Oh, allergen!

— Вот, к чему приводит отчуждение, Луиза Лила. Я пыталась достучаться до тебя, ты в свою очередь отмахивалась. Знаю ведь, что, в конце концов, расскажешь, так почему нельзя было начать сразу? Праведный гнев Люси никакого эффекта не возымел: я всего лишь перевернулась на другой бок и вздохнула. Такое чувство, будто извергаю пламя изо рта и носа. Я подняла взгляд на кучу лекарств, которые нагромоздил Дэвид. Он ударился в панику еще вчера, когда я почувствовала себя неважно и отказалась петь. До конкурса осталось всего две недели, и по его словам, уже нельзя поменять партнера, потому Дэвид и хочет сотворить чудо — чтобы я поправилась за эти выходные. А мне все равно. Единственное мое желание — это не вставать с постели, видеть людей и притворяться веселой, когда на душе гадят котята и мяукают без умолку. — Можешь уйти, если я тебя злю, сама справлюсь. — Так, что ни разу не поднимешься, чтобы поесть или принять ванну. Тебе даже лень дотянуться до лекарств, так что не мели чепуху, — подруга плюхнулась на подножие кровати, скрестила ноги и поставила локти на колени. — Сандерс поклялся на Библии, что ты приняла «Терафлю». Что-нибудь еще? Как тебя вообще угораздило? — Достань мне «Квил», — сдалась я. Люси умеет убеждать, когда хочет. «Маленькая, да удаленькая» — это про нее. — Я довольна хоть тем фактом, что мама не заразится. Впервые готова поблагодарить Робби за его пьянство. Люси достала бутылки чудо-микстуры, бросила на меня хмурый взгляд. Да, от нее сочувствия не дождешься, хоть и на первый взгляд она кажется вам уютной плюшевой розовой мишкой. С другой стороны, на ней были домашние брюки и старая футболка, которую ее мама носила еще в девяностых, и обычно подруга предпочитала сандалии и балетки кедам, в которых она прибежала ко мне. — Контрастный душ, наверное, — я укуталась плотнее в свое одеяло, едва вспомнив ту идиотскую выходку. Я не могла забыть слова Гаррета, одновременно понимала, что ничего не могу изменить, и нет выбора там, где все уже предопределено. И все же, я так сильно ревела, что не смогла успокоиться даже спустя два часа. Говорят, вода смоет все неприятности, очистит разум и душу, вот почему я приняла ледяной душ. Я не различала, плачу ли я оттого, что мне больно физически или душевно. Позже в тот вечер меня отпустило, осталось только равнодушие. Я записала свои цели, обещала себе, что поставлю галочки на все еще до начала июля. Ведь жизнь продолжается. — Не то слово, — Люси поняла, какой температуры была вода. Иногда меня пугает, насколько хорошо она меня изучила. — Дурная у тебя голова, Лу. Теперь ты мне расскажешь, почему в последнее время ведешь себя как форменная идиотка? То, что ты сделала на вечеринке — это было неправильно. Единственным моим желанием стало спрятаться под одеялами и исчезнуть. Нет Луизы, ее не существует! Ребяческому поступку я предпочла огрызнуться, и из моих уст вылетели следующие слова: — Разберись лучше со своими отношениями с Остином. Люси, не всегда все получается так, как ты хочешь, смирись! Так же ее легко обидеть, Люси — нежный цветок. Она поставила баночку с мазью на тумбочку, чтобы повернуться ко мне лицом. — Извини, если лезу не в свои дела. Все, что я желаю — счастья тебе. Подруга направилась к двери, и только тогда до меня дошла чудовищность моих слов. — Люси, прости меня, — жалостливо выпалила я, одновременно поднимаясь с кровати. Сразу же почувствовала головокружение и тошноту. На секунду закрыла глаза, а когда снова открыла их, Люси помогала мне лечь. — Я тебе все расскажу, просто дай мне поспать. Наверное, я заболела по этой причине — держала все в себе. Обычно я с самого начала ною и причитаю, снова и снова жалуюсь на судьбу подруге, но то было совсем другое. Тогда я могла что-то исправить, пойти другим путем или справиться с задачей, которая мешает мне достичь желаемого. На этот раз все не так просто, как видится людям. Они не знают, в чем причина моей хандры, почему я веду себя как сопливая дурочка или черствая и неблагодарная подруга. — Спи, — Люси прикоснулась ладонью к моему лбу. — Глупышка, Лу-Ли-Лу, куда я же от тебя денусь? Без меня тебе никак не получится справиться со всякими напастями, не так ли? Точно не помню, кивнула ли я, однако знаю, что она права: без поддержки Люси я бы давно пропала. Как только я успокоилась и закрыла глаза, усталость и болезнь одолели меня. — Пора разбудить ее, проспала не меньше семи часов, — услышала я шепот, который медленно, но верно выводил меня из сонного состояния. Остин. Когда он успел приехать? Приоткрыв один глаз, я предположила, что уже не меньше восьми вечера. Мой долговязый друг стоял напротив низкорослой подруги и держал свои руки на ее плечах. Она вздрогнула и сбросила его ладони, будто ей неприятны его прикосновения. Милн неловко потоптался, замялся и отошел на несколько