; шляпа съехала на морду, перекрыв ему весь обзор. — Что ты делаешь? Выглядишь нелепо, — улыбнулась волчица. — Изменилось ли в тебе что-то за последние несколько месяцев? Ну… ты стал более... жизнерадостным, наверное. — Да? — волк поправил козырёк шляпы и набрался мужества посмотреть волчице в глаза. — А до этого со мной было что-то не так? — Всё с тобой было хорошо, Волчик, — усмехнулась Марта. — К чему этот разговор? — Прошу, выскажи мне всё, потому что ступив за эту дверь… — «Я могу больше не вернуться» хотел сказать муж, но прикусил язык. Улыбка волчицы спарилась, взгляд её стал на редкость серьёзным, а лапы сами собой деловито скрестились на груди. — Дорогой, что с тобой? — спросила Марта, но волк не ответил, продолжая прислоняться к двери, как загнанный зверь. — Ну хорошо, раз ты такой серьёзный, будет тебе ответ – надеюсь, он тебя успокоит. После того, как ты вернулся из больницы с порванным ухом, ты… твой взгляд стал более осознанным. Когда ты смотрел на меня и на детей, ты делал это по-настоящему, понимаешь? Я не могу объяснить это словами, но мне казалось, что ты будто бы проснулся после долгого сна и понял, что твоя жизнь – реальна. Глупо звучит, но так я это чувствую. В любом случае «спящим» я тебя уже давно не видела. Волкин сделал несколько шагов навстречу Марте. — Прости меня, — он положил лапу на плечо волчицы, нежно спрятав пальцы в её шерсти. — Дорогая, я понял всё, что ты сказала. Сегодня вечером я извинюсь за своё поведение и всё тебе объясню. Дети! Идите сюда! Волчата по команде отца ту же секунду затопали лапками; люстра задребезжала, рамки с фотографиями застукали о стенки узкой прихожей. Через секунду на втором этаже показались волчата и тут же принялись наперегонки спускались вниз, лихо перепрыгивая несколько ступенек. Со стороны это выглядело опасно, но отец за подобное поведение предпочитал не устраивать выговор, чтобы дети сами делали выводы из ошибок, которые они могли допустить при подобном поведении. Но сейчас всё обошлось: волчата спустились на первый этаж, подбежали в прихожую и встретили отца с вопросительным видом. — Мои любимые, — Волкин опустился на колени и снял шляпу. — Подойдите ближе, прошу. Мэри и Квинт переглянулись. Они сразу заподозрили неладное в голосе отца: он обратился к ним, используя привычный тембр для общения со взрослыми, когда с детьми предпочитал разговаривать более мягко. Немного подумав, волчата медленно подошли к отцу. — Квинт, дорогой мой, — Волкин положил свою тяжёлую лапу на плечо сына, который с вызовом выпрямил спину. — Будь сильным и не давай в обиду свою сестру и маму. Становись за их честь горой, и не позволяй никому их обижать, понял? — Зачем ты мне это… — не успел спросить волчонок, как отец перебил его, серьёзно посмотрев ему в глаза: — Ты меня понял? Квинт потупился, отвёл взгляд в сторону и ответил: — Понял-понял. Но к чему ты… — Мэри, — Волкин не дал сыну закончить и переключился на дочь. — Дай мне свою лапку, дорогая. Маленькая волчица с белоснежной, как у мамы, шёрсткой, держалась лапками за подол комбинезона и боялась сделать что-то не так. В поисках поддержки, девочка посмотрела сначала на брата, пожимающего плечами, а затем на маму. Волчица успела сменить непонимающий взгляд на одобряющую улыбку. Мэри неуверенно кивнула и протянула лапку отцу, который нежно положил её в свою большую лапищу и сказал: — Мэри, я очень сильно тебя люблю, — голос отца дрогнул. — Слушайся маму во всём, она тебя плохому не научит. И не ссорься с братом. Вместе вы – дружная семья. Вы всё переживёте. Не отчаивайтесь. — Волкин! — вмешалась Марта. — Что ты такое говоришь детям? Зачем? Мэри заплакала. Квинт схватил сестру и потянул за собой. Отец подумал, что волчата сейчас разбегутся по своим комнатам и выкрикнут вслед что-то обидное, но вместо этого они на полпути остановились на ступеньках, и решили наблюдать издалека. Отец не скрывал от детей насколько опасна была его работа, поэтому надеялся, что волчата поймут о чём шла речь. — Встань и будь добр объясниться, — серьёзно велела Марта. — Дети, не бойтесь, подойдите. — Нет, мы отсюда всё хорошо слышим, — ответил Квинт. Сестра хотела сделать шаг вперёд, но брат шыкнул на неё и посадил обратно на ступеньки. Волкин встал во весь рост и ответил тихо, глядя Марте в глаза. Детям пришлось навострить уши, чтобы расслышать хоть слово, но даже это им не помогло понять, что же отец имел в виду. — Знаешь, дорогая, после твоих слов это стало очевидным для меня, — Волкин надел шляпу и расправил плащ. — Я размяк, но будь оно по-другому, я бы ушёл на работу, не сказав вам ни слова, и пожалел бы об этом. Я хочу подстраховаться, сказать вам то, о чём хотелось бы, пока я могу это сделать. С работы я вернусь, не переживайте, но к тому моменту я вновь стану «спящим». Пока дети переглядывались, пытаясь понять, что отец имел в виду, тот резко развернулся, открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Марта выскочила следом, схватила мужа за рукав и, попыталась не сбивчиво высказать: — Объяснись немедленно! Что это была за сцена только что? Ты пугаешь детей! Ты пугаешь меня! Волк взглянул на жену и едва не ослеп; её шерсть блестела ярче самого солнца. Волкин знал, что в ясный день на волчицу с белоснежным окрасом было трудно смотреть, но ему в ней это нравилось; он находил в этом своеобразный шарм и вызов. — Ты как всегда ослепительна, — улыбнулся волк и притянул Марту за талию к себе поближе. — Ты обжигаешь мои глаза. — А ты несёшь чепуху… — смущённо ответила волчица, пытаясь не растерять с мордочки серьёзное намерение. — Скажу, как есть, Марта… — чтобы дети не услышали, он задней лапой закрыл за собой дверь. — Этот монстр, который дал моим векам жизнь, их же и опустит: либо убьёт меня, либо я посажу его за решётку, и снова впаду в спячку. Это единственный раз, когда за последнее время у меня что-то не получилось, — он указал на разорванное ухо. — И я хочу чтобы это было в моей жизни хотя бы иногда. Меня тошнит от того, что в моей жизни всё так просто. — Просто, говоришь? — возмутилась Марта. — То есть я, наши дети, это было для тебя просто? — Это было неосознанно, по воле случая… — А когда ты делал мне предложение, что это было? Это тебе ветер в спину дул? Поэтому это было так просто? Волкин знал, что даже в силу своей возможности понимать его с полуслова, волчица не сможет сию секунду принять его ответ и успокоиться. Поэтому всё, что он мог сейчас сделать, это молчать и выслушать всё, что о нём думала белоснежная волчица. Пускай злится. Это хорошо. Это правильно. Это вызов. — А думаешь мне было так просто согласиться на всё это? Вынашивать наших детей, воспитывать их? Это было самое трудная часть в моей жизни. Готовка, школа, воспитание – всё на мне. Нет, спасибо, что ты в этом принимаешь участие и не жалуешься, но и я не жаловалась тебе об этом ни разу. Ни разу, слышишь? Почему же я вдруг об этом заговорила с тобой? Да потому что для тебя всё это было так «просто», когда для меня, хоть это не очевидно, для такого «спящего», как ты, было трудно, волнительно и страшно. Я переживала изо дня в день, искала в тебе успокоение, когда ты возвращался с работы. Иногда ты мне его давал, иногда нет. Я не жаловалась и давала тебе всё, что ты от меня требовал. Не смей мне заявлять, что для тебя всё это было легко, что ты действовал по каким-то правилам. Я даже не знаю теперь, любил ли ты меня всё это время… Лучше иди и заставь этого «монстра» разорвать тебе второе ухо или отпусти его на свободу! А если не получится и ты вернёшься «спящим», то я разбужу тебя! И поверь мне, я смогу это сделать так же «просто», как ты живёшь с нами! Волчица выскользнула из объятий Волкина. Её блестящий хвост нервно завилял из стороны в сторону. Из прихожей послышались детские голоса. Волчица хотела что-то сказать мужу, но потом оступилась, резко развернулась, зашла обратно в квартиру и захлопнула за собой дверь. Ослепительные вспышки, бьющие по глазам тут же исчезли и, несмотря на стеклянную стену во весь рост, сквозь которую пробивались солнечные лучи, на лестничной площадке стало тускло. Квартирка Джинксов оказалась не из дешёвых. В коридоре каждый день велась уборка, а стеклянные стены, выполнявшие роль окна, регулярно мылись как с внешней, так и с внутренней стороны, за счёт чего местные жители, выйдя на лестничную площадку, могли довольствоваться красивым пейзажем Зверополиса. Волкин делал так иногда, да и дети часто присоединялись, вместе с папой смотрели на закат, рассматривали с высоты машины, считали количество фонарных столбов и почтовых ящиков. Как и здешние квартиры, район был дорогим: до центрального полицейского департамента отсюда лапой подать. Так же повсюду располагались торговые центры, государственные учреждения и прочие полезности, до которых можно было добраться пешком без городского транспорта или такси. Волкин был уверен, что когда он вернётся домой, белая волчица успокоится, возмутится лишний раз, но в итоге простит, поймёт и обнимет его. Это была не самая страшная ссора и хоть подобное происходило редко, каждый раз оно заканчивалось примирением. Волкин понимал, что в таких ситуациях рождались настоящие чувства и эмоции, которые в обычном состоянии из партнёра нельзя было вытянуть. Будь эти слова плохими или хорошими, для волка значения имело лишь одно – они были настоящими. А когда ты знаешь, о чём переживает твой близкий, найти подход к нему становится намного проще. Куда легче знать, что он думает, чем гадать и зачастую ошибаться в своих догадках. И по этому поводу Волкин не переживал, а реакцию Марты воспринял, как мотивацию вернуться домой живым, обнять её, детей, и извиниться за ту глупость, что была необходима для него сегодня. Тяжесть всегда мотивировала Волкина на подобные поступки, а сейчас, как никогда прежде, ему нужны были искренняя злость жены и слёзы детей. Как бы это жестоко не звучало, но сегодня для него это был единственный способ быть бдительным с Ганстом, дабы ненароком не совершить какую-нибудь глупость. Чтоб разбавить мысли, Волкин предпочёл спуститься по лестнице, нежели на лифте, и заодно лишний раз насладиться пейзажем утреннего Зверополиса. Как только волк покинул дом, взял такси и на правился в сторону Драй Ривер, все мысли о семье тут же улетучелись из его головы, и основную тему для переживаний занял Ганст. Волк не боялся этого зверя, ибо в силу своей должности встречался с ним чаще других. Даже Нилл с Буйволсоном вместе взятые не могли похвастаться количеством разговоров с енотом. Но, как правило, разговоры эти ничем не заканчивались. Ганст твердил одно и тоже: «Мы условились с мисс Хоппс, а договор дороже денег: она меня не убила, значит я во всём признаюсь». Волк думал об этом очень долго, пытался найти логику убийцы, допрашивал всех знакомых Джуди, ездил в Малые Норки, опрашивал её семью, соседей, деревенских жителей, включая Фили Феверал, но дать ответ на самый главный вопрос: «Почему он это сделал?», никто так и не смог.. Мать Ганста говорила, что сын был всегда послушным и добропорядочным, в школе был скромным отличником; она отвечала сдержанно, с хитрой ухмылкой и без тени горечи к тому, что совершил её сын. За все месяцы заключения Ганста в Драй Ривер Фили так и не приехала. Ганст вёл себя молча, его мать отвечала стандартными фразами, а от показаний остальных и подавно не было толку. Ник принимал участие в допросе и доложил Волкину каждое слово, произнесённое Фили в день первой их встречи. Лис поначалу не хотел распространяться об этом, потому что это могло повлиять на их с крольчихой карьеру, но после того как с них сорвали погоны, смысла держать это в тайне больше не было. Фили не отрицала факт этой встречи, но обвинила лиса в том, что тот наврал о её ненормальном поведении, и выдвинула свою версию о том, что разговор у них получился пустым, а потом она без каких-либо злых намерений проводила гостей со своего участка. На вопрос, почему мать на распознании ошиблась, приняв труп незнакомого енота, за собственного ребёнка, ответила просто: «Перепутала». Баран Стив, что напал на Джуди с ружьём, раскаялся в содеянном, получил внушительный срок и отбыл отбывать наказание в тюрьму Зверополиса, куда Волкин направился для допроса барана, но получить дельных ответов от барана так и не смог. Что касалось Панкрога – вёл он себя смиренно, рассказывал обо всём, что происходило с ним и его семьёй, и при вёл себя безэмоционально. Носорог как никто другой хорошо ладил и сотрудничал с полицией, но, как и со Стивом, получить ответ на главный вопрос не получилось. Наоборот – появилась лишняя загадка: чем Ганст усыпил ребёнка и жену Панкрога? Волкин проверял заключения экспертизы, проведённые над семьёй носорога, но выявить химический элемент так не получилось. Так же дело обстояло с тем моментом, когда енот смог каким-то образом избавиться от креплений, сдерживающих его в комнате допроса. Ни единой зацепки. Волкин склонялся к самому логичному на его взгляд варианту, в котором Ганст придумал хитрый авторский рецепт, что помогал ему избавиться от химических следов его изобретений. Не успел волк опомниться, как увидел