Месть Джуди

Джуди наблюдала, как напарник тянулся к ней своей лапой. Его затупившиеся и запачканные землёй когти настойчиво предлагали себя и лишь отталкивали своим видом. Шерсть, привычно огненного цвета, стала тусклой из-за сажи, а лисий взгляд, полный надежды и ожидания, требовал ответа сию минуту. Джуди обратила внимание на свои лапы и поняла, что она сама была не в лучшем виде: такая же грязная и запачканная сажей шерсть, а между пальцами виднелись частички зелени моркови, которые забились туда, наверное, когда крольчиха неслась к горящей ферме через морковное поле. Судя по тому, в каком виде напарников бросили на медицинских каталках, у врачей не было времени с ними нянчиться. Джуди вспомнила, как Бранклин каждый раз жаловался на количество персонала в его больнице, когда та являлась к нему с очередным переломом. Трудно было представить, в каком неудобном положении находился этот баран прямо сейчас. Задумавшись об этом, у Джуди едва не вырвался истеричный смех. Это её семью сожгли, это её мать убили, это её отца оставили инвалидом на всю жизнь. Какого чёрта она думает о том, как сейчас плохо Бранклину? Джуди прятала взгляд под тонким медицинским одеяльцем, которое успела запачкать своей грязной шерстью и посмотрела на протянутую лапу напарника. Она понимала, что если дотронется до него – это не убьёт Ганста и не вернёт погибших сестёр, братьев, маму и дядю Мани. Полосатый зверь, что был виновен в их смерти, будет жить вечно в её памяти, в памяти Стью и всей её семьи. А если это так, то был ли смысл выбирать? Каждый день, проведённый в сознании, превращался в череду невыносимых решений, приводящих к трагедии. Вера во что-то хорошее исчезла с уездом в Бойдер, а произошедшее недавно поставило жирную точку. Хорошего не произойдёт никогда. Никогда больше. Плохо навсегда. Всё плохо. Всё ужасно. Поэтому, идти навстречу своему напарнику, или отказаться от его помощи – бессмыслица. Выбор не имеет никакого значения. Даже в тот момент, когда Джуди взвалила всю ответственность на его лапы, это не помогло – Ник тоже потерпел неудачу, точно такую же, с треском, с громким провалом. Всё тщетно. Ничего не поможет. Поэтому для Джуди уже было решено, дотронется она до этой рыжей лапы или нет – это ничего не изменит. В глубине души она знала, как действовать дальше и что после этого произойдёт, поэтому не было смысла откладывать то, что было предначертано судьбой. Отведя взгляд в сторону, она неуверенно протянула свою лапу. Прекрасно понимая, как несправедливо она использовала своего напарника, какую ответственность на него перекладывала и как часто и сильно ранила его, Джуди нашла в себе силы вновь отключить эмоции и с лёгкостью ощутила прикосновение мягких подушечек лиса. И вот – она дотронулась до его лапы. Прикосновение было нежным, едва заметным. Ничего не предвещало беды, совладать со своим страхом было нетрудно, но в голове вдруг что-то щёлкнуло. Джуди знала, что это было, поэтому не смогла сдержаться и резко одёрнула свою лапу, словно дотронулась до раскалённого чайника. — Морковка? — вырвалось у Ника. Чтобы не наблюдать его расстроенный вид, она нырнула под одеяло. Пусть он думает, что хочет. Лишь бы отстал. Лишь бы молчал и не докучал сейчас с вопросами. И ей повезло – Ник понял её без слов. Единственное, что осталось для него загадкой – это её поведение. Что это могло значить? Может, она в последний момент передумала? Или испугалась своего воображения? Если Морковка и впрямь согласится с предложением отпустить Ганста – значит ли это, что она будет готова простить ему убийство Бонни, дяди Мани, братьев и сестёр? Разве допустимо не прийти за ним однажды после всего, что он натворил? Ник понимал, что на месте Джуди он бы не отпустил енота. Весьма глупое и совершенно не убедительное предложение, довериться словам убийцы и забыть его. С одной стороны