Во что ты верил, Драко Малфой?

Тебе пятнадцать и ты возвращаешься в школу, прихватив с собой пистолет. Обыкновенный маггловский пистолет. Просто потому, что давно знаешь одну неписаную истину: пуля летит быстрее третьего непростительного. Поттер находит тебя в экспрессе — загорелый, растрёпанный и окрепший за лето. Ты нехотя замечаешь, что единственное преимущество перед ним из всех, что у тебя остались, это твой рост. Поттер взрослеет заметнее, и ему это идёт. А ты тонкий, жилистый мальчишка, который ростом пошёл в отца — кожа и волосы у тебя бледные, и ты, по правде, часто напоминаешь себе пародию на привидение. И смеёшься над этим. Загорелый Поттер усмехается широкой улыбкой и рассказывает о том, как всё лето провёл с Сириусом в Марокко, как увидел океан и попробовал манго. Ты вдруг понимаешь, что он не застал нападений Пожирателей, и почти облегчённо вздыхаешь. Тебе сложно признаться себе в том, что ты переживал за непутёвого мальчишку. Вы сидите в общем вагоне, где кресла не разделены перегородками. Ты раньше часто ездил в этом вагоне, потому что здесь всегда можно было слушать. Слушать — и запоминать. Ты не дал знать родителям о том, что видел у отца проступившую метку. Родители не сочли нужным посвятить тебя в то, что Лорд возрождается, и отправили на лето во Францию, где ты страдал от скуки, тренировался в фехтовании и временами сбегал в Париж пообщаться со студентками Шармбатона. Ты старался думать о том, о чём должен думать пятнадцатилетний парень. И каждое утро боялся увидеть метку на своей руке. Ты ещё в июне понимаешь, что той крови, которую Поттер размазал по траве в Лабиринте, хватит, чтобы возродить дюжину Тёмных Лордов. А теперь ты слышишь, как Нотт обмолвился о том, что отец переводит счета в финские банки, и Гринграсс тихо говорит, что родители думают перевести их с сестрой в Шармбатон. Их отец, лорд Гринграсс, не из тех людей, кто будет беспокоиться по пустякам. — Сириус, он… — замявшись, Гарри придвинулся к тебе и понизил голос до шёпота. — Сириус говорит, что маги боятся. Они думают, что Волдеморт возвращается. — Знаешь, после всего, что происходит, это очевидно, — утверждаешь ты, пожав плечами. За ужином Дамблдор рассказывает про мальчика по имени Том Реддл. Ты чувствуешь себя последним трусом, когда понимаешь, что хочешь бежать. Отец не сможет тебя вечно скрывать от своего Лорда. Ты всё равно ничего не можешь сделать, Малфой. Ты пытаешься внушить себе, что это тебя не волнует. Ты притворяешься пятнадцатилетним мальчишкой. Тебе двадцать восемь.

***

Амбридж объявляет о начале своей диктатуры, и подкреплённые министерскими печатями документы вскоре заполоняют всю стену перед входом в Большой Зал. Тебе, впрочем, на её слова наплевать — ты знаешь в Хогвартсе такие места, что безнаказанно уводишь туда девушек, совершенно не повторяясь. Ни в девушках, ни в местах. Гринграсс стонет под тобой в ванной старост, и ты не веришь, что девушки могут так кричать. Паркинсон пошло выгибается в заброшенном классе в подземельях. Индианка Патил слабо протестует и почти сразу сдаётся, когда после занятий по астрономии ты задерживаешь её на Астрономической Башне. Вэйн, девчонка со смуглой кожей и кудрявыми волосами, сама тащит тебя на лодочную пристань, и для четырнадцати лет она настолько хороша, что ты встречаешься с ней едва не каждый вечер. Ты отвлекаешься. Это действительно помогает.

