Oh, allergen!

Травма обычным человеком воспринимается наравне с временной помехой: тебе неудобно, но можно перетерпеть, поваляться несколько дней в постели, позволить семье поухаживать за тобой. В общем, все не так серьезно, как для спортсмена. Для человека, который привык вставать в шесть утра, идти на пробежку, днем на тренировку, вечером на уличный баскетбол с соседскими парнями, ушиб кажется наступлением апокалипсиса. Представьте мою реакцию, когда на меня свалились девяносто кило стальных мышц, которые не спешили подняться или отодвинуться, но страшнее всего - увидеть свою стопу под неестественным углом. Оказалось, кроссовок преувеличивал масштаб бедствия, однако одно то, что я не могу наступать на правую ногу, заставляет кровь кипеть в жилах. Первый мой порыв: повесить школьный талисман прямо в костюме вместо боксерской груши и колотить, пока не выдохнусь. Вторая мысль: четвертовать эту Чебурашку, неуклюжую, непутевую зверюшку, которая черт знает, каким макаром умудрилась грохнуться прямо на игровую площадь. Во время матча туда не ступала нога ни тренеров, ни судьи, но Конноли это удалось. Когда в травмопункте после рентгена мне сообщили, что связки целы, я решил не убивать девчонку, однако помучить ее не помешает. Провинившегося человека нужно наказывать сразу, иначе он очень скоро совершит ту же ошибку, и тогда виноват будешь ты, а не он. – Не опирайтесь на эту ногу, – строго предупредил доктор, выписывая противовоспалительные мази и болеутоляющие таблетки. – Дня два минимум нагрузки, рекомендую обзавестись тростью. Лекарства использовать, если боль усилится, никакого полноценного массажа первые три дня. При должном уходе вы быстро поправитесь. Наставления доктора все еще звучали в ушах, когда я понял, что забыл отключить будильник. Еле достав пикающий аппарат, нажал на кнопку отбоя. 6:30 – мать его, что теперь будем делать? Организм привык просыпаться рано, тело по привычке уже готовилось встать, но не тут-то было! Зарычав от острой боли, я снова лег на спину и закрыл глаза. До прихода кошатницы еще полтора часа. Вспомнив вчерашнее выражение ее лица, я ухмыльнулся. Застыла с лицом комичнее, чем при знакомстве с Чебурашкой, ни дать ни взять пучеглазая овечка. Я не сомневался в том, что она согласится. У нее нет выбора: чувство вины вкупе с инстинктом самосохранения. Я могу ее защитить от нападок наших болельщиков и команды, потому Конноли цепко держится за спасательный круг. Я все ворочался в постели, не мог снова уснуть. Часы показывали половину восьмого, когда в проеме двери показалась голова старшего брата. Мы с ним погодки, внешне и по характеру разные, но дружные. – Проснулся? Вчера он приехал сразу же, узнав о происшествии, настаивал на том, чтобы присмотреть за мной в течение нескольких дней, пока мне придется отлеживаться. Нашли человека, который готов согласиться на такое времяпровождение. Я знал, что Тайлер и Рэйчел сведут меня с ума настойчивой заботой, поэтому выбрал себе другую сиделку, точнее рабыню. Совмещаю, так сказать, приятное с полезным: накажу ее, поиздевавшись вдоволь, а также обзаведусь сиделкой, которая будет делать даже больше того, чем я прошу, но не достанет. Тайлер подошел к постели и протянул руку. – Пойдем, помогу тебе дойти до ванной, – предложил он, откидывая одеяло. – Нога выглядит малость лучше, чем вчера. Но беспокоила меня всю ночь, так что заснул я только под утро. – Завтра меня здесь уже не будет, потому я