наивно, но с другой, если идея подразумевает в дальнейшем последствия, о которых крольчиха скорее всего не узнает – всё меняется. Будучи полностью убеждённым в словах енота, Уайлд считал, что было бы глупо упустить такой шанс. Ему в голову ударила одна идея, но для её реализации сначала нужно было несколько месяцев побыть в Малых Норках, убедиться в том, что Морковка переживёт потрясения и похороны, а затем, когда дни Хоппсов превратятся в обыденность – начать действовать. На этой мысли Ник решил не мучать спрятавшуюся под одеяльцем Джуди и молча вышел из палаты – к тому моменту он почувствовал прилив сил, и сковывающее чувство его полностью отпустило. Когда Ник закрыл за собой дверь, то сразу почувствовал, как в нос ударил отвратительный запах палёной шерсти. С этажа ниже доносился шум, стоны, крики и детский плач. Ник немедля спустился вниз и увидел, как в коридоре в белых халатах суетились кролики, помогали выжившим сёстрам и братьям Хоппс добраться до кабинета первой помощи. Врачей явно не хватало, чтобы справиться с наплывом клиентов, так что можно было наблюдать воочию, как сам Бранклин соизволил покинуть свой кабинет, чтобы помочь раненым. Ник не знал, как долго он с Джуди пролежал в отключке, но, судя по обстановке в больнице – не прошло и дня. — Стью внизу! — крикнул баран, как только заметил лиса, замершего между этажами. — Поговори с ним! — Давай лучше вам помогу… — предложил Уайлд, но словил на себе недовольный взгляд барана. — Нет, помоги отцу Джуди! Сейчас! После этих слов Бранклин взял на лапы четырёх плачущих крольчат с обгорелой кожей и быстро скрылся в одном из кабинетов. На этаже творился хаос. Привычный длинный коридор больницы изменился до неузнаваемости: пол был усыпан пеплом и шерстью; чёрная пыль под шагами раненых поднималась в воздух, а стены, окрашенные в тусклый цвет, омрачали и без того скверную обстановку. Крики и плач длительным эхом пролетали по всему коридору и не хотели замолкать. Кому-то из кроликов выдали костыли, кого-то перевозили на каталках из кабинета в кабинет, третьих перебинтовывали с лап до ушей. Вечнопохожие друг на друга крольчата изменились до неузнаваемости, и единственное, что теперь их объединяло – это взгляд куда-то вдаль, за пределы больницы, за холмы и леса. Уайлду стало не по себе от того, как крольчата, которые совсем недавно цеплялись за его рубашку и просили вернуть Джуди в Малые Норки, теперь стояли одиноко в мрачном коридоре, истекали кровью, лысые, перебинтованные, с ожогами и подгорелой одеждой… и все, даже те, кто плакали, смотрели сквозь слёзы куда-то далеко, мёртвым взглядом, будто их сознание отключилось. ”Шок, стресс и всё в таком юном возрасте…”. Лис решил воспользоваться своей незаметностью и спустился на этаж ниже. Раз Бранклин сказал, что нужно было поговорить со Стью, значит это было важнее, чем всё остальное. А если вспомнить, какими знаниями обладал Стью – поговорить с ним было вдвое важно и желательно до того, как он успеет пообщаться с кем-либо ещё ещё. На первом этаже оказалось намного спокойней. У ресепшена стояла крольчиха в голубом халате и активно с кем-то переговаривалась по телефону. В коридоре виднелись лишь кролики-сёстры и уборщицы, подметающие пол от пепла и палёной шерсти. Судя по всему, всех раненых перевели на этаж выше, поэтому главный холл оказался единственным местом, где было более-менее спокойно. За стеклянными дверьми Ник увидел знакомое очертание, кролика, сидящего в инвалидной коляске, и ещё двух зверей, которые вокруг него активно маячили. Издалека их было трудно разобрать, поэтому Ник ускорил шаг, вышел из больницы и увидел, как ласка бело-бурого цвета, держа в руках микрофон, приставала с вопросами к Стью, а его напарник, маленький кролик, стоял рядом и довольно ловко управлялся с увесистой телевизионной камерой. — Ох, а это, кажется, Ник Уайлд – напарник мисс Хоппс, верно?! — энергично затараторил репортёр-ласка, после чего кролик-оператор резко перенаправил камеру со Стью на Ника. — Как вы считаете, кто виноват в поджоге фермы Хоппсов? Виновен ли в этом Ганст Феверал, который сбежал из Драй Ривер? Почему он так активно преследует мисс Хоппс? Прошу, ваши комментарии! — Это прямой эфир? — чуть слышно прошипел лис сквозь зубы. — Что, извините? — репортёр и поднёс микрофон поближе к Нику. — Нет, не прямой, — ответил кролик-оператор, навострив свои длинные уши. — На монтажке порежем, всё будет красиво, так что можете собраться с мыслями и… Ник обнажил когти. Репортёр мгновенно среагировал и отпрыгнул на несколько шагов назад, а кролик-оператор даже не шелохнулся, наверное, потому что стоял на достаточном расстоянии, чтобы хищник до него не дотянулся. — Будет красиво, — начал лис, сверкая острыми зубами, — когда я растерзаю вас возле этой больницы и вам уже никто не сможет помочь… Пошли прочь отсюда! — Ты заснял это? Заснял?! — завопил ласка на оператора, сделав несколько прыжков назад. — Д-да! — Отлично! Уходим! На прощание ласка вместе с кроликом злорадно улыбнулись, запрыгнули в машину с логотипом неизвестного спутникового канала и покинули парковку больницы. — Э-эти и-идиоты не первый р-раз к нам з-заявляютс-ся, — послышался голос позади. Ник обернулся и увидел измученное тело кролика, лежащее мёртвым грузом в инвалидной коляске. В лице Стью не было жизни, в него страшно было смотреть, и лис невольно отвёл взгляд в сторону. Зрачки кролика обратились таким же бесцветным туманом, как однажды это произошло с Джуди, прожившей несколько месяцев в Бойдере – серые, тусклые, безжизненные глаза, в которых существовали лишь печаль, горе и одиночество. Ник боялся предположить, что могло быть сейчас на душе у зверя, на лапах которого умерла жена, на глазах которого сыновья и дочери сгорели заживо под обломками дома. Что ему можно было сейчас сказать? Какими словами можно было успокоить зверя, потерявшего столько детей за один день? Уайлд не знал, что делать. Он помнил – Стью всегда не любил, когда его жалели, особенно после того, как тот оказался в инвалидной коляске. О погибшей Бонни разговоров у них практически не было, а из-за этого почва дозволенного на подобные темы оставалась неизвестной. И чтобы лишний раз не гадать и случайным образом не оступиться, лис решил сесть на лавочку рядом с кроликом и тихо дожидаться, когда тот сам с ним заговорит. Ник прекрасно понимал, что объятия и слова соболезнования в таких случаях никогда не смогут произвести должный эффект, а лишь ухудшит боль. Тишина и время – единственное, что могло помочь в таких ситуациях. Ник и Стью сидели рядом и безмолвно наблюдали за неополотыми полями с овощами. Неизвестно, какими соображениями руководствовался мэр Малых Норок, но единственная больница на все близлежащие деревни держалась в стороне от самих посёлков. Поэтому всё, что её окружало – это поля, засаженные разными овощами и леса на краю горизонта. С одной стороны – хорошо для пациентов: свежий воздух, тишина и природа, но с другой – добираться проблематично. Вдруг что-то серьёзное случится? Как больным попасть в больницу? Если собственного автомобиля нет, не быстрое это дело. Надеяться на автобус? Уж скорее пешком дойдёшь, чем дождёшься его в нужное время. Но и пешком ковылять не лучшая идея – не хотелось бы умереть на этой длинной дороге. Вызвать скорую? Связь в деревне оставляет желать лучшего, как и количество персонала в больнице. Неизвестно, каким образом Бранклин вообще сумел в такие короткие сроки переправить всех пострадавших кроликов с фермы Хоппс в больницу. Ник пытался размышлять о чём-то отстранённом, лишь бы не думать о том, какой разговор ему сейчас предстоит вынести. Солнце касалось верхушек деревьев, закат оранжевой вспышкой проникал под козырёк