Секрет

Чонгук, уставший после тренировки, идёт уже по знакомому маршруту, едва волоча сумку за собой. Духота бьёт по напряженному телу, и брюнету хочется как можно быстрее оказаться в спасительной прохладе хёновой квартиры. Каникулы каникулами, а танцы никто не отменял, к тому же у них через два месяца городские соревнования, а Чонгука поставили в основную линию центровым. Его мышцы нещадно тянут и болят, но парень уже привык к этой боли. Она ему даже кажется приятной. Хотя теперь Чону немного некомфортно заниматься в зале, потому что мозг, против воли хозяина, старательно подкидывал всю тренировку ему картинки, от которых у Чонгука уши начинали пылать. Ни Чонгук, ни Тэхён не вспоминали о том, что произошло, замяли, как говорится. Но только вот теперь скажите это мозгу Чонгука, которому, кажется, очень понравилось смотреть на находящееся в паре сантиметров милое лицо Тэхёна и теперь он терроризирует Чона совсем уж смущающей сценой, которая могла бы произойти, если бы не придурок Хосок-хён. Раздаётся тихий хлопок двери, и Чонгук тут же слышит воркующего на кухне хёна. Тот гремит чем-то, роняет, кажется, и что-то усиленно втирает по телефону своим охренительным глубоким голосом. ─ Да, мам. Всё в порядке, да, с Чимин тоже всё хорошо, в спальне в чайную церемонию играет. Нет, мам, я не ношу зелёный носок с оранжевым в полоску и не сплю на балконе. Чонгук заходит в кухню на этом моменте и, тихонько подкравшись к увлеченно беседующему Тэхёну, выкрикивает над ухом: ─ Здравствуйте, госпожа Бэкхён! Тэ подпрыгивает от неожиданности, чуть не выронив телефон, и зыркает на пришедшего младшего. А Чонгука дико умиляет хвостик из чёлки, который так прикольно подпрыгивает, когда хён дергает головой. ─ Да, мам, это Чонгук-и. Да, передам. Нет, мам, он вполне здоров и нанимать психиатра после недели со мной ему не надо. Чонгук несдержанно прыскает и тырит у Тэхёна из рук огурец, тут же с хрустом откусывая огромный кусок. За эти несколько дней Ким умял огурцов, кажется, килограмма два, не меньше. Потому что, когда мама Тэхёна и Чимин дома, огурцов быть не должно. У них холодная, непримиримая война. Госпожа Бэкхён панически ненавидит огурцы и считает их главным злом во Вселенной. Враг номер один – зеленое безвкусное пупырчатое нечто. Тэхён злобно пыхтит и пытается выхватить обратно свой деликатес, но Чонгук показательно запихивает в рот остатки огурца и широко лыбится, пока хён дует щёки от негодования на мелкого паразита, при этом продолжая разговаривать по телефону. ─ А что там папа? Что? Ма-ам, почему там папа хнычет? Медуза ужалила? Куда?.. Ой. Чонгук, дожевывая, краем уха слышит «за зад… опухло всё… и теперь у него как будто из-за этого третья ягодица выросла». Чонгук хихикает и под Тэхёново «мам, зафоткай» направляется в душ. За последние дни он как-то слишком привык к дому своего хёна. Привык к громким крикам, если Чимин опять набедокурила, к громкому смеху, если по телику показывают «Тимона и Пумбу», причем больше Чимин этому радуется именно дурашливый Тэхён. Хотя вот смущаться Чон Чонгук, крутой оппа для Ким Чимин, так и не перестал. Например, когда старший выходит из душа, еще чуть влажный, или когда решает, что на его кофте слишком мало порезов и добавляет новеньких, делая её неприлично откровенной. Да, пожалуй, тогда Чонгук всё еще чувствует жар на щеках. И не только на щеках, но это секрет. Или когда ночью это нелепое создание, не знающее границ личного пространства, прилезает к нему на диван, утверждая, что в его комнате что-то шебуршит и ему капец-как-страшно-Чон-Чонгук-спасай-хёна-оно-меня-сожрёт. И Чонгук делает вид, что верит, и пускает Тэхёна к себе на узкий диван. Неловко сунется ближе к спинке, притискивается к ней, чтобы, не дай бог, не коснуться горячей кожи хёна, а иногда и вовсе, после того, как блондин начинает сопеть, уходит в покинутую хозяином спальню. Но к утру тот, как