позаботился о помощнике в передвижении. Посмотрев на его правую руку, я заметил черный костыль, о котором он говорил уже две минуты. – Сдался ты мне, если есть костыль! Тайлер рассмеялся и бросил мне футболку. Он понимал, насколько сильно меня бесила беспомощность. В обычный день я бы уже вынимал наушники и разминался перед домом. Ну, Конноли, погоди! Умывшись, я вернулся в комнату и с трудом натянул спортивные штаны. Нога все еще нещадно болела, пришлось выпить тайленол. Как правило, в это самое время я принимаю душ, спускаюсь в кухню и готовлю завтрак. Перед глазами пронеслась сцена: «Феникс» ликует, все прыгают и обнимаются, на лицах улыбки, а я сижу на полу в окружении людей, которые раздражали, не знали, что делать и смотрели сочувствующе. Ведь я мог забить, тогда радовались бы мы, а не второсортная команда из Южной Калифорнии. В дверь робко постучались. Рабыня пожаловала. Утром она кажется еще более растрепанной, чем обычно. Стянула буйные кудри резинкой, пытаясь выглядеть аккуратно. Полный провал. – Доброе утро, – пробормотала она, сделав осторожный шаг внутрь. Ей-богу, боится, что я ее пристрелю? – Утро добрым не бывает, по крайней мере, сегодняшнее. Девушка плотно закрыла губы, подняла одну бровь и смотрела на меня с примесью вины и ненависти. Я дотянулся до костыля и подозвал ее к себе. – Нас ожидает долгий спуск по лестнице. – Зачем? – Может, я хочу позавтракать? – едко напомнил я. Тупая башка! – Может, я тебе сюда принесу? – Ага, хочешь, чтобы я мариновался в четырех стенах всю оставшуюся жизнь? – Не драматизируй, – скривилась она. – Нельзя перенапрягать ногу, Донован. – Теперь ты думаешь о моем благе, – я издевательски улыбнулся. – Быстро вниз! Ты даже не знаешь, что я ем на завтрак. Закатив глаза, новоиспеченная рабыня встала с левой от меня стороны, я взгромоздил руку на ее плечо и мы медленно направились к выходу. – Черепашья скорость, – ворчал я, а девчонка терпела. Интересно, насколько ее хватит? Пока мы спускались, я специально ныл, притворялся, что она задела мою ногу, часто перемещал вес тела на ее хрупкие плечи. Умри, Чебурашка, умри! Когда мы, сто лет спустя, дошли до кухни, она помогла мне сесть за стол, поместила правую ногу на соседний стул и выдохнула. – Что ты хочешь на завтрак? – спросила она, вытирая пот со лба. – Вымой руки для начала, – брезгливо заметил я. – Овсянку с ягодами. Она остановилась на полпути и уставилась на меня. Что, никогда не готовила овсяную кашу? – Нет, – ответила она на немой вопрос. – Сок и хлопья не пойдут? Я отрицательно покачал головой. Современные женщины, всему их надо учить! – Включи чайник, – начал я инструктировать. – Достань из шкафа овсяные хлопья. Нет, те, что грубого помола, в них меньше калорий! Из холодильника бутылку молока и контейнеры со свежими ягодами. Достала? Она долго копалась в холодильнике, уже вода в чайнике закипела. – Какие ягоды? – Малина, ежевика, земляника, клубника, ирга, – перечислил я. Убийственное сочетание углеводов и витаминов. – Что такое ирга? – недоумевала Конноли, держа в руках контейнеры с известными ей ягодами. – Вот это? – Да, – нетерпеливо бросил я. – Сначала залей овсяные зерна кипятком и дай настояться минут десять. Она выполнила мое указание, но не отставала с вопросом: «Что за ирга?» – Неуч, – фыркнул я. – Ирга – ягода, чистый углевод, нет жиров или белков. Она богата витаминами групп В, С и Р, клетчаткой и микроэлементами. Конноли вытянула губы трубочкой, выражая