перед собой бронированный автобус и льва в полицейской форме, занявшего место водителя. Это был Баркин Джеймс – с ним Волкину пришлось пересечься и поговорить о правилах поведения, перед отправкой Ганста. Правила были на удивления просты: «Молчи и ни в коем случае не реагируй на его слова». Лев сидел за рулём, одной лапой выравнивал зеркала, а другой что-то судорожно искал в своём бардачке. За пуленепробиваемым окном, огороженным толстыми решётками, никого не было; заключённые ждали в камерах своё время. — Эй, ты где находишься? — спросил Тигрис, дружественно ударив в плечо напарника. — Капитан смотрит. Будь бдителен. Нилл и Буйволсон стояли возле автобуса, оживлённо беседовали и изредка посматривали на волка с тигром. Со стороны это выглядело так, будто капитан и лемур о чём-то сплетничали и не хотели, чтобы их кто-то услышал. Участок для вывода заключённых расположился позади следственного изолятора на открытом воздухе. Периметр для сего мероприятия оградил себя от внешнего мира высокими бетонными плитами, вбил на их верхушке металлические штыри, натянул колючую проволоку и пустил ток. Над головами полицейских сияло раскалённое солнце, а в воздухе витал запах сухого белого камня, что, по сути, был единственным элементом декора глухой площадки для вывода особо опасных преступников. Охрана, снабжённая оружием, беноклями и рацией, наблюдали за происходящим с вышек, распределённых по углам участка. Волкин понял, что с его состоянием было что-то не так. После того, как он вышел из такси, ему будто память отшибло. Он пытался вспомнить, что за зверь сидел за рулём такси, но не вышло. Из всех воспоминаний за последние полчаса, детективу удалось выцепить лишь один момент, как он на автомате знакомым мордам в Драй Ривер раздавал слова приветствия, а затем вместе с Тигрисом, Ниллом и капитаном оказался на участке для перевоза заключённых. Волкин решил, что потеря памяти произошла по вине стресса, от которого он хотел избавиться запрещёнными приёмами с помощью семьи. А, возможно, всему виной послужили вопросы, что остались без ответов; всё-таки длительное расследование, самое трудное и непонятное на памяти волка, разъезды, допросы – и ничего. Детектив дотронулся до своего разорванного уха и, как ни странно, это помогло ему взять себя в лапы. По какой-то непонятной причине ощущение в пальцах от разорванного уха, помогало детективу расслабиться и вспомнить, что всё было не так уж и плохо. Он делал это каждый раз после очередного неудавшегося разговора с Ганстом или после бесполезных бесед с Ниллом, скрывающим мотивы енота. «Назначенный психолог, просиживающий штаны на рабочем месте» – Волкин открыто демонстрировал своё недовольство, и докладывал капитану о том, что лемур без дела проводит время в департаменте и ещё смеет в знак протеста к самому начальству, с которым он сейчас мирно о чём-то беседовал, совершать сокрытие мотива преступника. «То есть вы взяли его на работу, чтобы он её не делал?». Всё это, конечно, было неофициально и витало в воздухе, но что Волкина ещё больше раздражало, так это позиция капитана, который велел ему не давить на лемура и забыть о таких «мелочах». За время работы в центральном департаменте, эти мелочи» для детектива успели стать чем-то вроде главной истины, до которой он хотел докопаться любыми способами. И после этого сам капитан говорит ему «Не стоит этого делать». И после этого лемур смеет сидеть с ним в одном кабинете и не помогать следствию? Как это понимать? — Переживаешь? — спросил Тигрис, глядя на металлическую дверь Драй Ривер, откуда должны были вывести заключённых. — Да, — признался Волкин. — Мне не очень хорошо. Только не говори Буйволсону, иначе он меня заменит. — Что именно? Что-то болит? Живот? — Нет. Что-то не так с моей памятью. Возможно, стресс так сильно влияет на меня, но я даже не помню, как здесь оказался. — Ты не помнишь, как встретил меня? — Нет. — Ты молча пожал мне лапу, а потом хвостом пошёл за мной. Я подумал, что ты сегодня не в настроении, и поэтому даже не обмолвился с тобой. — Физически я чувствую себя превосходно, но боюсь, что это может повториться, и в самый главный момент я вновь ударю мордой в грязь. — Я этому не позволю, — тигр выпрямил осанку. — Просто держи ухо востро, — заявил детектив, поправив свой плащ. Полицейским пришлось стоять в ожидании, когда за их спиной широкие двери Драй Ривер забьют металлическими щеколдами и раскроются, выпустив наружу закованных в цепи преступников, которые сразу возьмутся на прицел; снайперы на вышках ожидали свой выход. Всё это должно было произойти в любой момент в пределах получаса, а пока что Волкин и Тигрис, готовые принять гостей, смирно стояли возле дверей следственного изолятора, а Буйволсон и Нилл заняли место у бронированного автобуса. — Стресс говоришь… — произнёс задумчиво Тигрис. — Тебе это должно быть чуждо… — Ну, если ты так действительно думаешь, то ты идиот, — Волкин вытащил из внутреннего кармана сигарету с зажигалкой. — Единственное, кому это действительно чуждо, так это Гансту Февералу. — Здесь не положено курить, — подметил тигр. — А нанимать бесполезного психолога, не способствующего раскрытию дела, положено? — детектив чиркнул зажигалкой и сделал затяжку. — Разве важен мотив в нашем деле? Енот и так себе заработал на пожизненное, даже если он не признает свою вину. — Твою мать и ты туда же… — Волкин раздражённо вынул едва начатую сигарету из своей пасти и швырнул на землю. — То есть об этом ты думал, когда я тебя отправлял на допрос в семьи Панкрога? Об этом ты думал, когда мы общались с Фили Феверал? Всё это время ты считал это бессмысленным занятием, верно я тебя понимаю? Если да, то пошёл ты к чёрту! — Тогда объясни мне, в чём смысл? — А в чём смысл в твоей жизни, а?! — Волкин схватил напарника за воротник. — В том чтобы избавлять себя от злости самоизбиением?! Прижимать свой хвост дверью?! В этом твой смысл?! Да?! — Да что с тобой такое?! — тигр попытался выбраться из хватки волка, но тот держал на совесть. — Давай, ударь меня! Может тогда ты поймёшь смысл того, что мы делаем?! Может тогда ты ударишь в своей жизни кого-нибудь, кроме себя самого?! Давай! Бей! В ожидании отпора, волк рывками затряс напарника за воротник, бросая его из стороны в сторону. Раздался звук порванной ткани; когти детектива вцепились в рубашку тигра, пуговицы на воротнике расстегнулись. Волкин знал, что напарник при желании сможет вырваться и дать ему отпор, но он бездействовал, а в глазах его виднелся страх. Волкин посмотрел в сторону бронированного автобуса и увидел ухмылку лемура. Рядом стоял Буйволсон и гневным взглядом прожигал Волкина, призывая прекратить сцену. Детективу пришлось послушаться, оттолкнуть тигриса в сторону и демонстративно плюнуть на бетонный блок под его лапами. — Смысл в отношении к тому, что ты делаешь, мать твою! — Волкин судорожно полез лапами во внутренний карман плаща за очередной сигаретой. — Я думал, что давно научил тебя этому. Дерьмовый из меня детектив, раз я не смог это понять. — Тебе нужно больше говорить со мной, нежели полагать, что я всё правильно понял, — Тигрис нервно поправил воротник своей рубашки и застегнул пуговицы. — А тебе оно надо вообще, эти разговоры? — Надо… — Уверен? — детектив поджёг сигарету и сделал затяжку. — Ты сам постоянно молчишь, да и видно, что все эти разговоры тебе по боку. Ты не спрашиваешь как прошёл мой день, как дела с женой и детьми. Ты как неживой, честное слово. Я, конечно, не буду мешать твоему стилю поведения, дело твоё, но мне бы хотелось узнать, в чём твои проблемы. Вдруг я тебе смогу помочь? — Не стоит. — Почему? — Мне так спокойней. — Спокойным ты будешь в могиле, а при жизни ты можешь ослабить петлю на своей шее и жить, не стиснув клыки. — Слушай, давай не сейчас… — «Не сейчас, не сейчас» – так можно говорить, пока не помрёшь со старости. — Может хватит о смерти? Не сегодня, говорю. — А когда, если не сегодня? — не отставал волк. — У меня предчувствие, что проездочка нас ждёт не из лёгких. Вдруг это наш последний разговор – как тебе такое? — То есть так ты заговорил? Сначала толкаешь речи о смысле отношения к делу, а потом сам настраиваешь себя и других на смерть? Великолепно! — Вот, видишь! — Волк засмеялся и весело встряхнул напарника за плечо. — Теперь ты начинаешь понимать! — Ничего я не понял… — расстроено произнёс тигр. — Поймёшь, — волк услышал шум за спиной. — Рано или поздно всё ты у меня поймёшь. Широкие двери следственного изолятора дрогнули, изнутри застучали металлические засовы, а в рации Волкина прошипел едва разборчивый голос: «Начинаем». Двери с грохотом распахнулись, выпустив наружу двух надзирателей-бегемотов в форме надзирателей и Панкрога, одетого в тюремную робу и закованного в наручники. Снайперы на вышках зашевелились, взяли своё оружие на изготовку и замерли, словно статуи. — Держите его, — бегемот отпустил носорога и ткнул в его спину дубинкой. Волкин отвёл дубинку надзирателя в сторону, подтолкнул Панкрога вперёд и недовольно сказал: — Сам дойдёт. — Под твою ответственность, волк, — бегемот огрызнулся и пнул лапой своего напарника. — Пошли за следующим! Надзиратели застучали лапами по бетонным плитам и закрыли двери изолятора изнутри. Волкин и Тигрис с окружили носорога и повели к Буйволсону и Ниллу, стоявшим перед открытыми дверьми автобуса. Панкрог не сразу их заметил; полдороги он прошёл, щурясь от солнечного света и довольствуясь цветом голубого неба над головой, а как только разглядел знакомые морды, ожидающие его, прошептал в воздух, не надеясь получить ответ: — А что лемур тут делает? — Спроси у капитана, — ответил Волкин. — И лучше не разговаривай с нами, это запрещено. — А знаешь что ещё запрещено? Защищать свою семью, — Панкрог недовольно лязгнул цепями наручников и развернул морду, чтобы увидеть глаза Волкина. — Если от этого тебе станет легче, я бы на твоём месте сделал тоже самое, — волк бросил сигарету на землю и добавил: — Отвернись, смотри прямо. Влажный воздух и запах сухого камня. Шум города глухо доходил до площадки ожидания; высокие бетонные плиты достойно блокировали любой звук, пытавшийся пробраться внутрь. Да и слушать в этом районе было нечего, кроме сигнализации машин и шум заводов, окружавших Драй Ривер. Панкрог подошёл к автобусу и остановился перед открытыми дверьми. Ему не о чём было разговаривать с Буйволсоном; за последние месяцы они успели провести достаточно бесед, чтоб разбиться о взаимное несогласие и закончить общение, но сейчас Панкрог решил высказать фразу, которую он готовил последнюю ночь: — Свободу за свободу, капитан. — Заткнись! — Буйволсон отвёл взгляд в сторону. — Надеюсь у вас никогда не будет детей, капитан... — Захлопни пасть! — ...потому что в случае чего, вы их не спасёте. Буйвол взял размах своей массивной лапой, и Нилл тут же преградил им дорогу. Капитан замешкался, а Волкин решил использовать этот момент и этот момент Волкин собрал все силы в свои лапы и с болью ударил носорога в спину, тем самым втолкнув его в автобус. Тигрис последовал за ними. — Зачем ты ему это сказал?! — повысил голос Волкин. — Сядь! Носорог молча занял место на длинном сиденье, напоминающим, скорее, лавочку. — Лапы вниз! — приказал тигр и дёрнул цепь от наручников Панкрога к полу, пытаясь приковать их к креплению в полу. Пока напарник пытался с этим справиться, Волкин решил озвучить правила поведения: — Как ты догалался, расхаживать по салону запрещено. Вставать без спроса запрещено. Разговаривать если только к тебе обращается кто-то из полицейских. Соответственно, никаких переговоров с другими заключёнными, никаких подмигиваний и жестов. Одно неверное или подозрительное действие, залепим пасть, накинем чёрный мешок на голову. Всё ясно? Панкрог молчал. Тигр приковал его наручники к полу и повысил голос: — Отвечай, когда тебе обращается полицейский! Тебе всё ясно?! — Ясно, как сегодняшний день, господин офицер, — улыбнулся Носорог, пытаясь разглядеть небо между толстых решёток. — Славно. А теперь сиди и не рыпайся. Когда напарники убедились, что Панкрог не сможет при желании сделать и шага в сторону, они вышли из автобуса, а на их место сел Нилл и сразу начал с Панкрогом о чём-то беседовать. — Джинкс! — рявкнул Буйволсон и вытянул свою лапу, когда тот вышел из автобуса. — Сигарету и зажигалку, быстро! Волкин послушно достал из внутреннего кармана мятую пачку с дешёвой зажигалкой, и положил их в лапу капитана, но должным образом конфисковать вещи он и не думал. Буйволсон сжал лапу в кулак и размахом отправил зажигалку с сигаретами в сторону. Где-то вдалеке раздался звук удара о бетонную стену. — Хоум-ран, — без энтузиазма произнёс Волкин. — Полетишь следом, если сейчас же не займёшь своё место! — капитан указал напарникам на широкие двери СИЗО, которые с минуту на минуту должны были открыться и выпустить следующего преступника. После того, как Кувири занял свой пост в Зверополисе, поведение Буйволсона стало хуже прежнего. Нескончаемые проверки, что велись в департаменте на постоянной основе, влияли плохо на всех. Полицейские знали, что изменения, внесённые пандой в их привычный рабочий день и обязанности, вели