La Vie En Rose

Пару дней спустя его разбудил непозволительно громкий будильник, гласящий о том, что пора вставать. Ему потребовалось аж несколько лет, чтобы выработать и полностью освоиться с повседневной рутиной, которая, казалось, засела вполне достойно, поэтому теперь Микки практически всё делал на автомате. Он принял сидячее положение, провёл ладонью по волосам и лицу, а затем принялся ждать, пока глаза привыкнут к тусклому освещению его спальни. Когда они сфокусировались на чёрном экране телевизора, расположенного у стены винно-бардового оттенка, он невольно задумался о том, на кой хуй он купил сюда такой огромный. Потому что так или иначе пользовался им крайне редко. Что ж, раз уж у него были при себе определённые средства, то он решил, что может заслуженно позволить себе их потратить. Проведя пальцами по векам, отгоняя последние остатки сна, он потянулся за телефоном, чтобы проверить, упустил ли он что-то стоящее. Единственное непрочитанное сообщение, касающееся традиционного ежемесячного ужина, было от Мэнди. Когда близнецы были чуть помладше, они все почти каждый вечер проводили вместе за ужином, однако, когда те подросли и Мику приходилось укладывать в свои и их тарелки еды побольше, такие посиделки стали проводиться не чаще раза в неделю. А после они и вовсе сократились до одного или иногда двух раз в месяц, что главу семейства вполне устраивало. Разумеется, тогда приходили только его сестра со своей женой, но у него в любом случае не всегда появлялась возможность поговорить со взрослыми о чём-то, что не касалось работы. И разумеется, став старше, к этим диалогам прислушивались и Бриана, и Йев, и периодически даже Брайан, но нагружать своих детей для него казалось совершенно неправильным и бесполезным. Хоть Мэнди со Светланой и жили в соседнем доме, у всех у них были свои дела. Да, они списывались и виделись практически каждый божий день, однако времени на нормальные разговоры у них никогда не находилось. Мэнди: Твоя одомашненная жопка пади уже спит, но не об этом. Один мой друг хотел заехать завтра, и, ты не против, если он присоединится к нам на ужин? Микки устало вздохнул и снова провёл рукой по взъерошенным волосам. Если быть уж совсем честным, то фишка таких ужинов заключалась в том, что они были исключительно семейными. Не какими-то там до безумия особенными. Просто, если бы эти двое притащили с собой какого-то незнакомого человека, это значительно бы поднасрало во всю концепцию. Но настроения спорить у Милковича не было, да и, зная свою сестру, он предположил, что она уже наверняка всё решила и никакого другого ответа, кроме удовлетворившего её, не приняла бы. Поэтому он решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Микки: Да пожалуйста Отправив сообщение, он откинул телефон куда-то в сторону и, оторвав задницу от двухспальной кровати, двинулся в соединённую с комнатой ванную. Там, оперевшись на края раковины, он посмотрел в зеркало. Вид у него был чертовски усталым, волосы разбросаны по всему периметру головы. Губы были сухими и из-за этого потрескавшимися, но, если посмотреть на него в целом, выглядел он совсем не плохо. Несколько секунд прожигая взглядом собственные глаза, он вынудил себя выпрямиться, стащить с тела ночную рубашку с боксерами и залезть в душ, выкручивая температуру воды на максимум в попытке проверить, насколько сильно она сможет расслабить все его напрягшиеся мышцы. Как бы ему не хотелось этого признавать, но та встреча с Йеном пару дней назад нехило сбила его с пути, по которому он медленно передвигался последние восемнадцать лет. Несмотря на то, что Мэнди так или иначе напомнила ему о том, что, возможно, рыжий всё ещё нравится ему, он твёрдо решил не предпринимать по этому поводу никаких действий. Он отказался от повторного свидания и всё тут, точка. Он должен был так поступить. Потому