Последний эльф XXI века

Когда Инна проснулась, за окном уже смеркалось. Она подняла голову с подушки и огляделась, соображая, где находится. Несколько секунд терла лицо, пытаясь избавиться от остатков сонливости. Во рту было сухо, в ушах звенело, как при сильном давлении. Она поднялась на ноги и с удивлением уставилась на них, пытаясь понять, почему на ней надет только один кроссовок. Нашарила второй на полу, но не надела: он был мокрым и холодным. Инна окончательно разулась и босиком прошла в свою комнату, нашла в сумке вторую пару обуви, сухие носки, натянула все это на ноги и вышла из домика. У мангала боком к ней стоял Федор Олегович и колдовал над углями. Красные всполохи освещали его лицо, по-прежнему до половины скрытое под очками. Рядом крутилось несколько восьмиклассников, нанизывающих сырое мясо на шампуры и передающих их учителю. «Боже мой, я назвала его оленем! И сказала, что он мне нравится!» – с ужасом вспомнила Инна. Первым побуждением было снова скрыться в домике и не показываться до отъезда из лагеря. Но она так хотела пить, что переборола стыд и решительно пошла вперед, оглядывая поляну. На скамейке спиной к столу сидел Игорь Синяков и настраивал гитару. Его окружили несколько одноклассников. – «КиШа» давай. «Проклятый старый дом», – просил, кажется, Илья Брагин – в сумерках не разглядишь. – Да отстань ты со своим «КиШом», – буркнул Игорь, крутя верхний колок. – Ну тогда «Фантома» «ЧиЖа», – не отставал Илья. – Научись уже сам играть, а?! – Ну, Гарик! Не будь жмотом! Давай «ЧиЖа». Игорь закончил настраивать гитару и пробежал пальцами по струнам. Инна знала, что он учится в музыкальной школе, но почему-то не ассоциировала это с умением играть на гитаре. Впрочем, в ее молодости сыграть три аккорда мог каждый. Игорь же явно был способен на большее. Нацепив какую-то колбу на палец, он заиграл смутно знакомое вступление. Одноклассники одобрительно загудели. – О, «Лузер»! Вот это по-нашему! Инна тоже наконец узнала популярную песню Бэка. «Да это просто саундтрек к моей нынешней жизни», – вздохнула она и поплелась к котелку, надеясь найти на дне хоть немного воды и при этом остаться не замеченной Федором Олеговичем. Игорь меж тем запел, покачивая головой в такт музыке: – Кошки постоянно срут в мои ботинки, У меня кривая рожа, из компа торчат пружинки. Не умею воровать и бить валенком по роже. Чтобы деньги у меня водились – не похоже.* Инна даже остановилась рядом, чтобы лучше разобрать слова русской перепевки. – Я тот, кого всегда кусают доберманы, Наше счастье – постоянно жуй кокосы, ешь бананы. Молния опять сломалась на ширинке, Я опять блин уснул на вашей вечеринке. Сидящие рядом школьники грянули припев, явно наслаждаясь слаженностью аккорда: – Soy un perdedor** I'm a loser baby, So why don't you kill me?*** Инна усмехнулась, повернулась, чтобы идти дальше, и увидела, что Федор Олегович прямо смотрит на нее. «Так, ладно. Надо просто подойти и извиниться. Я перед ним все равно всегда веду себя глупо. Не первый раз. Давай, Инна! Вперед», – подбадривала она себя, приближаясь к учителю истории. – Простите, – сказала Инна и замолчала, пытаясь сформулировать свою очередную вину перед ним, потом закончила нерешительно: – за оленя. – Знаете, я решил, что сравнение с этим животным – все-таки комплимент, так что не стоит извиняться, – улыбнулся Федор Олегович. – Вы вовремя проснулись: скоро будет шашлык. – Да я бы попила и снова завалилась спать, – нерешительно произнесла Инна. – Вы как будто спрашиваете у меня разрешение на это. – Но вы тут справитесь один? Накормить эту ораву… И проследить, чтобы больше ничего не случилось… – Конечно, справлюсь. Не волнуйтесь за учеников. Виктория и Галина уже совсем оправились, – он кивнул в сторону двух девочек, сидевших за столом и подпевавших Игорю. – А скорая приезжала? – Приезжала, – усмехнулся Федор Олегович, – но Галя к тому времени уже вовсю скакала по лагерю, так что врачи, кажется, не поверили, что она сегодня тонула. Инна наконец напилась, пожелала всем спокойной ночи и вернулась в домик. Только сейчас она обнаружила, что кровать Валентины Анатольевны пуста, и сумки ее на месте нет. Не в силах размышлять над новой загадкой, Инна залезла под одеяло и моментально уснула. Огромный самолет кружил и кружил над Инной, издавая странный жужжащий звук. Она бежала, но бежала слишком