Добиться девушку, любым способом

      Следующий день, после празднования подписания мирного договора, выдался крайне болезненным. Всё поселение Учих даже не просыпалось, а воскресало. Как и ожидалось, за ночь произошло несколько небольших стычек. Нечему удивляться. Нельзя назвать чёрное белым и ждать, что все сразу примут новый постулат. Пройдут десятилетия, прежде чем погаснут последние огни сопротивления сегодняшнему положению вещей. — До чего же болит голова, — медленно прошипел Сенджу, даже не поднимаясь, а скорее уж сползая с футона. — Нечего было так нажираться, — слышится недовольный голос откуда-то сверху. Хаширама с трудом разлепляет глаза и принимает стакан. — И тебе доброе утро, братик, — бормочет, осушая тару до дна. — Ты помнишь, что вчера вытворял? — спокойно спрашивает Тобирама. Хаши знает этот тон — такой же как и у отца, когда тот был чем-то недоволен. Он означал, что сейчас начнётся очередная лекция, и всё, что остается — покорно ожидать её окончания. — Не совсем, так что не мог бы ты… напомнить? — честно отвечает он, пальцами массируя виски и стараясь привести мысли в относительный порядок. Не приводились. — Ты приставал к местным девкам, — презрительно фыркнул Тобирама, присаживаясь напротив брата. — Однако ни одна из них, к твоему счастью, своей госпоже об этом не расскажет. — Вот ведь ёкаи… — Считай это своей удачей. Скажи кто-то об этом Мадаре, и от тебя горстки пепла не останется. Так тяжело было до дома потерпеть? — в нарочитом недоумении Тобирама вскидывает бровь и с укором смотрит на Хашираму. — Я… — Через два часа ты должен быть в главном зале, так что начинай приводить себя в порядок, — обрывая бессвязные оправдания, произносит младший Сенджу. — И по какому же вопросу она зовет на этот раз? — оживляется тот, в глазах проноситься задорная искра. — Не она. Трое из её совета хотят тебя видеть. Нужно обсудить что-то по вопросу экономических отношений, — быстро усмиряет его пыл младший. — Ясно, — обречённо тянет Хаширама, прижимая светящуюся ладонь ко лбу. — Ещё какие-нибудь вести? — Ночью прилетели три птицы, — спокойно отозвался Тобирама. — Одна от Яманака. Они не одобряют союз с Учиха. Несколько часов назад отправил к ним от твоего имени людей. Вторая — Узумаки. Они тоже не в восторге, но ничего приостанавливать не намерены. Ещё просили не впутывать их в дела Учиха. Мадаре тоже пришло от них что-то этим утром, но деталей я не знаю. — Да уж. — Никто не верит в действительность вашего союза, и я с ними солидарен в какой-то мере. У них на то достаточно причин, но в открытые действия ввязываться они не станут. — Это не самая большая трудность, если задуматься. Дальше будет только хуже, — вздыхает глава древесного клана. — С тобой сложно не согласиться. Кстати, прибыли твои ирьенины. Не скажешь зачем? — Учиха Мадара. Её состояние меня беспокоит. — Её здоровье не твоего ума дело, — отчеканивает Тобирама. — Может быть. — Я не одобряю это. — Поверь мне, она тоже, но если мы хотим мира… — Мира хочешь только ты, Хаширама, — пытается привести брата в чувства Тобирама. — Но на твоей стороне власть, чтобы навязать эту мысль своим, и сила, чтобы зажать Учих в угол и диктовать им условия. Если бы она хотела этого мира, тебе бы не пришлось тащить сюда своего учителя. — Если бы она этого не хотела, главой клана был бы ты, — спокойно отзывается Хаширама.       Тобирама молчит некоторое время, затем говорит, чтобы брат поторопился и выходит из комнаты. Дверь за ним тихо закрывается, но Сенджу ещё пару секунд задерживается. Он всё поймет однажды и, открыв глаза, увидит, кого так долго пытался вытащить с того света, а до того момента что-то объяснять бессмысленно. — Господин, Ваш брат уже проснулся? — суетливо спрашивает у него служанка. — Принеси ему чистую одежду. Через час он должен быть готов к встрече с Учихами, — сухо отвечает он. — Да, господин, — отзывается девушка и подзывает своих помощниц.       Деревня Учих Тобираме не нравится. С виду здесь тихо и спокойно. Он соврёт, если скажет, что ему не по душе их аскетизм и немногословие. Скорее, его раздражали взгляды местных. Изредка он замечал как на него смотрят старики. Те знали настоящую войну. Кровавой, беспощадной она осталась в памяти ушедших из строя воинов. Кажется, следы тех битв въелись в морщины на их лицах запекшейся кровью. Это поколение застало ещё их с Мадарой дедов. Быть может, они лично видели, как здесь, на главной площади в поселении Учиха, казнили Сенджу Даики, дедушку, про которого так долго и трепетно рассказывал им с братьями отец. Оттого каждый раз, чувствуя их взгляды спиной, по телу пробегает дрожь. Тобирама на чужой земле. В доме, на пепелище которого мечтали стоять он, его отец и дед. Пожимает руку заклятому врагу всего своего рода.       