La Vie En Rose

Той же ночью у Мика никак, блять, не получалось уснуть. Он чувствовал, что в комнате слишком жарко, и что простыни неприятно липнут коже. Но одновременно с этим чувствовал, что ему до безумия холодно. Он считал, что на самом деле смог отпустить Йена после всего прошедшего времени. Он считал так даже после случайной встречи в кофейне. Но после сегодняшнего ужина… всё сбивало с толку ещё сильнее, чем раньше. Он ничуть не солгал Галлагеру, когда говорил, что отпустил его. Он действительно верил в эти покидавшие его рот слова. Однако теперь, спустя несколько часов, свободных на размышления, у него засела мысль о том, что, возможно, он всё не так, как ему казалось, хорошенько обдумал. Всё было нормально — охуенно запутанно, но нормально, — когда они брали кофе и трепались о всяком, как старые друзья. И стоило только Йен заикнулся о том, что случилось между ними двумя, у него возникло чувство, будто бы всё возвращается на прежние круги. Разговоры, которые он так хотел забыть, эхом проезжались по черепной коробке, мешая заснуть. «Мне было так, сука, тяжело отпускать тебя» сплеталось с «ты не можешь исправить меня!» и «береги себя, Микки». Знаете, как многие говорят о том, что у них вся жизнь проносится перед глазами за секунду до смерти? Он буквально чувствовал, как умирал, теряя во второй раз нечто такое, что ещё даже не успел вернуть. Все высказанные и невысказанные слова, поцелуй в лоб. Все так перемешалось в один огромный ком внутри, что, не выдержав, он закрыл лицо руками и зарыдал. Он просто не мог остановиться. Прошло около получаса, Микки с трудом смог взять себя в руки, но всё ещё не мог погрузиться в царство сна, так что, соскочив с кровати и выйдя из комнаты, он тихонько поплёлся на кухню. Глаза по-прежнему щипало от такого невероятного количества утерянной влаги, поэтому, сделав глубокий вдох, он ещё сильнее попытался успокоиться. Схватив стакан и наполнив его водой, он, проведя рукой по лицу, двинулся в неосвещённую гостиную. Он столько не плакал за… ну, за двадцать лет. В последний раз подобное у него было только в ту ночь. Ночью, когда они с Йеном погорели синим пламенем. Он предпочитал вообще не вспоминать ту ночь и все дни после неё. Периодически и по сегодняшний день бывало больно слышать слова своего тогдашнего бойфренда, разносившиеся повторяющимися отголосками. Он чувствовал самое чистое и искреннее счастье, когда был с Йеном, и за всю свою жизнь не чувствовал себя более раздавленным, чем когда они расстались. Небольшая часть его считала, что если рыжий может заставить его чувствовать столько всего, то, возможно, он ошибался, думая, что его отпустил. Но он также понимал, что это всё не так. Он двадцать лет прожил без этого парня, так смог бы прожить и ещё столько же. Правда заключалась лишь только в том, что эти двадцать лет — по крайне мере, около семнадцати точно — совсем не были омрачены тенью Йена. Причина, по которой у Микки не было мужчины, не была в том, что он хотел быть с ним. У него не было мужчины, потому что у него не было сраного времени на это, как он сам себе и говорил. И в таком русле он был счастлив, он не так часто думал о Галлагере, если думал вообще. Но что сказать о Микки, разве всё, что ему нужно, это дважды увидеть лицо Йена, чтобы вернуться к нему? И получить то, чем он, блять, давился тогда. — Пап? — Блять! — он подскочил на месте, но практически сразу расслабился, когда увидел в дверях свою сонную дочь. — Прости, я