Последний эльф XXI века

Вскоре автобус съехал с шоссе и покатил, трясясь на ухабах, по грунтовой дороге, с обеих сторон зажатой деревьями. Еще четверть часа – и он остановился на небольшой полянке. Восьмиклассники повскакивали с мест, возбужденно галдя и выглядывая в окно. Двери открылись, и школьники высыпали на воздух, словно горошины из разбитой банки. Они расхватали вещи из багажника и столпились перед своей классной руководительницей, с интересом и нетерпением поглядывая в сторону деревянных построек, скрытых редкими соснами. – Ребята, рассказываю про турбазу. Я сама здесь уже отдыхала, так что отвечаю: это рай, – весело начала Инна. – В нашем распоряжении десять домиков, в каждом по две комнаты на двоих человек. Нам с лихвой хватит, но вы уж сами решайте, кто с кем поселится. Первый домик для учителей, со второго по шестой – для девочек, с седьмого по десятый – для мальчиков. Ребята начали переглядываться и переговариваться, выбирая себе соседей, но Инна хлопнула в ладоши, привлекая внимание, и продолжила: – Тут есть кострище и запас дров на два дня, стол под навесом, мангал и, главное, шикарный пляж и две лодки в нашем полном распоряжении, – Инна подождала, пока утихнут возгласы одобрения. – Обязательное условие, если собираетесь на них поплавать, – надеть спасжилеты и предупредить кого-нибудь из учителей. Да, и ночью тоже плавать нельзя. Еще тут есть волейбольная сетка и весьма приличные душ с туалетом. Но надо экономить воду: если закончится, до конца поездки будем ходить с нечищеными зубами. И, кажется, последнее – про еду. Тут где-то в километре от нас, через четыре участка, стоит столовая при гостинице. Там у нас оплачено два обеда и два сухпайка. Завтрак мы с вами сейчас сами приготовим, так что провизию и посуду распаковывайте сразу и складывайте на стол. На ужин будет шашлык. Надеюсь, никто не против? Толпа прогудела в том смысле, что очень даже за, и Инна, задумчиво подняв глаза к небу и загибая пальцы, закончила: – Ну, за буйки не заплывать, в лес далеко не уходить, глупостей не делать, слушаться старших. Вот теперь, похоже, точно все. Расселяйтесь. Через полчаса встретимся за столом. Мальчишки подхватили сумки и рюкзаки и помчались к домикам, словно собирались штурмом брать крепость. Девочки, которые в четырнадцать лет уже чувствовали себя слишком взрослыми для такого ребячества, шли группками, переговариваясь и пересмеиваясь. Из мальчишек у автобуса, который уже начал разворачиваться, чтобы вернуться в город, остался только Кирилл. Он подошел к Вике, еле тянувшей тяжелую сумку, и сказал сердито: – Дай помогу. Чего ты корячиться будешь? – Вот еще. Сама донесу, – мотнула головой Коробкова. Светлые косички ударили по плечам. – Да дай, говорю, – Кирилл ухватился за лямку и попытался сдернуть сумку. Вика взвизгнула и потянула ее обратно. Федор Олегович одернул Кирилла: – Девушка сказала «нет», – и добавил, когда Вика гордо удалилась, волоча свою поклажу: – Терпение и вежливость. Но я ценю, что вы пытаетесь следовать моему совету. – Больно надо, – буркнул Кирилл, подхватил свой рюкзак и пошел в сторону коттеджей. Федор Олегович еле слышно хмыкнул и повернулся к коллегам: – Дамы, могу я предложить вам свою помощь? – О, благодарю, – расплылась в улыбке Валентина Анатольевна. Историк закинул на одно плечо свою сумку, на другое – рюкзак физички и повернулся к Инне, протягивая руку к ее вещам: – Позволите? – Вот еще. Сама донесу, – Инна так точно и комично изобразила интонации и мимику Вики Коробковой, что Валентина Анатольевна рассмеялась и даже Федор Олегович улыбнулся вполне добродушно. – Точно? – Да, спасибо, Федор Олегович. Мне не тяжело. Инне не хотелось быть обязанной Пущину еще чем-нибудь, кроме его пребывания здесь. Да и не такая уж у нее тяжелая сумка. Всего-то несколько смен одежды, белье, большая аптечка с лекарствами на все случаи жизни, кое-какая косметика, бадминтонные ракетки с воланчиком и еще килограмма три всякой мелочи, без которой женщине просто невозможно чувствовать себя комфортно, выезжая из города на два дня. Другими словами, сумка была едва ли намного легче своей хозяйки. Но Инна мужественно делала вид, что нести ее совсем не трудно, даже слегка забежала вперед и поднялась на крыльцо, перешагивая через одну ступеньку. Она обернулась на