к лучшей жизни и уменьшали шанс зарождения коррупционных схем в департаменте, но путь, который предстояло пройти каждому, угнетал каждого и заставлял заниматься на первый взгляд неважными вещами, бумажной волокитой и прочей мелочовкой, мешающей заниматься, собственно, самой работой. — Не стоит тебе давить на Панкрога, — попросил Волкин Тигриса, когда они встали наизготовку возле дверей СИЗО. — Он полностью адекватен и готов понести наказание за свои действия, а дурость в его голове припасена лишь для капитана. У них личные тёрки. Тигр молча прислонился спиной к дверям, которые должны были открыться через пару минут. — Не переживай, я не всерьёз. Серьёзен буду со следующим. — Переживаешь? — спросил волк, по привычке потянувшимся во внутренний карман за сигаретой. — Не меньше обычного. Волкин предпочёл провести последние минуты спокойствия в тишине. Если с Панкрогом можно было быть уверенным в его поведении, то от остальных ожидать можно было чего угодно. Через пару минут позади напарников дрогнули двери, на улицу вышли баран и два надзирателя-бегемота, сжимающих лапы убийцы за спиной. Вид у Дугласа был жалкий; шерсть, которую бараны носили с гордостью, в изоляторе было принято срезать почти под ноль. Делалось это для безопасности, чтоб заглючённый не смог в своей шерсти что-то пронести или спрятать. — Ступай, шкура, — один из бегемотов ударил барана дубинкой по спине, отчего тот упал на колени и прикрыл голову; было видно, что с Дугласом это проделывали не раз. Бегемоты засмеялись и ушли обратно в изолятор, громко закрыв за собой двери. После того, как Тигрис повысил на барана голос, тот поднялся с колен и продолжил движения. Не считая этот удар дубинкой, в остальном процесс перевода барана в автобус прошёл без эксцессов: Волкин снова зачитал в автобусе правила поведения, а Тигрис посадил Дугласа в один ряд с Панкрогом и прицепил оковы к полу. Сделано это было для того, чтобы преступники, если таково желание у них возникнет, не смогли достать друг-друга ни рогом, ни копытами. Автобус хоть и был широкий, но пространство между рядами оказалось настолько небольшим и доступным для сидевших на разных рядах, что это могло побудить их на какую-нибудь глупую выходку. Тигрис и Волкин не стали задерживаться и, в ожидании последнего гостя, вернулись к дверям изолятора. Нилл стоял рядом с Буйволсоном и, судя по всему, разговаривать с Дугласом, как с Панкрогом, не думал. Волкин вспомнил, как во время следствия вёл себя баран: говорил он спокойно, будто в чём-то был уверен. Возможно, помимо денег, Ганст ему обещал ещё что-то? Может что-то вроде неприкосновенности? Или гарантированной свободы? При допросе наводящие вопросы разрушались полным отрицанием всех теорий и сводилось лишь к одному: «Он дал денег, я сделал». — Отойди от двери, — посоветовал Волкин напарнику. — На всякий случай. — Ты его боишься? — спросил Тигрис. — Дай мне хоть один повод быть уверенным хоть в чём-то, когда мы говорим о Гансте. — Нас больше, всех не перебьёт, — пошутил напарник, но детектив решил не подавать виду, что такое отношение к делу его злило. «Детектив, вам не страшно за своих детей? Если продолжите говорить о Джуди, я вырежу вашу семью, и вы даже не успеете моргнуть». Волкин вспомнил, как Ганст произносил эти слова, всматриваясь в когти на своих лапах. Неподдельная агрессия енота была вызвана после того, как детектив озвучил ему одну из своих теории, в которой он испытывал к Джуди чувства. И каждый раз, когда волк пытался разобраться в истинной причине поведения этого зверя, Буйволсон ставил детектива на место, отменяя допросы в Драй Ривере и заставляя заниматься не теориями, а фактами. Волкин вздрогнул и затаил дыхание; щеколды дверей громко застучали за его спиной и выпустили наружу монстра, закованного в толстые цепи и намордник. Каждую лапу енота заблокировали кандалами и связали между собой цепью таким образом, чтобы тот не смог обнажить когти, сделать резкие движения или податься в бегство. — Не останавливайся! — рявкнул бегемот, и Ганст ускорил свой шаг. Вот он – виновник всех бед стоит рядом, всего в двух шагах, очень близко, на уровне вытянутой лапы – монстр. На его совести, как минимум, пять убийств, одно покушение на убийство, одно заказное убийство, похищение, шантаж, неоднократное нападение на полицейских, один теракт и ещё несколько недоказанных тяжких преступлений. Всё это было явным признаком пожизненного заключения вне зависимости от судебного заседания, но Волкин всё равно сомневался и переживал, ведь по дороге в суд могло произойти что угодно. Тёмная шерсть Ганста блестела ярче наручников, а заливистый перезвон цепей распространился по всей площадке. Бегемоты не прикасались к преступнику и шли в двух шагах позади, а Тигрису и Волкину пришлось окружить енота с обоих сторон, чтоб не дать ему и шансов, которых, у него и так не было: два надзирателя, пятеро полицейских, считая льва водителя и четверо вышек со снайперскими винтовками, нацеленными в его голову. На этот раз бегемоты не развернулись на полпути, а вместе с тигром и волком провели Ганста до самого автобуса, где Буйволсон преградил им путь. — Что такое? — возмутился один из бегемотов. — Снимите с него одежду, — велел капитан. — Что? Мы его уже проверяли? Вы нам не доверяете? — Больше всего я не доверяю тому, кто спрашивает меня о моём доверии! — рявкнул Буйволсон. — Выполнять! И снимите с него намордник. Надзиратели переглянулись, пытаясь взглядом решить, кто это будет делать, а потом один из них недовольно цокнул, подошёл к Гансту и раздел его до гола. Тюремная роба неудобно свисала на наручниках и цепях, но полностью оголила енота. — Извращенцы… — прошипел Ганст сквозь намордник, который мешал ему не только говорить, но и дышать. — Захлопни пасть! — предупредил бегемот, снял железное крепление с морды енота и обратился к Буйволсону: — Вы уверены? Не положено. — Уверен. А теперь, Джинкс, обыскать! Волкин ничуть этому не удивился и предположил, что он был единственным, кому Буйволсон в этот момент мог довериться. Тигрис не имел большого опыта, надзиратели – чёрт знает, что это за звери, а Нилл, как никак, являлся старым другом Ганста, и в теории рано или поздно мог ему подсобить, если уже не сделал это, скрывая его преступные мотивы. Детектив подошёл к еноту и встал напротив. Взгляд Ганста был туманен, холоден и безразличен. Он смотрел на Волкина устало, будто ждал, когда полицейские наконец закончат свой цирк и, засунув его в автобус, избавят от этой клоунады. Волк начал осмотр. Нилл стоял рядом, Буйволсон подошёл чуть ближе, а Тигрис с надзирателями встали в одну шеренгу и наблюдали за тем, что делал волк. Он тщательно осматривал тело енота, сильно прижимая лапы к шерсти преступника, чтобы при наличии занозы в его коже, можно было её нащупать. Это был один из самых распространённых способов сокрытия острого металла, которой пользовались арестанты, загоняя себе под кожу скрепки, тонкие гвозди, прутья и даже лезвия. В то, что Ганст воспользуется таким банальным способом, волк не верил, но, раз капитан велел ему это сделать, Волкин проверял на совесть, прощупывая каждый подозрительный холм на теле енота, который оказывался либо набитой шишкой, царапиной или болячкой. Ни в лапах, ни в хвосту, ни на морде, спине или животе, Волкин ничего не обнаружил. — Открой пасть, — велел детектив, и вдруг вспомнил фразу Ганста, которой он тогда пригрозил: «Я разорву пасть вашей жены, детектив, если вы сейчас же не заткнётесь!». — А волшебное слово? — енот улыбнулся, но улыбка эта казалась наигранной. — Открой пасть, — повторил Волкин, посмотрев на Ганста точно таким же взглядом, которым он смотрел на него: усталым от этой «клоунады». Ганст недовольно раскрыл пасть. — Шыре! — Волкин повысил голос. — Высунь язык! Енот послушно высунул язык. Детектив схватил енота за голову и повернул её к солнцу, чтобы можно было разглядеть, не скрывал ли он что-нибудь во рту, за зубами или под языком. Волкину пришла одна странная идея в голову, из-за которой ему пришлось засунуть лапу в пасть Ганста и проверить его зубы; многие из внутренних зубов отсутствовали, парочка шаталась, остальные были на месте. — Что с твоими зубами? — спросил Волкин, высунув лапу из пасти енота. — А что с вашим ухом, детектив? — усмехнулся Ганст. Волкину захотелось ударить енота по морде, но он смог сдержать себя в лапах, вспомнив, о чём говорил Буйволсон: «Перед судом на подозреваемых не должно быть никаких ссадин и синяков. Одежду для слушания выдаём в суде в камерном блоке конвоя. Там подозреваемые переодеваются, затем мы их по одному выводим в зал для подсудимых и сажаем в клетку. Всё ясно?». — Вы сканировали их перед выводом? — спросил Волкин у надзирателей. — Вы за кого нас принимаете? — оскорбился один из бегемотов. — Сканировали дважды, никаких инородных предметов в коже не замечено. — А что у него с зубами? — Что вы имеете в виду? — Вы его избивали? — Нет. Он таким к нам прибыл, можете проверить медкарту. — Они не трогали меня, — вставил енот. — Заткнись! — ворвался Буйволсон. — Молчи, когда к тебе не обращаются! Надевай порки, рубашку и марш в автобус! Ганст медленно опустил лапы, подтянул порки до пояса, но рубашку, из-за наручников и неудобно скрюченных лап, надеть не смог. На помощь пришёл Волкин: он помог натянуть еноту рубашку на морду, а затем грубо толкнул в спину, из-за чего тот чуть не упал, когда забирался в автобус. — Пошевеливайся! — добавил Тигрис. Надзиратели остались стоять у входа в автобус, а все остальные зашли внутрь. — Смотреть в пол! — велел Буйволсон, как только увидел заинтересованные взгляды Дугласа и Панкрога. Волкин продолжал толкать в спину Ганста, чтобы тот пошевеливался и как можно скорее прошёл между рядами в самый конец автобуса. Цепи, свисающие с его лап бились и волоклись о металлический пол и громко бренчали, пока волк не развернул енота лицом к себе и не втолкнул его в клетку. В конце автобуса за рядами расположилась клетка прямоугольной формы; она была очень тесная и маленькая даже для енота. Выбраться из неё вряд ли было возможно: прутья толстые, а промежутки между ними были настолько маленькими, что и лапу не просунуть. — Цепляй его! — велел капитан Тигрису. — Не знаю, как ты тогда выбрался, енот, но на этот раз я за тобой буду пристально наблюдать. — Прошу любить и жаловать, — прошептал Ганст, после чего тигр резко его дёрнул за наручники и приковал все лапы к креплению в полу. — Закрывай! — крикнул капитан водителю. За пуленепробиваемым окном не услышал ни слова, но прочёл по губам Буйволсона, что ему требовалось сделать, нашёл рядом с коробкой передач небольшие рычажки, схватился за один из них и опустил вниз. В автобусе раздался резкий щелчок, под полом громко что-то ударилось и дверца карцера Ганста автоматически задвинулась, стиснув его в клетке с четырёх сторон. По еноту было видно, что сидеть в этой коробке из толстых прутьев было неудобно и тесно. Но кто такой Ганст, чтобы кого-то это заботило… — Прекрасно, — удовлетворённо произнёс капитан. — А теперь все по местам! Лев нажал на одну из кнопок на приборной панели, и двери автобуса наглухо закрылись, оставив четырёх полицейских в одном помещении с тремя прикованными преступниками. Бегемоты дважды стукнули лапой по автобусу снаружи, развернулись и пошли обратно в следственный изолятор. Место внутри транспорта для каждого полицейского было обговорено за несколько дней до суда: Буйволсон и Тигрис заняли лавочки на переднем ряду, повёрнутом лицом к «гостям», а Волкин и Нилл сели на железные стулья в самом дальнем углу, напротив решётки Ганста; оттуда был хороший обзор на каждого из заключённых. После того, как Волкин зачитал правила поведения Гансту, без интереса склонившему морду в пол, Буйволсон встал со скамьи, посмотрел на каждого, включая полицейских и торжественно заговорил: — И так, для наивных глупцов специально объясняю: не смотря на простенький вид этой колымаги, мы с вами, господа, находимся в консервной банке смерти. Ни мне, ни вам не получится выйти отсюда, пока мы не достигнем пункта назначения, а то есть – здания суда. Эта малышка, — Буйволсон указал на дверь автобуса, — открывается дистанционно, когда наши господа в камерах внутреннего наблюдения видят, что мы на месте и никому из нас не угрожает опасность. Дверь, как и сами стенки этого монстра, поверьте, выполнены из высокопрочной, качественной стали достаточной толщины, чтобы выдержать удар боевой ракеты. Так что, мистер Феверал, как и остальные его сообщники-неудачники, не надейтесь на чудо. Пока вы под этой крышей – вы обречены. После приветствия гостей на борту, капитан сел на своё место, постучал в окошко водителя, и автобус тронулся. С пассажирских мест было трудно разобрать, что происходило за окном. Само окно было небольшого размера, прямоугольного, и находилось высоко над пассажирским местом. Так что единственное, что можно было разглядеть за толстыми решётками, это либо очертание домов, мелькающих с быстрой скоростью и иногда стреляющих по глазам отражением солнца, либо статичное голубое небо. В любом случае, где именно сейчас находился автобус, было