Я готов на все.

      Доктор Томпкинс действительно была очень добра. Могло показаться, что просьба ее смутила, и она не собиралась ничего делать, кроме как выкинуть этот конверт. Но у нее остались контакты одного из работников Аркхэма, и она решила передать конверт через него. Сначала он, конечно, отказался, ибо сближаться с психами он не имел ни малейшего желания. Но доктор Томпкинс была так очаровательно мила, что отказать ей было, ну просто невозможно. Он согласился, но добавил, что если его заметят, то сразу же уволят, а Пингвина подвергнут пыткам, и никто не знает, насколько они будут страшны. Ли подбодрила его, сказала, что верит в него, что у него все получится, и он поверил ей. В его голове уже созрел план, как доставить письмо адресату.       Итак, вернувшись однажды в свою камеру, на полу Пингвин обнаружил какой-то конверт. Непонятно почему, но ужас промелькнул в его глазах. Он выглянул в окошко железной двери своей камеры, чтобы убедиться, что никто не следит за ним, и никто ничего не заметит. Медленно, осторожно поднял он конверт. Он осмотрел его: спереди абсолютно белый конверт, а вот сзади заметил он небольшую деталь. Сзади, в правом нижнем углу был едва заметный отпечаток в форме вопросительного знака. Сердце Освальда вдруг забилось быстрее, он весь напрягся, нервными движениями он осторожно вскрыл конверт. Он достал аккуратно сложенную бумажку, развернул ее и стал читать: «Дорогой мой Освальд, мой старый добрый друг! Прости меня, что не смог уберечь тебя от всего этого кошмара. Страшно даже представить, через что тебе пришлось пройти. Мне так жаль, что я, по всей видимости, недостаточно о тебе заботился и не проявил свои сильные стороны, когда это было нужно. Я должен был пойти тогда с тобой. Уверен, все бы сложилось иначе. Но сейчас нет смысла думать о том, что могло бы быть. Нужно думать о том, что будет. Точнее, надо думать о том, что делать дальше. О, мой милый Освальд, ради тебя я готов на все, ты же понимаешь! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы выручить тебя, чтобы вновь дарить тебе свою ласку и заботу. Как тогда, как раньше… Я в последнее время часто вспоминаю нашу первую ночь… Помнишь как это было? Я готов отдать все, что имею, за то, чтобы вновь пережить ту ночь! Помнишь, в участке ты сказал мне, чтобы я забыл тебя. Но. Но! НИКОГДА, никогда этого не будет, ясно тебе? Я никогда не забуду тебя и никогда не оставлю попыток вытащить тебя из этого адского места. Ты навсегда в моем сердце.», - из глаз Освальда стекали вниз огромные капли-горошины, некоторые из них попадали на бумагу, и чернила в тех местах, куда они падали, немного размывались. «Освальд, я искренне надеюсь и верю, что в скором времени мы с тобой увидимся. Но на это нужно то, что стоит на месте, но вечно движется (надеюсь, ты все еще любишь мои загадки). Что ж, до скорой встречи, мой добрый друг.» - Освальд улыбался и плакал одновременно. Эти строки грели ему душу, пробуждали те чувства, которые он испытывал к Нигме, напоминали ему о нем. Он бережно сложил письмо и спрятал конверт в подушку. «Время…», - пронеслось у него в голове. «Нужно время».       Каждый раз, когда Освальд чувствовал, что больше он не вынесет всех этих мучений, он читал это письмо. Это письмо было, пожалуй, единственной вещью, которая не давала ему окончательно сойти с ума от пыток и всех тех кошмаров, что окружали его. Но как бы аккуратен не был Пингвин, со временем в некоторых местах письмо становилось потертым, ведь Освальд так часто чувствовал себя паршиво в этом грязном месте, где все поголовно, особенно врачи, были настоящими психами, что доставал его по нескольку раз за день. Как же сильно это огорчало Пингвина! Но однажды, он заметил, что в углу письма, под одной из потертостей что-то было. И действительно, даже бумага там была какой-то странной, другой на ощупь. Как же он сразу не заметил? Он стал тереть, и слой не то бумаги, не то белой пленки начал медленно сходить. Вскоре Освальд стал разбирать слова. Дочистив эту часть письма, он прочел: «Освальд, я люблю тебя и очень скучаю по тебе». Освальд уронил письмо на пол, упал на колени и заплакал. Это был первый раз, когда Нигма признался ему в любви.