разбудил тебя? Бриана, скрестив на груди руки, пожала плечами и подошла к нему поближе, присаживаясь на соседнее кресло. — Я уже не спала. Микки сделал большой глоток воды и, вздохнув, повернулся к ней лицом. — Что такое, крошка? Тебя что-то беспокоит? Она покачала головой. — Нет, просто… не знаю. Вроде это одна из тех дурацких ночей. — Уверена? — он настороженно свёл брови к переносице. Он всегда видел, если есть что-то, о чём его дети глубоко задумывались. Девчонка подняла на него глаза и провела пальцем по нижней губе. — Йен показался мне неплохим. Он от удивления чуть приоткрыл рот. — Вот что тебя тревожит? Я и Йен? Он был в курсе, что с тех пор, как мать близнецов скончалась, Бриана — да и Брайан тоже, но по большей части, конечно, Бриана — довольно сильно пугалась всего, что так или иначе могло изменить их жизни. Она, например, навзрыд рыдала, когда Евгений уезжал в Калифорнию. Она ничего не могла с собой поделать. Ей нравилось жить так, как она живёт на данный период времени. Всё, что могло в корне изменить ход её жизни, её неслабо волновало. — Меня не… тревожит, — сказала она, на что Микки нахмурился ещё сильнее. Она всегда открыто говорила о том, что чего-то боится или о чём-то переживает, и никогда не стеснялась этого. Поэтому он не напрасно задался вопросом, что может заставить её так поздно не спать. — Что тогда? — Ты никогда не рассказывал о своей жизни до нас. Никогда ничего не говорил про Йена. Он устало вздохнул и, проведя рукой по лицу, развернулся к дочери всем корпусом. — Мэнди? Та согласно кивнула. — Она сказала, что ты любил. Такой любовью, которая типа навеки. И сказала, что он разбил тебе сердце. — Мэнди бы знать, когда держать свою пасть, блять, на замке, — на выдохе совершенно беззлобно произнёс он. Он как-то не задумывался, почему не рассказывал своим отпрыскам про Йена. Не то чтобы он это скрывал, и совершенно точно поведал бы им эту историю, если бы они спросили. Но он просто не видел смысла быть поучительным отцом из категории «когда мне было столько же, сколько тебе сейчас…». Тем более, что он бы не хотел, чтобы его дети были его в их возрасте подобием. Он ведь не был идиотом, прекрасно знал, что Брайан ежедневно курит, и замечал, что Бриана приходила домой, пропахшая пивом и травой. Но они по-прежнему были за пределами колонии для несовершеннолетних, и, признаться честно, учитывая его прошлое, он считал это своей маленькой победой. — Правда? — спросила Бриана, когда её отец надолго замолчал. — Ты правда любил? Микки вздохнул и кивнул. — Любил. Охуеть как сильно любил, — она смотрела на него, а он, в свою очередь, не отрывал взгляда от стакана с водой, стоящим перед ним. Он выглядел раздавленным и уставшим. Будто бы на него давил мешок с плохими воспоминаниями. Или, может быть, даже с хорошими, но о которых просто больно думать. — Что у вас произошло? — в попытке узнать ту ситуацию спросила она. — Он заболел, — на выходе объяснил Микки, проведя рукой по лицу и выпрямляя спину. — Психически. Бриана хоть и непонимающе нахмурилась, но решила, что не хотела бы знать ни о каких подробностях. Ей было достаточно услышать про психическое заболевание, больше об этом ей знать не хотелось. — Сейчас он выглядит вполне здоровым. Милкович кивнул. — Да, насколько я понимаю, ему уже лучше. На это девчонка согласно махнула головой и на секунду прикусила внутреннюю часть нижней губы, прежде чем произнести следующие слова: — Ты всё ещё любишь