шагов, когда Люси, мягкая и понимающая Люси, шепнула ему в ответ что-то резкое и не совсем приятное, судя по позе друга. — Как знаешь, — процедил он и вышел. — Позвони мне, как только она проснется. Сообщишь мне? В его голосе я уловила безысходность и грусть? Что творится с ним? Неужели после стольких лет он наконец-то понял, что она ему нравится. Оказалось, что поздно? Не верю. Черт, пора завязывать с такими мыслями, ибо в ином случае начну благоухать ромашками и буду искать радугу с единорогами. Люси прервала сию картину тем, что подошла и села в кресло. Я сделала вид, словно проснулась в эту самую секунду, а не тогда, когда она заставила Остина уйти. Люси изучила меня отлично, но это не значит, что я меньше знаю о ней, поэтому смело могу утверждать, что о себе она не захочет говорить. — Лу, как ты себя чувствуешь? — уже другим тоном обратилась она ко мне, подходя ближе. Коснулась ладонью моего лба, и я поняла, что мы сейчас одной температуры. Отлично. — Лучше, чем предполагалось, — прохрипела я. Подруга без слов налила мне воды и снова села у подножья кровати. Ясно, она ждет моего рассказа. Люси не Люси, если сначала не заставит выпить немного молока с медом и не накормит печеньем, и даже не забудет о вечернем «Квиле». — Итак, рассказывай. Как хорошо не держать все в себе. Я в очередной раз убеждаюсь в том, что без Люси я не справилась бы и с половиной того, что когда-либо со мной приключалось. Думаю, мне стоит поделиться и с вами тоже. Вернемся к тому дню, большую часть которого мы потратили в Санта Монике. Я смотрела вслед Гаррету, когда он уходил прочь, пытаясь справиться с досадой. Кто бы что бы ни говорил, я чувствовала вину в том, что он упустил шанс показать себя в дружеском матче одному из знаменитых и успешных тренеров страны. В такие минуты мозг работает усиленно, поэтому я быстро продумала свои действия до того, как Гаррет свернул за угол. — Мистер Дишо! Я не отставала от тренера, пока он не выдал мне название отеля, в котором остановился его друг. Давать его номер тренер категорически отказался, хоть за адрес спасибо. Медлить было нельзя, каждая секунда — немыслимая роскошь. Минут через сорок пять я была на месте, обманула администраторшу, что мой дядя пришел к нам в гости, затем забыл важные документы у меня в машине. Она собиралась позвонить ему и попросить спуститься, но я включила все свое обаяние и шарм, хотя не уверена, есть ли они у меня, однако все же убедила ее просто сообщить мне номер, в котором он остановился. Еще три минуты, и я на месте. Дверь мне открыл рослый мужчина с сединой на висках, ухоженный и вполне моложавый для своих пятидесяти. Видно, что он самодисциплинирован, собран и строг как с собой, так и с остальными. — Мистер Сандберг, прошу вас, выслушайте меня. Уверяю вас, я займу не больше двух минут. Речь идет о моем друге, которым я восхищаюсь. К сожалению, он не смог попасть сегодня на матч из-за меня. Всего две минуты! — Одна из которых уже прошла за непонятным лепетом, — холодно отметил он, подняв серую кустистую бровь. Его не менее холодные серые глаза оглядели меня с ног до головы, затем он скрестил руки и облокотился к косяку. — В номер не приглашу, пока не узнаю больше. Я не смогла уложиться в минуту, да что там, и пяти не хватило, но как только я начала говорить, тренер слушал меня, не перебивая. Сначала речь моя была сбивчивой, так как я пыталась уместить все в минуту, а как только заметила, что он слушает, успокоилась и даже вдохновилась. Я рассказывала ему о том, что видела, будучи школьным талисманом. За это время нахваталась столько баскетбольных терминов, что тренер даже кивал временами, одобрял. Несколько тактик, которые придумал Гаррет, ему даже понравились, и я обещала ему, что в действии они намного лучше, на словах же слишком блеклые. Так я уговорила его пойти со мной на Мелбори, чтобы он увидел Гаррета в действии. Мы прибыли на место вовремя: он исполнял невероятные финты, обгоняя защитников второй команды, которые сильно досадовали, когда тот раз за разом забивал. Я не могла скрыть восхищения, потому время от времени довольно улыбалась. Хотелось поаплодировать, но я напоминала себе, что нельзя обнаружить себя. Сандбергу хватило десяти минут матча, чтобы понять, что он не потратил зря свое драгоценное время. Он повернулся ко мне и произнес: — Отвезете меня обратно в отель? Едва я пристегнулась, бросила взгляд по направлению к задумчивому «великому и могучему». Он поглаживал подбородок и бормотал что-то под нос, не то считал или напевал, не пойму. — Не зря столько людей хвалят парня, — начал он, затем повернулся ко мне холодными глазами, которые на миг потеплели от улыбки. — После матча его друзья чуть слюни не разбрызгивали, пытаясь доказать, что их капитан является самым лучшим игроком команды. После был Дишо, пыхтящий как паровоз, красный