1613. Последний год Смуты

      Венчание Михаила Романова на царство состоялось 11 июля. Такого события Иван пропустить не мог. Естественно, подросток был ошеломлен, когда Брагинский рассказал ему немедленно после окончания церемонии, кем на самом деле является. Однако об удивлении скоро пришлось забыть: приняв дела, юный царь обнаружил, что казна практически пуста, что необходимо заниматься переговорами с Речью Посполитой и Швецией, что политические противники – отнюдь не пустой звук, что абсолютно все (от простого люда до иностранных купцов) ждут льгот и милостей, а жаловать-то нечего, а западные соседи не успокаивались…       Естественно, подросток был неопытен, сам осознавал это и постоянно искал поддержки – инокиня Марфа помогала сыну, как могла, и пыталась подыскать нужных людей. В общем, скоро Михаил перестал изумленно коситься на Брагинского, когда тот появлялся рядом, и стал обсуждать с ним дела так же непринужденно, как во времена их долгого путешествия в столицу.       Но больше всего Михаила, еще не привыкшего мыслить категориями высокой политики, заботила судьба отца. Он не забыл, что обещал вызволить его из плена – пусть даже не вслух, самому себе, на эмоциях, – в овине сельского старосты, уходя от погони. Хотя к этому приступили практически сразу, дело оказалось весьма непростым. К тому же, далеко не утерявший боевой дух Сигизмунд в 1616 году вновь послал на Москву войско во главе с Владиславом. Царь долго нервничал, опять не спал ночами, но Ивану удалось его успокоить: он-то знал наверняка, что Феликса среди движущихся на столицу поляков нет. Атака была отбита. К 1618 году после неудачного для войска Владислава штурма стало ясно, что ситуация заходит в тупик, и переговоры о перемирии, наконец, увенчались успехом.       Когда вести о заключении Деулинского перемирия достигли Москвы, Иван удовлетворенно кивнул, узнав, что, несмотря на серьезные территориальные уступки, договор предполагает обмен пленными, в число которых, разумеется, входил и Федор Никитич Романов. Пусть в земельных вопросах Лукашевич остался щепетилен (потеря Смоленска была особенно неприятна), но, похоже, именно он убедил своенравного Сигизмунда отказаться от использования Филарета в качестве «политического козыря». Во всяком случае, тщеславие короля было удовлетворено тем, что Владислава в польско-литовских документах все еще можно было называть российским царем*. В июне 1619 года Михаил Романов смог, наконец, обнять своего отца. Федор Никитич энергично взялся за государственные дела, и с того момента Михаил и патриарх Филарет правили фактически вместе.       Не забыл Михаил и тех, кто помог ему зимой 1613-го, когда он еще был всего лишь сыном пленного боярина Романова. Отправившись шесть лет спустя в паломничество, царь постарался узнать как можно больше о том, что случилось зимней ночью в лесу около Домнина. Богдан Сабинин, зять Ивана Сусанина, а потом и его жена Антонида, и их дети специальной царской грамотой были освобождены от всех податей.       Сигизмунд III во вторую половину царствования не оставил идеи возвращения себе шведского престола и после Деулинского перемирия сосредоточился на другом своем северном соседе, периодически идя на него войной. Он остался достаточно противоречивой фигурой в истории Польши. Именно при нем Речь Посполитая достигла пика могущества, однако его правление явилось и «началом конца» золотого века польско-литовского государства.       Михаил Федорович правил вплоть до 1645 года и без всякой смуты и междуцарствия передал престол сыну Алексею: новая династия утвердилась на троне. А впереди был бурный «бунташный век» и время небывалых перемен – эпоха Петра Первого. _______________________________       * Только по результатам Смоленской войны 1632-1634 годов Владислав Ваза, наконец, полностью отказался от притязаний на российский престол.