его? — Нет. Такой незамедлительный ответ заставил её значительно усомниться в его правдивости, однако слишком сильно давить на отца она не собиралась. В любом случае, это её не касалось. — Слушай, если ты переживаешь, что мы с Йеном снова сойдёмся или типа того, то забей. Этого не случится, и я уже сказал ему об этом. Дважды, — заверил её Микки, а она несколько удивлённо нахмурилась. — А он хотел бы? Микки кивнул. — Думаю, да. Но я не хочу. — Почему? — Господи боже, — он измученно провёл ладонью по волосам. — Прости, — мгновенно выпалила его дочь, на что он тут же замахал головой. Ему и вправду нравилось разговаривать со своими детьми о нечто подобном. Вполне очевидно, что он не стал бы обращаться к ним за помощью или углубляться во все подробности, как делал с Мэнди, он просто не хотел сваливать всё на них. Но ведь они приходили к нему со своими проблемами, спрашивали совета в похожих ситуациях, и было крайне приятно иметь возможность вот так просто поговорить с ними. Он слышал о множестве родителей, у которых были проблемы с замкнутостью их детей, однако лично у него таких проблем не наблюдалось. Может быть, всё потому, что он был намного моложе большинства других родителей, у которых были подростки. — В воссоединении с ним нет смысле, — честно заявил он. — Это не сработало тогда, не сработает и сейчас, — он говорил так, как искренне считал. Да, возможно, они уже не те люди, что были раньше, но они всё ещё Йен и Микки. Лучший вариант развития событий? Они сойдутся, будут счастливы около полугода или года, затем снова начнут сводить друг друга с ума и закончат в таком же кошмаре, в каком закончили пару десятков лет назад. Лучше не окунаться в это в очередной раз. — Ты не можешь знать наперёд, — тихо сказала Бриана, на что её отец устало засмеялся. — Думаю, что могу. Кроме того, у меня есть вы с братом. — В этом-то и проблема, — неожиданно резко воскликнула она, но по-прежнему стараясь не издавать слишком громких звуков, поскольку стрелка на часах приближалась к трём. — Слушай… мне иногда кажется, что ты упускаешь свою жизнь только из-за нас, а я не хочу этого. Микки нахмурился, осознавая, что никогда раньше не задумывался об этом. — И, думаю, что и Брайан с Евом не хотят. Милкович провёл рукой по лицу. — Я ничего не упускаю, Бри. Могу тебе, блять, поклясться в этом. Я любил его, но очень-очень давно. Я уже не тот человек, он уже не тот человек. Он нравится мне, честно. Но не в таком смысле. Отчасти это, возможно, пиздёж, потому что он всё ещё не знал, что конкретно чувствует по поводу всего этого. Ещё и недели не прошло, как он случайно встретился с Йеном в кафе. Ему нужно было немного времени, чтобы самому во всём разобраться. — Ладно, — сквозь зевок, кивая, проговорила Бриана. — Пойду спать. Микки же ещё какое-то время не спал, что, вероятно, было не совсем хорошо, потому что это ещё больше заставляло его думать. Он не был полнейшим идиотом. И знал, что не стал бы окончательно лишать себя сна, если бы на самом деле на все сто процентов забыл Галлагера. Но даже это не означало то, что он не отпустил его. Отпустил. И не считал это ложью, потому что, то, что раньше ранило его, больше не приносило прежней боли. Ласковые поцелуи, прикосновения, шёпот Йена «я люблю тебя», когда он думал, что Микки уже уснул. Что ж… теперь было менее болезненно об этом думать. Вздохнув и проведя рукой по лицу, он принял решение всё же вернуться в кровать. Пару часов сна всяко лучше, чем ничего.

