Осколки

      То, что перед ней - дорога, а вернее, улица, она поняла не сразу.       Это как вынырнуть из темного омута: словно еще мгновение назад она была не здесь, да и вообще нигде, и вдруг снова существует - она где-то, но не знает, как сюда попала.       - Надо ж было так нажраться, - с досадой говорит она, хотя и не помнит, пила ли вообще что-то, кроме чая и воды. Но мозги подкидывают привычное, стандартное объяснение для ситуации.       Черт бы побрал эти ленивые мозги!       Было темно. Но не так, чтобы прямо глаза выколи - этакие предутренние сумерки. А еще подкрался, стал грызть голые плечи и колени противный сырой холодок. Пройдет пятнадцать минут, и холод этот доберется до самых костей, станет разъяренным зверем. А на ней - лишь обширный тельник, да и тот без рукавов. Хорошо хоть длинный - за платье сойдет.       Вокруг - чертовы окраины. Ни огонька, ни машины, ни даже привычного городского шума. Корявые деревья да кусты, трава по обочинам некошеная. Валяется что-то строительное и металлоломное. Деревня, глушь, Саратов...       - Ебеня, - вздыхает она, - Ебеня, ебеня, отпустите меня.       Евгения и ебеня - отличное название для чего угодно.       Евгения. Так ведь ее зовут, верно?       Верно. Женька, Женя. Евгения. Наконец-то вспомнила…       Но шагать и думать одновременно - больно. В голове похозяйничал кто-то злой, вычерпав ложкой половину содержимого, а на его место засыпав колючих шипастых шариков. Даже просто шагать больно, и просто шевелить мозгами тоже больно. Хочется закрыть глаза, лечь на травку и терпеливо, до бесконечности ждать ментовский «луноход».       Вот только нельзя. Она это понимает. И даже не потому, что сюда патрульный экипаж кажет нос раз в полгода для галочки, судя по состоянию дорог и явному безлюдью. Просто сегодня - важный день, который никак нельзя прозевать. Даже если она будет в драной тельняшке без рукавов, ей позарез нужно быть...       Где, черт побери?! Явно же не здесь. Но где?       Женя ненадолго опускается на корточки, склоняет голову и вцепляется в виски обломанными, неприятно колючими ногтями. Это получается само собой, непроизвольно. Как и протяжный стон. Она даже не сразу верит в то, что именно ее горло, ее голосовые связки рождают этот жуткий, полный страдания звук.       Если бы у нее оставалась возможность снять себя со стороны, хотя бы десятисекундным видео, это была бы исключительно удачная иллюстрация - отчаяние. Сноска, ссылка, приложение №1, литера «О» - Отчаяние.       Да, сегодня... или завтра?.. ей нужно защитить курсовик и сдать экзамен. Иначе вышибут с бюджетного, церемониться не станут. Экзамен - и допуском к нему курсовик. Жесть, жопа, мрак!       Она резко поднимается и бежит. Поначалу даже не замечает, что на ногах и тоненьких носков нет, не то, что обуви. Какое-то время это ей не мешает. В голове среди колючих шариков и вспышек боли бьется одна-единственная мысль: «Экзамен! Экзамен! Не профукать экзамен!»       Женя бежит, и шлепки босых ног по неровным плиткам растрескавшегося асфальта разносятся в тишине далеко-далеко, с размаху разбиваются о слепые стены. Она бежит, даже не задумываясь, куда. Вперед - этого вполне достаточно. Любая дорога должна куда-то вывести, хоть к какому-то месту, которое окажется знакомым. А там - как фишка ляжет. Добраться домой, умыться-одеться и - пулей! - в универ.       Но впереди - только сумерки. Деревья, кусты, непуганые вороны. Трубы да градирни - промзона какая-то, на вид не знакомая совершенно.       Черт возьми, это кажется даже не ее город!       Ох, она сейчас готова и за отсос доехать, лишь бы успеть! Где здесь трасса-то?       