1613. Последний год Смуты

      4 ноября, наше время, Красная Площадь       Флаги были везде: на правительственных зданиях, на домах, в руках прохожих. Огромный транспарант с надписью «С Днем народного единства!» красовался над главной сценой, перед которой собрались, как принято говорить, москвичи и гости столицы. На Красной площади яблоку было негде упасть, но и ронять его прогуливавшийся в толпе (а, вернее, протискивавшийся сквозь нее) высокий человек в долгополом светлом пальто и с длинным, несезонным шарфом на шее не собирался. Просто он в кои-то веки решил лично посмотреть на то, как проводят время пришедшие на площадь.       Взгляд Брагинского остановился на одном из символов Москвы — памятнике работы Мартоса. Иван повнимательнее всмотрелся в фигуры изображенных людей. Время не пощадило монумент: черты лица, уже изначально слегка отличавшиеся от подлинного облика, теперь с трудом угадывались, но надпись осталась неизменной и почти нетронутой. Он знал эти слова наизусть. Никто из присутствовавших на открытии памятника в 1818 году, да и сам скульптор не ведал, кто именно предложил эту формулировку. Со сцены, где шел праздничный концерт, в этот момент раздалось: «Мы будем помнить…» — и дальнейшие слова оратора потонули в общем приветственном шуме.       Иван улыбнулся. Слова, слова, слова, – ах, какими аккуратными надо быть с их значением! Из всех собравшихся сегодня на главной площади столицы (а их навскидку было несколько сотен) он единственный мог сказать: «Я всегда буду помнить день освобождения Москвы. Я и еще один давний знакомый, которому тоже навсегда запомнился этот день, 27 октября». Смотря на лидеров Второго ополчения, Иван вдруг вспомнил еще один связанный с теми же временами образ: кудрявый подросток, сидящий на лавке рядом с матерью. Кострома — кажется, именно там состоялась их первая личная встреча. И до Москвы им предстояло пройти еще долгий путь.