***

Следующим утром он проснулся в таком состоянии, будто бы сна, который он себе позволил, не было вовсе. Обычно по субботам он имел полное право проспать столько, сколько хотел, но сегодня, не успев толком глаза продрать, он мгновенно оказался в сидячем положении. Если бы он мог остаться в кровати ещё на подольше, у него была был дополнительная возможность подумать о Йене. Блять, он снова начинал чувствовать себя семнадцатилетним мальчишкой, и это не в самом хорошем смысле. Он всё ещё утопал в неразберихе и битве с чувствами к нему, которые вроде бы есть, но которых вроде бы и нет. Вздохнув, он провёл рукой по лицу, соскочил на ноги и, наскоро заправив постель, отправился в ванную. Из лейки на беспокойное тело хлынула горячая вода, однако и та была не в силах помочь ему расслабиться. В момент, когда запотели стеклянные створки душа, он вдруг почувствовал болезненно пульсирующий член, возбуждённый в разы сильнее, чем обычно. Хоть по утрам он и привык «выпускать пар», уже долгое время он этого не делал… ну, как минимум с той встречи в кафе. Возможно, это из-за нехватки времени, а, возможно, и из-за подсознательного страха, что, стоит ему только обхватить рукой утренний стояк, Йен мгновенно просочится к нему в голову. Да, вероятно, больше подходит второе. Но несмотря на это, сегодня, прислонившись спиной к стенке, пока вода стремительно стекала по его телу, он, сжав ладонь, пропихнул в неё собственный член и медленно потянул его вверх. Что ж, ни удивительно, но именно тогда в голове вспыхнул рыжий образ. Он представил, как тот навис над ним, как своей большой бледной рукой сжал его член, и как мучительно стал дразнить его. Да, вероятно, Мику должно быть стыдно за такие фантазии, однако сейчас они практически были идентичны воде из душа. Обволакивающие и горячие. Он провёл большим пальцем по головке и, чтобы истошно не взвыть, впился зубами в нижнюю губу. Кануло слишком много времени с тех пор, как он занимался этим. И слишком много времени с тех пор, как он в таком русле мечтал о своём бывшем бойфренде. Но, даже учётом безумно странной и запутанной ситуации между ними, этот мужчина вне всяких сомнений являлся самым сексуальным человеком и самым лучшим трахарем, которые когда-либо у Милковича были. Он вдруг задумался о том, вытворяет ли всё ещё тот свои фокусы языком. Он понятия не имел, как именно эта херня идентифицируется, и, более того, никогда не мог повторить её, но со стопроцентной уверенностью знал, что это было невероятно, блять, охуенно. Приостановившись, Микки, зажмурив глаза ещё сильнее, на секунду переключился с движений по всему члену на движения исключительно по головке. А когда вновь вернулся к стволу в целом, водил по нему в более ускоренном темпе и уже сам толкался им в кулак. Было настолько хорошо, что вскоре он почувствовал неминуемое приближение оргазма. Ему крайне повезло, что струи воды были достаточно громкими, а стены между ванной и всей остальной частью дома были достаточно толстыми, потому что кончал он, не способный сдерживаться, хоть и со сдавленным, но всяко громким криком. Мужчина обмяк и, прижавшись к стене, медленно прикрыл глаза, пока вода услужливо смывала в канализацию последствия его разрядки. Честно признаться, чувствовал он себя хреново. Он не должен был дрочить на кого-то, с кем, по его словам, у него всё кончено. Но справедливости ради стоит отметить, что представлял он Йена только в паре со своим членом. Он не думал ни о его аромате, ни о его волосах или улыбке. Ни думал и о его тёплых и прекрасных объятиях. Сука.