что, даже если бы у него и появилось хоть немного свободного времени, он просто не мог бы спокойно наблюдать за тем, как ступает назад. Двадцать лет ли прошло с тех пор, как они видели друг друг в последний раз, или прошёл всего год, как он отсидел в колонии для малолеток, уже не важно. Возвращаться к бывшим всегда было идеей не из лучших. Живым этому доказательством была его же сестра. Она прощала стольких парней, что Мик буквально не успевал их считать. Но в конечном итоге это никогда не заканчивалось чем-то хорошим. Вот и всё. Лучшим решением, которое он мог для себя принять, было забыть обо всём, и, если честно, до недавних пор ему это вполне легко давалось. Он продолжал придерживаться установленной самим собой рутиной и не искал времени для того, чтобы думать о прошлом или бывшем парне, который по-прежнему имел удивительный аромат. Нет, никаких жалких воссоединений. Никогда. Закрыв глаза, он позволил горячей воде, смывающей напрочь сон, растечься по всему его телу. По утрам, как, впрочем, и всегда, у него почти колом стоял член, однако он, сделав над собой усилия, заставил себя не касаться его, лишь искренне понадеявшись, что, как и в большинстве случаев, всё пройдёт само по себе. Какая-то небольшая часть его переживала за то, что, возьми он его в руку и прижмись спиной к стенке, в голове вдруг резко всплывёт некий рыжий образ, что было бы совершенно ненормально. Он не мог так поступить. Вместо этого он принялся наскоро вымывать тело мылом, не забывая и о волосах. Он пробыл в душе ещё несколько минут, затем выключил воду, потянулся за висящим за створками полотенцем и, намотав его на бёдра, ступил на прохладный кафель. Почистив зубы и дождавшись, пока спадёт утренний стояк, он переоделся в строгую рабочую одежду, вновь прошёл в спальню и, на секунду задумавшись, стоит ли ему заправлять постель, забил на это дело и двинулся к комнате дочери. — Бри? Подъём, — громко отбарабанил он, не отрывая взгляда от телефона, в котором проверял наличие каких-либо важных писем на почте. Которых и не оказалось. — Я уже, — донеслось по ту сторону двери, и, прислушавшись, он определил, что девчонка, наверняка выбирая одежду, уже стоит где-то рядом со шкафом, а не всё ещё нежится в простынях, поэтому, минуя комнату Евгения, он подошёл к комнате своего младшего сына. Стучаться он не стал, поскольку был уверен, что засранец по-прежнему валяется в бессознательном состоянии на своей кровати. Подойдя к ней, фыркнув и убрав телефон обратно в карман, он осторожно тряхнул парня за плечи, в ответ получая мучительный из-за желания поспать ещё стон. — Ещё пять минут, — в подушку пробормотал тот, на что Микки недовольно вздохнул. Он уже допускал подобную ошибку и раньше. Эти «пять минут» неминуемо превратятся в час, а весь остаток утра станет сущим кошмаром. Вот уж нахер. — Нет. Подъём. Сейчас же. — Две минуты, — промычал Брайан в попытке заключить сделку, на которую его отец лишь качнул головой, хоть и знал, что сын этого не увидит. — Нет, — повторил он. — Бегом. Поскольку это было уже отработанной схемой каждого их утра, пацан довольно быстро сдался, заранее понимая, что в этой битве он совершенно точно проиграет. Устало выдохнув и перевернувшись на спину, он медленно стал открывать глаза, чтобы дать им привыкнуть к солнечному свету. — Ладно, сейчас спущусь. — Подъём, — направляясь к двери, вторил Микки. Он был крайне горд собой, когда, на миг обернувшись, заметил принявшего сидячее положение Брайана, затем он закрыл позади себя дверь и спустился на кухню. Это были вполне обыденные каждодневные дела. Всё утро — и по большей части весь день — было однотипным. Но он никогда особо не заморачивался по этому. Будучи в возрасте своих детей, таких привилегий он не имел. У него не было ни уверенности в своей безопасности, ни счастья, ни даже нудной рутины. Это приятное