трудно предположить. Но через десять минут, по характерным звукам раздвигающихся ворот, каждый из пассажиров понял, что «консервная банка» покинула Драй Ривер. Не смотря на расхваленный капитаном транспорт, вёл он себя, как развалюха: повсюду что-то трещало, жужжало, стучало. Особенно во время поворота или проезжая по маленькой кочке это было очень заметно; непристёгнутые цепи, ремни и ручки, скреблись о металл, бились друг о друга, создавая в автобусе неприятный шум и ощущение хаоса. Помимо этого Буйволсон вечно переговаривался с кем-то по рации, пытался перекричать шум и помногу раз задавал один и тот же вопрос: «Как слышно?». Волкин со спины наблюдал за Панкрогом и Дугласом, как они заворожённо смотрели в окно, словно увидели там что-то интересное. Ганст смирно сидел в клетке, сжав плечи, криво опустив голову вниз и пялясь себе под лапы. Он не жаловался, не поднимал взгляда и не подавал признаков желания пообщаться с кем-нибудь, хоть и имел для этого возможность, пока Буйволсон пытался разобраться со своей рацией. — О чём ты разговаривал с капитаном? — Волкин обратился к Ниллу, замеревшему, словно статуя. — И какого чёрта он разрешил тебе в этом принимать участие? — Я уже говорил вам, детектив, — лемур поправил воротник своей чёрной рубашки и довольно продолжил: — Я всего лишь выполняю обязанность, которую на меня возложил капитан Буйволсон. А говорил я с ним… так, ни о чём. Все вопросы по пребыванию меня здесь, можете адресовать капитану. Волкин разозлился: — Ну почему ты такой, Нилл Хэйви? — Какой «такой»? — Выскочка. — Что вы имеете в виду? Тигр пристально наблюдал за Дугласом и Панкрогом и иногда посматривал на напарника, пытающегося наладить диалог с лемуром. За общим шумом Тигрис не смог разобрать их диалог, а капитан и вовсе не обращал внимание на своих подданных, пытаясь разрешить проблему с хрипом, доносящимся из рации. Тем временем Панкрог и Дуглас продолжали мечтательно изучать мелькающие в окне частички свободы. — Я имею в виду, ваше показательное нежелание способствовать расследованию, Нилл, — продолжил Волкин. — Что за ребячество? Почему вы так поступаете? — Извините, детектив Джинкс, но вы не понимаете самого главного – кто виноват в этом? Виноват капитан. Это его решение вести дела подобным образом, а я тут лишь для того, чтобы установить психологическое состояние Ганста. И что самое удивительное, Ганст – не сумасшедший. — То есть, по-вашему, этот ублюдок совершенно адекватный? — Волкин судорожно уставил палец на енота в клетке. — То есть для вас, Нилл Хэйви, убивать – это нормально? Устраивать теракты, похищать зверей и шантажировать полицейских – это само собой разумеющееся? Да, мистер психолог?! — Обвинить в сумасшествии можно кого угодно, детектив. Сегодня, чтобы диагностировать психическое расстройство кому угодно, достаточно иметь непопулярное мнение. Ганст не из тех, кто жаждет крови ради крови. У него есть логика, и она не лишена смысла. В некоторых моментах он фанатик своих предпочтений, но это не делает его психом, как и вас не делает психом то, что вы дрожите от страха перед ним. — Ч-что? — возмутился детектив, несмотря на свои лапы, и впрямь дрожавшие на коленях. — Меня скорее злите вы своей упрямостью! Волк полагался на всеобщий шум и тряску в автобусе, надеясь, что сможет за этим скрыть своё волнение, но лемуру не помешало прочесть его действия. Было достаточно обратить внимание, как детектив пристально следил за енотом, не упуская его из виду. И происходило это не оттого, что волк всегда на совесть выполнял свою работу, а потому что боялся один раз отвернуться Ганста, а потом увидеть его полосатую морду прямо перед собой, как это произошло с ним однажды по невыясненной до сих пор причине. — И что вы такое говорите, Нилл? — волк пытался отвлечь лемура и ухватиться за его громкое заявление. — По вашему убийцы, которые являются «фанатиками своих предпочтений», психически вменяемы? — Офицер, — устало выдохнул Нилл. — В ваших же интересах, чтобы суд признал Ганста вменяемым, иначе вместо того, чтобы отбывать срок в тюрьме строгого режима, его будут шпиговать таблетками, откуда он сможет сбежать на раз два. — Вы не ответили на мой вопрос, Нилл, — не отставал Волкин. — Меня интересует ваше мнение. Потому сумасшедшим здесь может быть не только Ганст, но и вы. — А это уже не вам решать, офицер. Ганст продолжал покорно сидеть на маленьком стульчике, покачиваясь в такт автобусу, пытаясь удобно расположить лапы на коленях и сжать плечи, чтобы окружающие его решётки не натирали шкуру. Но несмотря на эти неудобства, на морде енота появилась улыбка. Волкин заметил её сразу, после того, как Нилл произнёс своё последнее слово. Должно быть Гансту понравилась надменность лемура, а может быть он думал о чём-то своём, кто его знает. В любом случае детектив воспринял это, как нехороший знак и задумался о том, как его изначальный разговор с лемуром об отношении Буйволсона к работе, превратился в не пойми что. А может Нилл всё это время сам стелил перед ним тропу, по которой необходимо идти, чтобы тот не задавал лишних вопросов? А может быть Нилл и Ганст всё-таки заодно? Может быть он специально его покрывает, а взгляды Буйволсона использует для нелепой отговорки? Но если так, тогда зачем он заявил о том, что знает что-то такое о Гансте и не собирается об этом никому рассказывать? Идиотство. — Отлично! — радостно воскликнул Буйволсон, оторвавшись от рации. — Когтяузер доложил о том, что у нас есть новый свидетель, и он ждёт нас в суде. — Кто? — заинтересовался Волкин. — Джуди Хоппс, — ухмыльнулся капитан. — Как?! — лемур внезапно вскочил с места. — Она вернулась?! Буйволсон не отреагировал на этот вопрос. Панкрог с Дугласом оторвались от окна, медленно обернулись; Тигрис хотел их выругать за непослушание, но сам на миг забылся. Волкин затаил дыхание. Все посмотрели на Ганста. Каждый из пассажиров знал, что крольчиха являлась для него нечто особенным, и что одно лишь упоминание мисс Хоппс могло послужить для енота причиной к действию. Капитан довольно повесил рацию на ремень и самодовольно уставился на енота, который и ухом не повёл. Он продолжал сжато сидеть в своей капсуле из металлических прутьев и смотреть в пол, будто ничего не услышал. За всю поездку Волкин только один раз отвёл взгляд в сторону и это было, когда автобус только тронулся: он тогда посмотрел на других заключённых, чтобы убедиться, что всё было в порядке, а потом на всю оставшуюся дорогу заострил всё своё внимание на еноте. Он изучал его поведение, движение; хотел так же, как и Нилл, найти ответ, увидеть что-то новое, но у него не получалось. Даже когда Буйволсон сообщил о том, что Джуди пришла в суд, всё, что изменилось в Гансте, это его улыбка – она пропала так же незаметно, как и появилась. — Делаешь вид, будто тебе плевать? — продолжил Буйволсон. — А как тебе такое? Со мной недавно, до того, как тебя вывели из СИЗО, связался Свирин и доложил о том, что некий старый, трухлявый дом на окраине Малых Норок сгорел. И знаешь, кто был в этом доме? Енот молчал. — Фили Феверал, — торжественно заявил Буйволсон. — Она сгорела заживо. Это произошло сегодня утром. Так что радуйся, что в то время, когда ты, сука, мог оказать помощь своей матери, сидел здесь! Ганст зашевелился, набрал воздуха и тяжело задышал. Он попытался выпрямить лапы, но у него это не получалось. Во рту он то ли начал жевать жвачку, то ли пытался что-то поддеть языком, то сжимая зубы, то скалясь. — Что он делает? — воскликнул Тигрис. — Волкин, Нилл! Что он делает?! — Перестать! — велел детектив грозным голосом. — Успокойте его! — Буйволсон встал со своего места, а затем обратился к Панкрогу с Дургласом. — А вы, смотреть прямо! Не оборачиваться! Но баран с носорогом проигнорировали его слова и продолжили наблюдать за тем, что в своей камере устроил Ганст. Со стороны это выглядело подозрительно, страшно и нездорово. Енот пытался сквозь кашель и нехватку воздуха что-то выковырить языком внутри своей пасти. — Хватит, Ганст! — закричал Нилл, схватившись лапами за клетку. — Они убьют тебя, идиот! Живи! Не сопротивляйся! Я ничего им не сказал! Я тебе клянусь! Волкин вскочил с места и со всей силы ударил лапой по клетке. Пронзительный звон металла разлетелся эхом по автобусу; Нилл от неожиданного удара волка, отпрыгнул и приземлился на свой стул. — Что он делает? — спросил Панкрог у Буйволсона, который встал посреди автобуса и пытался понять, что происходит. Ганста начало тошнить. Его тело змеёй извивалось в стенках его решётки, а рвотные позывы закончились тем, что из его пасти полилась кровь, а затем что-то белое и твёрдое упало со звоном на пол. Волк поначалу не разобрал, что это было, но когда он присмотрелся, то увидел обыкновенный зуб. — Ну всё, гондон! — закричал Волкин, схватившись за решётку. — Что бы ты не задумал, до суда ты не доедешь, потому что я тебя отмудохаю до смерти! Капитан, скажите водителю, чтоб открыл клетку! — Клетка открывается удалённо, как и дверь автобуса, кретин! — заревел Буйволсон. — Разойдись! Капитан подошёл к клетке Ганста, растолкал в стороны Нилла с Волкиным и со всей силы ударил по решётчатой двери, за которой енот спокойно сидел и плевал кровью себе под лапы. От удара на двери образовалась маленькая вмятина. Судя по реакции Буйволсона, он ожидал, что дверь упадёт с первого удара, но не тут то было. Капитан не стал унывать и бешено забил копытами по клетке, заставив всех схватиться за уши от оглушающего грохота. Даже лев, который не слышал ничего за бронированным стеклом, с интересом обернулся и впервые заметил панику. Буйволсон долго стучал лапами по решётке, но всё, чего смог добиться, это самую малость прогнуть прутья. — Это ок-казалось... с-слишком прос-сто... кап-питан Буйвол-лсон, — Ганст сплёвывал кровь после каждого второго слова. Наблюдая за тем, как с клыков Ганста стекала кровь на пол, Волкина одолел страх; холодок пробежал по его спине, а перед глазами явился образ, в котором его дети и белоснежная жена лежат на полу в крови и спорванной пастью. Пытаясь убрать эту картину перед глазами, волк судорожно схватил себя за порванное ухо и начал пятиться в сторону выхода. Каждый вдох и выдох давались ему с трудом, будто в салоне выкачали воздух. От звона цепей стало дурно. Эхо заполонило разум, стук копыт о прутья размазался среди всеобщего шума. Буйволсон продолжал бесполезно атаковать клетку, Нилл стоял рядом с капитаном и боялся попасть под его удар, а Панкрог, Дуглас и Тигрис замерли на месте и, не зная как быть, наблюдали за происходящим. Зуб, что лежал под стулом Ганста, внезапно испарился, и перекрасил лужицу крови в бесцветную жидкость. И, судя по резкому движению енота, для него это произошло так же неожиданно, как и для всех. Он едва успел приподнять свои лапы, после чего металл, на котором держался стул, начал пузыриться, покрываться волдырями, выделять густой дым, противный запах и шипеть. — Отойдите от него! Быстро! — завопил Волкин, не узнав от страха собственный голос. — Капитан! Быстро ко мне! Нилл, сюда, скорей! Тигрис быстро подошёл к Волкину, Нилл остолбенел возле клетки, а капитан продолжал не переставая колошматить дверь, в надежде, что она каким-нибудь чудом отвалится. — Он плюётся ядом! Он сожгёт вас насквозь! Капитан, Бегите! Нилл, быстро сюда! Волк кричал, прижимаясь спиной к двери автобуса, ведущей на выход – это была самая дальняя точка от клетки Ганста и поэтому самая безопасная. Волкин знал, что пока автобус находился вне зоны суда и следственного изолятора, дверь на выход ему никто не откроет. Даже если объяснить всё, что здесь происходит зверям, что наблюдали за ними через камеры, они ни в коем случае не рискнут своей шкурой и не нарушат правила. Буйволсон обратил внимание на звук, что исходил из-под сиденья Ганста и перестал стучать по клетке. Опустил взгляд, он и увидел, как металл, которым недавно хвалился каждому из присутствующих, плавился прямо на глазах. — Вы проиграли к-капитан, — Ганст харкнул кровью себе под лапы, отчего металл ещё больше запузырился и выпустил густой клуб дыма. — Как? — злость Буйволсона на его морде испарилась, оставив за собой по-настоящему удивлённый взгляд. — Как ты смог держать внутри себя эту дрянь и не сдохнуть? — Если вы готовы рискнуть своей жизнью, — Ганст слизнул кровь с клыков. — Всё становится очень просто, капитан. — Эта дрянь у тебя в зубах, да? — Буйволсон оскалил пасть. — Да, искусственные – проще простого. — А если бы я тебе их выбил, щенок?! — Но ведь не выбили, — Ганст улыбнулся до ушей. Буйволсон медленно попятился назад к выходу. — Нилл, отойди от него! — закричал капитан, подбежав к Волкину с Тигрисом и закрыв их спиной. — Хэйви, это приказ! Но Лемур не послушался. Он остановился у клетки и с жалостью взглянул на старого друга, который, приподняв лапы над шипящем металлом, пытался балансировать на маленьком стуле и не упасть. — Я ведь никому не сказал, Ганст! — Нилл схватился лапами за решётку. — За нами едут две полицейские машины! Даже если ты сбежишь отсюда, они тебя поймают! Прекрати! Ты не убежишь! Енот дёрнул за цепи, что его сковывали, и раскрошил их, как