Женя бежит, земля дрожит! И это не фигура речи - асфальт под голыми ступнями трепещет. Трава цепляется за ноги, словно потусторонние щупальца - а она все равно бежит. Ей плевать.       Такова жизнь, даже у студентки. Особенно у студентки. Нужно бежать. Остановишься - и хана тебе. Всюду опоздаешь. А время тикает, и тикает, и тикает.       Поперек дороги вдруг мелькнула стремительная дерганая тень. Небольшая такая - не то крупная кошка, не то собака недокормленная. И при этом какая-то... ну, лучше и не скажешь: дерганая. Словно столбняком объятая. Или эпилепсией.       Женя спотыкается и едва не падает.       Кошка - или все-таки собака? а может, крыса? да нет, не бывает таких огромных крыс! - исчезает в придорожных зарослях бесшумно и как-то даже скользко: ни единая веточка или травинка не вздрогнула. Прямо не зверь, а привидение.       Чертова тварь напугала ее, да так, что и двинуться не по силам. В груди часто-часто колотится сердце, на спине мурашки, словно ежиные иглы.       Женя снова оглядывается. Все вокруг становится вдруг слишком четким, и даже тишина кажется чересчур громкой. Она заново видит окрестные дома, кусты, деревья. Груды хлама, ржавые трубы, спутанные кудри колючей проволоки. И снова ее неприятно цепляет пустота, безжизненность, настоящая заброшенность этой окраины. Где же она все-таки оказалась?       Вчера - или не вчера? может, год назад? или целую жизнь?- она была во вполне понятном мире. В привычном, немного скучном и потому - безопасном. Готовилась к сессии, ваяла эпохальный курсовик, чертовски устала. Но и эта усталость была понятной, безопасной, даже уютной. А самым большим ее страхом оставался экзамен по… вспомнить бы еще, по какому предмету! - остальное ее мало волновало. Наверное, именно из-за однообразия и скучной безопасности ее понесло накануне покутить с подругами.       Они немного выпили. В смысле, совсем немного по нормам студентов. В конце концов, некоторые девчонки из общаги квасили по-черному и хвастались, что двое суток могут прожить на одних фанфуриках, если не найдется чего поприличнее. Эти лахудры еще и трахались по десять раз на неделе! То-то их общагу называли ЦПХ - центральным... слово-то какое мерзкое!.. пиздохранилищем!       Так вот: выпили крайне немного. Пара коктейлей, потом - вроде бы еще по одному, но из тех, что и парни замахивают без зазрения совести: три «отвертки» - водка пополам с апельсиновым соком. Потом - вообще головокружение, какая-то безбашенная суматоха. Танчура - Танька Макарова - убежала на танцпол, Кася ускользнула в сортир, и Женя осталась одна. Этим воспользовались какие-то парни... Именно, что какие-то - сейчас она даже имен их не могла припомнить.       Банальный разговор. До тошноты банальный. Девушка, можно познакомиться? Евгения Адольфовна Зильберштейн - про Адольфовну и Зильберштейн, разумеется, нарочитое вранье, чтобы сразу поняли, что в их компании не нуждаются. Оригинально... Евгения, можно вас так называть? Хорошо, пусть будет Евгения. Значит, мы познакомились? А вот и нет! С чего бы вдруг? А с того, что любой человек с бейджиком может считаться знакомым, просто имя прочитай. Тоже верно...       Но такой ершистый отпор, казалось, только раззадорил троих пижонов. Они все не отходили от столика, хотя, надо отдать им должное, присесть внаглую, как обычно делали такие вот «клубные мальчики», даже не пытались - кружились, словно рыбки у кормушки. И им бы ничего не светило, если б не вернулась запыхавшаяся Танчура - о, эта ураганная дева не ведала преград! - и сама не усадила назойливых парней за столик. Щебетала еще - мол, их трое, нас трое - гармоничная компания.       