от негодования, но все же признающий, что Доновану стоит дать еще один шанс. А теперь вы, молодая храбрая девушка, вломившаяся в мой номер, рассказывающая так вдохновенно о нем же. Решено: я забираю его в Каролину. Парень получит и грант, и успешный драфт, и достойного тренера, все, что пожелает. Я сначала улыбнулась, обрадовалась его словам, потом поняла смысл последних слов. Северная Каролина! Минимум четыре тысяч километров от Калифорнии. Остальное прошло как во сне, я делала все автоматически, все думала о расстоянии между штатами. С каждой мыслью Гаррет все больше отдалялся от меня, я начала осознавать, насколько все серьезно. Да, мы пока не окончили школу, особо не задумывались о будущем. Я еще не определилась с университетом, хотя не желала уезжать далеко от родителей, Гаррет давно решил, что останется и поступит в Калифорнийский. Дома я, не включая свет, села в коридоре. Было пусто как в доме, так и в моей голове и душе. Я понимала, что мне придется принять решение за двоих, что оно непростое, что я могу возненавидеть себя за это. Руки сами потянулись к телефону и набрали Дэвида. — Тогда ты попросила его сыграть роль твоего парня? — Люси повысила голос от возмущения. Наверное, хочет заорать: «О чем ты думала?!». — Да, — выдохнула я. Устала, пока все объясняла подруге. Никогда не получалось излагать все коротко и ясно, мне всегда надо разглагольствовать не меньше получаса. — Довольна? Вместо злости, которую я ожидала, Люси выразила грусть. В свете настольной лампы ее голубые глаза стали ярче, видимо она сдерживала слезы. — Сейчас он с той синеволосой девушкой, совсем не в курсе того, что произошло. Он не знает о том, что ты все же неравнодушна к нему, что помогла ему, не в курсе, что ты дурочка. Ты уверена, что поступаешь правильно? И не надо нести бред о третьем курсе в университете, поняла меня? Я протянула руку и сжала ее теплую и мягкую ладонь. Люси, сентиментальная и всепрощающая Люси, надеюсь, ты всегда будешь рядом. Прежде чем ответить, я взвесила все «за» и «против». — Я уверена в том, что в первую очередь должна учесть то, что важнее: его будущее или наше возможное настоящее. Иногда прокрадывалась мысль, нет, даже боязнь: даже если я ему расскажу, он выберет баскетбол, не меня. Видишь ли, подруга, я не хочу разбивать себе сердце или разочаровываться, поэтому пресекаю любую возможность продолжения непонятных отношений с кэпом. — Если ты каждый раз будешь отступать из-за боязни, то в чем смысл? — не сдавалась она. Я так люблю ее за то, что она лучшая подруга, чем я когда-либо смогу стать. Она находит нужные слова, но в этот раз они не отрезвят меня, потому что я не пьяна. — Дело не в боязни, важнее его цель, к который он идет не первый год. Я осуждала его за превентивные меры, а теперь посмотри на меня, — невесело усмехнулась. Идеально, осталось только поиздеваться над собой. Люси не улыбнулась в ответ, лишь крепче пожала мою руку. — Не хочешь есть? Я приготовила грибной суп, Саймон оценил на «превосходно». Я отказалась и заявила, что неплохо было бы поспать еще немного. Малость. До утра.

***

Весь понедельник я снова провела в постели. Место Люси заняла мама, все причитая о том, что я беспечный ребенок, которому плевать на свое здоровье. Я заставила ее надеть маску и заходить ко мне реже, чем она собиралась, пригрозив, что иначе переселюсь к Люси или Остину. Она сдалась и заставляла отца каждые полчаса проверять меня. Он закатывал глаза и повторял, что я в порядке и сплю, как и две минуты назад. Ему она поручила кормить меня с ложечки, а самолично проверяла, выпила ли я все лекарства. Вот такой невыносимой становится моя мама, когда я болею. Мне захотелось быстро выздороветь, хотя я и не горела желанием возвращаться в школу. Дэвид заходил пару раз, чтобы убедиться, что я не попала в пучину депрессии, а борюсь с болезнью и серьезно настроена вернуться к репетициям нашего мюзикла. Вечером пришла Люси, рассказала о событиях в школе, о том, что преподаватели удивились моему отсутствию, о том, что парни из баскетбольной команды сильно огорчились, услышав, что я не приду на тренировки. Также она округлила глаза, затем прыснула: — Анджела поджала губы и заявила, что только смерть является уважительной причиной, чтобы пропустить репетицию! Я слабо улыбнулась, медленно потягивая молоко с медом, которое начала ненавидеть. Зато в утро вторника я почувствовала себя лучше, не такой слабой, как день или два назад. К обеду родители убедились в том, что я снова не лягу спать и решили, что неплохо бы съездить за продуктами. Я обошла пустой дом, в нем меня что-то сильно не устраивало, я не могла уловить, что именно. Вооружившись пылесосом, шваброй и разными видами тряпок, я по второму кругу прошлась по всем комнатам, вычистила их до блеска, до последней унылой пылинки. При следующем осмотре я