фасада больницы и слепил глаза. Лис закрылся от солнца лапой и пытался незаметно наблюдать за Стью, который сидел так же безмолвно, но с опущенной головой. Со второго этажа больницы из открытых окон доносился плач и стоны кроликов. На парковке пусто. Ни автомобилей скорой помощи, ни полиции, ни заинтересованных граждан. Единственное, кто подоспел, это непонятные репортёры с неизвестного канала, и те – странные одиночки. Где, чёрт подери, Свирин? Или он остался с мёртвыми телами на участке? Вызвал ли он подкрепление или с пожарными пытался выяснить причину воспламенения? Хотя и так понятно: скорее всего произошёл взрыв: большинство досок, оказавшихся вдалеке от дома, указывали на это. — Я-я… — Стью, заикаясь, разрезал молчание. — Я н-не знаю, Н-николас. Я-я-я… не знаю ч-что… к-как дальше… н-не понимаю… з-зачем дальш-ше… Кролик ударил себя по задним лапам и слёзы ручьём потекли из его глаз. Он не кричал, не стонал, а лишь заикался и тихо плакал. Ник хотел его успокоить, но понимал – бесполезно. Это просто невозможно. Тридцать четыре жизни за один день. Тридцать четыре бедных кролика сгорели заживо… — П-понимаешь, я… — начал Стью, закрыв лапой лицо, — я-я всегд-да говорил им, ч-что они у меня… л-лучшие… самые лучшие на этом белом свете. Ч-что я всё делаю для них. Я п-построил этот дом с-собственными лапами. В к-каждую доску лично з-забивал гвоздь. И в итоге… это убило м-моих детей… Я стал убийцей своих детей… — Стью, — вырвалось у Ника, но кролик его сразу перебил. — Н-нет, Николас… с-сейчас ты помолчишь и выслушаешь меня, а п-потом я тебе дам слово, — он склонил голову над коленями, будто приняв стойку перед отсечением головы. — З-знаешь, что я сейчас пытаюсь решить? К-кто виноват во всём этом? Ты или я? — Стью? — Ник очередной раз не смог сдержаться от глупостей, что полезли в голову кролика. — Молч-чать! — рявкнул Стью и его слёзы фонтаном разлетелись во все стороны. — Может, это ты виноват, что не сообщил мне об опасности в тот день, к-когда… убили… мою Бонни?! Я похоронил эту мысль вместе с ней… ради моей Джуди пытался побороть это в себе, но п-после произошедшего… Может, смерть моих детей тоже на твоих лапах?! Зачем ты ввёл эту дрянь, что меня усыпила?! Ты хотел удержать меня дома, чтобы я не попал в Зверополис? Ч-что ж, надеюсь, ты теперь рад, потому что окажись я дома в трезвом уме, я бы мог спасти больше детей! — Тебя бы не было там! — Ник не смог сдержаться и повысил голос. — Ты бы свалил в Зверополис и ничего бы не изменилось! — Я бы не успел туда уехать! — Ты собирался поехать вместе со мной! — лис сжал лапу в кулак. — Стью, хватит всегда искать крайнего! Никто не мог знать, что произойдёт! Задним числом я бы давно пристрелил эту полосатую тварь! Задним числом ты бы построил дом из кирпича! Хватит бредить! Я не могу представить, как тебе сейчас плохо, но, пожалуйста, Стью!.. — Его арестовали? — кролик обернулся и посмотрел на лиса залитыми горем глазами. И это выражение лица испугало Ника до такой степени, что тот не смог с собой совладать и сам отвернулся. Глаза кролика пугали. В них читался страх, отчаяние, беспомощность и желание мести. Его зрачки тонули в муках и сгорали от желания совершить нечто плохое. Каждый раз, когда Джуди вспоминала Ганста, на её лице появлялся похожий взгляд. Да, действительно – у Джуди и Стью это семейное. Они очень похожи друг на друга, и оба готовы сделать непоправимую глупость, лишь бы успокоить гнев и страх внутри себя. — Ганст сбежал… — ответил лис и притормозил с продолжением. Стоило ли Стью всё рассказывать? Сейчас он представлял из себя бомбу замедленного действия. Однажды он уже выплеснул свою ненависть на Фили Феверал, а после пожара и подавно захочет учудить что похуже. — Сбежал? — Да… — Как? — Не знаю. Стью, я ничего пока не знаю! — Ник злился оттого, с какой беспомощностью он сам это произносил. — Мы узнали об этом на суде и вернулись в Малые Норки первым же поездом. — Но пожар произошёл ещё до того, как он сбежал, верно? — Полагаю так… — Тогда как он это смог сделать?! — Не знаю! — Ник из последних сил сдерживался, чтобы не закричать. — Единственное, в чём я уверен – это было запланировано до того, как он сбежал. — Откуда ты это знаешь? И тут Уайлд прикусил себе язык. ”Дядя Ник, дядя Ник, можете починить окно в моей комнате?”