сухарь. Волкин обратил внимание на куски, разлетевшиеся по всему полу и вспомнил, что видел подобное в комнате допроса. Сейчас повторилось тоже самое – Гансту хватило за считанные секунды опустить свои цепи в бесцветную лужицу на полу, чтоб превратить их в хрусталь. Но как он это сделал? Волкин начал больше думать о том, как это работало, чем следить за происходящим. Скорее всего эта жидкость работала совместно с кровью и начинала расщеплять всё, что на что попадёт, а потом быстро испарялась. Это было единственным объяснением, которое пришло детективу в голову, потому что саму жидкость в комнате допроса не нашли; всё что у них тогда осталось, это цепь, раскрошившаяся по волшебству и кровь Ганста. Но что это за безумие, держать в своей пасти настолько опасный яд? И кто ему это сделал? Нельзя просто прийти в стоматологию со своими зубами и попросить их вшить себе? Да и вшить нужно с умом, с возможностью в экстренной ситуации отсоединить их и расколоть. Затея безумная, дикая и рискованная. Действительно, на такое мог пойти только Ганст. — Почему Лев не останавливается? — спросил Тигрис. — Не положено! — крикнул Буйволсон. — Он действует по правилам, как и те парни, что не откроют нам дверь! Изучая дело, Волкин сразу понял, что преступник не из лёгких, потому что проследить его логику было невозможно. Зачем столько глупых действий? Ради чего? Зачем убивать енота и выдавать его за себя? Зачем похищать семью Панкрога? Для того, чтобы положить этот грёбаный стикер? «Бум! Жаль твоего лиса не оказалось рядом. Джуди, скрывать не буду, но я хочу увидеть, как ты сойдёшь с ума. Я так сильно тебя люблю, и ради тебя я сделаю всё, чтобы стереть твою жизнерадостную морду в порошок. Ты не представляешь, как я сильно тебя хочу, поэтому я размажу твоё маленькую самодовольную рожу в кровь. И я буду делать это нежно, любя, лишая тебя всего, что тебе дорого, пока ты не сойдёшь с ума, сука!» Возможно, в этой записке и весь Ганст? Может он обычный извращенец? Больной? А Нилл со своей версии о вменяемости, просто хочет защитить своего друга? И зачем выстреливать в крольчиху? Зачем спасать её от смерти? Зачем потом встречаться с ней ради своей же смерти? Что за бред происходит в голове этого психа? Кажется, что он делает всё это нарочно, чтобы это выглядело, как один большой фокус. И ради чего? Чтобы Джуди сошла с ума? Что за бред? Бред сумасшедшего! Взгляд Ганста был полон ненависти, а с губ его текла кровь и, падая на бурлящий пол, испарялась вспышками из дыма. Енот сидел на стуле с приподнятыми лапами и со злобой сканировал каждого, кто ему попадался на глаза. Первым, кого он увидел, был Буйволсон; он стоял в самом дальнем углу автобуса и закрывал своим массивным телом Волкина и Тигриса, таким образом защищая их от непредсказуемой атаки. Затем Ганст перевёл взгляд на Панкрога с Дугласом; они сидели вполоборота и, не пытаясь воспользоваться паникой и что-нибудь предпринять, опасливо наблюдали за происходящим. Ну и в последнюю очередь, взгляд енота упал на старого друга лемура, который сжимал прутья его клетки и старательно пытался просчитать в своей голове все возможные варианты событий. — Я не знал про Филли! — вдруг завопил Нилл. — Не злись, Ганст! Я ничего им не сказал про тебя! И не скажу! Енот выпрямился и сел поудобнее. — Знаешь, Нилл, — он дотронулся лапами до пальцев лемура, сжимающих решётку. — Я... — Не злись… — Нилл шмыгнул носом. — Прошу не дай злобе одержать над тобой верх! — И всё-таки, почему ты на их стороне?! — вспылил енот. — Мы бы могли вдвоём сделать столько всего! Волкин и Тигрис пристально наблюдали за образовавшейся перед ними картиной. Ганст впервые за всё время сбросил с себя маску уверенности и безразличия, и пустился в чувства, как обычный зверь. — Нилл Хэйви! — завопил Буйволсон. — Если ты сейчас не отойдёшь от клетки, ты уволен! Лемур не обратил внимание на слова капитана. — «Сделать столько всего»?! Что ты имеешь в виду?! Истребление?! — Ты знаешь, что я имею в виду! — по щеке Ганста скатилась слеза. — И, к сожалению, ты не оставляешь мне выбора, прости! — Ты серьёзно?! Ганст отпустил лапы лемура, размазал по своей полосатой морде слёзы и с трудом выдавил: — Замолчи… и обещай мне... что я... не услышу... твою боль. После этих слов в пасти енота что-то хрустнуло. — Хэйви! — завопил Буйволсон. — Идиот!!! После выкрика капитана, Ганст закрыл глаза и слепо выплюнул жидкость перед собой, угодив лемуру прямо в морду. Это произошло за долю секунды, никто не успел и моргнуть, а Буйволсон, который только хотел сорваться с места и кинуться на помощь доверчивому идиоту-психологу, вдруг замер, осознав, что ему уже ничто не поможет. Да и опасно было подходить к еноту, который мог выплюнуть эту гадость любому, кто встанет в зону досягаемости. Ганст не смел открыть глаза, будто боялся увидеть то, что он сделал со своим другом. Отчаяние на его полосатой морде не спадало и глядя на него можно было с лёгкостью сказать, что он не хотел это делать. Затем, чтобы спасти свою шкуру от он судорожно начал прочищать лапами свой язык, сплёвывая жидкость на пол. Нилл замешкался. В его голове не укладывалось, как Ганст мог с ним так поступить. Он предполагал, что это могло произойти, но не таким жестоким образом и не сейчас. Вместо того, чтобы отряхнуть лицо, лемур посмотрел по сторонам и увидел, как все на него пристально смотрят: Тигрис с Волкиным с испугом выглядывали из-за спины Буйволсона, который преградил им путь своими лапами, и испепелял лемура взглядом за неповиновение. Дуглас и Панкрог сидели на своих местах и смотрели на Нилла с опаской и страхом, прекрасно понимая, что с ним сейчас произойдёт. Было очевидно, что яд действовал не сразу и можно было успеть его стряхнуть с шерсти и отделаться малыми ожогами. Лемур понимал, что потерял слишком много времени на осознание произошедшего, но не теряя надежды, быстро начал смахивать лапами жидкость, слюну и кровь Ганста и со своей морды. И… ничего не произошло. Кожа не обожглась, шерсть осталась на месте. Но через ещё несколько секунд, Нилл вдруг почувствовал что-то неладное в левом глазу. Первую секунду казалось, что это была обычная головная боль, но потом лемур понял – жидкость, которую сплюнул Ганст, попала ему в глаз, а яд, найдя в глазном яблоке частички крови, пришёл в действие. И когда Нилл это осознал, его пронзила неописуемая боль; он схватился лапами за лицо, отпрыгнул в сторону и ударился спиной о стенку автобуса. Глаз отказал, а внутри головы лемура закипел яд, истребляя одной маленькой капелькой всё, что ему попадалось на пути. Нилл Хэйви упал на пол, закричал навзрыд страшным голосом и забился в конвульсиях от боли. Енот продолжал сидеть с закрытыми глазами, но после того, как услышал пронзительный страшный крик друга, отвернулся и закрыл лапами свои уши. — Заткнись! — закричал Ганст, судорожно замотав головой в разные стороны. — Я не хочу это слышать! Заткни пасть! Но Нилл вопил не переставая, и с каждой секундой его крик лишь становился страшней и отчаянней. Он начал от боли царапать своё лицо в кровь, что только ухудшило его положение и дало яду распространиться по всей голове. Ганст не смог сдержаться и, в надежде на то, что не услышит предсмертный вопль своего друга, закричал сам, ещё громче, навзрыд, не жалея свою глотку. Пол под его стулом стал предельно тонким; ещё минута, и Ганст вместе со стулом провалится вниз и его выбросит наружу. — Не подходить! — рыкнул Буйволсон, когда детектив попытался прорваться и помочь Ниллу. — Не смей, Джинкс! Считай, он уже мёртв! Детектив с широко открытыми глазами наблюдал, как Нилл умирал на его глазах: как он кричал возле клетки Ганста, как из его левого глаза брызнул фонтан крови, как его лапы дрожали и метались из стороны в сторону, размазывая бордовую жидкость по полу. Это начало сводить Волкина с ума. Кровь, бешенство, страшные и отчаянные крики, молящие прекратить эту боль любым способом, хоть смертью. Сумасшедший дом на колёсах. — Пошёл ты, капитан! — выкрикнул Волкин и проскользнул между лап Буйволсона. — Я убью эту тварь, пока не поздно! Шок и адреналин, ударивший в голову детектива, отключили его логику и инстинкт самосохранения. Вот он – трудный момент, который он так долго ждал. Тяжёлая схватка с судьбой. Нелёгкая ситуация, невыполнимая миссия. Выполнить или умереть. Остаться живым и ничего не изменить, либо потерпеть поражение и доказать каждому, кто его осуждал, что он такой же смертный, как они, что у него тоже есть проблемы, с которыми он не в силах справиться. Один раз потерпеть поражение – случайность, но второй будет показательным. С этой мыслью Волк подошёл к клетке с Ганстом, совершенно забыв о том, что дома его ждали дочь, сын и волчица с белоснежной шерстью, любовь которой он не заслужил. — Убью тебя, сука! — закричал детектив. Нилл лежал в двух шагах от Волкина, бился в припадке, стучал лапами по полу и царапал когтями всё, что попадалось в зону его поражения. Буйволсон оказался прав: лемуру действительно никак не поможешь – рана уничтожала его изнутри. Что в таком случае можно сделать? Разве что залить воды ему в глаз, но где здесь возьмёшь воду? Да и к чему это могло привести? Пол под лапами енота опустился от общего уровня на несколько сантиметров и продолажал шипеть, булькать испаряться и хрустеть под весом Ганста, сидячего на стуле. Волкин понял, что ещё несколько секунд и зверь окажется на свободе. — Д-да? Убьёшь? — енот неуверенно убрал лапы от своей морды, показал волку заплаканные глаза и натянуто улыбнулся. — И как ты это сделаешь?! — А вот так!!! Детектив сбросил пальто на пол и обнажил когти. Енот заметил, с какой уверенностью действовал Волкин, и серьёзно напрягся от увиденного: детектив злобно зарычал, ударил когтями по своей левой лапе и брызнул кровью на прямо клетку, что отделяла енота от всех пассажиров в этом автобусе. Буйволсон всё ещё придерживал лапой Тигриса, рвущегося на помощь к напарнику. — Почему лев не останавливается?! — кричал тигр, пытаясь проскользнуть сквозь блок капитана. — Потому что у нас ебучие правила, которые мы вынуждены соблюдать! — Буйволсон схватился за рацию и закричал в неё: — Если вы, идиоты, ещё с камер не поняли – у нас тут побег! Готовьтесь! Он прожигает пол и выпрыгнет из-под автобуса! Не упустите его! И срочно, вызовите медиков! Есть пострадавшие! Тем временем, стекающая по решётке кровь Волкина, запустила яд в действие: прутья начали пузыриться, выделять горячую струю пара и становиться тоньше прямо на глазах. Уязвимый взгляд Ганста тут же пропал; его перестали интересовать крики Нилла, что барахтался за спиной детектива, а в глазах вспыхнул профессиональный взгляд, полон холода и вдумчивости. Волк злорадно улыбнулся и понял, что енот впервые воспринял проблему всерьёз. Что-то в его планах пошло не так. Ошибка могла заключаться в убийстве друга; енот изначально не задумывал делать это, ибо жидкость, которую он выплюнул в лицо Ниллу, в любом случае осталась бы на прутьях и, таким образом, дала бы шанс любому пробраться в клетку, знай он, как это использовать. Такую ошибку Ганст вряд ли бы мог допустить, и исходя из данных умозаключений, это скорее был порыв чувств, чем риск. Уж кто-кто, но Ганст будет последним, кто пойдёт на осознанный риск, думал Волкин. Осталось лишь понять, что сорвало планы злодея. Могла ли новость о смерти Фили задеть енота настолько, чтоб убить своего друга? Скорее бы енот плюнул в морду волка, чем в лемура, который преданно держал его секрет до самого конца. Волк стоял возле клетки, пристально наблюдал за тем, как прутья становились тоньше, и от злости почёсывал лапы. Он готов был сию минуту ринуться вперёд и разорвать енота на части, но решётка была единственной преградой на пути. Эти металлические прутья, казавшиеся хрупкими и тонкими, держались на совесть – даже Буйволсон не смог пробить их всей силой. Оставалось лишь ждать, когда яд их разъест и в бой. Смотря на злую улыбку Волкина, Ганст замешкался, начал судорожно оглядываться в поисках деталей, которые могли помочь, но кроме голого металла и припаянного к полу стула, он так и не смог найти. В таком случае Ганст решил не думать, а действовать: воспользоваться самым простым способом. Он быстро вскарабкаться на стул в полный рост и ударился головой о решётку. По высоте эта железная капсула казалась ему чуть меньше, но сейчас енота волновало другое: что собирался сделать Волкин? Судя по тому, как он спокойно стоял возле клетки и ждал, когда решётка расплавится, вряд ли он боялся очередной атаки ядом. Ганст понял это по самодовольной улыбке Волкина – он пошёл вабанк и не прогадал, потому что в любом случае яда в пасти енота не осталось. Оба зверя стояли на месте, вдыхали испарения металла и ждали, у кого быстрее откроется путь. Стул у енота был припаян к полу; пару его ножек уже расплавились, а в полу образовались небольшие дыры и вдруг резко начались расширяться. Ещё десять секунд и енот выберется наружу. — Не убежишь! — зарычал Волкин и со всей силы ударил в область тонких прутьев, которые ещё не успели разъесться. Увидев это, Ганст решил тоже не стоять на месте, схватился за решётку