поняла, что упустила кое-что, но опять не поняла, в чем проблема. Начала со своей комнаты: достала все книги и поставила по размеру, поняла — не то, по плотности бумаги, затем по шрифту, в конце вернулась к первоначальному порядку — по алфавиту. Следующими моими жертвами оказались мягкие игрушки и статуэтки, затем грамоты в рамках. Родителей и Саймона нервирует, когда я вхожу в их комнаты и навожу полный, по их мнению, хаос. На самом деле, это порядок! Хорошо, я выбираю нейтральную территорию: кухню. Люси застала меня за чисткой крышек консервов бобов, фасоли и кукурузы. Я решала, каким образом их уместить в верхнем отделе шкафов, когда она воскликнула: — О, Лу-Ли-Лу, только не ОКР! Я махнула рукой, едва она попыталась отнять у меня мои драгоценные консервы. Попросила ее не мешать, и подруга, к моему удивлению, отошла в сторону и достала телефон. Я вычистила весь верхний отдел и перешла к нижнему, чтобы перебрать всю посуду для микроволновой печи, как почувствовала на запястье пальцы Остина. Он не без усилий отнял у меня круглую тарелку и поставил ее на стол, еще больше сил ему потребовалось, чтобы заставить меня сесть. Он повернул меня лицом к себе и приобнял, прошептал на ухо: — Лу, хватит, ты пугаешь Люси. В прошлый раз она отходила несколько недель. В тот момент я вспомнила свои глупые поступки. Пожалуй, те проблемы были смехотворными по сравнению с тем, что творится со мной сейчас. Я подняла голову, чтобы посмотреть на подругу, которая съежилась, прижавшись к стене. Она чуть не плакала, наверное, вспомнив прошлый раз, когда проявилось мое расстройство. Удостоверившись, что я пришла в себя, Остин отпустил меня, чтобы я смогла обнять Люси и уверить в том, что я не сорвусь. Тот раз не повторится. Притворно веселым тоном я выбросила всю посуду в раковину и пригласила друзей попить со мной чай. У меня остались ягодные маффины и апельсиновый торт со вчерашнего маминого «хочется сладкого». Иногда я слишком увлекаюсь и забываю о том, что сейчас то самое время, когда нужно дорожить каждым мигом с друзьями. Кто знает, куда нас завтра занесет? Может, лет через пять мы не будем в состоянии вот так сидеть, смеяться и потягивать чай с маффинами. Натянутые отношения между моими друзьями совсем не мешали вместе подшучивать над капитаншей болельщиц. Надо же, только если я умираю, могу пропускать репетиции! Как бы ни хотелось, чтобы этот день кончался, он пройдет, настанет среда, день, когда я вернусь в школу. Мое нежелание идти туда ослабло с сообщением от друга: «Лу, завтра на большой перемене сделай так, чтобы Люси зашла самой последней. У меня есть сюрприз. Ты плохая лгунья, поэтому тоже узнаешь все завтра». Неужели он собирается признаться в любви перед всей школой? Не ожидала такого от Остина, вечного мальчишки, предпочитающего сладкое и удачные шуточки. Переступаю порог школы, я медленно вдыхала и выдыхала, молясь, чтобы по дороге не наткнулась на Гаррета с его новой пассией. Ежики, я даже не могу ее презирать! Эта синеволосая девушка совсем не производит впечатления пустышки, тупой блондинки или охотницы за красавчиками в поисках популярности. К счастью, я благополучно дошла до класса испанского, вовремя встретила Дэвида и села рядом с ним, стараясь не смотреть на кэпа. Он уткнулся в увесистый томик, название которого я прочитала как «Что-то вроде автобиографии». С каких пор он увлекается режиссурой или сценариями? В голове мелькнула мысль о его синеволосой подруге. Что-то кольнуло в груди, но я проигнорировала приступ ревности и сосредоточилась на словах Дэвида. В школе он вел себя так, будто и вправду является моим парнем. Видимо, он думает, что таким образом повышает наши шансы на победу. Как же, настоящие влюбленные, великолепная пара из школы Сан-Фернандо. Гаррет лишь один раз посмотрел на меня прямо в глаза и как бы вопрошал: «Ты в порядке?». Я один раз моргнула, в ответ он кивнул. Вот такой наш диалог. Выходя из класса, я вполуха слушала друга, который все не унимался со своим мюзиклом. Наконец он остановился и внимательно пригляделся ко мне. — Ты рассеянная. Уверена в том, что восстановилась? Слушай, ты можешь отказаться, если чувствуешь, что не справишься. Только тогда я уловила мягкость в его тоне. Он и вправду беспокоится обо мне. Красивые зеленые глаза в обрамлении густых темных ресниц внимательно следили за мной, излучали тепло и заботу. Я встала на носочки и поцеловала его в щеку. — Я с тобой, Сандерс. Он ушел в сторону кабинета политологии, а я направилась в противоположную сторону и сразу же наткнулась на долговязого бледного парня. Его кудрявые волосы топорщились в разные стороны, а карие глаза часто моргали. Постойте, этот субтильный парень, кажется он.! — Макколи! — воскликнула я, поздно поняв, что вслух, и то, что я не знаю его имя. Не смогла я сдержать и следующий вопрос: — Ты разве