чувство. И он искренне хотел поделиться им с собственными детьми. Разумеется, он нехило изменился за эти годы, но вернёмся на секундочку в реальность. Кто, блять, смог остаться тем же человеком, каким был в свои семнадцать? Не то чтобы он размяк, бросил курить или ругаться матом. Большинство мелочей, которые делали Милковича самим собой, всё ещё были с ним. Он лишь стал более ответственным. Принял отцовскую составляющую своей жизни. Что было вполне неплохим раскладом с учётом того, что выбора у него фактически не имелось. Проведя рукой по лицу и приподнявшись на цыпочки, он стащил с самой высокой полочки упаковку хлопьев и банку с сахаром, потому что знал, что Бриана не станет есть несладкий завтрак. Затем он достал несколько тарелок и ложек и, усевшись за барный стул, вновь устроил в ладони телефон. Ответив на пару не столь важных писем по работе, он вернулся в диалог с Мэнди, чтобы проверить, не ответила ли она на его сообщение. Ответа ещё не было. Скорее всего из-за того, что она по-прежнему спала, потому что могла себе позволить. Сраные счастливчики. Он закончил с завтраком как раз в тот момент, когда на кухню зашла Бриана, а за ней угрюмо волочился её брат. — Доброе утро, — довольно бордо сказал глава семейства, на что в ответ получил лишь пару усталых ворчаний. Закинув мобильный обратно в карман, он поднялся на ноги и осторожно поставил тарелку в мойку. — Мне пора на работу. Вы же запрёте двери, когда будете уходить? Брайан кивнул, по-глупому пялясь на молоко, которое вливал себе в миску. Не выдержавшей девочке пришлось отвернуться. Потому что, кто, сука, льёт молоко, прежде не насыпав хлопьев? — Денег на автобус хватит? — Хватит, — подала голос она, вставая с места, чтобы взять с тумбы сахар. — Но, знаешь, тебе бы не пришлось переживать об этом, если бы ты просто купил нам машину. — Тогда мне бы пришлось переживать о деньгах на бензин. Хорошая попытка, крошка, — парировал Микки, в ответ словив вытянутый средний палец. Его на самом деле особо не тревожил тот факт, что его дети матерятся или посылают куда подальше людей. Пока они держались подальше от колонии для несовершеннолетних и не устраивали бесчинства — что делал он, когда был в их возрасте, — он был абсолютно счастлив. При желании он бы, конечно, мог купить им какую-нибудь тачку, не новенькую и не безупречную, возможно, но зато тачку. Было большим плюсом, что он наконец додумался оторвать свою жопу от дивана, получить высшее образование и найти нормальное занятие, но пока он решил дать деткам время насладиться поездками на общественном транспорте. Тем более, что никто из них пора не рвался напрягать свою задницу ради получения хоть какой-нибудь работы. Хотя, может, это и к лучшему. Он видел, что Бриана неслабо волнуется из-за поступления в колледж. Он боялся предположить, что бы с ними всеми стало, устройся и она на работу тоже. Сев в машину, он протёр ладонью лицо, затем завёл двигатель и двинулся по дороге. Проехав большую часть нужного расстояния, он притормозил рядом с кофейней, чтобы принять свою положенную ежедневную дозу кофеина. И изо всех сил в то время старался не смотреть на столик, за которым сидел всего несколько дней назад, это было бы бессмысленно. Он был выше этого, выше. Он должен был быть выше этого.

***

— Микки ответил мне, — спускаясь по лестнице, чтобы присоединиться на кухне к своей жене, заявила Мэнди. — Что он сказал? — заваривая две порции американо, спросила Светлана. — Сказал, что не будет против. Будет классно! Ай, да какого хуя?! — выругалась она, опуская кружку обратно на стол, понимая, что кофе пока слишком горяч. — Он знает не всё. И не сильно обрадуется твоему поступку, — смотря на неё поверх краёв голубой чашки, предупредила та. — Однажды он мне спасибо скажет, — сказав это, Мэнди подошла к супруге и откровенно поцеловала её в губы. — Я надеюсь.