. Уайлд вспомнил, как кролики попросили его починить окна в их спальных комнатах. По какой-то причине они не открывались, и произошло это ещё до того, как Ганст сбежал из тюрьмы. И это – самое главное и единственное доказательство того, что здесь было что-то не так, ведь предыдущие дни кролики на это не жаловались. Неужели той ночью, когда Ник так и не смог заснуть, кто-то вбил гвозди в рамы окон, которые открывались наружу? Или что этот “некто” сделал с окнами? Да и как этот “некто” мог это сделать так тихо, чтобы кролики, чей слух иногда поражал воображение, его не услышали? Слишком много вопросов, но единственное, в чём Ник был уверен – это был не Ганст. Кто угодно, но не он. А все эти записи с тюремным костюмом, которые, скорее всего, были записаны до того, как енот попал в тюрьму – дешёвый трюк, обманка чтобы запугать Джуди, чтобы свести её с ума. Ник размышлял об этом, но не мог поделиться своими догадками со Стью, потому что узнай он, как всё было на самом деле, придушил бы лиса здесь и сейчас. Ник уже трижды пожалел, что не смог в нужное время обратить внимание на проблему кроликов. А всё из-за того, что минутой раньше, перед тем, как ему об этом сообщили, он узнал об убийстве Фили Феверал. И тогда проблема маленьких кроликов воспринималась не более, как белый шум. Шок! Стью Хоппс – убийца! Как это можно обыграть? Нужно было взвалить всю вину на себя, а для этого нужно было как можно быстрее добраться до дома Фили! А после этого ехать в Зверополис, встречать Джуди и делать вид, будто всё хорошо! Вот о чём думал Ник в тот момент. Каким образом он мог предположить, что эти чёртовы окна могли сыграть с ним такую злую шутку?! “Извини, Стью, только я смогу спасти твою семью. Просто наблюдай за мной…” – эти слова лис произнёс перед тем, как кролик уснул от дозы транквилизатора. И это было сказано не просто так. Уайлд действительно хотел спасти всех, но у него это очередной раз не получилось. Кто мог знать, что всё так обернётся? Порой добрые поступки, самопожертвование и желание сделать кому-то лучше, оборачиваются кровью, которую невозможно предугадать. — Откуда я это знаю? — спросил Ник сам у себя. — Стью, просто доверься мне. Я спасу вас всех, только не наделай глупостей, не усложняй мне задачу. Я сделаю всё, чтобы Джуди вернулась в свою семью и однажды на вред Гансту искренне улыбнулась. Я сделаю так, чтобы он вас больше никогда не тронул. Я сделаю это – обещаю тебе. Только, пожалуйста, запомни, ты не убивал Фили Феверал. Ты это понял? — Я убил её… — Стью тяжело задышал. — Не убивал! — Убил! Собственными лапами! — Нет, Стью! — Ник испугался, вскочил с лавочки и упал перед кроликом на колени. — Я убил её! Понимашь?! Не дай Гансту победить! Он выиграет, если ты сдашься! Я убил её, усёк?! Свирин уже подозревает меня, пусть это так и останется! Джуди не нужен отец-убийца – ей нужен любящий папа, который поможет ей в трудную минуту, который будет добр с ней и всегда её поддержит! Джуди должна улыбаться, а ты должен быть отцом для своей семьи, а не сидеть за решёткой! — Николас, поднимись с колен! — возмутился Стью. — От того, что я буду молчать, это не сделает меня не убийцей… — Не пойман – не вор. Ясно тебе?! Ну прошу тебя, Стью! — Ник посмотрел кролику в его неживые глаза, в надежде увидеть согласие. — Ты понимаешь, что я это делаю не для тебя, а ради твоей семьи и Джуди? Если Мани был последним, кто мог тебя