Последний эльф XXI века

Последние учебные недели всегда носят какой-то скомканный характер. И ученики, и учителя предвкушают грядущие каникулы и подтягивают хвосты, а погода располагает больше к прогулкам на улице, чем к зубрежке нового материала. Восьмой «Б» выполнил свою часть договора с классной руководительницей, подняв средний балл аж до 3,8, и настало время для награды – двухдневной поездки на турбазу. Ранним июньским утром к школе подъехал желтый автобус с не менее желтой табличкой «Дети». Восьмиклассники подхватили свои сумки и рюкзаки и шумной гурьбой направились к дверям. – Да не спешите вы, – остановила их Инна. – Нужно сначала всех дождаться. Кого еще нет, Оля? Староста класса, Оля Волкова, поднялась на крыльцо и пересчитала по головам: – Еще трех человек нет. – Ну, значит, ждем. Инна нервно посмотрела на часы. Через десять минут нужно выезжать, а еще не все подошли. Самое главное, нет двух сопровождающих учителей: Валентины Анатольевны и Федора Олеговича. Учительница физики Валентина Анатольевна, молодящаяся крашеная блондинка в возрасте чуть за сорок, подошла буквально через минуту. Следом за ней явились и трое учеников. Не хватало только Пущина. Нетерпеливо перекатываясь с пятки на носок, Инна поглядывала то в одну сторону улицы, то в другую. Неужели он не придет? Что тогда делать? Наплевать на запрещение Элеоноры Викторовны и ехать без мужчин? Отменять все мероприятие? И ведь она не знает даже его мобильного номера, чтобы позвонить и спросить, где он. Отменять поездку не пришлось. За пять минут до намеченного времени отъезда в конце улицы появилась высокая фигура учителя истории. Был он, вопреки опасениям Инны, одет не в костюм, а в темно-зеленые джинсы, синюю футболку и накинутую поверх нее клетчатую рубашку. Под широким козырьком бейсболки поблескивали стекла непременных темных очков, плечо оттягивала большая спортивная сумка. Изменилась не только одежда – всегда твердая и прямая походка его теперь была легка и непринужденна. Казалось, что Федор Олегович едва касается земли подошвами своих черных матерчатых кед. Девочки, стоявшие рядом с Инной, при виде учителя зашептались о чем-то и захихикали. – Федор Олегович, ну наконец-то! – сказала Инна. – Я боялась, что вы в последний момент передумали. – Жаль, что вы считаете, будто я способен нарушить свое слово, Инна Юрьевна, – ответил Федор Олегович и поздоровался с Валентиной Анатольевной. – Пойдемте загружаться, – позвала Инна. Восьмиклассники сорвались с места и ринулись к багажному отделению автобуса, обгоняя и толкая друг друга. Инна вздохнула: следить за дисциплиной теперь бесполезно. Вне школьных стен они становятся неуправляемой толпой. – Восьмой «Б», ведите себя прилично, – все же попыталась она навести порядок. – Встаньте в шеренгу, не бросайте сумки. Ребята ее не слушали и не слышали. – В чем дело, восьмой «Б»? – над ухом Инны раздался громкий властный голос Федора Олеговича. – Мне кажется или вы проявляете неуважение к своему классному руководителю? Инна Юрьевна сказала вам вести себя прилично и встать в шеренгу. Дети притихли и вытянулись в очередь. Учитель истории прошел к багажнику автобуса, открыл его, протянул руку к сумке первого ученика и закинул ее внутрь. – Можете занять место в автобусе, – сказал он, наклоняясь за следующей сумкой. Подняв ее, Федор Олегович произнес: – Господин Фадеев, прошу вас, вытащите бутылку и поставьте ее вот тут, рядом с колесом. – Какую бутылку, Федор Олегович? – с преувеличенным удивлением спросил Кирилл. – Вам лучше знать, какую. И прошу, не задерживайте. Кирилл нехотя подчинился: расстегнул молнию, глубоко запустил руку и вытащил бутылку водки. – Кирилл! – с ужасом воскликнула Инна. Она точно помнила, что сама в восьмом классе еще даже и не пробовала алкоголь. Кирилл застегнул сумку и снова протянул ее Федору Олеговичу. – Так-то лучше, – похвалил тот. – Не волнуйтесь, Фадеев, вам будет весело и без алкоголя. Поверьте мне. Снова продолжилось укладывание сумок, время от времени прерываемое обращенными к ученикам просьбами Пущина вынуть очередную стеклянную тару. Под конец рядом с колесом стояло три бутылки водки, две – вина и одна – клюквенной настойки. – Как вы это делаете? – восхищенно спросила Валентина Анатольевна, все время завороженно следившая за действиями Федора Олеговича. – Они же булькают, – пожал плечами тот и закинул в багажник последнюю сумку – свою. Наконец все расселись и автобус тронулся с места. Валентина Анатольевна села у окна на первом сиденье правого ряда кресел, Инна рядом. Федор Олегович в одиночестве разместился через проход от них. Инна надеялась подремать в дороге, Валентина Анатольевна же, наоборот, жаждала общаться. Взглянув в зеркальце и подкрасив губы, она заговорщически указала глазами на учителя истории и сказала шепотом: – Ведь мы с ним одного года рождения, Инночка. А посмотрите, как сохранился! Зависть иногда берет, честное слово. – Ну что вы, Валентина Анатольевна, вы тоже совсем не выглядите на свой возраст, – вежливо ответила Инна, внутренне негодуя на панибратское «Инночка». Когда