***

По пути назад Микки подумывал взять передышку и выпить ещё стаканчик кофе, однако всё же решил не тратить время и не останавливаться. Добравшись до здания, разрезавшего пелену темноты, и припарковав машину у дороги, он вдруг ощутил себя по-настоящему дома. До отъезда из Чикаго у него не возникало ничего подобного. И, только переехав в ту небольшую квартирку с Мэнди, он впервые за всю свою жизнь почувствовал счастье и абсолютную безопасность. Впервые, исключая те случаи, когда он весь был укутан объятиями Йена, но всё это было слишком давно. Ему бы не хотелось думать о том, что он чувствовал тогда. Потому что это всё ещё не означало, что что-то похожее он чувствовал сейчас. Зайдя в дом, к его ушам пробралась доносившаяся и́здали орущая музыка и громкие крики — хотя это, скорее, походило на очень громкий разговор — близнецов. Он стянул со ступней обувь и, проведя рукой по волосам и лицу, двинулся вглубь коридора, выводившего на кухню. У кухонной стойки, склонившись над экраном компьютера, стоял Брайан, пока Бриана впихивала в ореховый прессор аж целых три зубчика чеснока. — Нет, Бри, ты делаешь неправильно, — скучно проговорил один, на что другая недовольно нахмурилась. — Сам хочешь? — и они оба понимали, что пацан лучше пожуёт гравия, чем станет готовить в день не своей очереди. Именно поэтому у них были разные дни для демонстрации своих кулинарных способностей. — Не, ты вполне справляешься, — поспешил ответить он, когда, уверенно тряхнув головой, девочка развернулась к разделочной доске и подвигала на плите сковороду, на которой жарилось какое-то мясо. Микки неспешно подошёл к сыну, чтобы посмотреть, чем он занят. — Домашка? Сейчас? — спросил он, в ответ получив утвердительный кивок. — Ага, поделаю немного перед ужином. Ты же сказал, что мне нужно усердно пахать, чтобы поступить в колледж, так? Именно этим я тут и пытаюсь заниматься. Микки кивнул, оставив это действие для Брайана незамеченным, поскольку тот сидел к нему спиной. Затем опустил ладонь ему на плечо и покрепче сжал его. — Ты молодец, Брай. Парень рассеянно махнул головой, а его отец, выйдя их кухни, неторопясь поднялся в свою спальню. Заглянул ненадолго в ванную и ополоснул лицо прохладной водой, поскольку, заработавшись, чувствовал себя несколько уставшим. Когда он только собирался вернуться обратно на кухню, ему на телефон пришло очередное сообщение. Мэнди: Мы придём через пару минут. Наш друг немного задержится. Сдержавшись от того, чтобы закатить глаза, Милкович убрал мобильный назад в карман и стал спускаться по лестнице. Признаться честно, он не имел ни малейшего, блять, представления о том, что это был за «друг», и не был уверен, хотел бы он это представление иметь. Иногда сестрица заставляла его видеться с её друзьями в надежде, что они в итоге влюбятся или что-то в этом роде. Тот факт, что она практически ничего не говорила об этих встречах, вынуждал Мика верить в то, что она именно надеется и верит в какой-то сказочный хэппи-энд. Это была одна из самых довольно странных тактик Мэнди. Она старалась вести себя очень непринуждённо, когда знакомила кого-то с братом, подразумевая, что он раньше времени ничего не заподозрит. Но тот, конечно, с годами начинал об этом догадываться. Проблема была только в том, что Микки этого не хотел. Не хотел себе парня и, само собой, не хотел, чтобы его сестра устраивала ему какие-то нелепые свидания вслепую так часто, как она обычно это делала. Вроде бы этого не случалось чаще двух раз в год, однако всё равно быстро надоедало. Увы, конкретно в данной ситуации он поделать ничего не мог, так что решил прикусить язык и стерпеть ужин, в какое бы русло