***

Пятнадцать минут спустя Микки уже был на кухне, подключал причудливую кофеварку, которую пару лет назад ему вернули Мэнди с Ланой. Зевнув, он приподнялся на цыпочки и потянулся к верхней полке за обычными и подслащёнными мюслями. Он повернулся, чтобы поставить всё на кухонную стойку, и буквально подпрыгнул от испуга, неожиданно встретившись лицом к лицу со своим сыном. — Ёбаный в рот, Брай! — Прости, — пробормотал тот, зачёсывая назад замасленные и чересчур длинные волосы — это было ещё одной не очень хорошей привычкой, которые дети Милковича унаследовали от своего отца. Вытащив из посудомоечной машины две чистых миски, Микки оставил их на столешнице вместе с парой ложек. А, поднявшись с табуретки, парень двинул к холодильнику за апельсиновым соком, по пути назад прихватив большой стакан. — Идёшь на игру? — прижав задницу обратно к сидению, наполнив стакан и поднеся его к губам, спросил он. — Конечно, приятель, — ответил мужчина, присаживаясь на стул и держа в руках огромную чашку заваренного кофе. Поскольку чаще всего в будние дни он покупал кофе по дороге на работу, ему потребовалось немало времени, чтобы освоиться с тем чудом техники, но, если честно, он особо себя этим и не утруждал. Однако теперь было действительно удобно, что не приходится в выходные покидать дом и двигаться в кофейню, как нередко это происходило раньше. — Не знаю, пойдёт ли Бриана. Она долго не могла уснуть вчера, так что может быть слишком уставшей, — добавил он, на что его сын с пониманием кивнул. Ему было до страшного приятно, когда сестра приходила на его игры. Они всегда были близки друг с другом, и особенно стали близки после смерти мамы. Когда он был младше, баскетбол его особо не интересовал. Блять, спорт в целом его особо не интересовал, но так продолжалось только до того момента, как ему стукнуло пятнадцать. Он перешёл в старшую школу, и всё закрутилось само собой. Он с парой своих приятелей валяли дурака, по-приколу закидывали мячи в кольца и занимались прочими незначительными глупостями. И, увидев, как играет Брайан, вероятно, посчитав его игру вполне достойной, тренер баскетбольной команды предложил ему место в среди своих подопечных. Сестра с отцом были удивлены, но не настолько, насколько был удивлён сам Брайан. Хотя всё вышло даже лучше, чем ожидалось, и теперь это занятие отчасти стало одним из наиболее полюбившихся. — Её мучает что-то? — после нескольких минут молчания спросил он, разбавляя хлопья молоком. Микки, сделав большой глоток кофе, вздохнул. — Она думает, что мы с Йеном сойдёмся, — спокойно пояснил он, на что парень непонимающе нахмурил брови. — Да, кстати, я не мог вчера тебя об этом спросить. Как долго вы с ним были вместе? Тот измученно выдохнул, понимая, что сил и особого желания рассказывать всё ту же историю ещё одному своему ребёнку у него нет, но одновременно с этим чувствуя, что должен был сделать это для сына. Было бы несправедливо поделить всем с Брианой, когда она спрашивала, но не поделится с ним. — Почти три года. Если брать в расчёт перерывы, — ответил он, пока Брайан немало отпивал из стакана. — Она права? — Насчёт чего? — спросил Микки. — Вы с Йеном сойдётесь? — Нет, — незамедлительно ответил он. — Ты ведь знаешь свою сестру, — парень согласно кивнул. Он, как никто другой, знал. Они вернулись к поглощению пищи в тишине, и Микки никогда так не был благодарен своему сыну, у котого не горело в жопе задавать любые вопросы. Блять, он ведь сам не понимал ни себя, ни того, что вокруг него происходит, как он должен был что-то объяснять двум семнадцатилетним подросткам? — Во сколько игра? — через какое-то непродолжительное время спросил он. — В четыре, — ответил Брайан, на что его отец, принимая информацию к сведению, самому себе кивнул. — Но тренер попросил нас приехать пораньше. Поэтому я, наверное, уйду к двум. Только было мужчина открыл рот, чтобы что-то ответить, как к ним на кухне присоединилась Бриана, по-прежнему одетая в спортивные хлопковые штаны и растянутую футболку. Нагло украв у брата стакан сока, чем заработала себе его вытянутый средний палец, она присела рядом с папой. — Ты в порядке, Бри? — разворачиваясь к ней лицом, спросил он. — Пойдёт. Просто не выспалась, — кивнув, хрипло пояснила она. Микки поднялся со своего места, налил ещё одну чашку горячего кофе и подтолкнул её к дочери, которая с благодарностью её приняла.

