Анархия II

Пришло время приложить к своей жизни подорожник. Да, я уже настолько погрузилась в задницу, что нужно что-то предпринять. Сначала я вывела из себя своего брата, а теперь ещё и не знаю, что делать с девочкой, которая внезапно привязалась ко мне. Не знаю, что делать с её желанием всё узнать. Никогда в жизни не была такой любопытной. Пожалуй, я умею только ненавидеть и подавлять свою страсть. Так и произошло с Виктором. Ему – сорок, мне – шестнадцать. А Серёже… тогда только исполнилось 18, его призвали. Тогда я практически спятила от страсти к немолодому преподавателю философии. Я подошла и сказала ему всё, что чувствовала. Меня одолевало желание, хоть я и была очень неопытна. Серёжа писал мне из войсковой части, присылал какие-то стишки, совершенно нескладные. И я фактически не обращала на них внимание, ведь рядом со мной ходили целые собрания сочинений писателей и поэтов от А до Я. Тогда у власти был Цертусов Натик, отец Марии, если быть более точной - её опекун. Люди были свободны. Виктор был знаком с Натиком, они часто встречались. И мой мужчина приходил после этих встреч очень усталым. - Скоро всё поменяется, - говорил он. И действительно, так и произошло. Я окончила университет, меня допустили к практике. Я ушла от Виктора к Сергею. Бывший преподаватель не особо расстроился. Кто я была для него? Просто игрушка, очередная бестия, которую невозможно было удержать. Но он и не старался. К власти пришла новая партия, так как после смерти главного командующего партия бывшей «Анархии» распалась в связи с волной новых организаций, которые получили некую власть после отмены цензуры. Сашка Первый тоже в своё время помиловал кучу заключённых, тем свободу, этим свободу, прошёлся по верхушке проблемы и успокоился. А его политикой мало кто остался доволен. И что потом? Верно, террор. Там и сям образовались революционные организации, и давай рубить и сечь. Беда. В моё время люди просто получили доступ ко всему, что их интересовало: к центральному банку и внутренней политике. Они объединились в одну партию и стали работать более плодотворно. Не было никаких разногласий. Каждый получал власть. Так и образовалась партия «Святых». Они отрицали революцию, стали многое запрещать. Первый кабинет Цензуры стал располагаться на главной площади, сюда и пристроили, кстати говоря, моего братика после университета. Гениальному человеку самая значимая работа. Виктор позвонил мне и предложил побыть библиотекарем в университете. Я подумала, почему бы и нет. Смутило лишь то, что ставка стала слишком высокой. Потом всё прояснилось, но шаг назад было не сделать. Дело в том, что Хранилище, как библиотеку называли сами студенты, было предназначено для сбора любых книг – то есть, и о революции, и об истории государства, ничего не терялось в её стенах. Никто не смел подвергать его Цензуре. Но самое страшное заключалось в том, что, если ты имел непосредственную связь с этим местом, ты становился изгоем. И всё и все в пределах тебя. Зато я становилась неприкасаемой. Клянусь, это не плюс. В Хранилище проходили наши собрания – сюда приходили люди, желающие возрождения «Анархии». Я стала работать здесь, моя должность не обсуждалась, меня побаивались. Я получила клеймо в обществе. Со мной остались лишь двое мужчин, которые не могли поделить меня, а я не могла оставаться ни с одним из них. Однажды Виктор вёл меня по университету и случайно поймал взглядом какую-то вздорную студентку-второкурсницу. - Ты будешь направлять её, - сказал он мне. Я кивнула. Хорошо, так и поступили. Чуть позже я узнала, что с ней учится мой брат. С тех пор, как я стала Хранителем, он начал избегать и ненавидеть меня. И тогда я отвернулась от него окончательно. Мне было противно, что он был предан новому политическому строю больше, чем родной сестре. Когда я заняла пост Хранителя, все резко стали считать меня