коллег и наткнулась на обращенную к ней едко-насмешливую улыбку Федора Олеговича, которой так боялась. «Раскусил», – подумала Инна с досадой. Каждый домик начинался с небольшого предбанника, где можно было разуться и повесить верхнюю одежду. Две двери из этого коридорчика вели в небольшие спаленки, в каждой стояло по две кровати, две тумбочки и одному шкафу. – Вы не против, Инночка, если я займу место у окна? – спросила Валентина Анатольевна. «Сама ты Валентиночка», – подумала Инна и сказала: – Конечно, занимайте. Она села на жалобно скрипнувшую панцирной сеткой кровать и услышала ответный скрип из-за стенки. Ну, великолепно! Их с Пущиным разделяет только тонкая стена. Инна сейчас была раздражена на обоих своих коллег. Через полчаса вся школьная компания собралась за длинным деревянным столом. Каждый получил по помидору с огурцом и вареному яйцу. Кроме того, в меню были представлены конфеты и печенье, которые дожидались лишь чая, закипавшего в котелке над костром. Ребята шумно обсуждали, чем займутся до обеда, и Инна постепенно расслабилась. В конце концов, она ехала сюда, чтобы поближе познакомиться со своими учениками, а не ради общения с Валентиной Анатольевной. И Федор Олегович может сколько угодно строить ядовитые рожи – она просто не будет обращать на него внимания. Впрочем, учительница физики после завтрака легла загорать на пляже, пообещав следить за школьниками, которые отправились поплавать на лодке, а историк сообщил, что если он до обеда не нужен, то пойдет прогуляться по лесу. Инна заверила, что справится без него, и Федор Олегович направился в сторону деревьев. – Вы же нахватаете заноз, – крикнула ему вслед Инна, заметив, что Пущин идет босиком, но он даже не обернулся. – Инн Юрьна, вы обещали обыграть нас в волейбол, – напомнил ей Вася Круглов, который уже успел сбегать за мячом в свой коттедж и теперь перебрасывал его из одной руки в другую. – Говорят, обещания надо выполнять, – сказала Инна и пошла с ребятами на пляж натягивать волейбольную сетку. Время за игрой пролетело быстро. Поначалу Инна часто ошибалась – давно у нее не было практики, – но скоро разогрелась, поймала кураж и действительно привела свою команду к победе в нескольких матчах. – Все, уморили старушку, – со смехом ответила Инна на требование очередного реванша. – Давайте-ка искупаемся, да пойдем уже в сторону столовой. Крикните кто-нибудь нашим лодочникам, чтобы причаливали. В столовую восьмой «Б» прибыл веселой и шумной толпой. Свежий воздух и активный отдых сделали свое дело: аппетит у всех разыгрался не на шутку. Так что какое-то время за столами не раздавалось ни одного слова – только стук столовых приборов. Инна была полностью поглощена перемещением горячего борща из тарелки в желудок, когда на пустой стул рядом с ней опустился Федор Олегович. – Простите за опоздание, – сказал он и взял ложку. – Как ваша прогулка? – спросила Инна, чтобы не быть невежливой. – Прекрасно! – с неожиданным жаром ответил Федор Олегович. – Я должен поблагодарить вас за приглашение в поездку: этот лес действительно очень хорош. – Вы, наверное, нашли какое-нибудь редкое растение? – предположила Инна, вспоминая об увлечении Пущина ботаникой. – Нет, лес удивляет не разнообразием. Главное очарование – в его возрасте. Знаете ли, Инна Юрьевна, это очень старый лес. Конечно, ему не сравниться с моим родным… – Вы выросли в лесу? – Инна помнила, что местом рождения Федора Олеговича по данным кадровички была Москва, но сейчас не посмела спросить его прямо, так ли это. – Мммм… Нет. Конечно, нет. Но к нашему городу примыкал очень большой и очень старый лес. Я мог бродить там бесконечно. Инна почувствовала в голосе Федора Олеговича затаенную печаль и подняла на него глаза. Лицо историка поразило ее своей расслабленностью и мягкостью. Обычно плотно сжатые губы сейчас мечтательно улыбались. – Вы скучаете по тем местам? – Это не совсем верное слово. Я могу закрыть глаза и вспомнить все до мельчайших подробностей. Память хранит звуки и запахи, даже то ощущение, когда пальцы проводят по коре, – задумчиво и тихо проговорил Федор Олегович, пошевелив пальцами, будто и правда гладил что-то. – Но да, порой мне не хватает того леса и всего, что с ним связано. И тех, кто с ним связан… Инна молчала, не зная, что ответить. Она чувствовала, что