***

После короткого двухчасового дрёма у Брианы всё же хватило сил, чтобы пойти с семьёй на игру брата. Поэтому в районе половины четвёртого она, Мэнди, Микки и Лана, которая села за руль, уже двигали на мероприятие. — Кто-нибудь знает, с кем они сегодня играют? — с заднего сидения спросила Мэнди. — Со «Степными рысями», — без затруднений ответила её племянница. — Они же без поражений в этом сезоне? — поинтересовался Микки. — Это пока, — негромко буркнула его дочь, на что ему потребовалось собрать все силы в кулак, чтобы не растянуть губы в улыбке от осознания того, насколько сильно девочка верит в своего брата. Совсем скоро, подъехав к школьному спортивному залу, они где-то недалеко припарковали машину и направились внутрь здания. — Вы, ребята, займите места, а я пойду за попкорном, — сказала Мэнди. Следом за ней пошла и Бриана, а оставшиеся двое проследовали по пока ещё пустой площадке к трибунам. — Идём сюда, — подала голос Лана, а Микки послушно последовал за ней на самый вверх, где был свободен почти весь ряд. Он оставил на месте рядом с собой толстовку, что сделала и его бывшая жена, чтобы вскоре вернувшимся было где сидеть. — Ты разговаривал с нашим сыном? — через какое-то время спросила она. — Ага, — ответил мужчина. — Пару дней назад. Он звонил Еву утром того дня, когда столкнулся с Йеном в кофейне. Дела у него, казалось, были лучше всех, и всякий раз, когда они созванивались, голос у того звучал до безумия счастливым. Микки хорошо знал, насколько тяжело ему приходилось в старшей школе. Он боролся с социофобией, и хотя его отец прежде не относился к этой болезни со всей серьёзностью, когда её стал преодолевать его старший сын, он чувствовал себя полнейшим уёбком. Евгения мучали приступы паники, и Мику действительно иногда было так, блять, невероятно страшно за него. Но вроде сейчас он чувствует себя намного лучше. И знает, что, если ему понадобится какая-либо помочь с чем угодно, он всегда может позвонить любому из своих родителей. — А ты? — следом спросил он, краем глаза заметив, что Лана согласно махнула головой. — Ну да. Евгений звонил вчера. Казался счастливым. Сказал о том, что планирует приехать домой. Микки кивнул. — Да. Я думал, он приедет на День Благодарения, но он упомянал только Рождество. — Учёба не такая уж и простая вещь, чтобы вернуться домой раньше. Да и ехать тут немало. Пусть хотя бы будет с нами на Рождество. — Тоже верно, — в конце концов согласился он, и вскоре они притихли. Разумеется, он очень сильно скучал по Евгению. Однако же тот факт, что этот парень учится в университете, безгранично радовал и согревал его душу. Раньше это было не по силам ни одному Милковичу. Да и вряд ли подобные заслуги есть у кого-то из родственников Светланы. К тому же, был уже конец сентября. И остаётся ещё каких-то жалких два месяца, чтобы он наконец смог обнять сына. Бриана с тетёй были у трибун уже с забитыми попкорном, напитками и всякими прочими вкусностями руками. Одна рухнула на место рядом с братом, а другая присела на заботливо занятое ей место рядом с Ланой. — Ещё ж ничего не началось, да? — спросила она. — Пока ещё нет, — подтвердила светловолосая, пока её жена услужливо предлагала Мику попкорн. Он забрал небольшую коробку к себе и откинулся на бетонную стену. Спустя несколько минут началось представление участников, и на площадку выбежала команда Брайана. Его семья и все те люди, которые пришли поболеть за «Чёрных сов» встречали их бурными овациями. Микки не знал, что значит видеть свою фамилию на задней стороне майки своего сына, но всегда чертовски гордился этим. Такие игры были одним из немногих случаев, когда он в прямом смысле, как бы сильно ни старался, не мог перестать улыбаться. К моменту объявления перерыва Совы вели со счётом тринадцать-одиннадцать, и в зале была достаточно напряжённая атмосфера, поскольку, по