над головой и всей силой обрушил задние лапы на стул, дабы тот провалился вниз и образовал под собой дыру для побега. От ударов в шипящую решётку, шерсть на кулаке волка расплавилась, кожа на пальцах начала пузыриться, пронзать всю лапу невыносимой болью, заставляя судорожно дрожать и терять над ней контроль, но Волкин не останавливался и бил тонким прутьям, и каждым ударом образовывая в них небольшую брешь. Ганст взял с волка пример и не терял время, продолжая стучать лапами по стулу, пока тот вдруг не заскрипел и с грохотом не провалился под автобус. В полу образовалась небольшая пробоина. Ганст посмотрел вниз, оценил по асфальту медленную скорость автобуса и спокойно спрыгнул вниз Но не тут то было: в самый важный момент Волкин успел пробить щель в решётке, просунуть в неё свою сожённую лапу, и в полёте схватить Ганста за шкирку. Енот сильно ударился о клетку, а после того, как понял, что произошло, начал брыкаться, в надежде, что волк его не сможет удержат и бросит в пробоину. Но и здесь детектив не оплошал: держал до последнего, пытаясь не обращать внимания на штыри, которые впились в его лапу и шпарили ядом. Прутья разъедались, щель в клетке с каждой секундой увеличивалась, давая шанс через мгновение затащить енота обратно в автобус и убить его на месте. Но Ганст поступил просто: поднял лапы вверх и упал в пробоину автобуса прямо на дорогу, оставив в кулаке Волкина свою жёлтую рубашку. — Тормози! — закричал Буйволсон льву, который сначала посмотрел на камеру слежения, убедился в том, что в клетке было пусто, а потом уже нажал по тормозам. Буйволсон посмотрел в камеру слежения и закричал в рацию: — Открывайте дверь! Преступник сбежал! — Вам нельзя покидать этот транспорт, — послышался голос из рации. — Его схватит патруль, а вы следите за другими заключёнными. Панкрог и Дуглас сидели на своих местах, как послушные куклы, молча наблюдая за ситуацией. Волкин обернулся и посмотрел на Нилла, лежавшего в углу автобуса весь в крови. Лемур не двигался, еле заметно дышал, а из его глаза не переставая хлестала кровь. Не зная до каких важных органов успел добраться яд и, наблюдая за внушительной потерей крови, трудно было предположить, что Нилл выживет, но не смотря на это, детектив крикнул ему в надежде на то, что тот его услышит: — Мне плевать, какие вы с ним друзья – я схвачу и убью его! — Волк развернулся и увидел в клетке дыру, достаточного размера чтобы пролезть. — А когда ты придёшь в себя, лемур, всё мне расскажешь, понял?! Волк не смотрел на остальных пассажиров автобуса. Возможно, они что-то кричали ему вслед, пытались предостеречь его или остановить, но в голове детектива существовала сейчас только боль, нудящая в лапах и желание мести. Работу нужно выполнять до конца, жертвуя всем, не сваливая вину на других, делая всё на совесть, выполняя свой максимум каждый раз, всегда, когда только можешь, и когда не можешь. Да! В этом твой секрет, детектив Волкин. Это заставляет всех завидовать тебе и получать то, что ты хочешь с легкостью. Нужно всего лишь не валять дурака и идти вперёд! Действуй, скотина! Навред всем! Наплюй на каждого, кто думает о тебе плохо и разочаруй его своим мастерством! Пусть неудачник знает своё место! Волк запрыгнул в клетку Ганста, нырнул под автобус и оказался зажатым между грязным днищем и раскалённым асфальтом, который даже сквозь рубашку умудрялся волка ошпаривать нагретой солнцем смолой. Чтобы выбраться наружу, детективу пришлось провозиться под автобусом немало времени, царапая спину и живот; еноту же, будучи размером поменьше, это и труда не составило. Не успел детектив выползти из-под автобуса, как его схватили за лапы два хобота и помогли выбраться наружу. Двое слонов в полицейской форме обошлись без формальностей и указали хоботами в сторону. — Он прыгнул туда! В реку! Волкин оглянулся и обнаружил себя на арочном мосту. Бронированный автобус, двое полицейских машин и весь трафик оказались в пробке на внушающей высоте над рекой. — Почему не кинулись за ним?! — закричал детектив, пробегая между бестолку сигналящих автомобилей. Слоны переглянулись и один сказал: — Так разобьёмся же. Речка неглубокая. — А почему не стреляли в сбежавшего?! — Так гражданские кругом! — Упустили особо опасного преступника, а бежать за ним не хотите? Замечательно! Волк разорвал на себе испачканную рубашку и намотал на сожённый ядом кулак. За счёт адреналина, ощущение боли притуплялось, и чтобы не вкусить всю палитру страданий, которая рано или поздно настигнет волка, он решил продолжить держать организм в стрессе и подошёл к краю моста. — Стойте, что вы делаете? — слон подбежал к детективу и положил хобот ему на плечо. — Я делаю вашу работу, идиоты! — волк смахнул хобот со своего плеча, перелез через ограждение и прыгнул с моста солдатиком. А действительно, зачем переживать за тех, кто не может выполнять своё предназначение? Получил должность – исполняй свои обязанности. Не можешь? Пошёл нахрен! Найдём того, кто будет работать и отвечать за свои ошибки по всей строгости. А как иначе? Допускать в полицию зевак вроде тех слонов, что не могут держать город в безопасности? Оплошал – не имеешь права оправдываться; это ты виноват! Перед тем, как плюхнуться в реку, Волк не думал о страхе высоты, о боли, которую он испытает при ударе о воду. Высота моста оказалась внушительнее, чем это выглядело сверху, но волка волновало другое. Перед тем, как прыгнуть, он успел поменять отношение к каждому, кто завидовал ему в своё время, а сам прыжок для Волкина сыграл роль заключения его мысли. Зависть – удел неудачников, а так же грех и глупость, которую испытывают идиоты, не готовые разделить радость благополучие другого зверя. Это слабость, а слабых надо жалеть, а не ненавидеть их или елозить перед ними на коленях и доказывать, что ты такой же слабый, как они. Нет. Ты сильнее. Ты всё сможешь! Поймай Ганста и докажи, что ты лучший детектив в Зверополисе! Волк плюхнулся в реку лапами вниз, но под водой его резко перевернуло и ударило головой о камни. Произошло это за счёт течения или кривого входа в воду, детектив не успел понять, как в глазах его вмиг потемнело. *** Джуди затрясло. Паника нахлынула волной и всей силой обрушилась на каждую частичку её дрожащего тела. Под стулом, образовалась пропасть, высота, ветер, страх. Она будто сидела над всем Зверополисом и только стул ей мешал упасть и разбиться в насмерть. Лапы онемели и потряхивались от страха. В надежде не упасть со стула, Джуди схватила Ника за лапу. — Говори уже, Коготь! — рявкнул лис, положив лапу Джуди в свою. — Ганст... — Когтяузер наклонился вперёд, чтобы никто кроме напарников его не услышал. — Он всё-таки сделал это… Сбежал… — Сбежал?! — закричал лис. — Как?! — Тихо! — шикнул Когтяузер и пригнулся. — Я не знаю, как он это сделал. Сообщение от Буйволсона: «Суд переносится, Ганст сбежал». Полицейские, которые тоже получили оповещение о побеге Ганста, начали шумно переговариваться между собой, а в центр зала вышел слон небольшого роста в полицейской форме. Лис предположил, что он хотел объявить перед всеми о переносе суда на другой день, как как вдруг Джуди вскочила со стула и пулей выбежала в коридор, обратив на себя внимание всех зрителей. На выходе из зала ей никто не помешал; полицейские только успели заметить размытую фигуру, скрывшуюся за углом в коридоре и непонятно между собой переглянуться. — Мы в Малые Норки! — быстро сказал Ник и кинулся следом за Джуди. Пробежав сквозь пустые коридоры и лестничные площадки, лис оказался на первом этаже в холле с высоким потолком, и заметил силуэт Джуди, бегущий к выходу. — Стой! — крикнул Ник, не ожидая от напарницы каких-либо действий. Но что было неожиданно – она услышала и остановилась в дверях. Ник нагнал напарницу и посмотрел на её перепуганную мордочку. Её тело трясло. Казалось, что ещё секунду, и она упадёт на пол и расплачется. Ну, что? Что теперь, Джуди? Что, чёрт подери, ты выкинешь на этот раз? Вновь убежишь в Бойдер? Или вернёшься в Малые Норки и дашь подонку отпор? Ник хотел встряхнуть напарницу, но понимал, что если начнёт на неё давить, говорить, что она должна делать, то в лучшем случае получит пощёчину. Джуди Хоппс – загнанный, испуганный зверь, не готовый жить в жестокости, не готовый в критической ситуации делать правильный выбор. Каждый раз, когда ситуация выходила из-под контроля, эта крольчиха выдавала что-то сумасшедшее. Каждый раз! Если раньше в этом можно было обвинить бессонницу, вызванную вшитыми в её одеяло горлодёрами, то сейчас Джуди полностью отвечала за свои поступки, как и в тот день, когда решила покинуть Малые Норки. Что же сейчас творится в её голове? В первый день встречи с Джуди, Ник понял, что у крольчихи нет будущего в роли полицейского Зверополиса. Как бы общество не пыталось быть единым целым, их разновидность, привычки, да и само разделение Зверополиса на регионы с разними климатическими условиями являлось лишним доказательством того, что равенство – лишь слово, красивое, лживое, но способствующее сплочению между видами. Поэтому далеко не каждый кролик смог бы вытерпеть суету большого и опасного города, прибыв из села, где спокойная жизнь на морковных грядках, выращенных в кругу доброй и большой семьи, не подготавливает почву для выносливости в стрессовых ситуаций и к жестокости хищных зверей. Возможно, сам бог решил подстроить ряд обстоятельств и допустить крольчиху в ряды полицейских Зверополиса, но только для того, чтобы потом посмеяться над ней. — Едем домой, — сказала Джуди. В её голосе Ник услышал неуверенность и страх. Это напомнило ему встречу со своим отцом – он и желал этой встречи, но готов был пустить поезд под откос, лишь бы этого не произошло. Крольчиха с трудом открыла огромные двери суда и выбежала на улицу. — Такси! — Одним громким свистом, Джуди остановила автомобиль с шашечками и запрыгнула на заднее сидение. — Ник, ты едешь? — У-угу, — лис забрался в жёлтое авто и закрыл за собой дверь. — До вокзала, пожалуйста. — Будет исполнено, — водитель-бобёр улыбнулся в зеркало заднего вида, и такси тронулось с места. — Точно, позвоню Свирину, — Ник достал смартфон и снял его с авиа-режима. — Да что он сможет сделать? — заныла Джуди. — Он даже оружие не всегда с собой носит. — Попрошу чтобы взял! Чтобы приехал к твоим, защитил их если что! Попрошу, чтобы выслали туда патруль, пожарных, скорую, кого угодно, чтобы Ганст не напал на них в толпе. — Будто это его остановит… — Слушай! — Ник разозлился. — Не вешай нос, а?! У нас всё получится! Просто верь в то, что у нас всё получится! — Верить в чудо, да? — голос напарницы похолодел. — Что ж, только оно нам и сможет помочь… — Я тебе помогу, поняла?! В ответ Джуди прижала уши и отвернулась. Всю оставшуюся дорогу она просидела молча, наблюдая за пейзажами Зверополиса, мелькающими за грязным окном такси, а Ник пытался дозвониться до кого угодно: до Свирина, до Мани, даже до Гидеона Грея, но никто не отвечал на звонок – либо гудки, либо «оператор временно недоступен». Такси добралось до вокзала довольно быстро, повезло с трафиком, да и, как выяснилось чуть позже, с расписанием на вокзале не подкачало. Через полчаса напарники уже заняли места в поезде и направлялись в сторону Малых Норок. Джуди вела себя слишком тихо. Она действительно напомнила Нику его же, когда он вместе с Мани направлялся в Бойдер за отцом; он точно так же молчал и боялся услышать хотя бы слово от кролика, который всю дорогу его сопровождал. Да и неизвестно чем бы закончилась дорога, скажи тогда Мани хоть слово – Ник не исключал того, что он бы вышел на первой же остановке и поехал бы обратно. И поэтому, на беспокойную тишину крольчихи, лис решил ответить тем же. Джуди же спокойно сидела у окна и, прислонившись лбом к стеклу, наблюдала, как быстро мимо поезда пролетали столбы, деревни и леса. Внешне она держалась лучше, чем Ник, но её незаинтересованность в том, почему он так ни с кем и не поговорил по телефону, выдавала в ней что-то странное. Ей действительно не было это интересно? Или она настолько была напугана, что не могла говорить? Чем ближе к Малым Норкам, тем больше Нику становилось не по себе. Воспоминания о том, что произошло в той деревне утром, вызывали у него тревогу. Фили, Стью, перепуганное лицо Мани, Свирин, который принял его за убийцу матери Ганста. А ещё эти странные звонки, и последующее молчание всех, кто был в Малых Норках. Ник решил оставить Джуди наедине с меняющимися за окном пейзажами и выйти в тамбур. Для того чтобы оставить и без того расшатаную психику крольчихи наедине со своими страхами, это было необходимо. Она даже не обернулась поинтересоваться, куда пошёл её напарник. Но Нику сейчас было всё равно, его больше интересовало молчание всех номеров, которых он знал в Малых Норках. Закрыв за собой двери, лис остался в тамбуре совсем один. Звукоизоляция между вагонами была как раз кстати, а точнее, полное её отсутствие, судя по отчётливым грохоту и лязгу колёс о железнодорожные пути. Прежде, чем сделать ещё пару звонков, Ник посмотрел через маленькие окошка на соседние вагоны, дабы избавиться от случайных прохожих, которые могли бы