"Любовь"

Хлопотливый октябрь гулял в большом саду имения, тихонько снимал листья с засыпающих ветвей и готовил деревья к долгому, крепкому сну. На широкой террасе с книгой в руках, в уютном кресле, сидела Анна. Прикрыв колени теплым пледом, она наслаждалась прохладным воздухом с ароматом поздних яблок. Владимир нашел ее умиротворенно дремлющей с заложенными на странице пальцами. — Не замерзла? — накинув на ее плечи шаль, с беспокойством спросил он, и опустившись в соседнее кресло, налил чашку чая из стоящего рядом самовара. Подал ее жене и пододвигая блюдце с вареньем, спросил, — Скучаешь? — Немного, — Анна открыла глаза и улыбнулась, — Знаешь, я как-то совсем не думала, что они так быстро вырастут. — Ну почему же быстро? — отпив глоток, Корф пожал плечом, — Маша совсем еще ребенок, да и Сашка — юнец, только-только корпус заканчивает. — Вот именно, заканчивает, — вздохнула Анна, — Хорошо еще, что Машу отпустили на недельку. — А по-моему, ты преувеличиваешь, — мягко возразил он, — Да и мальчишки нам все-равно скучать не дадут, даже если захотим. — Папа! Папенька, — выбегая на террасу, кричал темноволосый мальчуган, — Алеша опять моих солдатиков разбросал. Скажите ему! Отец, подхватив сына на руки, посадил на свои колени. — Дмитрий, Алеша совсем маленький, ему нет еще и четырех лет, неужели ты не можешь уступить младшему брату? — Но папа, но он постоянно берет мои вещи! С ним невозможно договориться, — обиженно насупился мальчик. — Митя, — мягко позвала мать. — Дмитрий, ты взрослый человек, тебе семь лет, — серьезно сказал отец, — Ты должен понимать, что ему еще очень трудно, он ведь совсем малыш. А ты ведешь себя, как избалованный мальчишка. Соберись! Будь мужчиной, — и смягчившись, Владимир улыбнулся, – Все, иди. Проводив ребенка глазами, родители посмотрели друг на друга. — Володя, не слишком ли ты строг с ним? — тихий голос Анны скрывал тревогу. — Не думаю. В конце концов, он мужчина и должен понимать. — Ему только семь лет, — мягко улыбнулась баронесса. — Ну, хорошо, хорошо, не волнуйся. Знаешь, я хотел с тобой поговорить о другом. Как ты отнесешься к тому, что у нас погостит один мой друг, прекрасный человек? — Владимир поставил чашку на стол и вопросительно посмотрел на жену. Анна удивилась, — Ты хочешь кого-то пригласить? — Да. То есть… да, — Корф поудобней сел в кресле, закинул ногу на ногу и взглянул на нее, — В общем, у него в здешних краях тетушка. Помнишь, Акулину Никитичну ты ее видела в прошлом году? — А… да-да. Такая милая старушка, все время в чепце и, кажется, нюхает табак? — припоминая, уточнила Анна. — Именно. Она самая. Так вот, эта милая старушка преставилась месяц назад, и теперь Сергей застрял в своей деревне. Сергей Павлович Шувалов, мы с ним вместе на Кавказе воевали и теперь почти двадцать лет не виделись. — Конечно, Володя, пригласи его к нам. Я с радостью приму твоего друга. — Тогда я напишу ему, и в воскресенье будем его ждать. Договорились? — Конечно, — согласилась женщина. Владимир, легонько сжав тонкие пальчики, поцеловал их и направился в кабинет, а вечером, уложив детей и пожелав спокойной ночи, Анна вернулась к мужу. Владимир, попыхивая трубкой, читал «Ведомости». — Какие новости? — устраиваясь на диване, поинтересовалась она, — Что пишут? — Знаешь, давай поговорим, — откладывая газету в сторону, Владимир повернулся к ней, — Я хотел рассказать тебе немного о Шувалове. Понимаешь, он очень одинокий человек, но никогда и никому не признается в этом. А здесь ты с твоей чуткостью, я, дети, я полагаю, ему пойдет на пользу погостить у нас. Вот приедет, мы с ним на охоту отправимся, — мечтательно вздохнул Владимир. — Хорошо. Но почему ты говоришь так, будто он несчастен? — Я знал его еще молодым и довольно щепетильным человеком. Тогда он угодил на Кавказ за оскорбление офицера и проявил себя, как отчаянный храбрец. Я с ним не раз бывал в бою, и признаюсь тебе, он честен и отважен, порой до безрассудства, — барон замолчал, — Его невеста умерла за несколько недель до свадьбы и он ничего не нашел лучше, как уехать на войну. Анна посмотрела на мужа долгим, понимающим взглядом. Он усмехнулся и опустил глаза. — Да, да, любимая, мы очень похожи. Анна обошла кресло и обняла мужчину со спины, обвивая шею руками. — Он так никогда и не женился? — в ее грустном голосе звучало сочувствие. — Нет. Он много лет жил в Европе, сначала в Италии, потом во Франции, затем задержался в Испании и, наконец, уехал в Америку. — В Америку? — удивилась баронесса и отстранилась, – Ну, хорошо, я буду рада, если нас навестит кто-нибудь еще, кроме Миши с Лизой. Поцеловала мужскую щеку и хотела отойти, но Владимир задержал ее, накрывая рукой пальчики. — Пойдем спать… я что-то устал сегодня, — серые, манящие глаза спрашивали и соглашались, обещали и завораживали, Анна улыбнулась: — Конечно, пойдем. Я тоже хотела пораньше лечь. И была ночь, бесконечно долгая и стремительно быстрая, знакомая до последней черточки, но по-прежнему, таинственно-неизвестная, отдающая без остатка и забирающая все, до последнего вздоха. Ей всегда казалось, что с ним она перестает дышать, вернее, дышит им. Его вздох, его выдох, его шепот — это все она. Любить — это еще ничего не значит; потерять себя, забыть, раствориться в нем, видеть только его и дышать, дышать им — вот что надо ей, чтобы стать с ним единым целым. Вокруг пространство кружилось и подпрыгивало, как карусель, краски ночи вспыхивали яркими пятнами, звуки слились в единый шум прибоя, и только в центре всего этого мира оставался он. Он один. Рассыпавшись в сильных руках Владимира, на миллион звезд она снова обретала себя в его сияющих глазах, возвращалась к нему в словах, отыскивалась в его дыхании. И, вновь наполнившись им, напитавшись его силой, Анна стремилась вверх, взлететь фейерверком искр, и отдать ему себя. До последнего глотка испить и утолив его жажду, снова вернуться назад.