словам Брианы, которая периодически информировала находящихся рядом с ней взрослых, последние несколько секунд Рыси показывали довольно жёсткую игру. Так что, чем всё закончится, предугадать никто не мог. Повернувшись к брату, Мэнди задумчиво прикусила нижнюю губу. — Можно у тебя спросить кое-что? — тот непонимающе свёл брови к переносице, повернулся к ней лицом, и всё же на свой риск согласно кивнул. — Что сказал Йен? Вчера вечером? Он устало вздохнул и закатил глаза. Его так откровенно заебало, что она постоянно вмешивается в его личную жизнь. Которая ему, блять, даже не была нужна, он не горел желанием развивать её. — Да просто, блять, ответь! — воскликнула она. — Я просто хочу знать, потому что, когда ты вернулся на кухню, ты выглядел безумно… грустным. Микки снова испустил измученный выдох. — Не выглядел я нахуй безумно грустным, — себе под нос пробубнил он и почти нутром почувствовал, как сестрица надменно закатывает глаза. — Хорошо, ладно, — наконец решился он, глядя ей в глаза. — Ничего такого, — он немного сбавил громкость собственного голоса, чтобы быть уверенным, что Лана с Бри не услышат чего-нибудь лишнего. Хотя это было крайне маловероятно, поскольку стадион довольно громко гудел. — Он просил прощенья, хотел сойтись снова, но я отказал ему. — Он сказал, что хочет вернуть тебя? — спросила Мэнди, а он по её голосу мог сказать, что у неё морда в предовольной улыбке расплылась. — Не то что бы, но, думаю, рука на моём бедре и его ёбаные печальные глаза, когда я сказал, что между нами ничего не может быть, в значительной степени подразумевали именно это, — женщина нахмурилась и шлёпнула брата по руке. — Это чё ещё за хуйня, Мэнди? — шёпотом выругался тот. — Этот парень любит тебя. Он измученно усмехнулся. — Мужчина. Он мужчина, Мэнди. Как и я, и мы не нуждаемся в твоей помощи, — та строго фыркнула. — Слушай, — когда он произнёс это, она несколько пугливо выпрямилась, замечая, что тон его голоса из раздражённого превращается в серьёзный. — Я не ёбаный идиот. Я понимаю, что, возможно, у меня ещё… что-то есть к нему, — наконец вслух признался он. — Но просто… дай мне разобраться в этом, ладно? Самому. Она ещё секунду неотрывно глазела на брата, а затем кивнула. — Ладно. Больше встревать не буду. — Спасибо, — с лёгкой улыбкой на лице сказал тот, возвращая голову в исходное положение в сторону площадки, где только начиналась игра. — Но есть кое-что, что ты должен знать. Он вздохнул. — Ну и что, блять, на этот раз? — Я типа… дала ему твой новый номер. Пару дней назад. — Мэнди, я… — Он сам попросил, чё я должна была сделать? — Ничего? — равнодушно ляпнул он. — Слушай, ты ведь сам сказал, Мик. Всё ещё что-то к нему есть. Но отныне я не буду влезать в ваши дела. — Обещаешь? — с подозрением спросил он, не до конца будучи уверенным в том, сможет ли она действительно держаться от этой истории подальше. — Да! — заявила она. — Да, я обещаю. Он кивнул и вернул внимание к игре. В тот же момент кожа под штанами в области разреза под карман зазудела. Почему, блять, телефон весь день был так спокоен?

***

Брайан встречался со семьёй около спортивного зала, все пятеро широко улыбались ему. — Блять, ты большой молодец, я так горжусь тобой! — вскрикнула Мэнди, подбегая с объятиями к своему племяннику. Парень долгое время держал на себе статус вполне хорошего баскетболиста, он сделал предельно много достойных бросков во многих играх. Однако сегодня впервые его бросок оказался победным, поэтому всё его тело приятно трепетало, будто бы он был под какой-нибудь реально забористой дурью. — Хорошая работа, приятель, — обнимая сына, сказал Микки. Внутри живота разливалось чертовски приятное тепло. До того, как стать родителем, он уже испытывал гордость в отношении каких-нибудь вещей или людей, но с чувством в данную секунду ничего не могло сравниться.