услышать его разговор. В соседнем вагоне было немного пассажиров, и все из них спокойно сидели на своих местах. В вагоне, где сидела Джуди, практически никого больше не было. Пока поезд не успел заехать в область, где интернет работал через силу, Уайлд нашёл телефон больницы Малых Норок и позвонил на этот номер. — Больница имени Бранклина, чем могу вам помочь? — спросил мягкий женский голос. — Здравствуйте. Могу ли я поговорить с доктором Бранклином? — Извините, у него вызов. — Хорошо, тогда можете дать мне его номер? — Извините, мы не можем выдавать личные номера докторов. — Хорошо, тогда я могу сделать вызов на ферму семьи Хоппс? — Подождите… — в телефоне послышались клацанье мышки и шум клавиатуры, а затем мягкий голос недоверчиво сказал: — Извините, но… доктор Бранклин уже на месте, на ферме Хоппсов. Кто вы? Ник бросил трубку. Что это было? Бранклин уже на ферме? Нет сомнений – там что-то произошло, и это «что-то» определённо сложилось не лучшим образом. Неужели Ганст добрался до семьи Джуди и устроил там резню? А может что-то произошло со Стью? Или кто-то просто заболел? Надо было спросить у этого голоса на той стороне трубки, хотя, что-то подсказывало, он бы не ответил на такой вопрос. Любой поспешный вывод, сделанный относительно от услышанного в телефоне, не имел особого смысла, поэтому Ник на этом не остановился, нашёл телефон участка и пожарной части, от которых мог получить какую-либо информацию. — Отделение полиции Малых Норок, слушаю вас, — грубый голос не принадлежал Свирину; должно быть это был его помощник. — Можно поговорить с шерифом? — Свирин сейчас на вызове, кто спрашивает? — Я, кажется, видел преступника – енота, — Ник не ответил на вопрос и решил повысить ставки, предположив, что лучше было сделать ложный вызов и потом поплатиться, чем не вызвать полицию и потом жалеть об этом до конца жизни. — Он ошивается около фермы Хоппсов. Можете вызвать наряд? — — Постойте, с чего вы взяли, что этот енот преступник? У него оружие? Или он просто стоит возле вашей фермы? Если это домыслы, то ничем не можем вам помочь. К тому же… стойте, Свирин должен сейчас быть у вас на ферме. Вы, что, издеваетесь? Кто говорит? — Что произошло на ферме? — невольно вырвалось у Ника. — Прошу, скажите, что случилось?! Мы, родные, едем на ферму и не до кого не можем дозвониться, прошу, дайте хоть какую-то информацию? — Вы, журналюги, смотрю, совсем страх потеряли… — голос оборвался, и зазвучали гудки. Ник понял, что выбрал самый глупый и подозрительный путь для добычи информации; не удивительно, что грубый голос принял его за прессу и бросил трубку. Джуди вдруг обернулась и нашла взглядом лиса, уставившегося безумными глазами в погасший экран смартфона. Крольчиха махнула ему лапой, призывай подойти. Лис положил смартфон в карман, вышел из тамбура и сел рядом с напарницей. — Я решила вот что, Ник, — сказала серьёзно Джуди и уставилась в окно. — Я вернусь и буду со своей семьёй до конца. Но мне важно чтобы ты был на моей стороне. — Что ты имеешь в виду? Я всегда на твоей стороне. — В следующий раз, когда у меня будет шанс убить его, я хочу чтобы ты не мешал мне. Я знаю, ты хотел меня спасти от преступления, от греха, от того, что меня будет преследовать всю оставшуюся жизнь, но видишь к чему это привело? Нет, Ник, я не сужу тебя за то, что ты сделал; на твоём месте я поступила ровно так же, но теперь мы знаем, что с Ганстом церемониться нельзя. Так что когда у тебя появится шанс поймать его, я хочу чтобы ты не вступал с ним в переговоры, не оттягивал время или ещё что. Убей его, иначе он перебьёт всю мою семью. — Я понял… — Ник хотел взять Джуди за лапу, но та, как чувствовала, отвела её в сторону. — Я жалею, что всё получилось таким образом, и обещаю, что убью его при первой же возможности. — У меня к тебе ещё один вопрос… — Джуди задумчиво прижала палец к губе. — Ты жалеешь о том, что помешал мне убить Ганста? Поезд приближался к Малым Норкам. Большую часть дороги напарники провели в молчании, и перед последней станцией вдруг звучит такой вопрос. Ник знал, что Джуди неспроста подняла эту тему, так что отвертеться невнятным ответом у него не получится. — В тот день, когда это произошло, я не жалел об этом, — Ник положил лапу на плечо Джуди. — Но после похорон Бонни, я понял, что это было не моё дело выбирать, как тебе быть… В тот день свершился мой эгоистичный выбор – я хотел спасти тебя ради себя самого, чтобы ты осталась со мной такой доброй и наивной крольчихой, которой я тебя знал всё это время. Я хотел, чтобы ты была со мной, а не за решёткой. Я думал только о себе и надеялся, чтобы ты однажды заметишь это и ответишь взаимностью. — К-когда убивают т-твою семью, — Джуди не смогла сдержаться и расплакалась. — О к-какой любви м-может идти р-речь?! Крольчиха сложилась пополам на стуле и закрыла лапками свою мордочку. Лис успокаивающе погладил её по спине, нашёптывая: «Тихо-тихо», «Всё будет хорошо» и прочую шаблонную дрянь, которая приходила ему в голову. — Следующая станция «Малые Норки», — донёсся голос из громкоговорителя. Ник поразился тому, как он смог искренним ответом не ответить на главный вопрос Джуди: жалел ли он о том, что помешал ей убить Ганста? Да, он признал, что это было не его дело, но то, что он об этом не жалел и по сей день, даже после похорон её мамы, решил скрыть от напарницы. Ник знал, что ей будет трудно понять его логику, понять то, что на его месте Бонни или Стью сделали бы тоже самое, лишь бы их дочь не ступила на тропу убийцы. Джуди воспримет это, как «согласие» Ника на размен, который ей самой не по душе. Узнай крольчиха, что у лиса на душе, она бы всем сердцем его возненавидела. Вес жизни для каждого упрямого родителя и ребёнка, всегда останется своим единственно верным. Когда наступило время выходить из поезда, Джуди быстро привела себя в порядок и вместе с Ником ступила на каменную плитку платформы. На остановке вышло немного зверей, в основном кролики, свиньи и бараны, и быстро удалились в сторону парковки. Джуди замерла на месте. Поезд успел покинуть платформу, а крольчиха продолжала стоять на месте, сдерживая в обоих лапах ручку чемодана с вещами. — Не бойся, пойдём, — Ник выудил чемодан из лап Джуди, взял её за лапу и, как послушную куклу, повёл за собой. Они покинули платформу и, держась за лапы, пошли пешком в сторону фермы Хоппсов. По идее им нужно было поторопиться, но Джуди настаивала на том, что это нужно было сделать пешком. Возможно, она не хотела, чтобы её возвращение произошло так резко. Скорее всего она боялась и хотела иметь возможность перед тем, как вернуться, постоять и спокойно понаблюдать за тем, как её сёстра и братья занимаются огородом, как дядя Мани стоит у входа в амбар и ждёт её возвращения. По асфальту было трудно шагать, не обжигая лапы, поэтому напарники шли чуть правее обочины по земле с травой. Солнце напекло им головы, воздух донёс знакомый запах морковных грядок, а машины, изредка проезжавшие мимо, поднимали вдоль дороги толстый слой пыли, из-за которой крольчихе и лису приходилось прикрывать глаза и нос. — Всё будет в порядке, — Ник решил разбавить молчание. — Как себя чувствуешь? — Я… волнуюсь. Лапы дрожат… мне страшно, — честно призналасть Хоппс. — Хочешь понесу тебя на лапах? — Ещё чего… Джуди улыбнулась, и Нику стало полегче. Крольчиха возвращалась к себе домой, не зная, что её там ждёт, как и лис не знал, что ждать от места, где он, по версии Свирина, якобы сжёг дом Февералов вместе с Фили, а перед этим, зачем-то воткнул в Стью дротик со снотворным. К тому времени, когда они вернутся, шериф мог спокойно выбить всю информацию из Мани, а потом собрать группу для перехвата рыжего преступника. Ник бы мог взять на себя ответственность за смерть Фили, но только если Ганст на тот момент будет за решёткой или на том свете, потому что оставлять Джуди одну, когда этот монстр спокойно расхаживал на свободе, равносильно её убийству. Не отпуская лапы друг-друга, напарники шли вдоль дороги и приближались к резкому повороту, за которым должен был открыться вид на большой красный амбар вдалеке, и на длинное шоссе, где, как правило, Хоппс открывали свою лавку по продаже овощей. Ник и Джуди чувствовали, как их лапы дрожали от волнения, как они, шаг за шагом приближались к ферме, а неизвестность не теряя и секунды, резала их сердце, заставляя бешено колотиться и терзать воображение. Ещё чуть-чуть. Ещё минуту. Полминуты. Десять секунд. Секунда. Напарники завернули за угол и увидели, амбар Хоппсов, стоявший на своём месте, но на этот раз без треугольной крыши и полностью чёрного цвета. Ник поначалу подумал, что он перепутал дома или дорогу, что обознался – стресс, с кем не бывает. Но когда он пригляделся, то понял, что это был именно тот самый участок и тот самый амбар, где он оставил Стью лежать в своём кабинете под снотворным. Но… что произошло? Пожар? Взрыв? Амбар находился в двух километрах от поворота, но это не мешало Нику напрячь зрение и увидеть детали произошедшего. Крыша по какой-то причине обрушилась на первый этаж, а в вокруг амбара разбросало доски, уголь, щепки и битые стёкла, будто их выкинуло изнутри взрывной волной. Две пожарные машины распределились и равномерно с двух сторон заливали амбар толстой струёй воды, но не смотря на это, огонь не думал угасать. Когда-то красный амбар окрасился в чёрный уголь и поднимал над собой высокие языки пламени, будто пытался дотянуться до самого солнца. Недалеко от дома стояло две полицейские машины, три скорые и один телевизионный минивэн с тарелкой на крыше. Вокруг так же было много кроликов: кто-то стоял, кто-то лежал на земле, некоторые из них не двигались. Когда Джуди увидела эту картину, он замерла на секунду и от страха задержала дыхание и, будто лишаясь последнего воздуха, произнесла: — Папа... Отпустив лапу Ника, Джуди подбежала к невысокому деревянному забору соседей, перепрыгнула через него и для того, чтобы срезать путь, побежала напрямик по капустным грядкам в сторону фермы. В отличие от Ника, она не стала всматриваться и пытаться издалека понять, что произошло, а решила действовать сию секунду. Ей было достаточно увидеть, что её семье угрожала опасность, и что она бросила отца, дядю мани и всех своих братьев с сёстрами в лапы Ганста. Лис в раздумьях потерял несколько секунд, и решил последовать примеру Джуди: он перепрыгнул через соседский забор и бросился следом, в надежде, что сможет догнать крольчиху и помочь ей не совершить какую-нибудь глупость. Но не тут то было: Джуди опустилась на четыре лапы и развила такую скорость, что успела пропасть из виду за капустными грядками. Всё, что оставалось сделать Нику, это перейти на галоп, и для этого ему пришлось прямо посреди чужого огорода бросить чемодан напарницы на землю. К чёрту вещи! Если сами потом не найдут, помогут соседи, а сейчас было важно помочь кроликам. Ник бежал сломя голову, пытаясь перепрыгивать с грядки на грядку, не задевая лапами капусту. Только сейчас он почуял запах горелого дерева, как вдруг ему в голову вспомнилось, что произошло утром на ферме: — Дядя Ник, дядя Ник, — маленький кролик вцепился в подол его рубашки. — Можете починить окно в моей комнате? — И в моей! И в моей! — другие дети хором подхватили и жалобными глазами уставились на рыжую морду, которой было совершенно не до этого. — Хорошо-хорошо, что с случилось вашими окнами? — лис аккуратно отцепил лапу кролика, повисшего у него на рубашке. — В моей комнате не открывается окно, мне жарко, я сегодня плохо спал… — жаловался мальчик, и остальные кролики из очереди подхватили: — И я! И я! Жарко! Жарко! — На кухне тоже окна не открыть, — подметила одна из взрослых кроликов. — Невыносимо готовить. Ник, пожалуйста, сделай с этим что-нибудь. — Хорошо-хорошо, я посмотрю, — ответил он сдержанно. — Должно быть после дождя щеколды заржавели, хотя, странно – я их только недавно покрасил… В любом случае я всё сделаю, но для начала загляну к Стью. — Спасибо, Ник, — поблагодарила крольчиха. — Спасибо! Спасибо! — подхватили маленькие кролики, после чего мальчик, недавно повисший на рубашке лиса, вернулся в свою очередь. При очередном прыжке с грядки на грядку, Ник вспомнил об этой сцене и ударился лапами о кочан капусты. При всём желании упасть на лапы, у него не получилось это сделать, и приземление оказалось жёстким. Лис повалился на землю, пропахал мордой несколько метров и проломил телом деревянный забор, который однажды сам покрасил и оградил им весь участок Хоппсов по периметру. — Зараза, — прохрипел Уайлд. Одна из досок сильно ударила его в грудь, лишив запаса воздуха, из-за чего ему пришлось проваляться на земле несколько секунд, чтобы отдышаться, встать на лапы и побежать уже вдоль морковных грядок фермы Хоппсов. Ник вспомнил, как обещал починить окна кроликам, но напрочь забыл об этой мелочи. Да и как можно было вспомнить о совершенно неважном замечании, после того, как Ник вышел из кабинета Стью и узнал о том, что отец семейства сделал с Фили? Какие нахрен окна, когда труп енотихи нужно было срочно устранить для всеобщего блага? Ведь это было важнее! Какие к чёрту окна?! Пытаясь найти себе