медленно, словно ее ноги утопали в трясине. Самолет подлетел совсем близко, и оказалось, что он очень маленький, размером не больше шмеля. Поэтому и звук был такой тонкий. Самолет сел на руку и ужалил ее. Инна прихлопнула его и проснулась. «Фу, приснится же бред такой», – подумала она, вытирая о простыню останки комара. В комнате было темно, за окном оглушительно стрекотали сверчки, а кровать Валентины Анатольевны по-прежнему пустовала. Инна встала, накинула на себя куртку, влезла в ботинки и направилась к будочке туалета на краю лагеря. Ночная свежесть и короткая прогулка окончательно взбодрили ее, и Инна решила не возвращаться пока в постель, а посидеть на берегу, посмотреть на воду. Небо было безоблачным, и вскоре глаза окончательно привыкли к темноте. Инна остановилась на кромке пляжа и прислушалась к дыханию реки, с тихим величием несущей свои волны навстречу далекому морю. Вдруг от лодки, лежащей вверх дном на берегу, отделилась узкая тень. Инна невольно вздрогнула и сделала шаг назад. – Простите, я не хотел вас напугать, Инна Юрьевна, – произнес тихий голос. – А, это вы, Федор Олегович, – облегченно выдохнула Инна и подошла к учителю истории. – Как вы себя чувствуете? – Уже хорошо. Но, видимо, сегодня заснуть больше не получится. Который час, не знаете? Федор Олегович поднял голову к небу, и Инна увидела, как в его глазах, не скрытых очками, отразился свет звезд. – Около трех часов, – сказал он, вновь оборачиваясь к Инне. Федор Олегович поймал ее любопытный взгляд и схватился за карман рубашки, достал очки. – Не надо, – поспешно остановила его Инна. – Я уже видела ваши глаза, так что меня ими не удивишь. И не испугаешь. Федор Олегович усмехнулся: – Я так привык носить очки, что чувствую себя без них неловко. Но вообще-то при таком освещении вполне могу обойтись без затемнения. Он вновь убрал очки в карман и вернулся на прежнее место – сел на песок и привалился спиной к лодке. Инна опустилась рядом: – А вы чего не спите? Несете ночную стражу? – Нет, дети уснули крепко, и здесь им ничто не угрожает. Но я уже говорил вам, что собираюсь сполна насладиться двухдневным отдыхом. А что может быть лучше, чем любоваться ночным небом в начале лета? Инна запрокинула голову: темное небо, казавшееся близким и мягким, будто сотканным из бархата, было усыпано звездами. – В городе вы такого не увидите, – продолжал Федор Олегович. – Даже в нашем отдаленном от центра районе. Все заглушают фонари, смог и крыши домов. – Вы еще и астрономией увлекаетесь? – Увлекаюсь ли? Нет, мне просто нравится смотреть на звезды, хотя, конечно, наблюдая за ними, я постепенно запомнил названия созвездий. Но мне не хочется думать о них, как о далеких солнцах, имеющих свою массу, плотность, состав… Это прежде всего наслаждение для глаз. – Понимаю, – кивнула Инна. – Что ж, не хочу вам мешать. Она сделала движение, чтобы подняться, но Федор Олегович придержал ее за руку: – Вы мне не мешаете, Инна Юрьевна. Наоборот, я буду рад, если вы останетесь. Мне… тоже нравится с вами разговаривать. В душе Инны поднялась радость, заполнила теплом все тело. Боясь выдать ее, она некоторое время молча сидела рядом с Федором Олеговичем. Потом произнесла тихо: – Мне казалось, что вы недолюбливаете меня за… за мое назойливое любопытство… и вообще… – Нет, вовсе нет, – сказал Федор Олегович. – Признаюсь, когда я узнал о вашем неловком расследовании, то немного разозлился. Но вы, пытаясь проникнуть в подробности моей жизни, тем самым вывели меня из состояния покоя, в котором я находился, пожалуй, слишком долго. Даже интересно, к каким выводам вы в конце концов пришли относительно меня. Поделитесь? Голос Федора Олеговича был мягким и спокойным, Инна чувствовала, что не может ему отказать. – Поначалу я думала, что вы нечто вроде Евгения Онегина: хотите выглядеть экстравагантно и вызывать к себе интерес, который вам якобы не нужен. А потом поняла, что сильно ошиблась. – Да, потом вы поняли, что я похож не на Онегина, а на оленя, – рассмеялся Федор Олегович. Инна порадовалась, что в темноте не видно, как краска покрывает ее лицо. – Забудьте уже мой пьяный бред. Нет, потом я поняла, что вы похожи на князя Андрея Болконского. – Но в чем же разница? Они оба устали от света и от людей, оба искали уединения в деревне. – Но князь Андрей действительно умен и благороден. И способен на