не перешел в другую школу? Он несколько секунд помолчал, пропустив мимо группку футболистов, затем почесал затылок. Понятно, почему костюм подошел мне. У Макколи девчачья фигура, он худее даже половины болельщиц. Я чуть не завыла, когда он от неловкости начал ковырять пальцами прыщи на своих белоснежных щеках. — Итак? — не сдавалась я. В общем-то, какое мое дело, да? Однако мне не терпелось разобраться во всем, даже если я опоздаю на урок. — Я не переходил, — еле слышно произнес он, смутившись еще больше. Видимо, девушки мало к нему обращались. — Заболел ветрянкой, отсутствовал долго, не понял ничего, вернувшись обратно. Ты новый талисман, мою фотографию убрали. Я не жаловался, даже немного обрадовался тому, что мое место заняли. Конечно, я немного скучаю по своей работе. Он улыбнулся, все еще держа ладонь у затылка. Внезапно пришедшая в голову мысль показалась мне удачной. Она решит львиную долю моих проблем. — Тогда вернись. Два матча, они твои, Макколи. Я давно намеревалась уйти, но не подводить же команду. Если ты вернешься, то я с радостью принесу тебе вычищенный костюм. На этот раз парень нахмурился и качал головой, не совсем уверенный в правильности моих слов, замахал руками в знак протеста. — Они будут против. Ты — их талисман, Луиза. Не оставляй их, я ведь твоя бледная тень. Я схватила его за худощавые руки, он вздрогнул от неожиданности. — Я прошу тебя, Макколи, — стало неловко оттого, что он знает мое имя, а я все заладила «Макколи». — Как тебя зовут? — Видишь, — невесело усмехнулся он. — Мое имя Зандер, хотя, какая разница? — Зандер, пожалуйста, вернись в команду. Ты был частью команды до меня, будет честно, если ты и окончишь этот путь с ними. О ребятах не волнуйся, покажи себя. Зандер, ведь ты хочешь оставить после себя след на стенах этой школы? Отожги по полной, чтобы тебя запомнили! Похоже, мои слова его убедили. Хоть и не слишком уверенно, он согласился. Да я готова сама отвезти костюм ему, чтобы в последних играх не наблюдать за тем, как Гаррет обменивается любезностями с девушкой брата, которую любил и ту, которая, вполне возможно, нравится ему сейчас. Слишком довольная проделанной работой, я почти забыла про план Остина. Чуть не столкнувшись с той синеволосой девушкой, я проскочила мимо, чудом не задев ее, и встретила Люси у кабинета истории. Слишком громко и преувеличенно изложила ей диалог с Зандером, чтобы потянуть время. Люси впечатлилась не меньше меня, но все же осталась при своем мнении: я лучший талисман, нежели Макколи. — Представляешь, мы бы так и окончили школу, не узнав, что его зовут Зандер! — притворно ужасалась я. Люси прищурилась, явно заметив, что я переигрываю. Черт, почему у меня никогда не получается обмануть человека? — Не было бы в этом смысла, если б он перешел в другую школу. А собой ты можешь не гордиться. Прячешь голову в песок, вместо того, чтобы повести достойно, то есть довести дело до конца. Я ведь говорила, что обожаю подругу за то, что она в лицо скажет то, на что порой даже не отважится мужчина? Ну что же, я потянула минут десять, на большее не способна, Остин. Надеюсь, ты готов! Отстала на шаг, чтобы Люси сама открыла двери, ведущие в кафетерии. Да, пожалуй, я этого не смогла бы отгадать, даже если от этого зависела моя жизнь. Помещение было украшено шариками, у центрального стола ребята из баскетбольной команды держали плакат «Люси, ты лучший кондитер года!». Тот самый ведущий, который присудил первое место своей знакомой, не помню какой, натянул на губы улыбку и, держа в руке микрофон и цветы подбежал к обалдевшей Люси. Та не знала, плакать ей или улыбаться. Оказалось, Остин добился справедливости. Теперь победителем конкурса является наша подруга. Ее даже сняли на камеру и покажут в сегодняшних новостях. У нее брали интервью, а она мыслями была в другом месте. Наверное, восстанавливала цепь событий. Подруга посматривала на Остина, который скромно стоял в сторонке, держа руки в карманах. Едва закончилось интервью, она подошла к нему, друг же достал из рюкзака коробочку и протянул ей. Люси приняла подарок, но вместо того, чтобы открыть его, порывисто обняла Остина. Он прижал ее к себе, но в этот момент я поняла, что ошиблась. Его улыбка не говорила о том, что он влюблен и о том, что его поступок говорит о большой любви к моей подруге. Да, он любит ее, но не больше, чем как друга. И то, как Люси обняла его, не говорило о том, что она надеется на большее. Просто подруга рада за то, что он помог ей, что он думал о ней. Такой простой жест, а как приятно! Не знаю, как вам объяснить свои чувства. Я одновременно была расстроена и рада за них: первое потому, что они не будут вместе, как я воображала, второе —Люси все-таки победила и станет отличным кондитером, как Гаррет станет признанным миром баскетболистом. Вот почему я не стану его задерживать.