удивление. – Учишь домашку, Донован, пятерка! Я прищурил глаза, желая выразить презрение. – Хватит молоть языком! Влей молоко в кастрюлю и доведи до кипения. Овсянка разбухла? Нет, подождем немного. Можешь пока порезать клубнику на дольки, только не слишком мелко, понятно? – Да-да, хорошо! – отмахнулась она. – Мне и завтра придется тебе готовить овсянку? – Нет, – рабыня выдохнула. – По воскресеньям я пью фруктовый смузи. Девчонка застонала и начала бы биться головой об стол, если бы я не продолжил: – В понедельник повезешь в школу, не забудь! В уме она уже зарычала, набросилась на меня и лупила, но в реальности лишь кивнула и, отвернувшись, посыпала овсянку в кастрюлю. – Эй, жди инструкции, поваренок! Сначала следует добавить соль и ложку меда. Прилипшую овсянку жрать будешь сама! С притворной широкой улыбкой она достала мед со шкафа и, похлопав ресницами, вернулась к плите. Ее улыбка говорила: «Выпей яду!». – Теперь помешивай несколько минут, – не сдавался я. – Хорошо, оставь ее настаиваться. – Донован, скажи, откуда ты все знаешь? – с любопытством спросила она, присаживаясь рядом. – Я думала, на завтрак ты съедаешь банан и все. – Приматы, говоришь? – девушка улыбнулась. – Завтрак баскетболиста должен содержать девяносто процентов углеводов, десять белков. Овсянка, зерновые, фрукты – вот что необходимо есть на завтрак. Поделись, что ты ела утром, Конноли? – Хей, я не состою в твоей команде, так почему ты всегда зовешь меня по фамилии. Ты же знаешь мое имя! – Милдрет? – Нет. – Диана? – Неет. – Рэйчел? – Издеваешься? – Ариель? – Точно издеваешься. Если честно, я не знаю ее имя. Мне удобно звать всех по фамилии, следственно, с запоминанием имен я особо не заморачиваюсь. – Меня зовут Лу-и-за! – по слогам произнесла она. – Луиза! – Не, не подходит, – я замахал руками. – Черепашка Лулу не звучит. Моя кузина тащилась от мультика, не подумай, что я ее поклонник. Раз тебе не нравится, когда я зову тебя по фамилии, тогда... Я задумался. Какое имя ей подходит? Что я знаю о ней: смешно выпучивает глаза, когда удивляется, неплохо дерется, упертая точно баран, малость сумасшедшая. Точно! – Ты – Чебуратор. Девушка провела ладонями по лицу и прищурила правый глаз. – Я передумала: фамилия предпочительнее. Она встала, положила кашу в тарелку, заправила ягодами и поставила передо мной. – Твоя ирга похожа на смородину, – заметила, явно желая попробовать. – Можно мне штучку? Тщательно прожевав кашу, я проглотил и напомнил: – Ты не ответила на вопрос: чем ты позавтракала? – Чай с лимонными маффинами, – нехотя ответила она. – Только не начинай толкать речь на тему, что мой завтрак вреден. – Так и есть, – согласился я. – Тоже поешь кашу, Чебуратор. – Не хочу! – Ешь, пока я добрый. До вечера далеко. – До вечера? Что насчет моей работы? – Я что должен один тухнуть дома? – наступал я с преувеличенным негодованием. – Ты рабыня, и единственная твоя забота на данный момент – мое удобство. Теперь в уме Луиза била меня битой, если не раскатывала бульдозером. С видом мученика она переложила остаток каши на тарелку, насыпала землянику и малину, с опаской поглядела на иргу, распробовала, аккуратно кинула в тарелку штук десять и снова села. Ели молча: Конноли злилась, я упивался ее злостью. – Что дальше? – буркнула она, вымыв посуду. – Надо потренироваться, – решил я. И без того пропустил пробежку, но хоть немного размяться необходимо. – Шутишь? – выпучила глаза. – Нет, чем ты