Покой дарит только Хаширама. Возможно, немного наивный, но уверенный в своём решении. Тоби остаётся только верить в него и обдумывать план отступления, если вдруг вместо чернил Учиха захочет расписаться его кровью.       Очередной приступ случается прямо в кабинете. Скоро должны подойти советники, а она, сгорбившись над столом, царапает ногтями дерево. Нельзя кричать, нельзя подавать виду. Зря утром она игнорировала свою служанку. Девушка умоляла её дождаться врача у себя в покоях, но через час Мадаре уже нужно было быть в Зале собраний. Учиха проглотила пару обезболивающих и помчалась на встречу. Перед Сенджу нельзя терять лица, а изнутри всё горит. Органы ощущаются каждый по отдельности, отдавая разной и одновременно сливающейся в один ком болью. Будто их рвут на части. Мадара судорожно вздыхает, когда по неосторожности слишком резко садится на своё место. Это пролетает мимо ушей советников, к счастью, но для себя она запоминает: к приходу Сенджу нужно выпить ещё лекарства.       Теперь она пытается совсем не дышать, чтобы облегчить боль. У неё слишком много дел. Она не может пустить всё на самотёк и доверить переговоры с Хаширамой кому-то другому. Даже будь Изуна здесь — она не смогла бы переложить на него такую ответственность. Про старикашек из совета и говорить нечего. Она сильнее сжимает челюсти так, что скоро будет слышен треск её собственных зубов. Минуя дорогие шелка парадной одежды, рука тянется к бинтам. Под пальцами чувствуется влага. Сегодня она точно дождётся врача и освежит перевязку, а пока нужно переждать.        За дверью слышатся приближающиеся шаги. Звук тяжёлый, торопливый. Не похоже на старейшину. Мадара вздыхает и выпрямляется на стуле, вытирая пальцы о внутреннюю сторону широких рукавов. Она знает, кто идёт, но верить в это не хочется до последнего.       Хаширама проходит вглубь зала и садится за стол слишком близко к ней. На деле между ними расстояния метра три. Правда, любая его близость кажется непозволительной, когда они один на один. — Мы отбываем через три дня. Пределы ваших земель покинем приблизительно через шесть. Далее будем ждать ответного визита. Нужно будет уточнить место строительства объединенной деревни и установку мемориала погибшим. Ваше присутствие обязательно, госпожа Мадара, — отстранёно пояснял Сенджу. — Я учту это, господин Хаширама, — отвечает Учиха, спустя непродолжительное молчание.       Её слова сквозили холодом и неприязнью. Как бы тщательно это не было скрыто, он ощущал с каким почти физическим дискомфортом ей давались разговоры с ним. Каждая фраза, каждый взгляд, каждый момент проведенный рядом, стремился нарушить целостность холодного равнодушия, пока тупая боль заполняла пространство между горящей раной и бинтами. Девушка сжимает ладони в кулаки и прикрывает глаза. — Совсем плохо? — фамильярно спрашивает Сенджу. Пресловутое «госпожа» создавало собой иллюзию дистанции между ними. Сейчас же Учиха чувствует как из-под ног уходит земля. — Тебе нужна помощь. Мы все поняли, что ты стальная леди, но пойми и ты, ранение серьёзное. Я верю в то, что среди Учиха огромное количество достойных врачей, но твоя рана уже начала гноиться. Позволь помочь тебе. Разумеется не лично. Я могу направить доверенных людей под строгим контролем твоих врачей и охраны. Но всё это только с твоего согласия.       Мадара открывает глаза и пристально смотрит на Сенджу, словно ищет подвох в его словах и хочет найти подтверждение своих мыслей у него на лице. Но ничего не находит. За прошедшие годы он научился держать эмоции под контролем. Запер свои чувства и подобно Учихам надел на лицо маску равнодушия. Мадаре это не нравилось. Мадаре, которую с самого детства учили скрывать свои эмоции и запирать все чувства на замок, не нравилось видеть подобную маску на лице своего некогда лучше друга. Она выдыхает. Ей не нужны подачки, не сейчас и уж точно не от него. — Я не нуждаюсь в помощи, тем более от Сенджу. И в частности от тебя, — холодно, чётко по словам проговаривает она и разворачивается к выходу из главного зала. Пара шагов — и Хаширама хватает её за локоть, не позволяя уйти. — Мадара, — едва ли не рычит он, на что девушка слегка поворачивается в его сторону. Сенджу ожидал увидеть хоть какую-то реакцию на его действия, но вместо этого в её глазах виднеется всё то же безразличие. Снова. Хаширама осекается, но быстро берёт себя в руки. — Мадара, я виноват в твоём нынешнем состоянии и хочу это исправить.