In the end

- Сколько же можно? - стонет Чонгук и, скомкав одеяло, нагромождает получившуюся мягкую воздушную кучу себе на голову. Помогает мало. - Господи, помоги... Но то ли Бог не слышит мольбу Чонгука, еле разборчивую из-за пухового одеяла, то ли Чонгук недостаточно набожен, чтобы Высшие силы приходили на помощь сию же секунду, но как бы то ни было, его мучения не прекращаются. Чон молотит ногами по кровати и, вскоре обессилев, замирает. Сердце пропускает удар. Неужели, думает Чонгук, прислушиваясь. Он даже убирает одеяло с головы, не веря ушам своим. Так и есть. Тишина...была. Новый мощный всхрап сотрясает комнату и нежные барабанные перепонки макнэ, и блаженная улыбка сползает с красивого лица, сменяясь на искаженное яростью выражение. - Ким Намджун, - яростно шепчет Гук, плюя на этикет, садясь в кровати и поднимая с пола подушку, слетевшую туда во время прошлого выплескивания эмоций. - Что с тобой вот вообще не так?! Чонгук спускает на пол ноги, сначала касаясь холодной поверхности босыми пятками, а затем полной ступней, морщится от немедленно атакующих тепло холодных иголочек, но все же встает. Он уже заученным движением берет подушку подмышку, отчаянно ерошит волосы под рулады лидера, пинает одеяло и топает к двери. В коридоре он останавливается, раздумывая куда податься. В гостиной довольно удобный диван, но чтобы туда лечь, надо сначала разобрать ворох одежды (накануне группа вернулась после затянувшейся фотосессии и не было ни сил, ни времени все убрать). Чон смотрит на дверь в комнату Хосока, Чимина и Тэхёна, где ему всегда рады и любезно подвинутся, поделятся одеялом, отдадут подушку и даже слова против не скажут, но его тянет совсем в другую сторону, в другую дверь и другую комнату, откуда он здорово рискует быть выставленным, обложенным трехэтажным матом и награжденным пинком бледной даже не по-мужски стройной ноги. Макнэ вздыхает, мнет подушку в руках и решительно направляется к двери. Никто из ребят не запирает комнаты, чтобы в случае чего менеджер мог беспрепятственно войти к ним, разбудить и поднять на ноги. Дверь открывается с тихим шорохом, и Чонгук, не нарушивший ночное зрение, оглядывает комнату и два матраса на возвышении. Традиционные футоны - прихоть Юнги, которой без вопросов уступил его сосед. Джин вообще слишком добрый и бесконфликтный. Гук бы спорил до посинения, настаивал на своем, давил на все слабые места оппонента, но добился бы своего. И футонов бы не было. Была бы кровать. Одна. Большая. Юнги спит на левом футоне, как обычно на спине, аккуратно укрытый одеялом, голова лежит на подушке и руки сложены на животе. Руки Чонгук не видит, просто знает. Сокджин спит на животе, его широкие плечи выделяются на белом постельном белье и Гук украдкой (пока никто не видит) распрямляет собственные и прикидывает сколько ему еще заниматься в тренажерном, чтобы получить такие же. Не то чтобы он комплексовал, но "плечистый макнэ" звучит круче, чем "плечистый хён". Чонгук беззвучно фыркает и тихо крадется к левому футону. Авось пронесет, надеется Гук и кладет собственную красную подушку рядом с бирюзовой юнгевской. Чонгук ложится слева от Мина, чтобы создать хоть какую-то видимость, что Юнги-хён только его. Макнэ поднимает голову, выглядывая плечи Джина, но тот спокойно спит. Чон тихонько приподнимает одеяло и за уголок тащит к себе, накрывая сначала одну ногу и даже хватает на кусочек второй. Больше свободного одеяла нет, и чтобы его добыть, надо приподнять спящего и высвободить подоткнутый край. Чонгук, приподнимаясь на локте, раздумывает долгих две минуты, за которые любуется светлым красивым лицом хёна, а затем сжимает губы в линию и с ухмылкой обнимает Юнги, заводя руку тому под бочок, нащупывает кусок ткани и тянет наверх. Юнги дрейфует в стране снов прямо на границе с явью. Дрема, в которую он плавно переходит, позволяет ему расслышать шорох, чьи-то легкие шаги, почувствовать чье-то близкое