тот в итоге не вытек. Почти добравшись до столовой, он услышал громкий стук у входа, поэтому, развернувшись, решился открыть дверь, являющую собой Лану и Мэнди. — Привет, — выпалил он, отводя створку подальше и сам отступая на шаг, позволяя дамам пройти внутрь. — День готовки близнецов? — спросила светловолосая, на что Микки кивнул. — Будем надеяться, что мы не умрём, — под звонкий смех сестры отшутился он, прежде чем они все вместе пошли к детям на кухню. Ещё минут через десять раздался повторный стук, на который, поднявшись, собирался среагировать хозяин дома. — Мик? — позвала его Мэнди, он послушно остановился и развернулся к ней лицом. — Ты только… не злись. Ладно? Он озадачено прищурился, ещё с большим подозрением став относиться к этому «другу», которого вдруг решили пригласить на ужин. Если она говорила ему, чтобы он не злился, в конечном счёте, очень вероятно произойдёт именно это, он разозлится. — Что ты натворила? — пытаясь сохранять тон как можно более спокойным, спросил он. — Просто иди открывать, — элементарно отозвалась та, на что Микки раздражительно закатил глаза и, повернувшись, отправился дальше по коридору к входной двери. Распахнув её, он лицезрел на пороге Йена, мать его, Галлагера. — Привет, — ляпнул тот со своей тупой, сука, улыбкой, натянутой на его прекрасную, сука, морду. — Какого. Хуя? — единственное, что удалось выдавить из себя, ощущая, как за несколько секунд из удивлённого его лицо превращается в разъярённое. Рыжий пожал плечами, сумев отвести в сторону каким-то чудным образом появившиеся щенячьи глаза, хотя ему вообще было под сорок. — Мэнди позвала меня. Она сказала, ты в курсе. Микки на какое-то непродолжительное время пристально уставился на Йена в попытке понять, как со всем этим справляться. Как же он, блять, не увидел её насквозь? Как же ему, блять, не пришло в голову, кем может быть этот «друг», кроме как не его бывший парень, которым, по убеждениям Мэнди, он всё ещё был нездорово одержим. Это было так охуенно похоже на неё. Хотя у него — по какой-то причине, которую он явно где-то проебал — так или иначе не хватило духу, чтобы снова прогнать его. Не сейчас, когда он вот так просто торчал за его дверью со своими огромными, блять, зелёными глазами и огромной, блять, улыбкой на лице. — Ага. Не был я в курсе, — на выдохе произнёс он, всё же приоткрывая дверь чуть шире, пропуская мужчину внутрь. — Прости, Микки. Я правда думал, что ты всё знаешь. Я могу уйти, если… — Да не. Слушай, мужик. Всё нормально, — сказал тот, а Йен с некоторой благодарностью кивнул, чересчур надолго задерживая взгляд на чужих голубых глазах. Милкович заставил себя оборвать зрительный контакт, и они двинулись на кухню. Когда они вошли, Бриана прижималась спиной к кухонной стойке, держа в руках телефон, а с другой стороны на высоких стульях высиживали Лана с Мэнди. Все они в этот момент подняли глаза. — Йен, привет! Как же долго я тебя не видела, блять! — взвизгнула последняя, бросаясь обниматься со старым другом. Который, усмехнувшись, обнял её в ответ. — А вы разве только встретились? — спросил Микки. — Ну, знаешь, как-то же ты умудрилась провернуть всё и пригласить его? — Мы говорили только по телефону, — пояснила она, умело уворачиваясь от всего того, что в остальном говорил её брат. Лана тоже утянула того в объятия, но уже не в такие крепкие и тёплые. — Йен, это моя дочь, Бриана, — брюнет жестом привлёк её внимание, тогда как Галлагер, добродушно улыбнувшись, протянул ей руку. Он был немного удивлён тому, насколько невероятно она была похожа на отца. Она была не столь низкой — хотя, конечно, была чуть ниже Мика, но для девочки-подростка эта разница