революционером без царя в голове. Именно в этот год всё и произошло: Мария потеряла «отца», страна потеряла свободу, я потеряла и так небольшое доверие братца. А ещё чуть позже я поняла, что жду ребёнка не первую неделю. От Серёжи. Он был невероятно счастлив. А затем его не стало. Он пропал. Стражи выследили его, когда он возвращался с работы. Всё произошло из-за меня. Ведь у Хранителя не должно быть семьи. Нет, его не убили, просто поместили в холодную чёрную камеру, даря ему покой, но забирая свет. Он умирал. Секунда за секундой. А я погибала от того, что ждала ребёнка от этого человека. Сергей подарил мне сына, невероятно похожего на него. Мне пришлось отдать его в детский дом. Это был единственный детдом, который существовал в стране. Там выращивали гениев. Если ребёнок что-то не понимал, тогда пропадал. Страна не могла жить только за счёт гуманитариев, хотя мы неплохо справлялись. Нам нужны были курьеры, фермеры, механики. Были родословные с этими функциями. Но отчего бы не заиметь дешёвую рабочую силу, которая уже с младенчества была приучена к таким штукам? Я продолжала работать, проверяя по своим каналам, как растёт мой сын в «местах заключения». Он был маленьким комочком счастья. Что он мог? Протягивать свои ручки? Показывать язык? Он пока даже не ходил. Виктор же больше увлекался Машей, которая не желала его видеть рядом с собой. Факт оставался фактом: человек наиболее притягивается к тому, кто пытается его избегать. Я стала следить за отношениями бывшего мужчины и вздорной привлекательной студентки. У меня никого не осталось. Я даже стала чувствовать себя частью нового мира: просыпалась – ходила на работу – возвращалась – засыпала. И вечный круг одиночества. Два года так всё и проходило, пока Виктор вновь не появился в Хранилище. Я стояла во втором секторе, где хранили книги о революции и прочей чепухе. Когда целыми днями просиживаешь в таком месте, думаешь, что наплевать на законы, я сама себе закон. Хочу - читаю книги о революции, хочу - вырываю из них страницы, делаю из них самокрутки. Всё дозволено. На тот раз я изучала книгу о системах правления. Она расслабляла меня. - Ты не отходишь от этой книги, что в ней? – спросил мужчина, отбирая у меня её. - Там про основы государства… - протянула я и потянулась за книжкой в красной обложке. Я отвыкла от Виктора, мне было тяжело жить опять со своей свободой. Когда Серёжа сковывал меня, я чувствовала себя невероятно счастливой, но сейчас я жила для себя, как и раньше. И когда я уже опять привыкла к этому, опять объявился Виктор, надавливая на затянувшуюся рану. Чувств к нему у меня не осталось, кроме обычной привязанности, но он навевал осточертевшие мне воспоминания. - Я решил вытащить Сергея из тюрьмы, - оповестил он меня. Я вспыхнула. Что он говорит? Никто не возвращался оттуда живым – известная вещь. Обычно привозили лишь тела, их везли на грузовике через весь город, показывая людям то, что их может ожидать, если они будут идти против партии. - Ты же знаешь, что это невозможно! – воскликнула я и зло стрельнула в него глазами. Что он мелет!.. Я ненавидела, когда мне говорили невероятные вещи, потому что это почти было обманом. А ложь, даже во спасение, даже во благо, каралась мной очень жестоко. Я была готова убить человека, лишь бы он не городил полнейший бред. Это было бы достаточно эффективно. - Не забывай, что я состоял в Братстве, - напомнил Виктор и почесал шею. Сколько его помню, идеальная американка покрывала его подбородок. Я задумалась. Да, состоял. Но кто сейчас с этим считался? – Вчера в партию вступил мой бывший союзник, - он заметил недоверие в моих глазах и теперь убеждал в своей правоте. Он делал это для меня, а я не могла принять это благо… - Я вытащу его, слышишь? – он обнял меня, а я разрыдалась. Никогда и никому я не показывала своих эмоций. Но сейчас я просто не вытерпела.