La Vie En Rose

Последнее сообщение пришло аж пять часов назад, однако всё ещё оставалось без ответа. Не потому, что Микки пытался игнорировать адресанта, а просто потому, что не знал, блять, что ему ответить. «И что это значит?» Вполне элементарный вопрос на самом деле. На который, к сожалению, у него не было ответа. Он не знал, что это значит. Да, Йен действительно не беспокоил его, но он по-прежнему не был готов вот так взять и рвануть с ним на свидание, да и не был уверен, что вообще когда-либо будет к этому готов. Совсем неважно, какие чувства теплились в его сердце. Несмотря на которые, он также не был в состоянии просто послать Галлагера ко всем хуям. Не мог сказать ему, что он для него больше ничего не значит, что он должен уйти и больше никогда не возвращаться. Потому что Йен бы так и сделал. Если бы Микки позволил себе сказать это, если бы он, блять, был предельно честен с ним, Йен бы ушёл. Именно поэтому он ничего не делал, он попросту не хотел, чтобы Йен ушёл. Он не был готов к тому, чтобы снова попрощаться с ним, хоть и виделись они не больше пары раз. Возможно, сказать рыжему, что он не беспокоит его, было своеобразным методом сказать «хоть я и не готов, но ты не переставай пытаться». Не то чтобы он в действительности признавал это, однако точно думал об этом где-то на подсознательном уровне. Пока готовился ужин, он сидел за барной стойкой на кухне и тупо пялился на чёртово сообщение. До смешного, блять, простое. Короткое. Но он всё ещё понятия не имел, каким хером должен разбираться с этим. Просто не обращать внимание не получится, это слишком глупо. В конечном итоге ответить всё равно придётся, и, зная Йена — в чём он уже не совсем был уверен, — тот сейчас нервно расхаживал по своему дому и каждые несколько секунд проверял сотовый. Он был таким же сумасшедшим параноиком, как и Милкович, когда говорил или писал что-то, что не собирался — ну, во всяком случае, раньше таким был. Мику пришлось напомнить себе, что с того «раньше» прошло уже двадцать ебучих лет. Которые почему-то вовсе не ощущались, когда они стояли друг перед другом или даже просто разговаривали по телефону. Было ощущение, будто всё произошло буквально вчера, что в некотором смысле даже хорошо. Значит, по-прежнему остались нежные чувства, опавшие горьковато-сладким осадком. Но то же ощущение «вчерашнего» ещё означало и то, что, помимо чувств, осталась и боль. Он ничуть не преувеличил, сказав, что чувствовал себя так, словно из груди вырвали сердце и расплющили его тяжёлыми ботинками. Когда Йен бросил его, в груди засела прознающая боль, продержавшаяся почти три года перед тем, как начала рассасываться. А теперь она нарастала опять. Он понимал, что двадцать лет — долгий срок, и что попросту не имел права всё ещё держать обиду на рыжего, впрочем, он её уже и не держал. Он правда не злился на него за то, что тот однажды кинул его; как говорится, что было, то прошло. Однако это не значит, что ему снова хотелось оказаться в том же состоянии. Ему не хотелось снова становиться живым воплощением боли. Ему не хотелось быть сраным, блять, бумерангом, который из раза в раз возвращается к Галлагеру. Пальцы задёргались в горящем желании напечатать наконец ответное сообщение. Возможно, что-то вроде «не сдавайся» или даже «это значит, что я, блять, всё ещё люблю тебя, мудак». Но в итоге он не смог перебороть себя. Может, когда-нибудь однажды он возьмёт себя за яйца, обретя смелость, но это точно случится не сейчас. Вздохнув и заблокировав мобильный, он опустил его экраном вниз на мраморную столешницу и поднялся с места, чтобы основательно сосредоточиться на приготовлении еды. — Привет, — войдя через заднюю дверь, спешно произнесла Бриана, скидывая сумку на пол и присаживаясь на один из высоких стульев. — Привет, — отозвался он, слегка тряхнув сковородку и следом поворачиваясь к дочери лицом. — Всё хорошо? — та провела рукой по лицу и кивнула. — Да, да. Просто устала. Брайан дома? — В своей комнате, — ответил он, отступая к холодильнику, чтобы выудить из него галлон молока. Девчонка вновь схватилась за свою сумку и, выйдя из кухни, оставив своего отца наедине с самим собой, принялась слышно подниматься по лестнице. Несмотря на неё и на пищу, которую нужно было уже довести до нужного состояния, Милкович по-прежнему думал о Йене и даже отчётливо осознавал, что не сможет так просто от этого