спасти в тяжёлую минуту, то я – твоя последняя надежда! Молю, Стью, услышь меня! — Николас, ты просишь мою совесть молчать… это жестоко… — Не говори мне о жестокости. Я готов сесть в тюрьму за тебя, лишь бы у вас всё было хорошо. Лишь бы Ганст проиграл. — Для тебя это игры? — Для меня это война… — Уайлд опустил голову и закрыл глаза. — Посмотри на меня, Ник… — Стью дождался, когда лис послушно поднимет голову. — Мои дети умерли. Тридцать четыре жизни, что я выращивал в любви и заботе… вместе с Бонни… как ты думаешь, чего бы они сейчас хотели? Что бы они подумали, если бы услышали наш разговор? — Я думаю, что они при любом раскладе хотели бы счастья для вашей семьи. — А для тебя? Ты столько сделал для нас, правда… Я не виню тебя в смерти Бонни – во мне это говорил обиженный идиот. Посмотри на меня, — Стью пытался лапами вытереть заплаканное лицо, — это просто кошмар какой-то. Я не знаю, как я это переживу. Я не знаю, смогу ли я сделать так, как ты хочешь… но я слышу тебя. И я тебе доверяю, Ник. Я буду из последних сил бороться с собой ради тебя и моей семьи. Мне стыдно это признавать, но я не смогу справиться с Ганстом. Я не смогу спасти своих детей от этого дьявола. Надеюсь, Бонни не будет сердиться на меня за такие слова… но в этом плане, я не борец. Я напуган до дрожи в лапах… я самый настоящий трус… Мне легче сесть в тюрьму, чем зайти в эту больницу и увидеть своих детей. Я боюсь узнать, как они будут смотреть на меня… как на беспомощного инвалида, который не в силах их защитить. Я боюсь не оправдать их ожиданий. Я… я с-сейчас поломан напрочь. Мне нужно отдохнуть. Успокоиться. Это невозможно. Я хочу плакать, но глаза болят. Я хочу уснуть, но я не могу… кстати… как там Джуди? Вернулась? Как она там? Она здорова? Не болеет? Вспоминает меня?.. Чёрт, я совсем забыл о ней… столько дерьма произошло… Стью вдруг резко закрыл лапами лицо и заплакал навзрыд так громко, что его могли услышать все, кто был в больнице. Ник испугался, встал на лапы и крепко обнял кролика. — Обещаю, Стью, — у лиса сбилось дыхание, но он с трудом смог закончить то, что хотел сказать, — я убью этого сукиного сына! А вы – живите назло ему! Кролик громко плакал, затем перешёл на крик и, поддавшись гневу, начал биться лапами в инвалидном кресле. Пытаясь сдержать его и попутно докричаться до врачей с первого этажа, лис вдруг увидел у входа кролика в белом халате и уже наготове держащего шприц. Врач среагировал быстро, будто уже давно ожидал своей роли на сцене: он дважды стукнул пальцем по шприцу, выдавил из него остаток воздуха и немедля воткнул его в плечо Стью. — Это его успокоит, — сказал кролик-врач спокойным голосом, — он будет в сознании, но расслаблен. — Побудете с ним пару минуток? — попросил Ник, почувствовав, как Стью в его объятиях перестал сопротивляться. — Я сейчас приду! — Хорошо… только не медлите, — врач поправил очки и положил лапы на плечо Стью, который тут же расслабленно промямлил: — Ник, ты куда? — Приведу Джуди… — З-зачем?! — Чтобы она тебя успокоила. — Н-не надо! Но тот ему не ответил, вбежал в больницу и быстро начал подниматься по лестнице на последний этаж, минуя крики, плач детей, запах сожжёной шерсти и тёмной пыли, витающей в воздухе. Ник предполагал, что это был идеальный момент для воссоединения отца и дочери, сбежавшей однажды из дома. Это будет не менее эмоциональным, но и необходимым явлением для заполнения пустоты, которую Джуди и Стью обрели после смерти Бонни. Они долго вынашивали в себе это одиночество, и настало время от него избавиться. Стью сейчас очень плохо, и только Джуди смогла бы ему сейчас помочь. Достигнув последнего этажа и открыв дверь палаты, где лежала Джуди, Ник обнаружил пустую койку, открытое окно и связанные в один длинный канат занавески, одна часть которых оказалась привязанной к ножке шкафа, а другая скинутой в окно.