по мановению палочки, оказывается прижатый к Чонгуку вплотную, да ещё и с закинутыми на брюнета конечностями. И Чонгук будит его, неласково скинув с кровати на пол. Но перед этим у него пальцы сами по себе порхают над спокойным личиком старшего, заводят светлые волосы за ухо и легонько касаются приоткрытых мягких губ. Всего на пару мгновений. Всего-то потому, что Чон Чонгук слишком странный спросонья. И Чонгук совсем не удивляется именно из-за того, что привык к такому, когда в очередной раз слышит тихий топот и неловкое сопение около дивана. ─ Чонгук… ─ Я сплю. ─ Чонгук-и… ─ Иди спать, хён. ─ Но я хочу с тобой спать! ─ Хён… Я с тобой не высыпаюсь, ты буйный во сне. ─ И хорошо, что это действительно так, потому что вторую причину, почему Тэхёну нельзя, Чонгук ни при каких обстоятельствах не назовет. Даже под дулом пистолета. ─ А ты спи, спи, я тихонько. ─ Но Тэхёна это ни капли не останавливает, и диван мягко прогибается под весом парня. Тот, пыхтя, умащивается и, счастливо выдохнув, затихает за спиной Чонгука. Брюнет дошёл до тысяча первой овцы, но уснуть так и не смог, хотя устал безбожно: Чимин никак не хотела засыпать, пока ей не расскажут какую-то сказку про какую-то принцессу Тэхён и какого-то принца Чонгука. Да и как тут уснешь, когда за спиной тихо дышит хорошенький хён, да еще и рука затекла. И Чонгуку жуть как хочется перевернуться на другой бок, но сзади умостившийся Тэхён посапывает, и будить его не хочется от слова совсем. Но еще через минут пятнадцать подсчета животных Чонгук все-таки не выдерживает. Он оборачивается и тут же утыкается лицом в чужую макушку. Он неловко замирает и тихо выдыхает носом, от чего светлые волосы на голове Тэ колышутся. ─ Чонгук-и… ─ на грани сна шепчет старший и притискивается ближе к Чону, тыкаясь носом в красивые ключицы. Хрупкая рука тут же оказывается на талии Чонгука, а дыхание щекочет кожу. Тэ дышит как-то горячо и ровно, и, кажется, у Чонгука сейчас кровь из ушей попрёт от напряжения. И из носа. Просто спи, говоришь, да? Ага, смешная шутка. У младшего резко подскакивает пульс, отбивая чечетку, пока влажное дыхание блондина ложится на слишком чувствительную кожу на шее. Господи, дай Чонгуку силы… Потому что свои кровные, наеденные в Макдональдсе, Чонгук растратил, когда вчера ему пришлось тащить на себе уснувшего после танцев Тэхёна, при этом удерживая одной рукой готовую впасть в такую же беспробудную спячку, как и брат, Чимин. Сразу видно ─ родственники, мать их. И обычно Чонгук вполне переносил поползновения хёна в свою сторону, но после вчерашнего, после того, как Чон чуть не сорвался… Он просто боится быть с его любимым другом так близко. С хорошеньким, чудным Тэхёном, который бурчит что-то на своём инопланетном во сне и ближе жмется к Чонгуку. Потому что в груди теплеет до безобразия острая нежность к нелепому хёну. И от этого Чон Чонгуку страшно вдвойне. Страшно и хочется до благоговейного трепета смотреть на спящего хёна. Который может дрыгать ногой, как щеночек, во сне, пускать слюни на подушку и шевелить губами, что-то говоря, но при этом оставаться невероятно милым и трепетным. К такому Тэхёну невозможно остаться равнодушным. Он просто не дает такой возможности. Сердцу Чонгука тесно за ребрами. Оно больно стучит, бьётся. И Чонгук аккуратно скидывает с себя конечности старшего и тихо уходит в спальню своего нерадивого хёна, напоследок вздохнув и укрыв скрутившегося в позе «зю» парня пледом. Чонгук укладывается на мягкую кровать и быстро, будто боясь, что его застукают, вдыхает запах, оставшийся на подушке. И почему-то от этого все сжимается внутри и глаза щиплет. Чонгуку нужно взять себя в руки. Он два года держался, и одна неделя его не должна сломать. Не должна. В конце концов, он может списать всё на инопланетную сущность Тэтэ и на собственное любопытство. И остальные чувства тут совершенно ни при чём. Ни при чём, слышите?