отделаться. Будто бы конопатая морда и вся их долгая история забрались ему в голову и впечатались прямо в мозг, убедившись, что он никогда не сможет о них забыть. Самое хреновое в этом? Он и не хотел забывать. Как бы ни были болезненны одни воспоминания, было ещё море других приятных. Их первый подростковый чмок, их первый серьёзный поцелуй той ночью и, боже, тот раз, когда рыжий остался с ночёвкой. Мик испуганно вздрогнул, подумав о том, что случилось следующим утром, однако быстро сумел избавиться от этой мысли. Ещё ему нравилось вспоминать их первое признание друг другу в любви. Это произошло спустя несколько недель после первой затяжной депрессии Йена. Они валялись в кровати, завтракали, ничем полезным не занимались. Рыжий вдавил его в матрас, зажал над башкой руки и произнёс это. Микки ответил тем же. В тот день они были непередаваемо счастливы. Он подавленно вздохнул. Это было давно. Нужно было не забывать этом. Нужно не забывать о том, что сказала Светлана. «Уже никогда не будет так, как раньше». Она была права. Даже если они всё-таки смогут отыскать путь обратно друг к другу и быть счастливыми, как раньше ничего и никогда не будет. Они уже не те люди, какими были тогда, и их жизни теперь совершенно разные. Мик даже на секунду задумался, действительно ли он любил Йена и скучал по нему. Действительно ли? Или он просто в каком-то смысле тосковал по своей старой жизни? Тосковал по молодости и глупости с Галлагером. Которой у него никогда больше не будет. Но затем, когда он повторно тряхнул сковороду, в голове резкой вспышкой мелькнула чужая улыбка. Его волосы, его голос. Он понимал, что любит его. Пройти мимо этого было буквально невозможно. Но всё ещё не означало, что он запросто сможет снова окунуться в отношения с ним. Он не был готов и, вероятно, не будет ещё долгое время. Внутри беспрестанно вращались всякие мысли. Ему бы не удалось сосчитать, сколько раз фраза «я не смогу вернуться» била по черепной коробке. От всего этого ёбаного кошмара до жути разболелась голова.

***

Как только еда была доедена, дети разбрелись по своим комнатам, тем самым перекинув на отца все заботы по уборке. Того всё не отпускало давно пришедшее на телефон сообщение. Он понимал, что ведёт себя как полнейший придурок, потому что у него всё ещё была возможность напечатать в ответ «я ещё не знаю» или «это значит то, что, блять, значит». Но ему всё же хотелось написать нечто такое, что продвинет их вперёд. Не обязательно в сторону отношений. Хотя бы по направлению туда, где они смогли найти в себе силы выбраться из полнейшей жопы, повисшей между ними двумя. Микки даже начал переосмыслять своё решение относительно повторной встречи за чашечкой кофе. Неужто это будет так плохо? Просто выпить кофе с Йеном? Пообщаться? Поговорить? Попробовать разъяснить всё? Нет, вероятно, так уж плохо это не будет. Возможно, было бы даже здорово, но он почему-то так и не смог заставить себя взять мобильный в руки и отправить сообщение. Не говоря уже и о том, что не смог заставить себя вернуться в то положение, в котором был двадцать лет назад. Кому-то, Светлане или даже сраной Мэнди, может показаться, что он просто упрямый баран. Коим, впрочем, он и являлся. Но несмотря на то, что, да, они своими глазами видели всю ту боль, через которую приходилось Мику проходить, они никогда не имели возможности реально испытать её на себе. Они не имели представления о том, сколько ночей он провёл, рыдая в подушку. Не знали, как сильно давило в области груди от осознания отсутствия рыжей башки рядом. Не знали, в каком страхе сейчас он пребывал. Какой ужас испытывал, предполагая восстановить их отношения. Потому что, сделай он это, он уже не был уверен, сможет ли в этот раз выбраться с чёрной, засасывающей бездны. Хотя, вероятно, он до сих пор из неё не выбрался. Вычистив до блеска стол и убрав продукты, он обернулся на телефон, который по-прежнему мирно лежал на кухонной стойке. Глубоко вздохнул и проведя влажными ладонями об пошивку джинсов, он сделал несколько шагов по направлению к ней и схватился за мобильный, уведомивший хозяина о новом сообщении. * Йен: Если я не беспокою тебя, то почему ты молчишь? Микки, что между нами происходит? * Не отрывая взгляд от экрана, Микки тяжело выдохнул, вышёл с кухонной зоны и завалился на диван. В башке нота-в-ноту прозвучал мягкий голос Галлагера, произносящий эти слова. Дотошно