О чем они болтали, Женя не прислушивалась. Ей было не интересно, мутно. Если она ждала от этого вечера какого-то приключения, это было точно не оно. Во всяком случае, не то, чего бы она хотела, особенно накануне экзамена.       Вернулась Кася, и стало еще хуже: обе они были только рады замутить с этими придурками что-то не очень серьезное. Легкомысленное, безбашенное, круто замешанное на предчувствии грядущего секса и на самом сексе - и ничего более.       Подруги вешались и увивались вокруг трех довольно жлобистых парней, так и не решив, видимо, кому в итоге какой достанется. А Женя сидела в сторонке и думала, как бы свалить, чтобы никого не обидеть. Похоже, побег из этой неуютной ситуации - ее единственное на сегодня приключение.       Ладно, Женька, у тебя завтра экзамен, и все такое. Такси сама поймаешь? Ну и умничка, мы в тебя верим. Давай с девчонками «на посошок». Владик, будь джентльменом, смотайся за вкусным и крепким. Что предпочитаем? Не знаю, выбери сам, удиви тонкостью подхода. И вот на столе что-то странное, похожее на виски со льдом. И Жене бы не пить, она и не хочет, но Кася с Танькой едят ее глазами, словно кусок жареного мяса. Не составь им компанию - месяц придется прощения выпрашивать. А они планировали после сессии втроем на море махнуть, устроить «мега-девичник» на недельку. Так что лучше уж подыграть, и Женя подыграла.       А затем - провал и темнота.       Похоже, они с девками нарвались на каких-то маньяков: клофелин или что им там могли подсыпать? Вывезли в местечко поглуше и побезлюднее... И теперь она на какой-то окраине, где ни разу в жизни до этого не была, и даже не уверена, ее ли это город вообще.       Только сейчас Женя понимает: между ног здорово саднит, словно по всему, что там есть нежного и чувствительного, прошлись наждачкой. Она приподнимает подол своего импровизированного платья и видит на внутренней стороне бедер засохшие темные потеки: кровь и еще что-то, о чем даже думать не хочется. Как не хочется и поднимать подол выше. Хватит для этого часа плохих новостей. Хватит - и все! Главное - не опоздать на экзамен, с остальным она разберется позже.       Господи, сдался ей этот экзамен! Ее опоили, судя по всему - изнасиловали и бросили хрен знает где. Хорошо еще, не убили... Неужто понадеялись, что не очнется?       Нет-нет-нет, все потом! Не думать, не рассуждать! Некогда!       Какой-то частью сознания Женя осознает, что эта ненормальная зацикленность - всего лишь защитная реакция. В стрессовых ситуациях людям в голову лезут сущие глупости - только бы не дать мозгам осознать весь ужас происходящего и удариться в панику. Так что это даже хорошо: сейчас все ее страхи, сомнения и растерянность сами собой свелись к элементарной стратегии из одного действия. Плохо, что она это понимает: тот самый случай, когда образование, пусть даже недополученное, может помешать.       Шаг, другой - и она снова бежит по огромным асфальтовым чешуям, умудряясь не влетать в трещины. Успеть, успеть, успеть... Даже если сейчас на пути встанет с десяток тех уродов, что ее сюда вывезли - она просто пробежит сквозь них, как шар через строй кеглей!       Дорогу снова пересекает уже знакомая дерганая и беззвучная тень. Женя не обращает внимания. В конце концов, это все очень похоже на обман зрения, галлюцинацию - вероятно, остаточный эффект той самой отравы. А на воображаемых зверей - плевать с высокой колокольни.       Еще тень, и еще. Призрачные твари осаждают назойливо, словно комары. Пофиг. Бежать, спешить - это главное. Скоро утро, на востоке небо уже откровенно розовеет. Время еще есть, она пока что успевает. Если за час доберется до трассы, все у нее получится - так Женя себе загадала.       