оправдание, Ник со всей возможной скоростью бежал по морковному полю, выбрасывая из-под лап землю, и думая о том, что маленькие кролики, за которыми он присматривал все эти месяцы, могли сгореть по его вине. Сгореть заживо. Просто потому что, он даже не вспомнил про эти чёртовы окна! А как им ещё было спастись? Крыша обвалилась, и если не задавила их насмерть, то перекрыла коридор – единственный путь для отступления. И как они разобьют стекло? Додумаются взять что-то тяжёлое? И сможет ли он это тяжёлое вообще поднять? А как дотянуться до окна? Оно было на такой высоте, что не каждый из кроликов мог достать хотя бы до подоконника. Не успел Ник опомниться, как амбар, охваченный огнём, оказался уже в пятидесяти метрах. Длинные языки пламени демонстративно стремились вверх, пожирая деревяшки и с треском выплёвывая огненные угольки на землю. Жар был настолько внушительным, что стал ощутим ещё задолго до того, как Ник добрался до самого источника возгорания. Бобры в противопожарных комбинезонах стояли на пожарной машине и под сильным напором воды, пытались вдвоём удержать шланг и направить в нужную сторону. Полицейская машина и две скорые помощи выстреливали ослепительными вспышками проблескового маячка, а сами сотрудники-кролики в халатах бегали из стороны в сторону, перенося на носилках потерпевших. С разных сторон амбара стояли кролики с красными повязками на лапах, но Ник никого из них не вспомнил – все стояли с серьёзными и взрослыми мордами. Должно быть это были волонтёры, которые следили за тем, чтобы никто не подбежал к дому за игрушкой или по другой глупости. Лис проигнорировал волонтёров, и добрался до места, где рассредоточилось основное скопление кроликов. Они собрались все вместе вокруг скорой помощи и полицейской машины, из которой выглядывал Свирин и что-то сообщал по рации. Насколько Ник помнил, у шерифа не было собственной машины, поэтому он ничуть не удивился, когда увидел неподалёку двух зебр-полицейских, не заинтересованно смотрящих по сторонам. Машина телевизионщиков стояла вдали от общего скопления кроликов и двое баранов, выскочивших оттуда, начали снимать репортаж. Кролики сбились в одну большую кучку, обняли друг-друга и громко плакали, иногда посматривая на то, как горел их родной дом. Некоторые кролики заметили дядю Уайлда и самые маленькие из них бросились к нему, обхватив его лапы и хвост сильно-сильно, из-за чего Ник даже не смог сделать и шага в сторону. Кролики ничего ему не сказали, и просто хотели до него дотронуться, как тогда, когда он возвращался по пятницам после бара немного подвыпивший. Это их успокаивало. Они знали, что дядя Уайлд защитит их и не даст в обиду. — Где Джуди? — тяжело выдохнул Ник, не успев восстановить дыхание после пробежки. — Джуди? Она вернулась? — кролики посмотрели на лиса с удивлением, будто не видели её. Ник посмотрел на охваченный пламенем амбар. Мог ли виновником быть Ганст? Как долго этот дом горит? Чтобы огню набрать такую мощь, ему потребуется время, от часа, а может и больше. Енот бы физически не успел добраться из Зверополиса в Малые Норки так быстро. Но тогда что произошло? Охота, в которую лис практически перестал верить? Или случайный случай? Но тогда что могло стать источником возгорания? Газовые баллоны, горючее и другие легковоспламеняющиеся вещи были закрыты в сарае, а не в самом амбаре? Где, чёрт подери Мани? Может он всё объяснит? Пока Ник размышлял об этом, за пожарной машиной показался знакомый силуэт. Джуди бегала вокруг амбара, прыгала над окнами и пыталась что-то там разглядеть. Она не боясь стояла в опасной близи от пламени и скорее всего, кого-то искала. Через минуту амбар перестал для неё создавать интерес, и она подошла к общему скоплению кроликов. Вид у Джуди был устрашающий: одежда вся обуглена, шерсть стала чёрной, помятой, будто крольчиха в буквальном смысла ползала по углям. — Где папа? — спросила Хоппс, глядя Нику в глаза. Увидев измазанную углём Джуди, кролики испугались, отпрянули от лиса и присоединились к общей кучке плачущих и дрожащих от страха. В ответ Джуди, Ник развёл плечами. Он не видел никого, кроме перепуганных крольчат и полагал, что самое важное должно было происходить за машинами скорой помощи. Ник не озвучил это вслух, но глядя на то, как в округе были разбросаны доски и стёкла, всё указывало взрыв, а значит на смерти. Будь обычный пожар, ещё можно было надеяться на отсутствие жертв, но взрыв предугадать и предупредить невозможно. — Это Джуди! — вдруг кто-то выкрикнул из толпы кроликов. — Джуди-Джуди! — Джуди-сестрёнка вернулась! Вдруг общая толпа плачущих кроликов за толстым слоем угля узнали сестру, и дружной горсткой переметнулись к ней, утопив её в своих объятиях. Джуди поначалу держалась уверенно, даже безэмоционально. Она смотрела только на Ника и знала, что если переведёт взгляд на сестёр и братьев, залитых слезами, то сама не сдержится. Но Ник кивнул ей, мол, «сделай это, ведь это твоя семья», и Джуди, на удивление, послушалась. Она посмотрела на своих залитых горькими слёзами кроликов, её это сломило. Она помнила каждого по имени, знала каждого по мордочке, и с каждым из них у неё было своё воспоминание. Горькая ностальгия ударила в голову и Джуди не смогла удержаться на лапах. Под напором сестёр и братьев, она решила упасть на землю и подарить каждому шанс обнять её, подёргать за уши и сбить с её шерсти слой чёрной пыли. Ник решил не терять время зря и первым узнать, что, чёрт подери, здесь случилось. Он незаметно отделился от толпы кроликов и направился к машинам скорой помощи, двери которых раскрылись нараспашку, и было видно, как кролики-медсёстры в халатах занимались пострадавшими с фермы. Большинство кроликов отделались бинтами и кислородными масками, а некоторых баран Бранклин клал на медицинскую каталку под капельницу и метался от одной каталки к другой, не обращая внимание ни на кого, кроме пациентов. Ника это вполне устраивало, и он решил обойти две большие машины с красным крестом и узнать, что они там скрывали помимо телевизионщиков и полицейских. И тут у Ника так сильно заколотилось сердце, что он схватился лапой за грудь и сжал шерсть до боли. На земле он увидел разложенные в два ряда чёрные мешки для трупов, из-под которых выглядывали кроличьи уши. По разному размеру ушам можно было определить, кто из них кроликов был маленьким, кто взрослым, но цвет у всех был либо мёртво-белым, либо сожжёным до корочки чёрного угля. Лис испугался представить, что произойдёт с Джуди, если она это увидит. — Стоять! Кто ты?! Ник не заметил, как зебры-полицейские окружили его с двух сторон и навели на него табельное оружие. Лис не растерялся, медленно поднял лапы вверх и не успел представиться, как это сделал за него Свирин: — Это Николас Пиберий Уайлд – друг семьи Хоппсов, — шериф вышел из полицейской машины. — Расслабьтесь, ребята, опустите пушки. Он – хороший парень, так ведь, Николас? Лис промолчал и посмотрел на чёрные мешки, которые кто-то разложил на земле в два ряда. Не успел он посчитать сколько их было, как шериф сказал: — Ребята, будьте ближе к дому, хорошо? Вдруг туда ещё кто-нибудь забежит? Зебры кивнули и оставили лиса и свина наедине. — Что случилось, шериф? — не отпуская лапу от сердца спросил Ник, пытаясь сосчитать количество трупов. — Ник! Ник, успокойся! — Свирин преградил путь своим телом. — Сейчас я тебе всё расскажу, а ты сядь. Садись! — Я вас слушаю, — лис упрямо скрестил лапы. Свирин подошёл к полицейской машине, сел на переднее сиденье и посмотрел в свой смартфон. — Значит так, Николас. Когда мы с тобой разминулись у дома Фили, я на участке Февералов провёл около часа, пока пожарные полностью не избавились от огня. Не думаю, что тебе стоит озвучивать то, что мы там нашли, полагаю, ты и так об этом знаешь. Когда я завершил осмотр, оцепил развалины и хотел покинуть место преступления, то вдруг услышал хлопок. Сначала я не придал этому значения, но когда получил звонок от Мани, то бросился на помощь. В дороге я звонил тебе несколько раз, надеялся, что ты не успел покинуть Малые Норки или даже если успел, то сможешь вернуться и помочь, но ты не брал трубку. Я понимал, почему ты не хотел мне ответить, но когда я начал звонить тебе с телефона Мани, и ты даже там не ответил на звонок, а потом включил авиарежим, то я уже задумался. И это уже молчу о том, о чём мы с тобой оба знаем… Ник слушал Свирина, одновременно пытаясь сосчитать сколько трупов в чёрных мешках лежали на земле неподалёку, но каждый раз из-за волнения сбивался и начинал считать заново. — Тридцать четыре мёртвых кролика, Николас. Тридцать четыре жизни… Свирин вдруг оборвался на полуслове. Ник обернулся и увидел Джуди, которая решила так же стороной обойти машины скорой помощи и узнать, что происходит. Она не сразу увидела, о чём говорил Свирин, но как только подошла к напарнику, остановилась в метре от него и вздрогнула. Её взгляд замер на земле, усыпанной чёрными мешками, из которых виднелись обгорелые ушки её сестёр и братьев. — Ч-что?.. «Джуди, ты у нас кремень». — Кт-то это? Она вросла в землю. Прикусила губу. Испугалась. Замерла. «Не шевелись… и они будут живы». Глаза Джуди превратились в блюдца. Она боялась подать голос. «Молчи… и они будут живы». Вдруг она ощутила прикосновение Ника. Он взял её за лапу и сам, чуть не плача, прошептал: — Не бойся, я с тобой… «Ник… они… лежат в пакете, для мёртвых… Все они… умерли… Как? Что случилось? Ганст? Опять он?». — Спаси меня… — вырвалось у Джуди. Она вцепилась в лапу Ника. Её колотило, будто от холода. Дрожь по всему телу. Лапы ватные. «Хочется уснуть и никогда не просыпаться. Хочется уснуть и никогда не видеть сны. Ничего не чувствовать, ничего не помнить. Сознание, отпусти. Сердце, перестань биться. Жизнь, оборвись, пожалуйста». — Джуди, — Свирин прокашлялся, — можно сказать, как есть? Она чуть заметно кивнула, не понимая, услышит ли его слова и сможет ли их понять. — В вашем доме ровно в одиннадцать часов утра прогремел взрыв, — шериф смотрел в свой смартфон, будто считывая оттуда текст. — Что за взрывчатка, пока не знаем; следаки в пути, скоро выясним. Потери… тридцать четыре кролика, девять из которых скончались на месте, пятнадцать умерло от удушья, десять от сильных ожогов. — Что с папой? — спросила Джуди, пытаясь подавить рвотный рефлекс. — Стью Хоппс жив. Ваш дядюшка Мани вывез его из кабинета и сказал, что он перебрал со снотворным. Так что твоего отца и других нуждающихся в срочной медицинской помощи, увезли в окружную больницу. — А что с дядей Мани? Свирин сделал паузу. — Скончался… — Как? — по непроницаемому лицу напарницы потекли слёзы. Ник прижал Джуди к себе и погладил, выпрямляя её помятую шерсть на голове и ушах. — Он умер, как герой, Джуди. Когда дом ещё не обрушился, многие кролики помогали друг-другу выбраться из под развалин, а после того, как рухнула крыша, я и ваш дядюшка остались единственными, кто продолжил в пекле, под проваливающимися огнянными досками, вытаскивать пострадавших наружу. Мне, как видите, повезло, но Мани, к сожалению, умер, страшной смертью. Сгорел заживо. Его завалило досками так, что к нему невозможно было пробраться… он, сгорел прямо у меня на глазах… Джуди… я… не смог… помочь ему… — Свирин достал платок из кармана полицейской рубашки и протёр глаза. — Прости меня… Джуди… Ник подробно представил слова шерифа, как кролики мельтешили вокруг горящего дома, как паниковали, кричали и плакали. Как старшие отгоняли младших подальше от горящего амбара, как маленькие рвались в свои комнаты забрать их драгоценные безделушки… как истошно кричал Мани перед смертью, и как крольчата в стороне стояли и слушали его безобразный страшный крик, желая, чтобы он наконец замолчал, чтобы умер и не мучался. — Шериф… — зло произнесла Джуди сквозь слёзы. — У вас есть оружие?! — Естественно! Револьвер, — гордо ответил шериф, положив копыто на кобуру на поясе. — А что? — Одолжите на минуту? — Не положено! — возмутился Свирин. — Зачем тебе? — Джуди, ты чего? — Ник посмотрел на напарницу и увидел в её глазах взгляд хищника; её шерсть надыбилась, зубы заскрипели от злости, и лапы затряслись. — Что с тобой, Джуди?! Ответь! Куда ты смотришь?! Ник повернулся в сторону, куда смотрела Джуди, и увидел на шоссейной дороге запыхавшегося зверя. Он стоял всего в тридцати метрах от полицейской машины посреди дороги, совершенно одинокий, безоружный, без рубашки и лишь в жёлтых тюремных штанах. В его глазах Ник увидел печаль, сочувствие и, казалось, желание подружиться с ними и разделить боль от утраты. Лис не разу не видел такого взгляда у Ганста, и этот его взгляд для стал настоящим откровением. Но Джуди смотрела на енота с желанием разорвать его на кусочки, сломать ему пасть, вырвать язык и собственными лапами раздавить его проклятое сердце. Джуди потеряла над собой контроль: желание мести потянуло её магнитом в сторону енота, но Ник пытаясь удержать её за лапу, вдруг не справился с хваткой и под силой гнева крольчихи, он выпустил напарницу на свободу. Не тратя ни секунды, она с безобразным воплем, полным печали и боли, бросилась в сторону Ганста, выбрасывая землю из-под своих лап.