любое пустое слово может вновь закрыть от нее Федора Олеговича, который сейчас говорил так искренне. Ей хотелось показать, что она понимает его, хотелось, чтобы он не замолкал. – Что же заставило вас покинуть место, которое вы так любили? – наконец спросила она. – Мир вокруг изменился. Я больше не мог оставаться там и уехал в надежде найти землю, которая станет мне вторым домом, но так и не нашел ее, – Федор Олегович говорил тихо и слегка торжественно, глядя прямо перед собой, но вдруг словно очнулся и, повернувшись к Инне, добавил: – Впрочем, довольно грустить об утраченном. Впереди почти два дня отдыха, и я намерен сполна насладиться им. – То есть вы все два дня будете бродить по лесу? – Инна не смогла скрыть разочарования в голосе. – Вовсе нет. Я вижу по лицам детей, что и в лагере совсем не скучно... Да и вы преобразились за последние несколько часов. Что вы делали до обеда, Инна Юрьевна? – Играла в волейбол, – ответила Инна и не удержалась, заметила: – Вы тоже изменились после прогулки. – М-да, сам чувствую, что стал слишком болтлив. Простите, я, наверное, утомил вас своими разговорами. – Нет, наоборот, – с невольным жаром воскликнула Инна. Валентина Анатольевна, сидевшая напротив, выразительно хмыкнула, и Инна замолчала, чувствуя, что краснеет. Остаток обеда прошел молча. По дороге от столовой к лагерю Федора Олеговича обступили восьмиклассники, и он вполне дружелюбно и почти без своих обычных саркастических замечаний начал рассказывать им что-то о лесе, о Волге. К сожалению, Инну сразу же подхватила под локоток Валентина Анатольевна, вынудила отстать от группы и затараторила заговорщически: – Ах, Инночка, вы все неправильно делаете. Стоило ему обратиться к вам, как вы сразу и растаяли. Поверьте моему опыту, мужчинам нравятся недоступные женщины. – Я вовсе не стремлюсь очаровать Федора Олеговича, – возмутилась Инна и попыталась вырваться. – Да я же вам добра желаю, – со сладкой улыбкой продолжала Валентина Анатольевна. – Хотите, помогу? Мы с вами так расставим сети, что эта золотая рыбка никуда не денется. – Мужчина не рыба, чтобы на него ставить сети, и не лошадь, чтобы его хомутать. Огромное спасибо, Валентина Анатольевна, но помощь мне совершенно не нужна. Тем более что Федор Олегович, по вашим словам, гей. Давайте уже оставим эту тему. Валентина Анатольевна оскорбленно поджала губы, но тут же забыла о своей обиде и начала рассказывать о том, куда она поедет летом. Инна с завистью смотрела на школьников, которые шумной стайкой кружили вокруг учителя истории. Федор Олегович расслабленной легкой походкой шел в придорожной пыли, чтобы не обжечь ступни об асфальт, раскалившийся на солнце, и оживленно жестикулировал, что-то рассказывая восьмиклассникам. «Уж явно не хвастает купленной путевкой на море», – мысленно вздохнула Инна. Федор Олегович и восьмиклассники остановились возле огромного дуба, который нависал над дорогой и своими ветвями доставал до противоположного ее края. Инна и Валентина Анатольевна подошли к ним, когда историк, закончив что-то объяснять, спросил: – Ну и как вы думаете, сколько этому дубу лет? – Лет сто, – сказал Вася Круглов. – Не, больше, – крикнул чей-то уверенный голос. – Сто пятьдесят, – подняла и тут же опустила руку Оля Волкова. – А что толку спорить, если мы все равно не знаем правильного ответа? – спросил Кирилл Фадеев. – Разве что спилим, да посчитаем годичные кольца. Так же у деревьев возраст определяют? – Правильный ответ – двести двадцать один год, – без тени сомнения в голосе сказал Федор Олегович, поглаживая ствол дуба так, как наездник поглаживает шею лошади, приветствуя ее. – А как вы определили? – не сдавался Кирилл. Федор Олегович проигнорировал этот вопрос. – Вы только представьте: в России еще не было железных дорог, в мире не существовало электрических лампочек, а этот дуб уже рос здесь. Вы повзрослеете, состаритесь и умрете, а он так и будет стоять здесь, если, конечно, его не срубят, чтобы расширить дорогу. Последние слова Федор Олегович сопроводил печальным вздохом. – Ишь, как из-за дерева убивается, – шепнул со смешком Кирилл, стоявший перед Инной, своему товарищу. – Ой! Фадеев схватился за затылок и возмущенно повернулся. Инна, от которой он только что получил щелбан по макушке, изобразила на лице невинное выражение.