***

— Луиза, как понимать твой поступок? Вот кого я не ожидала увидеть злой в утро четверга, так это Анджелу. Она специально ждала меня на крыльце, чтобы обрушить свое негодование о том, что я, без ее ведома и согласия, вернула Макколи на прежнюю должность. Уж кто-кто, а она должна радоваться, ведь возненавидела меня с первого дня. — Этого неумеху придется натаскивать! Как ты посмела уйти прямо перед ответственным моментом? Вот, смотри, мы поедем в другие школы, попытаемся показать высший класс, а ты кидаешь нас в последний момент? Это твоя благодарность за то, что я научила тебя танцевать?! Я не могу отрицать то, что в этом нет ее заслуги, но я все еще не понимала причину ее гнева. Качая белокурой головой из стороны в сторону, она все не унималась. — Анджела, — я прикоснулась к ее плечам так же, как и Остин Люси несколько дней назад. Сработало, она успокоилась, выдохнула, но все же не оставляла попыток убить меня взглядом голубых глаз. — Я устала и хочу уйти. Неужели этого не хватит? Интересно то, что она совсем успокоилась, когда услышала мой ответ. Опустила плечи, пожала ими, приняла равнодушный вид, затем процедила: — Научила тебя, его в два счета, — презрения не было, промелькнуло понимание. Нельзя смотреть на человека с одного ракурса, вот что я поняла в эту минуту. И у Анджелы есть душа, что бы там ни говорили о ней. Она не холодная стерва, какую репутацию себе заработала за эти годы. Я решила: в выпускной альбом попрошу ее написать мне пару строк. Едва мы разошлись в разные стороны, я снова натолкнулась на синеволосую девушку. Похоже, на этот раз она искала меня, потому что вскинула руки, будто боясь, что я тут же сбегу. Странная. — Луиза? — полувопросительно обратилась она. В тот день на «Яблоне» я игнорировала ее, прикрываясь болезнью. На самом деле бесилась из-за того, что Гаррет привез ее. Мне «Яблоня» казалась «нашим» местом. Еле заставила себя кивнуть. У нее литературное имя. Какое же?.. Точно знаю, что связано с романом Остин «Гордость и предубеждение». — Дарси, — словно прочитав мысли, произнесла она, протянула руку. Пришлось пожать. Не удается мне относиться к ней с презрением, как Анджела относилась ко мне. — Можно обмолвиться буквально парой слов? Ты идешь на урок испанского? Ну, я изучаю французский, иду в соседний кабинет, так что нам по дороге. Идем! Она без разрешения взяла меня под руку. Надо бы возмутиться, что за панибратство, что за наглость, но я лишь иду в ногу с ней, а они словно в деревья превратились. — До второго этажа путь недалекий, — прошептала она мне на ухо. — Я просто волнуюсь за Гаррета. Луиза, — на этот раз с нажимом произнесла она, — не подводи меня, хорошо? Я поставила на тебя, не хочу разочаровываться. Совсем сбитая с толку я спросила, причем тут Гаррет, на что она поставила, в чем вообще дело? Что происходит? Где ставки? Напустила туману и исчезла. Все-таки она очень странная. Я надеялась словить ее у кабинета французского, но, как назло, преподаватель задержал меня, проверяя домашнее задание за пропущенный день. Я все гадала: то, что Гаррета не было на уроке как-то связано с тем, что сказала Дарси? К концу пятого урока, я уверилась в том, что кэп сегодня точно отсутствует и вряд ли появится. Я немного беспокоилась, ибо он никогда без важной на то причины не пропускал занятия. И то, что говорила синеволосая, что-то происходит, и я не уверена, хорошо это или плохо. После шестого я совсем забыла о подозрительном поведении той девушки и медленно побрела в сторону парковки. Дэвид назначил на сегодня репетицию к мюзиклу, и мне было совестно за то, что я не готовилась до этого. Если честно, я ни разу не просмотрела список песен. Уверена, он со всем разобрался. Ведь Дэвид профи, не то, что я, полная размазня. Добрая половина школы высыпалась на парковку, но мало кто собирался уезжать. Да, как обычно, никто не спешил ехать домой. Пожалуй, наша школа единственная, из которой ученики не сбегают сразу. Я ненадолго зависла, думая об этом, когда услышала знакомую мелодию. Это была электрогитара, затем послышались и барабаны, бас и клавиши. Постойте, да это же песня «Living in a dream about you». После я усомнилась в том, что происходящее является реальностью. Может, у меня начались галлюцинации? Вы не угадаете, что я увидела! Желтый школьный автобус показался за поворотом, внутри сидели наши музыканты, но больше всего меня удивил тот, кто пел стоя на крыше автобуса. Я все думала, что это обман зрения. Голос определенно принадлежал Гаррету, но он был в костюме Чебурашки! Никакие сверхъестественные силы, ни ведьмы с их заклятиями, ни бестелесные духи, ни даже волшебницы из страны Оз не смогли бы сделать так, чтобы Гаррет влез в костюм талисмана. Откуда он достал эту Чебурашку? Пока автобус медленно подъезжал ко мне, Гаррет продолжал петь песню Finger Eleven, а когда она закончилась, без лишних слов спрыгнул на землю, пока группа играла что-то медленное и романтичное. Он подбежал ко мне, снял голову и передал возникшему из ниоткуда Россу, сам же попытался вернуть меня в реальность. Взяв в свои лапы мои ладони, он громко произнес: — Я живу в мечтах о тебе, Луиза. Перестань мучить нас, будь моей. Я люблю тебя! Кажется, меня оглушили. Я будто наблюдала за собой со стороны. Люди начали шептаться, охать и хлопать в ладоши, в то время как Гаррет все еще стоял напротив, доверившись мне. Неделю назад моя реакция была бы предсказуемой. Вы же знаете, я бы прыгала от счастья, наплевав на здравый смысл, на свои странности и обстоятельства, но как одна неделя может переменить все? В этот миг я продолжаю смотреть в зеленые глаза кэпа, они сильно отличаются от глаз Дэвида. У Гаррета они ярче, и возможно причина в том, что я не могу отвести взгляд, но они мне кажутся намного красивее, более того, роднее. Он видит меня насквозь, читает все, что происходит в моей бесполезной голове, он знает, что нравится мне. Как, как мне уйти? Вся школа смотрит на нас, и я знаю, это не его самоуверенность натолкнула его на мысль, что я не откажу ему. Таким образом, Гаррет