Последний эльф XXI века

Первый рабочий день показался Инне чересчур длинным. Горло, отвыкшее за неделю каникул от постоянного напряжения, после пяти уроков слегка саднило, голова гудела от всегдашнего школьного шума и гвалта, ноги ныли от каблуков. «Вот и старость подкралась», – вздохнула Инна, усаживаясь в автобусе у окна в мягкое кресло. Инна жила с мамой на краю города, куда шла единственная маршрутка, вечно набитая до отказа. Хорошо, что конечная у нее была недалеко от школы, так что хотя бы домой Инна частенько ехала сидя. Впрочем, в этот час автобус всегда бывал полупустым. Заурчал мотор, и водитель уже потянулся к кнопке закрывания дверей, когда в автобус вошел Федор Олегович, придерживая шляпу, чтобы не задеть ею о низкий потолок. Длинное дорогое пальто песочного цвета было расстегнуто, свободно повязанный шарф свисал ниже пояса. Инна представила, как долго этот пижон крутился перед зеркалом, чтобы достичь идеального баланса изысканности и небрежности, и хмыкнула. Она-то не такая наивная, как ее ученицы, и видит, когда человек из кожи вон лезет, лишь бы казаться непохожим на других и создать вокруг себя ореол загадочности. Ну ничего, сейчас она его раскусит. Тоже мне, Чайльд Гарольд. Онегин недоделанный. – Федор Олегович, – приветливым голосом окликнула Инна учителя истории. – Идите сюда, здесь свободное место. Ей показалось, что он на мгновение досадливо сжал губы. – Благодарю за приглашение, Инна Юрьевна, – Федор Олегович опустился на сиденье рядом. – Вы, значит, тоже в Лесном живете? Лесным назывался поселок Лесной уголок, расположенный на самом краю жилой застройки, куда и ехала эта маршрутка. Федор Олегович кивнул. – Даже странно, что мы впервые за год едем в одном транспорте, – надеясь оживить разговор, продолжала Инна. – И зовите меня просто по имени – мы же сейчас не в школе. – Простите, Инна Юрьевна, я стараюсь не заводить близких отношений с коллегами, – сухо сказал Федор Олегович, – и мне самому не хотелось бы переходить на «ты». Инна Юрьевна пожала плечами: – При чем здесь близкие отношения? Просто даже странно, когда люди одного возраста «выкают» друг другу. Это как-то неестественно. И вообще, обращение по имени и отчеству уже устарело. – Ну, во-первых, мы с вами вовсе не одного возраста, – Федор Олегович слегка скривил губы в улыбке и замолчал. – А во-вторых? – Во-вторых, хорошие манеры для меня вполне естественны, и я не готов забыть о них в угоду моде. Инна хотела ответить, что хамить девушке вовсе не признак хороших манер, но сдержалась. – А ведь я должна бы вас поблагодарить, – сказала она вместо этого. – После вашего урока восьмой «Б» спросил, когда мы начнем изучать «Войну и мир». – Вот как? – слегка оживился Федор Олегович и повернул лицо к Инне. – И когда же? – В одиннадцатом классе. – А, – только и ответил Федор Олегович, вновь отворачиваясь. Инна не собиралась так просто сдаваться и предприняла очередную попытку разговорить соседа: – Что за история у вас случилась с березой во дворе? – Как быстро разлетаются новости. Вам действительно интересно? – Конечно! Не каждый день разгораются такие страсти вокруг сухого дерева. – Дерево живо. Через неделю набухнут почки… Впрочем, вам это все равно. – Почему же? Когда я была в нашей школе еще ученицей, мне нравилось смотреть на эту березу во время скучных уроков. – А мне нравится и сейчас. – Так вы не только в истории разбираетесь, но еще и в ботанике? – Можно сказать и так. Это семейное увлечение. – Почему же вы пошли в историки? – По той же причине, что не желаю называть вас Инной. Я разделяю работу и личную жизнь. – Не понимаю. Я вот с детства люблю читать. И мне ни минуты не пришлось пожалеть о выборе профессии. – Не пытайтесь меня понять, Инна Юрьевна. Мы с вами слишком разные, чтобы ходить одними путями. – Однако же мы родились и живем в одном городе, даже в одном районе, работаем на одной работе, – начала загибать пальцы Инна. – Я родился не здесь. Разогните один пальчик, пожалуйста, – усмехнулся Федор Олегович. – Да и к этому городу мы относимся по-разному. Инна фыркнула: – Как к нему можно относиться? Провинция – вот и все. – Да, но для вас провинция – это скука и заточение, а для меня – покой и возможность предаться размышлениям. «Ну точно Онегин», – подумала Инна. – Где же вы успели так утомиться? – Сюда я приехал из Москвы, – нехотя ответил Федор Олегович. – Я тоже, – встрепенулась Инна. – Правда, не по своему желанию. Эх… Мне не хватает ее ритма, многообразия и вообще – удобства. Здесь… тесно и душно. И грязь. Здесь невыносимо скучно, и единственное развлечение для большинства – перемывать друг другу косточки. – Да уж, – Федор Олегович красноречиво посмотрел на Инну. – Пожалуй, единственный недостаток небольших городков – невозможность остаться незамеченным. Инна не смогла удержаться от смешка: – А так и не скажешь, что вы стараетесь не привлекать к себе внимания. – Когда человек не соглашается изменять себе, отказываясь от хороших манер, и не унижает окружающих неряшливым внешним видом, он поневоле становится объектом повышенного интереса. – Почему вы ведете себя так высокомерно? – не выдержала Инна. – Вы полагаете? Скажите, Инна Юрьевна, в чем разница между высокомерием и адекватной оценкой собственных достоинств и чужих недостатков? – Полагаю, в самолюбовании и пренебрежении к окружающим. – Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей, – продекламировал Федор Олегович. «Да, я попала в точку! Косит под романтического героя», – возликовала Инна, услышав из уст Федора Олеговича прямую цитату из «Евгения Онегина». – А это произведение мы будем изучать уже в следующем году. Так что буду благодарна, если на своих уроках с восьмиклассниками вы упомянете этот роман. – С удовольствием выполню вашу просьбу. Признаюсь, питаю некоторую слабость к художественным произведениям, достоверно изображающим исторические события или, как в этом случае, историческую эпоху. – Историки и филологи вообще очень близки, – поддержала его Инна. – Невозможно постичь всю глубину книги без понимания того, в какое время живут ее герои, на какой ступени развития находится общественная мораль. Федор Олегович вновь слегка повернул лицо к собеседнице, и Инна с досадой на себя заметила, что радуется этому, как высокой похвале. Она замолчала. – Интересно было бы объединить наши два предмета, но, боюсь, Элеонора Викторовна не выдержит очередного отклонения от рекомендованной программы преподавания, – сказал Федор Олегович. – Да, я слышала от родителей, что они считают ваши методы чересчур… экстравагантными. – О, так это ваши родители недовольны учителем истории? Впрочем, я так и думал. Инна покраснела. Ей показалось, что Федор Олегович обвинил ее в стукачестве. – А что я, по-вашему, должна была сделать? Есть порядок. Если родители недовольны учителями, об этом должен знать директор. Не мне судить, насколько адекватна ваша манера вести урок. – Прошу, не волнуйтесь. Мне нет дела до того, что обо мне думают. Хотя, признаюсь, любопытно, чьи это были родители. – Я не скажу, иначе вы будете пристрастны к самому ученику. Тем более что меня просили сохранить это в тайне. – Инна Юрьевна, я вам клянусь, что не стану относиться иначе к тому, чьи родители высказали недовольство, – Федор Олегович развернулся к Инне и слегка дотронулся до ее руки. – Но мне бы хотелось понять, в чем именно я провинился в его глазах. Голос Федора Олеговича стал бархатистым и ласковым, в нем появились просительные нотки, и Инна неожиданно для себя сказала легко и даже с какой-то радостью оттого, что может доставить собеседнику удовольствие своим ответом: – Ну, хорошо. Это были родители Кирилла Фадеева. Федор Олегович довольно улыбнулся, откинулся на спинку кресла и сказал: – Вот и доверяй вам после этого тайны. – Но вы же… вы же сами попросили сказать. А теперь обвиняете! – возмутилась она. – Я не обвиняю. Просто констатирую, что вы не способны хранить секреты. Не волнуйтесь, я-то свое обещание сдержу: Фадеев не узнает о вашем небольшом предательстве. До свидания, Инна Юрьевна, сейчас моя остановка. Инна густо покраснела, ненавидя себя за слабость, а Федора Олеговича за то, что он и ее зачаровал своей персоной и заставил выдать чужую тайну.