***

Вы с Забини плохо влияете на своего соседа. Ты понимаешь под конец октября. Поттер молчит и едва заметно вздёргивает верхнюю губу, обнажая клыки, когда Амбридж назначает ему наказание за то, что встретила его с Лавгуд в коридоре. — Её обувь опять спрятали, — зло шипит он, оправдывая себя в гостиной, когда ему задают вопрос о том, куда пропали почти пятьдесят баллов. — И если бы вы не были эгоистичными идиотами, которые издеваются над слабыми, мне бы не пришлось нести её босой из Большого Зала. Ты в ответ на его тираду приподнимаешь бровь, однокурсники замолкают, а Поттер, смерив их полным пренебрежения взглядом, уходит в комнату. Он не станет собирать отряд. Он не будет вступаться за каждого прохожего. Ты сомневаешься, что такой Поттер, каким ты его сделал, согласится стать воином света.

***

Поттера вызывают к директору в начале декабря, и, вернувшись почти на рассвете, он говорит тебе о крестражах. Дамблдор, надеясь всколыхнуть в избранном воинственный дух и отправить его на подвиги, взял его с собой в промозглую тёмную пещеру. Он забыл, что мальчишка не храбрый лев, а ворон, который не бросается бездумно в огонь. На следующий день Поттер тащит тебя в Визжащую Хижину через проклятый проход под бешеным деревом, и там показывает вам с крёстным медальон и записку от человека, подписавшегося Р.А.Б. Сириус узнаёт инициалы брата практически сразу и глухо рычит, едва не перекидываясь в собаку. Мгновением спустя домовик семьи Блэк приносит в своих кривых руках такой же медальон. Только подлинный. Ты усмехаешься, когда с ваших палочек одновременно срываются два всполоха Адского Пламени. Поттер складывает руки на груди и надменно тянет, скривив губы: — Меня вы тоже спалите? Ты проклинаешь Дамблдора за то, что этот старый маразматик позволил ребёнку стать крестражем тёмного Лорда — в детстве, когда это только случилось, отделить частицу души ещё было возможно. Но теперь было слишком поздно. Сириус матерится громко, избирательно и эмоционально. Как будто розовые очки, которые напялили ему на нос едва не двадцать лет назад, разбились стёклами вовнутрь. — Первый крестраж случайно прокусил Василиск, — кривится Поттер, облокачиваясь на прогнившую стену хижины. — Я тогда швырял в него всем, что под руку попадалось. Крестраж был в дневнике, с которым таскалась Уизли. Ты выслушиваешь его молча. Блэк глухо рычит от злости — кажется, дай ему отмашку, так он набросится на директора и разорвёт ему глотку, даже не перекидываясь в собаку. — Вторым, который нашёл директор, было кольцо предков Волдеморта, — продолжает Поттер и кривит губы в недовольстве. — Он уничтожил его в начале лета, но теперь его убивает проклятие, которое было на камне. Директор говорит, что ему осталось меньше полугода. Ты подсознательно начинаешь отсчёт до того момента, когда тебя представят возрождённому Лорду как кандидата на роль убийцы проклятого во всех смыслах мага. — Третий — этот медальон, — смерив взглядом покорёженное серебро, заключает он. — Остались ещё три неизвестных и я. Сириус скалится. — Ты не обязан в этом участвовать, Поттер, — коротко бросаешь ты, и оба переводят на тебя взгляд. Гарри, хмыкнув, пожимает плечами. Блэк опускает взгляд. Тебе кажется, что он что-то задумал.