говорит, что доверяет мне, что в прямом смысле дарит свое сердце, как в тот раз, сердце с опилками, сердце Дровосека. Наконец, щупальца реальности мира возвращают меня в настоящее, напоминая, что я должна сделать. Словно знак свыше! Я слышу рокот мотора мотоцикла. Дэвид снимает шлем и озадаченно смотрит на нас с Гарретом. Ему будто не стоит больших усилий сыграть ревность. Он ставит шлем на сидение и подходит ко мне, протягивает свою руку. Все смотрят, будто это бесконечный сериал о спасателях в Малибу. Почему же ты сделал так, что нам обоим придется несладко, Гаррет? Мне было обидно, захотелось плакать, но также я напоминала себе, что нельзя раскисать. Неужели я не смогу продержаться четверть часа? Продолжай играть, Луиза, раз сделала выбор за двоих. Прости меня, Гаррет! В последнюю секунду он понял, что я извиняюсь и попытался удержать мою руку, однако я успела ее вырвать и повернуться к Дэвиду. Он без слов повел меня в сторону своего мотоцикла. Я все опасалась, что Гаррет не сдержится и ударит друга. Но больше всего я боялась повернуться и посмотреть на него. Он никогда не простит мне того, что только что случилось. Я обманула его доверие, отвергнула публично, причинила ему боль. Из стольких девушек он выбрал меня, он не побоялся объявить об этом во всеуслышание, а я ухожу с другим. Если спросите, когда и как мы выехали из парковки, я не отвечу, потому что не помню. Под пытками не смогу сказать, Патрик Джейн не поможет мне вспомнить те ужасные минуты. Я плакала, прижимаясь к спине Дэвида. Благо он был в кожаной куртке, так что мои слезы стекали вниз, и я глупая, сразу же старалась стереть их пальцами. Я не ожидала от Дэвида того, что он поймет меня без слов. Он продолжал ехать, не останавливался, как мог бы сделать другой человек. Он дал мне выплакаться, прежде чем окольными путями добрался до своего дома. Когда спустилась с его мотоцикла, я шмыгала носом, глаза были красные, но он лишь раскрыл объятия, чтобы я могла почувствовать его тепло и немного успокоиться. — Я отвезу тебя домой, репетиция подождет, — заявил он мягким тоном. Впервые эти слова выходят из уст Сандерса. Разве делом первостепенной важностью не является конкурс в первый день мая? Видимо, больше нет. Я не возражала. Все, на что я была способна, это зайти к себе в комнату и плюхнуться на кровать. Не хочу вставать. Пусть я засну, а когда проснусь, пойму, что признание Гаррета мне приснилось. Я не видела боли или разочарования в зеленых глазах, но они преследовали меня во сне. Кажется, снова плакала. Не могу сосчитать, сколько раз плакала после того, как стала талисманом «Уорриарс». Стала совсем другим человеком, и не совсем уверена в том, что мне нравится та, кем я стала. В этот самый момент ненавижу себя, правильные поступки и публичные признания. Она появилась в тот же миг, когда я открыла глаза, не желая возвращаться из забытья. — Что было после того, как я ушла? — еле разлепила я губы. Люси покачала головой, она не станет обсуждать это со мной. Говорит, что ее там не было, что она сразу же ушла. Из нее получилась плохая лгунья, слышу по голосу. Она не осуждает меня, также не оставляет попыток переубедить. — Оно того стоит? — тихим серьезным шепотом спрашивает она. Моя милая подруга расстраивается за меня, как за себя. Понимаю, что ей больно смотреть на тех, у кого есть ответные чувства, но все же, им не суждено быть вместе. — Ты уверена, что не пожалеешь? — продолжила она, все же без нажима. — Жизнь твоя, решения тоже принимаешь ты, но в этот раз, Луиза, ты понимаешь, что не поинтересовалась его мнением? Вдруг Гаррет не согласился бы с тобой? Ты лишаешь его шанса самостоятельно сделать выбор. Калифорнийский университет ничем не уступает Северной Каролине. — Люси, — устало выдохнула я. Решимость таяла на глазах. — Не мучай меня. Считаешь, я не думала об этом? Знаешь, мне еще в голову приходил вопрос: если бы все было наоборот, смогла бы я пожертвовать всем, чтобы быть с ним? Я засомневалась. — Потому что это не твой выбор, — разумно ответила она. — Прости, если перешла черту, желая помочь. Она печально улыбнулась, поглаживая по голове, словно я маленький ребенок, которому приснился кошмар. Едва она покинула наш дом, появился Остин. Они, что, сговорились? Уж он-то мне все расскажет. — Он собирался пойти за тобой, да парни удержали, — извиняющимся тоном начал он. — Слушай, Лу, это было жестоко. Понимаю, у тебя есть свои причины поступать так, но даже такая медуза как Анджела не смогла бы отвернуться от парня, который признался в любви. Неужели я ошибся, и он тебе не нравится? — Нравится. Объяснений он не потребовал. Остин чувствует, когда нужно надавить, а в каких случаях необходимо просто согласиться, удовлетвориться коротким ответом и обнять. — А тебе, Остин, не нравится Люси? — Нравится, — еле слышно ответил он, да так, что я засомневалась, услышала ли я правильно или начались слуховые галлюцинации. Видимо, я тоже не имею права его расспрашивать, раз он мне не докучает со своими вопросами. Самую малость, чуточку было любопытно, в качестве кого она ему нравится. Остальная часть еще убивалась насчет Гаррета. Я, точно мазохистка, воспроизвожу мысленно все, задаю вопрос: — Что потом? Остин снова замялся, я напряглась. Получается, ничего утешительного я не услышу. Ну да, чего я ожидаю? Что он махнет рукой, объявит, что разыграл меня и беспечно посмеется надо мной, глупышкой, которая всерьез восприняла его признание? Оно было взаправду. Он не притворялся и не собирался притворяться, будто притворялся. Так, я запуталась. — Он ушел. Точно не в мужскую раздевалку, не домой, ведь машину оставил, да и неудобно в том костюме. Я не знал, что есть мужской вариант костюма Чебурашки, то есть большой размер. Будто прочитал мои мысли. Я прижалась к нему теснее, потому что мне резко стало холодно. Попросил парней помочь ему, уговорил водителя автобуса, выучил песню, признался при всех. Столько усилий потратил, жаль, не ради той, кто достоин этого. В объятиях друзей я не находила утешения. Похоже, я не смогу успокоиться. Никогда.