подвиг. Нет, не обижайте моего князя приравниванием к Онегину. – Вы романтик, Инна Юрьевна. И хотя вы сильно ошибаетесь, так превознося меня, ваши литературные ассоциации весьма лестны. – Разве я ошибаюсь? – горячо возразила Инна. – Сегодня вы спасли двух девочек от гибели и считаете, что я слишком хорошего мнения о вас? – Я не смог бы этого сделать без вашей помощи, Инна Юрьевна. Вы вели себя очень мужественно и решительно. – Спасибо. Они ненадолго замолчали. Инна, вдруг вспомнив о пустой кровати в своей комнате, спросила: – А куда пропала Валентина Анатольевна? Вы ведь не сделали с ней ничего… плохого? – Убил, расчленил и закопал в яме под дубом. Вы это подумали? Нет, она уехала на скорой. – Она меня очень удивила сегодня. – А меня нисколько. Достаточно посмотреть, как к учителю относятся ученики, чтобы понять, достойный он человек или нет. Так вот, ваши восьмиклассники ее не очень-то уважают и любят. В отличие, например, от вас. – Разве?! – удивилась Инна. – Они же совсем меня не слушаются. – Даже меня не все слушаются, – отмахнулся Федор Олегович. – Взять хотя бы Кирилла Фадеева. Вечно ему нужно вставить слово поперек. – Но вы его выделяете среди других. Я заметила. – Именно из-за того, что у него хватает духу спорить со мной. Такой характер невольно начинаешь уважать. Они еще долго беседовали об учениках и школе, о звездах и литературе. Инна не заметила за разговором, как полоска неба на востоке начала светлеть. От воды потянуло сыростью, и Федор Олегович поднялся и протянул Инне руку: – Пойдемте в лагерь, а не то вы простынете. Второй день отдыха на турбазе не был омрачен никакими происшествиями. Дети и оставшиеся учителя успели до приезда автобуса вволю наплаваться в Волге и наиграться в волейбол, бадминтон и футбол. Вечером с нескрываемой грустью восьмиклассники покинули свой маленький лагерь, взяв с классной руководительницы слово, что вернутся сюда в следующем году. В автобусе было непривычно тихо. Умаявшиеся за день школьники дремали или тихо переговаривались. Инна лишь раз, когда пересчитывала детей, прошла между рядов сидений. – Кажется, Кириллу помогли ваши советы, – заговорщически произнесла Инна, обращаясь к Федору Олеговичу. Он обернулся и увидел, что Коробкова сидит рядом с Фадеевым и вполне мирно с ним беседует. – Не понимаю, о каких советах речь, – улыбнулся историк и окликнул Инну, собиравшуюся сесть на свое прежнее место. – Инна Юрьевна, я надеялся, что вы составите мне компанию в дороге. Инна пожала плечами и неторопливо пересела к Федору Олеговичу, хотя внутри у нее все пело. Автобус тронулся. Вечером, ложась спать, Инна прокручивала в голове события последних двух дней и невольно улыбалась. Какой у нее все-таки замечательный класс: добрые, искренние и сообразительные ребята. Ну да, стремятся как можно скорее доказать свою взрослость вредными привычками и вообще вовсю соревнуются между собой по части безбашенности. Но ведь это обычные признаки переходного возраста. Мысли плавно перетекли к коллегам. Поморщившись при воспоминании о Валентине Анатольевне, Инна мечтательно вздохнула, когда перед ее внутренним взором появился Федор Олегович. «И как я могла думать, что он напыщенный дурак?» – думала Инна. Ей казалось, что они стали настоящими друзьями за последние два дня. Инна уже мечтала о том, что теперь они будут часто общаться, ходить друг к другу в гости. Она твердо решила, что больше не станет даже думать о тайнах историка. Если он что-то и скрывает, это его личное дело. Быть может, когда-нибудь он сам ей расскажет. И Инна представила, как Федор Олегович смущенно снимает очки и говорит что-то вроде: «Я никому этого не говорил, но от вас скрывать не могу…» И именно в тот момент, когда Инна решила убрать в воображаемый сейф нераскрытое дело под названием «Тайна учителя истории», ее вдруг осенило. Она резко села на кровати и округлившимися невидящими глазами уставилась в стену. Какое-то время она примеряла к своей теории все странности Пущина: необычные глаза и уши, поразительный слух, любовь к старинным вещам и особенное отношение к истории. Вспомнилась и его любовь к звездам и природе, и фотография с Толкином, и еще множество деталей, которые теперь сложились в законченный пазл. – Это же все объясняет! Но… как такое возможно?! – шепотом воскликнула она и, спрыгнув с кровати, подбежала к книжной полке.