***

Позже в тот же вечер, когда дети были уложены по кроватям, Микки, забравшись в свою, крепко сжимал телефон в руке, пытаясь дозвониться до человека, с которым отчаянно хотел поговорить ещё с момента игры. И который ответил на звонок только с четвёртого раза. — Привет, пап. Он довольно хмыкнул. — Привет, приятель. Просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Мы не говорили пару дней. — Я в полном порядке. Разговаривал недавно с Брианой, слышал, что мой младший братец закинул победный мяч. В его низком голосе он отчётливо смог услышать гордость. — Закинул, и это было пиздец как напряжённо, — усмехнулся он. — Я соскучился по тебе, Ев. — Я тоже соскучился, пап. — Ты же наберёшь меня, если тебе потребуется помочь с чем-нибудь, верно? — ему просто хотелось убедиться. — Само собой, — подтвердил тот. Иногда у Мика возникало ощущение, будто бы он значительно отдаляется от своего старшего сына, потому что был слишком далеко от него, и это чувство он чертовски, блять, ненавидел. Ему было плевать, двадцать один Еву или, сука, сорок один. Он всё ещё хотел, что бы этот парень знал, что он может придти к Микки — ну или к Светлане, раз на то пошло, — если ему хоть что-то понадобится. Именно поэтому он старался звонить ему как минимум несколько раз в неделю, чтобы быть уверенным, что всё в порядке. — С оценками всё нормально? — Да, — сказал Ев. — Хоть и один из моих профессоров еблан. — Да? По отношению к тебе? — спросил он. — Нет, нет. Ну, как бы да, но не конкретно. Он на днях ударил пацана рядом со мной из-за его лишнего веса. — Ёбаный осёл, — буркнул Микки. — Точняк, — на выдохе произнёс Евгений. — Ты же приедешь домой на Рождество, да? Вроде и немного рановато говорить об этом, но раз уж он, вероятно, не сможет приехать домой раньше, Микки хотел просто уточнить. — Приеду. Ещё пока не знаю, в какой именно день, но точно приеду. Пап, нужно идти. Созвонимся ещё? — Конечно. Люблю тебя, приятель. — И я тебя. Пока. Скинув звонок, он с усталым вздохом откинул телефон на тумбочку. В его комнате было так же темно и спокойно, как и в остальной части дома. Немного поёрзав, он принял горизонтальное положение, опустив голову на подушку, и принялся разглядывать потолок. Аж с самого начала игры ему вполне неплохо удавалось не думать Йене, однако теперь, когда он остался совсем один, мысли о нём вернулись опять. Голые стены и тихая спальня, казалось, буквально сияли от отсутствия рыжего, хотя он тут ни разу не бывал. Это, блять, было чертовски странно, всё это было странно. Ненормально спустя двадцать лет по-прежнему течь, как сучка, от своего бывшего парня, но ничего с этим Микки поделать не мог. Это как наркотик. Ты думаешь, что у тебя всё хорошо и без него, но затем ты ощущаешь самый мелкий, крошечный привкус тех чувств, которые всегда испытывал внутри себя, и всё, ты снова подсел. Он помнил сегодняшнее утро в душе. Как же это, блять, было прекрасно. Не то, что он дрочил, а то, что он просто поддался. Думал о руках Йена, о его губах. Он полностью поддался жажде думать о Йене, и это было чудесно. Хоть и было всего пару минут. Он понимал, что, если поддастся Йену — типа на самом деле утонет в нём, — это не закончится ничем хорошим. Разумеется, какое-то время они будут счастливы, но в конце концов Микки будет страдать, рыдать и истекать кровью, впрочем, как и в прошлый раз. Вопреки тому, что он понимал это, когда затрезвонил его телефон вызовом от номера, который он не знал, он, подтянувшись по спинке кровати, принял вертикальное положение. На самом деле это мог быть только один человек. Один человек, с которым эмоциональные поздние разговоры раньше были вполне обычным делом. Глубоко вздохнув, он принял звонок и поднёс мобильный к уху. — Микки? — в уши пробился голос Галлагера.