интересующийся, что же творится в тёмной черепной коробке. На улицах медленно оседала тьма, вынуждая его оставаться в неосвещённом доме и сжимать в руках бьющий по глазам яркий экран. Он зачесал копну волос назад и в раздумье, в свойственной себе манере, прикусил нижнюю губу. Ему хотелось ответить. Хотелось, чтобы Йен, наконец, узнал всё, что он на самом деле думает обо всём этом свалившемся дерьме, но он просто не мог. Он едва ли сам понимал собственные мысли. Но так или иначе в окошке для ввода сообщения всё же оказалось несколько слов. * Микки: Потому что не знаю я, блять, что тебе сказать. * Просто, но зато честно. Он отправил это, ещё не успев до конца всё обдумать, затем поднялся на ноги и заблокировал телефон, пропихивая его в задний карман. Постаравшись обо всём забыть, он двинулся вверх по лестнице и постучал в комнату Брайана. — Заходи, — раздался приглушённый голос по ту сторону, среагировав на который, Микки сначала совсем немного приоткрыл дверь, а после прошёл внутрь. Парень лежал на животе с небрезгливо закинутыми ногами на подушку, перед ним стоял ноутбук. — Ты ведь не собираешься сидеть до поздна? В самом начале, когда на его плечи только-только свалилось одновременное воспитание Евгения и близнецов, он пугливо вздрагивал, когда с его уст слетало нечто столь… родительское, что ли. Хотя, стоит признать, со временем он привык и сейчас это ему даже нравилось. Может, потому, что он сам никогда не имел возможности насладиться чем-то подобным. К нему никогда никто не стучался в комнату и не говорил лечь спать пораньше, чтобы не быть с утра вяленным овощем. У него никогда не было большого любящего дома, поводов не прогуливать в школу, да и родителей на самом деле не было тоже. Но он искренне хотел, чтобы это всё было у его детей, что и стало главной причиной, по которой он так сильно изменился за последние годы. — Ага, лягу, как только закончу эссе, — отозвался тот, на что его отец понимающе кивнул. — Хорошо. Доброй ночи. До завтра, приятель. Брайан согласно промычал. — Спокойной ночи, пап. Микки осторожно прикрыл за собой дверь, а после, пройдя мимо своей комнаты, постучался к дочери. Спустя несколько секунд до его барабанных перепонок донеслось тихое «заходи». Войдя, он увидел, что она сидит на кровати, прижавшись к изголовью, и держит в руках телефон. — Просто зашёл проверить, собираешься ли ты спать, — едва слышно буркнул он, протискиваясь в щель между дверцей и деревянным косяком. — Эм… да, — не поднимая глаз, ответила девочка, что-то старательно набирая в мобильном. — Хорошо. Доброй ночи, малышка, — напоследок оставил он, не чувствуя больше надобности тревожить её. — Спокойной ночи, пап. Люблю тебя, — в ответ сказала она. — Я тоже люблю тебя, — тепло отозвался он, прикрывая за собой двери и выуживая из кармана свой сотовый, попутно снимая с него блокировку и спускаясь по лестнице вниз. Ответа от Йена он не обнаружил. Покусывая нижнюю губу, он, наконец, понял, что ему на самом деле нужно сегодня. Он ебанейше возненавидит себя, когда на утро очнётся с пульсирующей болью в голове, но ему это действительно необходимо. * Микки: Близнецы улеглись спать. Тащи свою задницу сюда. И захвати травы. * Он отослал сообщение сестре буквально перед тем, как пройти на кухню и отыскать припрятанную бутылку Дэниэлса, оставленную несколько часов назад. * Мэнди: Водку принести? Микки: Неси всё, что есть. * У него в планах не было в щепки обдолбаться или напиться, как минимум потому, что в этом доме находились ещё и его дети, и не столь важно, спали они или нет. В любом случае ему реально нужно было что-то, что поможет снять напряжение. И посиделки с сестрой в этом как никогда кстати. Он схватил бутылку виску, выключил на кухне свет и, ретировавшись в гостиную, рухнул на диван. Он изо всех сил постарался убедить себя в том, что в кармане не зудит от ожидания ответной реакции Галлагера. Он скоро ответит, точно ответит. Переживать об этом было не совсем правильно, Микки ведь решил, что опустил всё это, отпустил Йена. Но потом он сделал эту ёбаную приписку. «Но ты меня не беспокоишь». Что это вообще, блять, означать? Его мозг будто бы делал всё, чтобы усложнить положение дел. И когда ситуация дошла до того, что ему нужно было принимать решение, у него в действительности было всего два варианта. Отпустить Йена или быть с ним. Ни к тому, ни к другому он сейчас готов не