Анархия II

Я шла по ночному городу – уже за это меня могли пожизненно затолкать за решётку. Могли, конечно, повесить, но тогда бы стало совсем неинтересно. Этот мир убил меня, искалечил, я не могла спокойно существовать – всё это отбирала власть. Дед рассказывал, как было хорошо при его жизни. Нет, не во времена его бурной молодости, а именно под конец старик почувствовал себя частью этого мира. Началась гражданская война за власть. Это интересовало мен больше и больше, я, маленькая, просила рассказать мне самые интересные факты, наверное, он уставал от меня больше, чем тогда на фронте. - Машка, ты хочешь невозможного… - говорил со вздохом он и улыбался, а потом добавлял: - Как будто хочешь туда. Так тебя тянет. Кажется, он был прав. Я бредила его рассказами. Иногда мне снились сумасшедшие сны: я за гаражами с винтовкой поджидаю врага. Мне было пять лет. Можно было догадаться, что я вырасту странной. Так и случилось. К нам каждые выходные приезжал друг дедушки, вместе воевали. Я любила одну и ту же историю. Посадив меня на коленки, немолодой парень рассказывал: - Мы отстали от наших, готовы были встретить смерть, как вдруг попалась нам интересная девчонка. Начала дразнить, говорит, мол, «ваши за углом того здания, а вы потерялись, дураки». Думали пристрелить её на месте, а потом подхватили как шпионку и понесли туда, куда она указала, - тут вмешивался дед, начинал свои нравоучения. С его лица не сходила улыбка и какая-то тоска: - Мы ведь не подумали, что это могла быть ловушка. Мы даже толком не разглядели – девчонка какая-то, - он останавливался и отворачивался, смотря в окно. Я не знаю точно, но, кажется, в его глазах стояли слёзы. Его товарищ продолжал: - Представь, врываемся мы в штаб со шпионкой, а нам главный заявляет, что это своя, а мы самые настоящие ослы! – смеётся. Я тоже радуюсь, только не знаю, чему. Мне легко от этой истории, но больше они мне не рассказывают о ней. А сама просить я не могу, потому что точно уверена: они никогда не повторятся. Это их тайна, что-то внутри их сердец. Это то, что их связывает. Это то, почему этот гость каждые выходные навещает нас с дедом. Мои родители погибли, этот мужчина заменил мне отца. И я, конечно, любила его. Дед просил его уберечь меня. Мужчина дал слово. Когда мне исполнилось четырнадцать, старика не стало, мужчина забрал меня к себе. Я обрадовалась, стала называть его отцом. Это трогало его. Вскоре я узнала больше: он управляет нашей страной, взял власть в свои руки после войны. Затем мой мир расширился: отец вывез меня за пределы города, в лес. Оставив машину на обочине, мы пошли пешком по тропинке. Всё во мне горело от любопытства. Мы шли, шли, я даже устала. И тогда заметила лавочку. Такую необычную скамейку, которая как-то неправильно стояла. Вокруг росли молодые деревья. - Присаживайся, - сказал отец и указал на место рядом с ним. Как только я села, меня окутало невероятное ощущение. Не смогу объяснить. Мне стало горько и тоскливо. Вспомнился мой старик. Я дорожила им всю свою крошечную жизнь, дорожила его памятью. Так интересно выходит: человека не стало, а его память жива. После него мне осталась квартира на окраине города, но это было так ничтожно, если понимать, что он оставил мне свою жизнь, поступки и проступки, свои мысли, чувства и эмоции. Я никем так не дорожила. Мне не было хорошо со сверстниками, я любила его общество. - Что здесь такое? – спросила я, шмыгнув носом. Отец сидел и ничего не слышал. Он закрыл глаза и улыбался, как будто слушал невидимый оркестр. Затем он повернул голову ко мне, всё-таки уяснив мой вопрос: - Здесь самое дорогое место во всём мире, - ответил он. Я не поняла этих слов. Конечно же, я не подумала тогда, теперь я знаю, что там есть то, за что они с дедушкой сражались. Там спит вечным сном их королева. - Расскажи мне о ней, - попросила я отца, когда мне было шестнадцать. Я улавливала все его мысли, чувствовала его. Он старел от своих дел. Но когда я просила его об этом, он становился молодым парнем. Она была нашей тайной. Я узнала, что назвали меня в её честь. - Я не знал её, - ответил отец. Он всегда так говорил, а потом рассказывал мне то, что видел. Он говорил об этой женщине с большим чувством. Уважение и немного смущения, улыбки, которые он прятал от меня, скорбь. А потом он внезапно прерывался и такой: - Уроки-то сделала? – я кивала. Я любила школу почти так же, как и рассказы. Любила заниматься. В особенности сходила с ума от литературы. Мы с отцом частенько устраивали дебаты по разным произведениям. От сказок до серьёзных книг. Как-то раз разобрали Евангелие. Чтобы я лучше его поняла. Он многому научил меня. Я думала, что теперь точно ничего не будет стягивать меня, но мне исполнилось семнадцать лет и я поступила в университет. Здесь я познакомилась с ними. Моим преподавателем и моим лучшим другом. К наставнику меня незамедлительно притянуло. Он-то меня и сжал в тисках. Я не могла двинуться, ведь знала, что он рядом. Но это было блаженством. Я впервые поняла, что не хочу быть свободной. - Будь осторожнее с Виктором, - предупредил меня отец о моём преподавателе. О, это был филолог до мозга костей, я была влюблена в его блестящий ум. Пока мой друг был рядом, отец не беспокоился за меня относительно Виктора Сергеевича. Хотя я и понятия не имела, что с ним не так. Прошёл год, отца не стало. У него обнаружилась злокачественная опухоль. Неоперабельная. Рак, значит, да… Я второй раз умерла. Тогда со мной остался Олег. Он жил со мной в квартире, доставшейся от деда. Ухаживал. А я лежала. Как овощ. Лежала и пыталась воскреснуть. Но всё бы ничего, если бы не пришёл Виктор Сергеевич. И рассказал. Про убийства, про роль в прошедшей революции, про Братство. Боже, он мне всё рассказал. - Теперь ты сама всё знаешь, - закончил он. А я стала ещё более холодной и мёртвой.