она уже вырастет из этого уменьшительно-ласкательного суффикса? – Да-да, я знаю, спасибо. Мне Мария Николаевна из кадров сказала по секрету, что он ни разу не был женат. Представляете? – Инна представляла. Ох уж ей эти секреты, известные всем и каждому. – И я, признаюсь, пыталась как-то – ну, вы же понимаете! – флиртовать с ним поначалу. Ноль эмоций! – Вот как? – вставила Инна, когда Валентина Анатольевна сделала паузу, ожидая отклика на столь шокирующее заявление. – Вот и я удивилась. Ну не слепой же он, – физичка хихикнула. – Хотя, может и слепой. У него же что-то с глазами, из-за чего он очки носит. «Что-то с глазами! Ага. Глаза маньяка, вот что у него», – подумала Инна, невольно вздрагивая при воспоминании о животном ужасе, охватившем ее в доме Пущина. – Ну а серьезно, – заговорила совсем уж тихо Валентина Анатольевна, – мне вообще думается, что он не по женской части. Гей, понимаете? Это ведь все объясняет. И то, как он одевается, и то, почему ни с кем не встречается. Конечно, где ему в нашем городке найти пару… с такими предпочтениями? Как вы считаете? Инна повернула голову к Федору Олеговичу. Кепку он снял и положил на свободное место рядом с собой. Откинувшись на спинку кресла, Пущин, казалось, был поглощен разглядыванием заоконных видов, но его длинные тонкие пальцы нервно барабанили по колену. Инне до жути хотелось хоть с кем-нибудь, пусть даже с Валентиной Анатольевной, поделиться своими мыслями об историке, рассказать о недавнем посещении его дома, но она еще помнила свое обещание не лезть в его жизнь. – Так как вы считаете? – повторила Валентина Анатольевна. – Я считаю, – медленно и почти в полный голос ответила Инна, – что он вас слышит. Пальцы Федора Олеговича на секунду зависли в воздухе и вновь продолжили свое монотонное движение. Валентина Анатольевна хихикнула: – Вы тоже верите тому, что говорят дети? Будто у него какой-то сверхъестественный слух. Инна пожала плечами: – Давайте сменим тему. – Конечно-конечно. Вам неприятно думать, что такой красивый мужчина недоступен. Ах, Инночка, я же вижу, как вы на него смотрите. – Валентина Анатольевна! – возмущенно прошептала Инна. Никак! Никак она на него не смотрит! И слушать – нет, подслушивать! – фантазии Валентины Анатольевны ему сейчас совсем не обязательно! Инна вскочила и пошла по проходу в конец салона, якобы чтобы утихомирить разошедшихся ребят. – Вася, сядь на место. Дима, тебя это тоже касается. Во время движения стоять нельзя. Что вы тут устроили?! – Инн Юрьна, вы-то стоите, – ответил Вася, нехотя усаживаясь на сиденье автобуса. – А я учитель, нам можно падать во время торможения и сворачивать шею. Инна вернулась на свое место. Валентина Анатольевна, к счастью, больше не заводила разговор об учителе истории. Она переключилась на сетования по поводу погоды, зарплаты, здоровья, начальства, правительства. От Инны как собеседника требовалось лишь кивать время от времени и говорить «угу». Спустя десять минут она жалела, что не села рядом с Федором Олеговичем. Из него и слова не вытянешь – идеальный сосед. Инна вспомнила их давнюю беседу в маршрутке. Неужели он думал о ней то же, что она сейчас думает о Валентине Анатольевне? Но Инна же не такая! Или она уже превращается в человека, способного говорить лишь о пустом, перекатывая в голове одни и те же мысли и слова день за днем? Еще год назад она была совсем другой. А сейчас приходит из школы, и ей нечего рассказать больной матери, кроме как о последних школьных сплетнях, да о непослушании детей. – Кирилл, отвали! – раздался сзади возмущенный возглас Вики Коробковой, прерывая горестные размышления Инны. Она не успела обернуться, как Федор Олегович уже вскочил со своего сиденья и направился к месту конфликта. Через минуту он вернулся с Кириллом Фадеевым, усадил его к окну, сам расположился рядом. – Я ниче такого не сделал, Федор Олегович, – обиженно бубнил восьмиклассник. Учитель истории надел бейсболку, прикрыл лицо козырьком, показывая, что не намерен продолжать беседу, но через несколько минут Инна услышала его тихий ленивый голос: – Вы удивляете меня, господин Фадеев. Неужели до сих пор не сообразили, что своим напором лишь отпугиваете ее? – Чо? – повернулся к нему Кирилл. – Вы обладаете смелостью и решительностью, но используете их не всегда в правильном ключе. Например, в отношениях с девушками я бы рекомендовал вам придерживаться иной тактики. Кирилл недовольно хмыкнул. Не обращая внимания на реакцию собеседника, Федор Олегович продолжал: – Покажите Виктории, что понимаете ее, что цените ее душу, что она особенная. Ведь она особенная, не так ли? Будьте внимательны, терпеливы и вежливы. Хотя я чувствую, что требую от вас невозможного. – Больно нужна мне ваша Виктория, – снова хмыкнул Кирилл, но уже менее скептично, чем прежде. – Да и вообще, у вас самого-то девушка есть? – Наличие или отсутствие девушки не делает человека специалистом или профаном по части отношений. Идите на свое место, Кирилл, и попробуйте последовать моему совету, – сказал Федор Олегович, вставая и пропуская мимо себя ученика.