Впереди виднеется длинная череда капитальных гаражей, и это хороший знак. Утром хоть один человек да явится за машиной, чтобы ехать, например, на работу - или куда там по утрам ездят все эти автомобилисты, от которых всюду пробки? Можно подождать, хотя бы передохнуть минут пятнадцать.       Она бежит. Надежда придает сил, сердце в груди радостно заходится, подпрыгивая к самому горлу.       Гаражи все ближе, и за их приземистой линией все отчетливей вырисовываются громады каких-то промышленных зданий. Смутно знакомых, но память ничего не подсказывает. Вряд ли Женя бывала здесь хотя бы проездом. Может, видела в интернете? Соцсети полны фотоотчетами тех чудиков, что шарятся по таким вот... да, именно что ебеням, выискивая приключений на пятую точку. Сталкеры - так они себя называют.       И все-таки что-то тревожное, гадостно зудящее возникает в голове при взгляде на эти мрачные силуэты. Словно назойливо пиликающий мобильник, который никак не получается выключить. Женя категорически не хочет вспоминать, где она видела этот индустриальный пейзаж. Потому что если вспомнит - случится что-то страшное, непоправимое и окончательное, как смертный приговор.       Женя пробегает еще пару сотен метров, дыхание сбивается, и она невольно переходит на шаг: ну не привыкла как-то бегать кроссы в такой стремной обстановке, да еще и босиком! Тут уж хочешь не хочешь, а начнешь внимательнее глядеть по сторонам. А главное - вперед. И никуда эта картинка не девается. Пустые глухие многоэтажки справа и слева, наверняка предназначенные под снос. Гаражи. Огромные промышленные корпуса вдалеке.       И труба. Полосатый цилиндр, унизанный ажурными обручами. Вызывает поганые ассоциации со шприцем.       Она делает шаг, другой - и замирает.       Всяческая надежда улетучивается в одну секунду.       - ЧАЭС, - шепчет Женя и сама не слышит собственного голоса, - Это ебучая Зона, мать ее! Зона... Зона...       Несколько минут назад она думала, что испытала образцово-показательное отчаяние. Так вот нет - оказалось, то было лишь легкое огорчение. Отчаяние с ней происходит теперь. Абсолютная отмена, даже запрещение любых надежд - вот что это такое. Когда понимаешь, что ничего хорошего уже не будет - ни курсовика, ни экзамена. Ни «мега-девичника» на море. Ничего больше не будет.       Мелкие дерганые привидения начинают появляться в поле зрения до неприличия часто. Наверное, так и сходят с ума: галлюцинации заполняют собой весь окружающий мир, и остается лишь признать их частью реальности. Интересный тезис, вполне достойный отдельного исследования.       Вдруг среди бесшумных и бесплотных теней возникает нечто материальное. Оно возвещает о себе глухим утробным рычанием и сухим колючим скрежетом когтей по асфальту - внушительно громким в окружающей тишине. Из мутной дымчатой потемени к ней приближается настоящее чудовище. Видимо, нечто подобное в свое время угробило непутевого Хьюго и благородного Чарльза Баскервиля: огромный, черной масти зверь, видом сходный с собакой. Ротвейлер-переросток с горящими, как светодиоды, глазами и широкой лягушачьей пастью, усаженной мощными зубами, такими острыми, словно у этой твари нет ни одного моляра, премоляра или резца - одни только здоровенные клыки.       