думаешь, Донован? Анаболики все мозги съели? – Поосторожней со словами, – строго предупредил я. – Пойдем в гостиную, придумаем что-нибудь. Пока я сидел на диване, подперев щеку кулаком, она просматривала в плазменном экране меню, скаченные видеофайлы с интернета. – Смотри, йога для начинающих! Найдем подходящие асаны для тебя, Донован. Тебе не помешает немного успокоиться, умерить злость и размять мышцы. – Йога? Теперь ты издеваешься, – проворчал я. – Нафиг мне она нужна! Игнорируя мой отказ, Чебуратор коварно усмехнулась, вставила диск и взяла пульт. – О, погляди только, эти асаны делаются сидя. Практикуем правильное дыхание. Давай вместе! Тебе нельзя напрягать ногу, помнишь? Скрепя зубами я закрыл глаза и положил руки на колени. – Мне не сесть по-турецки, – заметил я сварливо. – Я не могу делать все правильно, нет смысла вообще начинать. – Заткнись, – осадила она. – Согни левую ногу, закрой глаза, расслабься. Пойдет на пользу. Теперь я хочу переехать ее бульдозером. После неудачи с выполнением первой и легкой джат-хрень-асаны, я выругался и перестал бороться. – Реально хрень, Чебуратор. Промотай! Ты точно издеваешься. Взять в руки носки обеих ног и притянуть к ушам? Нет, что ты, давай сразу сделаю тройной крендель! – Плакса, – бросила она высокомерно, – сейчас найдем подходящее. Она перематывала видеоурок, качая головой, бормоча «не то», «вы шутите», «в самый раз для меня», а я пригляделся к ее профилю. Хм, что-то мне в ней знакомо, но что? – Вот, попробуй «парипуна навасана»! – Чебуратор, я не страдаю метеоризмом, и у меня нет жировых отложений в области талии. – Хватит меня звать так! – сквозь зубы процедила Луиза. – Хорошо, тогда попробуй «джану ширшасана». Касаешься головой колена вытянутой ноги. Я покачал головой, скрестил руки на груди и смотрел в упор. – Извольте, – она пожала плечами. – Упрямься, сколько влезет, Гаррет, мне плевать. – Ты знаешь мое имя, – пришел черед изумляться мне. – Ладно, растянем мышцы шеи, руки, спины и живота. Ноги пусть отдохнут сегодня. Чур, ты делаешь за компанию! Луиза старалась не хуже жирной пятидесятилетней тетки, повторяла за мной, много халтурила, на что я не закрывал глаза и поправлял каждый раз и не уставал делать замечания. – Локоть выше, – крикнул я. – Ленивая ты овечка! Она высунула язык, сморщила нос и этим заставила меня расхохотаться. Клянусь, когда-нибудь я умру от смеха, если она не перестанет кривить лицо. – На этом все, – сказал я, когда позвоночник довольно громко хрустнул. Не мой, а ее. – Ты сплошной остеохондроз. Конноли отмахнулась. – Стоп! Советую завести блог тренера и распекать бедняг, которым сие занятие необходимо и кто будет терпеть тебя. Раз ты отказался от основной части йоги, выполни хотя бы «шавасану». Предугадав мой отказ, она выставила вперед руки. – Слушай, «шава» означает «труп». После основного комплекса йоги, чтобы тело расслабилось и восстановилось, человек лежит и не двигается минут пятнадцать. Ну-ка ляг на спину! Не успел я ответить «нет», она повалила меня на пол. Входит в привычку! Я отпихнул ее и попытался встать. – Донован, тебе не хватает терпения. Попробуй! Гарантирую, станет легче. Хорошо, я докажу, что ее шав-хрень-асана не работает. Снова лег на спину, дернул ее за руку, чтобы легла рядом, закрыл глаза и расслабился. Руки и левая нога так и норовили станцевать польку. Пальцы не переставали шевелиться, и я сосредоточился на том, чтобы не двигать ими. Постепенно успокоилась и