была незначительна. Но одном плече у неё мирно покоились длинные коричневатые волосы, а голубые глаза были практически такими же потрясающими, какими были у Милковича. — Приятно познакомиться, — сказал он, на что та вежливо пожала ему руку. — И мне, — выпалила она, осматривая незнакомца с ног до головы. Не потому, что он показался ей симпатичным или типа того, она просто пыталась раскусить его. Пыталась понять, стоит ли ей быть с ним предельно осторожной. — Где твой брат? — спросил её отец. — Пошёл в душ перед ужином, — подала голос Светлана. Микки чувствовал, будто бы его запихнули в какую-то машину времени. Стоять на кухне с Мэнди, Ланой и Йеном… было так странно. Всё как когда-то, когда они с рыжим были парой, а Ев ещё был мелким карапузом. Рыжий о чём-то заговорил с его сестрой, однако он совершенно не слушал их. Он, стараясь сделать это незаметно, кратко посмотрел на него. Он стоял совсем близко к нему, поэтому взгляд пал на линию подбородка и щетину на ней, которая теперь казалась постоянной, как бы пустившей под кожу корни. Разумеется, Галлагер был привлекательным, что пиздец, он всегда таким был. Но это по-прежнему не означало, что для Микки было бы хорошей идеей вновь с головой погрузится во всё то прошлое дерьмо, даже если бы это было желанием Йена. Боже, да когда они были ещё детьми, по-новой сходиться не было хорошей идеей. Они сводили друг друга с ума, и закончилось это, ну… мягко говоря, хуёво. И, даже если бы маленькая, самая крошечная часть Милковича захотела схватить рыжего за рубашку и прижаться к его чёртовым губам, это бы, вероятно, закончилось не лучше, чем тогда. Он не мог снова пройти через то, от чего теперь он просто должен был держаться подальше. Он переживёт этот ужин, Йен уйдёт, и они больше никогда не встретятся. Это был вполне простой план. Хороший план. Он должен сработать. Микки надеялся, что он сработает. — Возьми тарелки и расставь их на столе, — попросил он дочь. — Мне нужно пару секунд поболтать с твоей тётей. Девчонка недоумевающе свела брови к переносице, но всё же согласно кивнула, пока её отец, взяв сестру за футболку, потащился вместе с ней на улицу. — Чё за хуйня, Мэнди?! — закричал он, как только за спиной хлопнула дверь. — Что?! — тихо прошипела она. — Не надо, блять, злиться на меня, ты обещал! — Нихуя я, блять, не обещал! — несдержанно выплюнул тот, на что женщине оставалось лишь закатить глаза. — Вы же любите друг друга! Я просто хотела, чтобы мой брат был счастлив. Не сердись только потому, что я подтолкнула вас навстречу, ты потом ещё спасибо скажешь! — Нет, нет! — сопротивлялся Милкович, пытаясь справиться с желанием топнуть ногой, чтобы хоть немного поубавить гнева в своём организме. — Мне было просто охуенно, пока ты не решила вмешаться. Я не нуждаюсь, блять, в сестре хиппи-свахе, ясно? — Ты любишь его! — Нет, Мэнди, ты нихуя не слышишь меня. Я его не люблю, и не буду любить. И это пиздец как раздражает, когда ты продолжаешь настаивать на том, чего никогда не будет. Никогда! — Ты любишь его, — повторила она, когда он был уже готов держать ответный удар, ещё не осознав, что она больше не ведёт войну. Эти слова были сказаны мягче, чем все предыдущие, её большие глаза умоляюще смотрели на него. Пытались заставить его принять то, от чего он так отчаянно убегал. — Прошло двадцать лет, Мэндс, — на выдохе произнёс он, пока сестра старалась измученно не закатить глаза. — Думаешь, они как-то повлияли? Услышав это, Микки нахмурился и принялся обдумывать эти слова. Обдумывать улыбку и смех Йена. Ту приятную теплоту внизу живота, когда они с ним были в одной комнате. Нет, никакое время ни на что здесь не влияло.