Чудовище подходит медленно, но не потому что осторожничает. Непонятным образом Женя остро чувствует, что творится в голове пса. Яростное торжество его колотится в висках, словно приступ мигрени. А медлительность - это спектакль, так тварь играет с жертвой, давая хорошенько себя рассмотреть, наслаждается страхом, который вызывает. И не бояться не получается, как бы Женя ни старалась совладать с собой. Кроме ее собственного страха нервы топорщит страх наведенный. Похоже, псина - телепат. Упоминания о подобных мутантах то и дело попадались в сети. Впрочем, ничего определенного. Хотя кто-то из тех повернутых на Зоне ученых, что порой мелькают в околонаучных ток-шоу, утверждал, что здесь вообще всякая тварь от мухи до коровы - экстрасенс-гипнотизер.       Похоже, он был не так уж и неправ.       Страх совершенно парализовал Женю. Сколько это тянется, она не знает. Долго. Слишком долго, чтобы можно было выдержать и не свихнуться. Ей плохо, ей хочется умереть, лишь бы все побыстрее закончилось. Но у нее даже сознание потерять не получается.       Она медленно, через силу пятится назад...       Пес рычит, скалит пасть в жуткой улыбке, подходит все ближе и ближе.       Ледяная хватка ужаса вдруг ослабевает. Женя понимает, что тварь сама чего-то испугалась.       ...И упирается спиной во что-то большое, живое, твердое. В крупного мужчину в серо-черном камуфляже. Он внушителен, словно статуя Командора, у него есть автомат или что-то вроде - Женя в этом совсем не разбирается.       Он молчит и строго смотрит на жуткую псину. При этом даже не пытается взяться за оружие, но тварь, истекая слюной, пятится, пятится и, наконец, скрывается в туманной дымке.       Такой вот расклад. Женя уже не уверена: может, она умерла и псина была каким-то безымянным демоном, претендующим на ее душу? А спиной она ткнулась в Святого Петра. Или в Одина. Или в Велеса - что более вероятно, учитывая, на чьей земле ей привелось оказаться. Полесье - земля Велеса, эту мысль двигал в массы чудной препод, который вел философию умирания и посмертия - факультативный курс. Женя была дурой - на факультатив не ходила.       Но нет, если даже это Святой Петр, нимба у него над головой не светится и райских врат он не предлагает. Он хватает ее за левую руку, сразу показывая, кто здесь хозяин положения - как будто нужны еще аргументы! - и резко выворачивает ладонью наверх.       Женя уверена: это местная власть. Спецназовец, СБУшник или еще кто-нибудь в том же духе. Но ему можно доверять: он спас ее от чудовища. И наверняка сумеет отправить домой. Может даже вызовет вертолет, который за час-полтора доставит ее до родного, уютного, знакомого города. И уж точно... напишет официальную справку с печатью, чтобы можно было предъявить в деканате и хотя бы на пару дней отсрочить экзамен.       - Здравствуйте. Вы мне поможете? Мне бы домой попасть… Дурацкая ситуация, в самом деле: я даже не знаю, как тут оказалась. Не помню… - голос напряженно дрожит, и Женя понимает, что снова оправдывается на ровном месте - мерзкая привычка, от которой она уже долгое время пытается избавиться. - Я всего полчаса назад очнулась. Но мне очень нужно домой. Сегодня крайне важный экзамен. Если не сдам - столько трудов к черту полетит! Помогите, пожалуйста…       Она невольно тараторит еще что-то в том же духе - бестолковые просьбы и прочие благоглупости будто бы сами слетают с языка - а этот громила все держит ее за руку, в духе неумолимого Каменного Гостя. И смотрит.       Женя замолкает, кое-как справившись со своей нервной болтливостью. И видит: у нее на руке - что-то вроде татуировки. Прямоугольные, похожие на штрих-код цифры: 3-109. Большие, сантиметра два-три в высоту, чуть расплывшиеся...       - Это в ночном клубе, - беспомощно бормочет она, хотя и сама уже в это не верит. - Специальная печать. Пропуск такой... всем на входе ставят...       Едва Женя замечает эту странную метку, тут же откуда-то всплывает ощущение: тупая зудящая боль. Хочется почесаться, но амбал в камуфляже не позволяет ей ни единого движения. Просто одним взглядом дает понять, что любое шевеление смерти подобно.       