нога. – Нос чешется, – я не выдержал и почесал кончик носа. Потом защекотало в области шеи. – Не двигайся, – зыркнула на меня она, хлопнув по руке. – Лежи тихо, не думай ни о чем. – Бровь чешется. – Я тебя не слышу. Я глубоко вдохнул, уговаривая лицо не чесаться. Пахнет сдобой. Ее шампунь? Смесь ванили, какао и корицы. Ее рука касается моего локтя? Так, не чесаться, не думать, расслабиться. Удивительно, что несколько минут спустя я все-таки разомлел. Тело оставалось в неподвижности, уверен, мы со стороны выглядим словно трупы. Кайф. Будто я плыву по облакам, мимо пролетают птицы, не понимают, какого черта я парю по соседству. – Донован! Ты что, заснул? Голос девушки вернул меня в реальность, заставив резко встать. – Глупый, надо постепенно двигаться. Голова не кружится? Нога разболелась, вот что! – Принеси из моей комнаты обезболивающую мазь, – попросил я, держась за голову. Болевые пульсации в ноге усиливались с каждой секундой. – Шевелись! – Давай я намажу, – предложила она несколько минут спустя. – Ты к моей ноге не притронешься, – заявил я, забирая мазь из ее рук. – Я сам. – Ваше желание – закон, господин, – шутливо поклонилась она. – Что-нибудь еще? – Обед! Коричневый рис с овощами, салат из зелени, огурцов и помидоров, заправить растительным маслом. – Ничего себе! – Распечатанный рецепт прикреплен к дверце холодильника. Не переборщи с маслом! Пока она гремела посудой, я аккуратно снял бинт, нанес мазь и снова забинтовал ногу. Неумеха Конноли точно затянула бы концы крепко, потом ходи с опухшей ногой две недели. Спасибо, сам справлюсь! Мне стало скучно щелкать пультом от телевизора, не привык бездельничать и тратить время на всякую дрянь. Как правило, я иду на тренировку, растрачивать энергию, полученную за завтраком. Дотянувшись до костыля, я похромал в сторону кухни. – Морковь надо резать соломкой! – проорал я в ухо девушки. Она подпрыгнула, уронила ложку на мою здоровую ногу и ойкнула. Черт, горячо! Горе-повар быстро убрала ложку и приложила смоченное в холодной воде полотенце к ноге. – Черт тебя дери, Конноли, тебе мало того, что я хромаю, хочешь, чтобы я вообще не вставал с постели? Она виновато прикусила губу, помогла мне сесть и начала оправдываться. – Сам же испугал. Никогда не подкрадывайся к человеку, который готовит у плиты. Нашел мультиварку! Игнорируя мое присутствие, девушка продолжила готовку.

***

– У меня выходит вкуснее, – соврал я, распробовав рис. – Чего у тебя огурцы такие здоровые? Мельче надо резать, понятно? Лу молча убивала меня взглядом, сжимая в кулаке большую ложку. Глаза ее говорили: «Молчи и жри, что предлагаю. Неблагодарный кабан, умеет лишь критиковать, сам бы поработал у плиты. Смотри, подмешаю в еду слабительные, потом попробуй пожаловаться, что соли мало!». Вслух не сказать, подобно ребенку, который еще не умеет говорить, но тот обычно плачем добивается своего, а черепашке Лулу придется терпеть, если хочет выжить в старшей школе. – После сытного обеда можно и прогуляться, – объявил я. Лицо девушки вытянулось. – Ни за что! – Покатаемся по городу, ничего особенного, – успокоил ее я. – Мне скучно, Чебуратор. Пошли! – Нет, – она уперла руки в бока. – Сегодня ты никуда не пойдешь, понятно? – скопировала мой грозный тон. – Терпение, Донован, – вот что нужно тебе, и чего нет у многих. Ты не робот и придется уж потухнуть дома, пока нога не восстановится. Ты такой беспокойный! То нос чешется, то не можешь посидеть в гостиной минут