присутствие, но расслабленный Юнги отмахивается от всего, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Белое облако, на котором он дрейфует по морю снов, внезапно приобретает красный цвет и начинает пахнуть как любимый гель для душа Чонгука. Легкая возня у его бока вкупе с тянущим ощущением ткани по ногам заставляют его насторожиться. Он чувствует чье-то легкое дыхание на чувствительной коже шеи, и сон разлетается вдребезги. Мин открывает глаза. - Твою мать, - с чувством произносит Мин Юнги и шарахается в сторону, разглядев нависшего над ним Чон Чонгука. - Ты, малой, совсем пизданулся, чтобы вот так ко мне приходить ночью? Гук в панике наваливается сверху и зажимает старшему рот рукой, косясь на соседний футон, но там странно тихо. - Я не могу спать в своей комнате, - шепчет младший, совсем не торопясь слезать с Мина, - сегодня Намджун-хён решил превзойти сам себя. Там словно трактор не может завестись. Юнги молча смотрит в глаза макнэ, находящегося сейчас непростительно близко, и ждет, пока тот отойдет на безопасное расстояние. Руки, находящиеся до сих пор под одеялом, теперь не высвободить, а значит он беззащитен и уязвим. Юнги вносит пункт "быть придавленным кем-то сверху, когда руки скованы" в список того, что ненавидит, и шумно выдыхает в руку Чона. - Я уберу руку, только не ори, - жарко шепчет Чонгук и медленно палец за пальцем убирает руку, - и я сегодня буду спать тут. - Ты с дуба рухнул? - шипит Мин, тоже кидая взгляд на спящего Сокджина. - Иди к Тэхёну или Чимину или к кому ты там еще спать ходишь. - Я хочу спать здесь, - упрямится парень, просто укладывается рядом и по-свойски тянет к себе одеяло, - ложись давай, завтра рано вставать. Юнги просто немеет от подобной наглости, таращится на голое плечо макнэ, торчащее из-под одеяла, переводит взгляд на свое бедро, оголившееся в момент, когда одеяло Юнги перестало быть исключительной его собственностью, и вдруг по-девчачьи так смущается того, что надел короткие свободные шорты вместо пижамных штанов. - Хён, долго еще будешь на меня смотреть? - Чонгук нехотя выпутывается из одеяла, ведет носом по его поверхности, ощущая аромат кондиционера для белья и тонкого шлейфа запаха самого Юнги (этакая смесь его любимого парфюма, геля для душа и почему-то зубной пасты). - Я знаю, что красивый, и так уж и быть, завтра после салона можешь смотреть на меня сколько влезет. Юнги фыркает, забывая о смущении, опускается на подушку и тут же отворачивается. Скромности в макнэ не занимать! Шуга еще пару минут возмущенно сопит на радость затаившемуся ради какой-то цели Чонгуку. Мин усиленно пытается снова заснуть: он успокаивает дыхание, удобнее ложится, закрывает глаза и ждет, пока придет сон. Обычно всегда срабатывает. Вот у кого - у кого, а у Мин Юнги со сном проблем не было никогда. До этого момента. Юнги чешет лоб, затем правый бок, гоняет бегающих по предплечьям мурашек от слишком близкого присутствия Чонгука за спиной, затем шумно вздыхает и уже собирается встать и пойти спать в гостиную, как неожиданно тяжелая рука Чонгука опускается поперек его груди и притягивает замершего Мина к горячему телу нежданного соседа. Юнги даже дышать забывает, он косится на макнэ, который выглядит так, будто крепко спит, пытается выпутаться из неожиданных объятий, но спящий Чонгук напрягает мышцы, и Юнги с проклятьем оставляет попытки вырваться. В его мысли закрадываются подозрения, что нифига это не случайно, и что кое-кто коварный на самом деле не спит, но Шуга почему-то молчит, лишь немного ерзает, чтобы удобнее устроиться и, окутанный властной аурой, исходящей от Гука, почти мгновенно засыпает. А кое-кто коварный и в самом деле не спит. Чонгук довольно улыбается, ставя галочку в мысленном плане-графике, снова напоминает себе не торопиться, придвигается ближе, утыкаясь носом в плечо хёну и наслаждается моментом. Завтра Юнги с него три шкуры спустит, но это будет только завтра.