Затем прижимает какую-то кнопочку под ухом - рация, не иначе.       - Бродяга, прием. Это Морж, - говорит он. - Задержал номер три сто девять. Как понял?       В ответ что-то шипит и квакает на грани слышимости - слов не разобрать.       - Да, жду... Отбракована из вивария? Восемь дней назад? Неплохо, - речь Моржа - его ведь так зовут, как поняла Женя - беспощадно цинична, словно предмет разговора, то есть она сама - не живой человек, а какая-то вещь, да еще и бракованная, оказывается, - Значит, и карантин снят? Да… Сейчас буду.       Он молча и бесцеремонно тянет ее за собой, словно она щенок или вообще кукла неодушевленная.       Женя не сопротивляется, но ей становится не по себе. Конечно, это Зона, и присутствующие здесь военные наверняка люди суровые. Но этот Морж какой-то слишком уж хладнокровный.       Он продирается сквозь высокую траву и стелющийся по земле кустарник, протаскивает Женю по кучам хлама и через цеплючие тяжи колючей проволоки, ничуть не заботясь о ее сохранности. Минута, две - и она вся покрыта царапинами и ссадинами. Морж прет, как танк, и слабые Женины вскрики и протесты его ничуть не волнуют.       А у нее в голове - вспышки и взрывы. Воспоминания возникают целыми массивами. И она кое-что понимает...       Она здесь куда дольше, чем полагала до этого. Восемь дней... Восемь дней назад она умудрилась сбежать из страшного места, называемого «виварий». Там чисто, тепло, светло, много еды - и почти постоянно больно. Ремни и неуютная прохлада казенных коек. Датчики и мониторы. Иглы, щипцы, скальпели и страшенные медицинские приблуды совсем уж непонятного назначения...       ...Хотя умудрилась сбежать - нет, не тот случай. Просто докторам-мучителям стало на нее плевать - отработанный материал. Там и слепоглухонемой даун бы сбежал...       ...Плевать - потому что даже на роль жертвы она не годилась. Почему - ей не доложили. Может, и к лучшему. Иначе, наверное, сошла бы с ума куда раньше...       ...И везде в виварии - клетки, клетки, клетки. В них - десятки девчонок, девушек, женщин - самых разных возрастов. Кто - в жутких язвах, кто - с ампутированными руками и ногами, с кого-то лезут волосы, а с кого - и кожа. Все стонут, плачут или просто безучастно лежат в позе эмбриона, чем-то одурманенные. Над каждой клеткой - табличка с номером, и такой же номер - у каждой на руке. Выбит специальной татуировочной машинкой. Как тавро на корове.       И везде - на аппаратуре, на халатах врачей, на шкафах и сейфах, на папках с бумагами один и тот же символ: погрудный силуэт человека, а вокруг головы его, наподобие нимба - модель атома.       Женя, не отрываясь, смотрит на такую же в точности эмблему на рукаве Моржа…       Безвольную, потрясенную, не способную даже плакать, он приводит ее к небольшому пятачку между стеной многоэтажки, бетонным забором и простеньким металлическим гаражом-времянкой. В ее, Женином, детстве подобные закутки назывались «за гаражами» - это были места, где вольготно дышал мальчишечий подростковый бунт, где распивались первые бутылки спиртного и выкуривались первые сигареты, где на затрапезных матрацах будущие Казановы расставались с девственностью в объятьях опытных дворовых Дульсиней с низкой социальной ответственностью.       Теперь «за гаражами» горит костерок, а вокруг него на ящиках и коробчатом металлоломе сидят пятеро взрослых мужиков. Все при оружии и в одинаковой пятнистой форме с одинаковыми «атомными ангелами» на нашивках.       