Я готов на все.

… Они стонали все громче и громче. Они напрягались и расслаблялись, Пингвин входил в Нигму все глубже и глубже, и они растворялись во времени. - О боже, да! Да! – кричал в экстазе Нигма, - Не останавливайся! - Ммммм, о даа… - простонал ему в ответ Освальд, - О, да, да… да! - прокричал он. Напряжение росло, и вскоре он кончил. Они оба резко выдохнули и, с легкой отдышкой легли рядом друг с другом. Они глубоко дышали. От удовольствия Освальд закрыл глаза, а Нигма понял, что так и не оценил полностью внешний вид Пингвина. Он слегка приподнялся и обвел голое тело Пингвина взглядом. Ох, как же он хорош! Нежная кожа молочного цвета, к которой так и хочется прикасаться снова и снова, идеальная ключица… Он опускал взгляд все ниже и ниже и остановился на приборе Освальда. О да, то, что надо. Вновь его взгляд стал подниматься вверх, он поднимался по торсу Пингвина, по груди, по ключице, которая выглядела столь острой, что казалось, можно порезаться о нее. Взгляд Эда скользил вдоль длинной шеи Пингвина и перешел на лицо. На лице Освальда застыла блаженная улыбка, Эд изучал взглядом все эти милые ямочки, которые появлялись у Пингвина, когда он улыбался, этот маленький заостренный, как клювик, носик, каждую родинку и веснушку на лице Освальда. Его взгляд дошел до глаз Пингвина, и взгляды их встретились. Конечно же Освальд заметил, как Нигма осматривает его тело, и ему это нравилось. Они смотрели друг на друга, смотрели в глаза. Глаза их светились от счастья. Вот бы это длилось вечно! Они медленно стали приближаться друг к другу, закрывая глаза, становились все ближе… Громкий звук открывающейся железной двери камеры Освальда ударил по ушам, словно гром. На пороге стояли два рабочих-амбала, за их спинами стоял Доктор Стендж, начальник Аркхема. - Что ж, Мистер Кобблпот, думаю пора начать нашу с вами терапию, - сказал тот, и амбалы стали подходить к Освальду. - Н-нет.. нет.. Нет! Нет! Неет! – вскричал тот от ужаса, осознав наконец, что происходит. Страх овладел его телом, страх боли, страх незнания того, что подразумевается под терапией, но больше всего… Страх потерять воспоминания. Страх потерять единственное, что у него осталось, страх забыть все то прекрасное и ужасное, что приключалось с ним, страх забыть Эда… На лице его застыло выражение ужаса, но поймав на себе взгляд Доктора Стренджа, Пингвин постарался всем видом показать, что плевал он на него, на терапию и на всех окружающих. Что он не боится. Он попытался улыбнуться, и та гримаса, что в итоге появилась на его лице, отражала полное отчаяние и безумие человека, потерявшего все. Его тащили через лабиринты коридоров. Освальд кричал, вырывался, а Доктор Стренжд абсолютно непоколебимо шел рядом, изредка поглядывая на Пингвина. Доктор Стрендж скрылся за очередным поворотом, а Освальда внесли в темную комнату. Свет включился, и Освальд увидел перед собой огромное металлическое кресло, на которое его и посадили. С помощью ремешков его намертво прицепили к этому креслу, а на шею нацепили некое подобие ошейника, цепочкой приделанного к изголовью. Пингвин все еще пытался не показывать своего страха, но вдруг один из амбалов достал какой-то шлем. И вот тут лицо Пингвина исказилось настоящим ужасом. Он осознал всю безысходность своего положения. «Нет, нет, нет!» - кричал он, но в этот момент в рот его засунули что-то вроде кляпа, состоящего из палки и резинки, чтобы держался лучше. На него надели шлем. Он закрывал глаза Пингвина, и теперь его окружала тьма. Сердце его билось с такой силой, что, казалось, можно было его услышать. И вдруг – мгновение тишины. Время замедлилось на мгновение. Бум! Оглушительный электрический удар поразил Освальда, поражал каждую клеточку его тела. Он кричал, боль пронизывала его насквозь, мышцы сводило ужасающей судорогой… Нигма сидел в абсолютной тишине в своем кабинете и дописывал какие-то бумаги по очередному трупу. Внезапно что-то внутри него дернулось, съежилось. Словно его ударило током. Он словно чувствовал, что происходит с его любимым. После этого он резко отодвинул бумаги в сторону и стал думать. Что бы сделать, чтобы освободить Освальда? Он встал и вышел в зал участка, чтобы освежиться. Уже было известно имя того, кто замораживал людей, в участке находилась жена этого бедолаги. - … надо отвезти ее в Аркхэм…- услышал он чей-то разговор. Аркхэм? О, если бы он мог попасть туда вместе с ней, и тогда каким-то образом освободить Освальда… Было бы просто чудесно! Но как бы навязаться, как бы попросить, чтобы и его туда взяли? А что, если он поедет туда в качестве врача той самой жены? Как там ее звали, Нора? Да, идея, что надо! Он стоял, погруженный в мечтания о том, как спасет Освальда. Он решил пойти в свой кабинет, но подходя к нему, он услышал два голоса, спорящих за дверью: - … Я поеду с ней! - Нет! - Джим, она моя пациентка, я не могу ее бросить! – говорил знакомый голос доктора Томпкинс. Проклятье! Неужели весь план провалился? Но, может, есть еще шанс? Из кабинета вышла доктор Томпкинс: - Простите, доктор Томпкинс… Ли… Вы… Вы не могли бы взять меня с собой в Аркхэм? - О, дорогой Мистер Нигма… Боюсь, никак не смогу, - ответила доктор Томпкинс. – Как я объясню необходимость Вашего присутствия? Я все понимаю, и я понимаю, зачем Вы хотите туда попасть, но… Думаю, никто не одобрит Вашего присутствия там, - она сделала паузу. – В особенности Джим. Он сегодня какой-то сам не свой. Думаю, события предыдущих нескольких недель сильно на него повлияли… - она вновь сделала паузу. – Извините, но это, в конце концов, выше моих полномочий. Мне очень жаль, - и она ушла прочь, чувствуя некоторую неловкость перед Эдом. Нигма был подавлен. Неужели все вот так и кончится? Перед ним был такой шанс, а он упустил его. Если бы он зашел туда во время разговора, предложил поехать вместо Ли, Джим бы точно одобрил. Ведь вряд ли он так рад тому, что его беременная девушка отправится в такое ужасное и опасное место, как Аркхэм. Но возможность упущена. Почему он такой слабак? «Слабак, слабак!» - отозвалось противным эхом в его голове. Смятенный, потерянный, бледный и жалкий, он вновь сидел в полном одиночестве в своем кабинете. Слабый белый свет ламп раздражал его, мешал думать, и Нигма становился все раздраженнее и раздраженнее. Его сводило с ума тиканье часов, каждый тик был для него словно ударом молотка по голове. Он схватился за голову и готов был начать кричать, но вместо этого он со всей силы ударил по столу, собрался и покинул здание полицейского участка.