десять. С меня хватит! Придумай что-нибудь менее активное! Идеально. За эту сцену будешь прислуживать мне неделю, а я не против помучить тебя дольше, чем планировал. – Тогда слушай: я пропустил утреннюю, дневную тренировки, да и вечерняя мне не светит. Чья вина? Твоя! Получается, ты должна мне помочь, хотя бы с бросками в корзину. Я достал из шкафа сырные шарики «Плантерз», шоколадные «Несквик» и виноград из холодильника. – Что ты задумал? – ужаснулась она, с подозрением окидывая еду в моих руках. – Только не... Я победно улыбнулся. – Пойдем, поиграем! В предвкушении веселья я первый добрался до дивана, указал девушке на пуфик и приказал сесть напротив. – В идеале кольцо должно находиться на высоте десяти футов, но у нас нет выбора. Сядь, широко открой рот и не двигайся. Ты – моя корзина. Тренируем меткость! – Трость, мультиварка, а теперь и корзина? – чуть не задохнулась от возмущения мученица. – Пошел ты к черту, Донован! Она прошагала в кухню и вернулась с пластиковым стаканом. – Вот твоя корзина! – Мне любопытно, как тебя встретит народ в понедельник? – я задумчиво потер подбородок. – Мои ребята похлопают тебя по спине со словами: «Конноли, спасибо за то, что помогла нам проиграть!», болельщицы: «Так и знали, что ты приведешь нас на путь славы!», а тренер Дишо: «Талисман, ставлю тебе сто баллов! Разрешаю больше не посещать и физкультуру, и школу вообще!». Надо уже сегодня продавать билеты на просмотр увлекательного зрелища. Обреченно вздохнув, рабыня вернулась на место и открыла рот. – Шире! А теперь не двигайся. Я прицелился и швырнул сырный шарик, а моя «корзина» начала жевать. – Вкусно, – прокомментировала она, облизнув губы. – Я думала, ты ешь исключительно здоровую пищу. – Тайлер время от времени балуется чипсами, не я. Корзина не разговаривает, так что замолкни. Похоже, ей понравились чипсы, и она охотно открывала рот. Нет, я не хочу, чтобы она наслаждалась. Придумал! Я взял в руки коробку с шоколадными шариками и начала швырять их поочередно: сначала шоколадный, потом сырный. Несколько бросков спустя лицо девушки скривилось и, взяв стакан, выплюнула их. – Ты сущий дьявол, – она презрительно фыркнула. – По отдельности они просто объедение, а ты сделал так, что я больше никогда не притронусь ни к «Плантерз», ни к «Несквик». – Отлично, именно то, чего я отчаянно жаждал добиться. Настала очередь ягод! Они крупные и должно быть, сочные. Покидав несколько виноградин, я попробовал одну и решил, что не хочу делиться с ней. – Жмот! Дай еще одну! Я покачал головой и продолжил поглощение ягод. Рабыня-бывшая-корзина не выдержала и набросилась на меня. – Штучку, Донован! – требовала она. Короткие ручки, Чебурашка, не дотянешься. Она избрала иную тактику, коварную и бесчестную: щекотка. – Черт, остановись, – орал я, хохоча и уворачиваясь. – Конноли, отстань, тебе ничего не светит! Иди, довольствуйся изюмом. – Изюм не что иное, как мертвый виноград, на кой мне мумия? Теперь я хохотал не только из-за щекотки. Девчонка все не унималась и наконец, сорвала с гроздья одну штуку. Нет, ты не получишь ее! Я протянул руку и вырвал ягоду прямо у ее губ и сразу закинул себе в рот. – Ах, ты! – Слезь с меня, Конноли. Наступишь еще на ногу! – Спасибо, что напомнил о своей ахиллесовой пяте. Наподобие дикой обезьянки, Конноли прилипла ко мне. Я попытался ее оттолкнуть, но девчонка мертвой хваткой вцепилась в мою футболку и увлекла за собой. Отлично, мы падаем на пол. Снова.