***

Ровно в четыре семнадцать в субботу я стояла у гаража Дэвида. Он уговорил меня сесть на диван, а сам намеревался показать одну подготовленную песню. Странным жестом он пригласил людей, которых до этого я не заметила. Джефферсон со своим саксофоном, его напарник, очкастый тихоня-барабанщик с автобуса, общительный коротышка-клавишник, подмигнувший мне, проходя мимо и пара равнодушных гитаристов. Спасибо, хоть не пялились и не указывали в мою сторону, шепча: «Эта та, которая отшила Донована, сбежала и не появилась вчера в школе». Они устроились по правую от меня сторону, похоже, репетиция далеко не первая. Сначала заиграли на саксофоне, остальные подтянулись следом. Очаровательный Дэвид в своем репертуаре: белоснежная рубашка с закатанными рукавами подчеркивают сильные руки, блестящие дорогие часы, синие брюки, развязанный галстук прибавляет ему шарма, как бы это не звучало странно. Он взъерошил себе волосы, эдакий небрежный усталый мачо. Он пел песню группы Morphine «Early to bed». Джефферсон играл с воодушевлением, ободряюще улыбался мне, я вежливо улыбнулась в ответ. Я поаплодировала Сандерсу, затем поинтересовалась, будет ли он исполнять эту песню. Он ответил утвердительно: когда он попытается «завоевать» меня. — Порепетируем «Walking on sunshine»? Или «Stupid cupid»? Мне было без разницы, что репетировать. Эти песни я знала наизусть, потому и не возражала, когда парни заиграли вторую. Лучше всех исполнял свои обязанности Джефферсон. Пожалуй, Дэвиду следует пересмотреть кандидата на роль напарника. — Так не пойдет, — друг становился все раздражительнее с каждой песней. — Техника отличная, но ты поешь без драйва, в этих песнях это главное. Ты как марионетка, Лу. Знаешь, что? Давай попробуем последние две: «Habit» и «I go to sleep». Первую мы пели вместе, и по его лицу я прочитала, что друг доволен. Он согласился с тем, что мое настроение подходит к грустным песням, и попросил скрипача включиться в процесс. — Уау! — воскликнул Джефф, прежде чем мой главный критик раскрыл рот. — Если воплотить задумку Дэвида с качелями в жизнь, то нет сомнений в том, что вы победите! Лу, ты так чувственно поешь, что мне захотелось плакать! Дэвид только кивнул в знак согласия, но при этом нахмурился. В итоге мы прошлись по грустным песням, всех устроило мое пение, однако лицо Дэвида становилось менее веселым с каждой песней. — Что не так? — допытывалась я к концу репетиции. — Тебе не понравилось мое пение? Хочешь отказать мне, но не знаешь как? Он резко остановился и выпалил: — Глупости! Просто, понимаешь, песня не скроет наши чувства. Не мне ли это не знать? У тебя не получилось спеть веселые композиции. С грустными ты справилась лучше, чем я ожидал. Лу, я был и продолжаю быть тебе плохим другом. Я самый большой эгоист, потому что не хочу тебя отпускать, потому и молча соглашался со всем, что ты говорила, помогал без расспросов. Он сделал паузу, будто прямо в этот миг принимает нелегкое решение. Громко сглотнул и наклонился к моему лицу, чтобы глаза находились на одном уровне. Если хочешь убедить человека в чем-то, смотри прямо в глаз, говори вкрадчивым голосом. — Хочешь быть счастливой — будь. Не думай о лишнем, выброси то, что не касается настоящего. Вот, опять! Он резко развернулся и пошел в сторону дома, не обернулся ко мне. Ни Люси, ни Остин не давили на меня, как так получилось, что последние слова Дэвида впечатались в мой мозг, тем более все чаще появляются перед глазами. Дома было тихо, Саймон играет в бейсбол, родители пошли его поддержать и пошуметь человек за десять. Некому отвлечь меня, друзья не откликались на мои сообщения. Мыслями я возвращалась в свою гардеробную. Так я просидела на диване до восьми вечера, потом сорвалась с места, будто за мной погоня. Достала из шкафа костюм в черном чехле из категории «верх чудачества», захватила с собой мамину гитару. Отец достал ее зимой из гаража, спросил, не желаю ли я ее оставить у себя, как память о ней. На ходу погладила инициалы Т.Й.П. — Тереза Йоланда Перес. Переоделась минуты за три, с гитарой в одной руке, с ключами от машины в другой, я выбежала из дома. Святые ежики, будьте на моей стороне!