***

— Так, кто это? — чуть позже спросила Бриана тётю, когда они остались на кухне совсем одни. — Йен? — Ну да, — подтвердила она, включая воду и выкручивая её так, чтобы она могла быть максимально холодной. — Мы все учились в старшей школе, Микки с Йеном столкнулись пару дней назад. Помнишь, когда он поздно вернулся домой? Та скривила лицо в отвращении, а Мэнди тут же закачала головой. — Не-не-не! Насколько я знаю, они только разговаривали. Бриана, удовлетворённая ответом, кивнула. — Они когда-то встречались? Милкович согласно махнула головой, делая глоток из стакана с виски. — Да-а. Они были влюблены… типа очень-очень сильно влюблены, по-настоящему, — племянница небезынтересно взглянула на неё, требуя продолжения. Отец никогда не рассказывал ни ей, ни братьям о том времени своей жизни, когда их у него ещё не было. Она всегда оправдывала это тем, что в этих историях он не видел смысла. Но ни разу не задумалась о том, что, возможно, ему было слишком больно вспоминать о них. — Думаешь, они ещё будут вместе? — спросила она, на что Мэнди лишь пожала плечами. — Я обманула твоего отца, чтобы пригласить Йена на ужин, — заявила та. — Так, это ты хочешь, чтобы они сошлись? Её тётя, не задумываясь, кивнула. — Кажется, и они этого хотят. Они просто слишком тупы, чтобы что-то сделать. Ты же не была бы против? Бриана пожала плечами. — Наверное. Я едва ему слово сказала, но, кажется, он вполне хороший, — она коснулась пальцем нижней губы — привычка, унаследованная от папы. — Чем у них всё кончилось? — Кошмаром, — без промедления ответила та. — Йен бросил Микки, и он очень долго не мог оправиться от этого. Девочка нахмурилась. — С чего бы? Мэнди мягко улыбнулась. — Знаешь что, ребёнок? Думаю, я сказала тебе больше, чем он бы позволил. Если захочешь узнать что-то ещё, почему бы тебе не спросить у папы, верно? — Ладно, — кивнула она. Ужин оказался не таким уж и неловким, как в самом начале предполагал Микки. Да и еда, которую близнецам всё же удалось приготовить, была вполне пригодна для употребления. — Вы уже подумали про колледж? — как-то поинтересовалась у детей Лана, и, как ни странно, первым решился заговорить Брайан. — Хочу поступить в Пеппердайн. — Там ведь сейчас учится Ев, да? — спросил Йен, а Бриана утвердительно замахала головой. — Да. Погоди, ты знаешь Евгения? Он резко притих и оглянулся на хозяина дома, безмолвно прося его о помощи. Тот посмотрел на него в ответ, сам пытаясь найти выход из положения. Ладно, хуй бы с этим. — Ну да. Мы с ним были вместе, когда Ев ещё был маленьким. Кажется, Йен был первым, кто сменил ему подгузник. Галлагер усмехнулся, а затем растянул губы в улыбке, придаваясь воспоминаниям о том, какая всё же потрясающая жизнь у них была однажды. Микки невольно улыбнулся тоже. — Вы были вместе? — спросил Брайан, на что его отец согласно кивнул. — Я тебе позже расскажу, приятель, — быстро предотвратил он появление любых других вопросов. Было и так несколько странным снова оказаться рядом с Йеном, и, если честно, беседы о том, что у них было в прошлом, довольно быстро превратили спокойный, уютный ужин в чертовски, блять, нелепый и неуклюжий ужин. Они вдвоём не раз ловили на себе взгляды друг друга, и Микки изо всех сил старался не реагировать своей улыбкой на улыбку Йена.

