Во что ты верил, Драко Малфой?

На то, чтобы осмыслить факт надругательства над собственной ориентацией, у тебя уходит всего несколько часов. Но на то, чтобы избавиться от желания выпотрошить ту озабоченную идиотку с Хаффлпаффа, которая подбросила в бутылку с виски несколько маггловских таблеток, тебе требуется почти неделя. Она надеялась подкатить к избранному с идеей споить, свалить и трахнуть. Но Поттер схватил подаренную бутылку и ломанулся к тебе. И слава Мерлину, Моргане, да даже Волдеморту, что конкретно до секса у вас не дошло. Ты бы застрелился. Снова.

***

Ты решаешь бросить пить. Но когда через несколько дней метка над Хогсмитом стала знаменем смерти двадцати человек, а огненное зарево горящих домов было видно за несколько миль, ты передумал и выпил. И выпила вместе с вами вся сознательная часть гостиной факультета, потому что крёстный отказался бы варить успокоительное на ораву детей, в то время как тумбочка Забини была забита под завязку. До этого дня, конечно. Потом она опустела. Ты начал замечать за собой нездоровую привязанность к чувству постоянной зависти, когда на уроке Астрономии в понедельник вместо звёзд следил за мигрирующими на юга птицами. — Вороны не улетают на зимовку, — сказал тогда тебе Поттер, сильно помрачневший за последние дни. — От смерти улетают любые птицы, — отрезал в ответ Забини, покручивая в руках сигарету и стараясь выкурить её незаметно для преподавателя. Ты задумываешься над этой идеей вполне основательно. А в среду филин приносит письмо, в котором отец требует тебя явиться на выходных домой, где пройдёт приём и званый ужин. Ты определённо уверен, что на этот ужин почётным гостям подадут тебя на фарфоровом блюдце с золотой каёмкой. Тебя и тех, чьи родители по дурости вмешались в кампанию по зачистке Британии. Тебе, наверное, должно быть страшно. В прошлой жизни этот ужин стал для тебя началом конца. Светский пролог к паршивой кончине в грязной канаве через несколько отвратительных до окостенения лет. Ты должен бояться. Но ты сидишь на Астрономической башне, выдыхаешь пар вперемешку с сигаретным дымом и ни о чём не думаешь. Поттер стоит в стороне, подкидывает в руке снежок и вдруг с размаху кидает его в твою аристократическую морду. — Приди в себя, — коротко и в чём-то даже жёстко резюмирует он, отряхивая ладонь от подтаявшего снега. — Или ты собираешься смириться с тем, что тебя в эту субботу заклеймят, как скот? Ты давно перестал удивляться, как Поттер из твоих лишённых конкретики рассказов вычленяет совершенно верные факты и умудряется тыкать тебя в них носом, как нагадившего кота. — Ты же не этого хочешь. Ты киваешь, затягиваешься и выдыхаешь дым с каким-то сдавленных хрипом. — Я чувствую себя крысой, которая хочет сбежать. — Те крысы, которые бегут с тонущих кораблей, отличаются от смелых оставшихся только одним, — он выдерживает паузу, и если бы он начал курить, как ты, то обязательно бы затянулся. Но вместо этого он просто молча смотрит в темнеющее небо несколько необъяснимо долгих секунд. — И ты знаешь, чем. Ты поражаешься, как этот наивный мальчишка смог очерстветь настолько сильно. Ты поражаешься ему. И тихо, едва слышно, проговариваешь ответ вслух. — Они выживают.