Один из них медленно поднимается. Света костра и бледного сумрака наступающего утра вполне хватает, чтобы его разглядеть. Высокий, очень высокий - на полголовы выше немаленького Моржа. Сложен, как Аполлон. Лицо выразительное, с грубоватыми, рублеными чертами, про таких еще говорят - мужественное. Светлые волосы, остриженные элегантным полубоксом, какой обычно носят суровые генералы в американских фильмах.       «Влюбиться бы в такого», - неуместно думается ей.       - Старший, - обращается к нему Морж, - Держи. Привел.       И грубо толкает Женю вперед.       Бродяга перехватывает ее уже не за запястье, а выше локтя. Хватка - словно у гидравлического пресса: как ни рыпайся - на миллиметр не ослабнет. Проще руку себе отгрызть.       Смотрит ей в глаза. И взгляд этих серо-голубых, будто выгоревших глаз пугает Женю куда больше, нежели давешняя псина с клыкастой лягушачьей пастью и телепатическими способностями. В этом взгляде нет... она же будущий психолог - без пяти минут специалист в том, чего у него нет... души. Ни единого проблеска хоть какой-нибудь эмоции. Пустые глаза безжалостной машины.       Этим взглядом Бродяга пробегается по ней с ног до головы и обратно. Женя сказала бы: сканирует. Осмотрев ее, он даже толком не оборачивается - лишь вскидывает подбородок, изящно оживленный небольшим шрамом.       - Кто-нибудь хочет? - спрашивает у остальных и чуть приподнимает ее руку. Голос звучит настолько ровно и буднично, что она не сразу понимает, о чем вообще речь, - Фома? Тихий? Серп?..       Женя вдруг вспоминает, что, кроме тельника, на ней ничего нет, и свободной рукой пытается натянуть подол ниже. Жалкая и, по сути, бессмысленная попытка хоть как-то защититься. От осознания, что ее, кажется, вот-вот изнасилуют, хочется провалиться сквозь землю, умереть на месте, лишь бы не видеть, не ощущать, не присутствовать…       Но трое из сидящих, едва взглянув в ее сторону, качают головами. Четвертый смотрит внимательно - и оценивающе. Потом его взгляд останавливается на Жениных бедрах, и он, скривившись, сплевывает в костер:       - Нет… Там и некуда. А с зубами возиться долго.       Женя не понимает, о чем он. Но чувствует, что опасность миновала - ее не тронут. Ей хочется смеяться от облегчения, но она боится спугнуть удачу, поэтому лишь несмело улыбается.       - Тем лучше, - Бродяга пожимает плечами и вытаскивает из ножен даже на вид бритвенно-острый нож, - Значит, не будем тянуть. Броня, ко мне.       Острие касается кожи на горле...       Женя взвизгивает, пытается вырваться, но куда там! Бродяга непоколебим.       Она не чувствует боли. Совсем-совсем не чувствует. Разве что небольшой дискомфорт. Но ей вдруг хочется так много рассказать, и она рассказывает. Про курсовик и экзамен. Про то, что ей все же очень нужно попасть домой, и что летом они с девчонками непременно рванут на море - лишь бы сдать этот треклятый экзамен. Про уродов, опоивших ее в клубе. Про маму, что собралась лечь в больницу и только того дожидается, чтобы Женя благополучно закрыла сессию. Про серую в полоску кошку Бусю, которая каждую ночь ложится на голову, словно песцовая шапка, и спит так до самого утра...       Бродяга слушает, медленно двигая нож вперед, и лишь иногда, когда по телу Жени поневоле пробегают судороги, в пустых глазах мелькает слабое любопытство - как у жестокого мальчишки, отрывающего лапки сотой по счету мухе.       А она уже падает в колодец бесконечной глубины, и лишь обрывки фраз доносятся из невообразимой выси:       - ...Выше поднимай. Кровь застоится - считай, падаль...       - ...Ну наконец-то. Достали уже эти галеты...       - ...Печень - собакам, от греха подальше...       - ...Только в этот раз не варим. Давайте шашлык, а?