***

Спустя пару часов брюнет уже двигал за рыжим к входной двери. Тот вдруг остановился и развернулся к нему лицом. — Спасибо, что разрешил остаться. Хоть мы и, ну знаешь… — он замолчал, а хозяин дома понимающе кивнул. — Да, мужик. Всё нормально, — сказал он. — Ты со своими грёбаными щенячьими глазами… — чуть погодя, добавил он, что заставило Йена рассмеяться. Его лицо расплылось смехом, и было очень, блять, тяжело не присоединиться к нему. Через несколько секунд придя в себя, они остались стоять в паре футов друг от друга, прожигая один другого взглядами. — Прости меня, — неожиданно выпалил рыжий, на что Микки нахмурился. — За что? Тот пожал плечами, оставив на миг их в приподнятом состоянии. — За всё, — взгляд Микки стал более мягким. — За расставание и… почти за каждый ёбаный день до него. — Это было давно, — как само собой разумеющееся протянул брюнет. Он не сказал ни «всё хорошо», ни «забей, проехали». Просто потому что не мог этого сказать. — Знаю, — кивнул Йен. — Всё равно это неправильно. И… я просто… я не думаю, что когда-нибудь говорил это. Поэтому прости меня. Микки прикусил язык в попытке удостовериться, что не покраснели глаза и из них не хлынули слёзы. — Да. Ты никогда не говорил, — с грустной улыбкой произнёс он. Рыжий снова посмотрел на него, когда в пространстве между ними поселилась печаль. — Микки… — тихо прошептал он, делая шаг вперёд и касаясь рукой чужой талии. — Нет, — отступая назад, отчеканил Милкович. Быстро уловив намёк, Йен неловко пихнул кулаки в карманы. — Слушай… — начал он, глядя на гостя. — Я понимаю, что двадцать лет назад я бы не пискнул об этом… Галлагер всё это время не сводил с него глаз, будучи практически уверенным в том, что не в силах будет услышать те разрывающие в клочки душу слова, которые вот-вот сорвутся с уст другого мужчины. Тот, переминаясь с ноги на ногу, томно вздохнул, а затем продолжил. — Но ты, блять, разбил меня. Хоть он и не сказал «ты разбил моё сердце», Йен прекрасно понимал, что именно это он и имел в виду. И почему-то эти слова даже не нуждались в объяснениях. Йен нихуя не сломил какую-то часть Милковича, он сломал его целиком. Внутри будто разом всё отмерло. — Микки… — снова прошептал он, борясь с желанием просто обнять его. — Мне было так, сука, тяжело отпускать тебя, — грубоватым голосом рыкнул Микки. — Йен, и также тяжело было снова увидеть тебя, — он согласно махнул головой в доказательство своим словам. Он посмотрел ему в глаза в попытке понять, улучшат или ухудшат ситуацию следующие его слова. — Но у меня получилось, — наконец заявил он. — Я отпустил тебя, Йен, — если бы и существовал звук, как кто-то разбивает чьё-нибудь сердце, то его озвучкой занялся бы Микки. Галлагер в этот момент казался таким безжизненным, таким… грустным. — И мне нельзя возвращаться назад… — тот кивнул. — Слушай, уже нихера не важно, что вытворяет Мэнди или что мне говоришь ты. Я не вернусь, не могу. Мы ведь оба понимаем, чем всё закончится. Йен истошно пытался справиться с жаждой полностью высказать ему всё, сказать о том, что они уже не те люди, какими были тогда, и что он, просто получив ещё один шанс, сделает что угодно, лишь бы Микки был счастлив. Он не сказал ничего из этого, потому что какая разница, если они ничего не изменят. — Я не злюсь, мужик. Я просто… прошёл через это. Уже очень, блять, давно. Рыжий кивнул, стараясь не разрыдаться. Милкович снова посмотрел на него, и они ещё совсем недолго просто стояли вот так, глядя друг другу в глаза. Тот ломался ещё долю секунды, прежде чем ступить вперёд и, обхватив щёку брюнета, поцеловать его в лоб. Микки был слишком удивлён, чтобы предпринять что-то, поэтому он неподвижно стоял на месте и, когда тёплые губы Йена коснулись его кожи, лишь немного приоткрыл рот. — Береги себя, Микки, — прошептал Галлагер, а затем пошёл прочь. Когда хлопнула дверь, хозяин дома подумал, что, возможно, это был звук его собственного разбивающегося на куски сердца.