***

Метку, нависшую над Хогсмитом, видно из окна вашей комнаты. На сером ноябрьском небе она выглядит зловеще. Поттер смотрит на это и тихо шипит ругательства. Ты никогда не думал, что на серпентарго можно материться. Вечером в четверг Патил приносит в гостиную новость о том, что Гриффиндорцы собирают свой закрытый клуб. Ты отказываешься, говоря, что тебе это не нужно, и незаметно сжимаешь пистолет, который в кобуре спрятан у тебя под мантией. На всякий случай. На всякий случай Забини привёз вторую палочку и крупный нож, который назвал мачете и трансфигурировал в браслет. На всякий случай Поттер сбегал в Тайную Комнату и приволок оттуда два почти целых клыка Василиска. На всякий случай ты потащил его в Выручай-комнату и демонстративно ткнул пальцем в диадему Ровены, сподвигая его стать героем и великим спасителем. Поттер скривился, ударил по украшению пожелтевшим змеиным клыком и, наблюдая, как рассеивается чёрная дымка, хмыкнул, что он не герой, а просто сводит счёты. И облегчает участь тому идиоту, которого Дамблдор уговорит спасать Британию. Сам он, отхлебнув вечером огневиски на вершине Астрономической Башни и провожая взглядом багровое солнце, поделился с тобой тем, что Британия ему, по сути, нафиг не сдалась. И мир клином на клочке земли не сошёлся. Ты давишься виски и поражаешься тому, как сильно смог измениться наивный альтруист Поттер. Вы пьёте за то, что вам плевать на будущее магической Британии. Вы пьёте за то, что вам плевать на тех, кому не хватит ума сбежать. Вы пьёте за… — Давай за тебя, Малфой? — заплетающимся языком предлагает мальчишка, и ухмыляется нагло и довольно. — Если бы не ты, я не знаю, что бы случилось. Ты проглатываешь вырывающуюся фразу «а я знаю», запиваешь её виски и жмуришься от удовольствия. А потом удивлённо вздрагиваешь, когда, налакавшись виски, мальчишка ластится к тебе, как мартовская кошка. — Поттер, ты чего? — охуеваешь ты, когда тот прижимается к тебе и утыкается носом в шею. — Вставай, ты уже не мелкий, чтобы вешаться мне на шею. — Именно, — низко бухтит он куда-то тебе шею, согревая кожу своим дыханием. — Не маленький. И почти кашляешь от удивления, когда этот кошак-переросток кусает тебя за шею и проводит губами по коже. Ты оцепенел от шока, а наглый и пьяный Поттер фривольно кладёт руку тебе на бедро и, приподнимаясь на ней, дотягивается выше, продолжая жадно целовать твою шею. Ты в шоке. Твоя ориентация в шоке. Великий Мерлин в шоке. Такого жара ты не чувствовал даже с малышкой Вэйн — тебя прожигает, следы от укусов мальчишки горят на коже и тебе совершенно срывает крышу, когда он, скользнув рукой под рубашку, касается тёплой ладонью твоей кожи. Неужели ты верил, Малфой, что это просто дружба? Может, это алкоголь в твоей крови. Может, ты просто тронулся рассудком из-за своей паршивой жизни. Но когда Поттер сжимает острые зубы на твоей шее, ты запрокидываешь голову и выгибаешься, как последняя блядь. Вздох вырывается из горла хриплым и похожим на стон, и ты прикрываешь глаза от удовольствия. Тебе охуенно. Тебе, чёрт возьми, охуенно, Малфой. Ты приручил Поттера — имей честь и принимать последствия. Он нависает над тобой ловко и изящно, и сейчас Поттер действительно похож на кошку. Его горячие губы опускаются вдоль твоей бледной шеи, к ключицам и ниже. Твоё дыхание больше становится хриплым и частым. Ты зарекаешься пить с Поттером и, рывком поднявшись, переворачиваешь мальчишку на спину, нависнув сверху. Он ухмыляется. И от этой ухмылки тебе срывает крышу. Ты целуешь его мягкие, горячие губы до исступления, мальчишка прогибается и бесстыдно стонет, когда ты углубляешь поцелуй. Он скользит руками по твоей груди, ловко расстёгивая рубашку, и ты снимаешь её, отбросив на каменный пол. Он извивается под тобой, стонет и доводит тебя до безумия своими руками, совершенно потеряв стыд. Он расстёгивает ремень на твоих штанах до того, как ты понимаешь, что это безумие заходит слишком далеко. Он снова оказывается сверху, легко перевернув тебя на спину. Холодные каменные плиты отрезвляют тебя, но в этот момент Поттер начинает целовать тебя, и ты не сдерживаешь стона, когда он опускается ниже. Гораздо ниже.

***

Тебе кажется, что ты сходишь с ума. Поттер прижимается к тебе, целует твою шею и почти мурчит от удовольствия. За окнами идёт первый снег.