был, и это был полнейший пиздец. Глубоко вздохнув и открутив от бутылки крышку, он жадно присосался к горлышку. Ему надо расслабиться, отключить мозг хотя бы на несколько часов. По прошествии большего, чем изначально предполагалось, времени через парадную дверь ворвалась Мэнди, крепко удерживающая в руках бутылки с бухлом и пакетики с травой и тем, что несколько напоминало кокс. — Охуенно, — протянул он, дотягиваясь до пакета с первым содержимым. Девушка, присев с другой стороны углового дивана, звонко рассмеялась. — Хорошо ты придумал, братец. Нам обоим это было нужно, — сказала она, хватаясь за пульт и оставляя телевизор с каким-то случайным мультфильмом на фоне, пока они были заняты тем, что изрядно набухивались — во всяком случае, Мэнди пришла именно за этим. Закончив крутить сигарету, Микки закурил и, втянув побольше, откинулся на мягкую обивку позади. — Точно, — сквозь дым ответил он и передал косяк сестре. — Есть новости про Йена? — спросила та, немало намахнув водки, прежде чем повторно затянуться травой. — Мэнди… — чуть ли не проскулил мужчина. Ему хотелось напиться, чтобы как раз-таки об этой рыжей башке забыть, а не заводить со своей родственницей чрезмерно душевный разговор на эту тему, однако спустя столько лет, которые он знал её, он понимал, во что это всё в итоге выльется. — Что? Ты же сам сказал… — она испустила нечто среднее между икотой и отрыжкой, когда перемешанная с вискарём водка дала о себе знать. Она всегда была до охуевания легкомысленной. — Сам сказал держаться от всего этого подальше, я обещание сдерживаю, но всё ещё хочу новостей. Микки тяжело вздохнул и потянулся за сигаретой. Девушка любезно передала ему свёрток, и только после этого он заговорил. — Я жду его ответа, — просто сообщил он, решая не упоминать о телефонном разговоре, потому что не видел в этом никакого смысла. И потому, что, возможно, всё же была какая-то совсем небольшая часть его, которая хотела бы хранить происходящее между ним и Йеном в тайне. Какой степени пиздец это был? — Ты ему написал? — поинтересовалась она, на мгновение отставив алкоголь и сосредоточив своё внимание на косяке, который вновь оказался у нее меж пальцев. Она посильнее сгруппировалась на коричневом диване и пождала под себя ноги. — Нет. Он написал мне, — сказал Микки, находясь в процессе скрутки ещё одного косяка, поскольку постоянно тянуться и делить один на двоих стало порядком подзаёбывать. — А можно посмотреть? — буркнула она, вытягивая свободную руку в сторону телефона, который теперь лежал на кофейном столике рядом с бутылкой Дэниэлса. - Да схуяли, - огрызнулся Микки, приподнимаясь со своего места и прижимая свой гаджет к себе поближе. Мэнди на это лишь закатила глаза и вновь потянулась за бутылкой отменного вискаря, припадая к горлышку и делая большой глоток. - Ну, ты хотя бы не ведёшь себя как мудак? - спросила она, в ответ на что мужчина лишь устало вздохнул. - Не веду я себя, блять, как мудак, - подтвердил он. А не вёл ли? Нет, точно не вёл. Правда же? Он снова почувствовал неприятное головокружение, и вызвано оно было явно не выпивкой. Приложив все усилия к тому, чтобы подавить недуг, он схватился за самокрутку и сделал добротную затяжку. - Мик? - прерывая неудобную тишину, произнесла девушка. Её голова расслабленно покоилась на спинке дивана, а глаза что-то внимательно изучали на потолке, когда она медленно выпустила две струйки дыма через нос. Наркотики нехило влияли на неё. - Да? - отозвался Микки, не отводя взгляда от глупых мультфильмов. - Мне иногда кажется, что мы в пустую тратим свои слова и время, которое нам было предоставлено... - она выдержала небольшую паузу, подняв голову и посмотрев на своего брата. - И совсем не спешим сказать то, что действительно хотим, когда нам подворачивается шанс. Глядя на неё, Милкович виртуозно выпустил изо рта пару колечек. Вы никогда не будете по-настоящему знать Мэнди, если хоть раз не увидите её под наркотой. Иногда она может болтать без умолку, иногда - сердиться. Ещё ей иногда ей может быть грустно. А ещё, спустя какое-то время, она может стать вот такой. Умной. Она ведь сама по себе неглупая баба, но Мику из раза в раз казалось, что она умалчивает и не говорит и половины того, что приходило ей на ум. Разумеется, если она увидит какую-нибудь мадам, разодетую как шлюха, ей не составит труда высказать это, однако то, что говорила она сейчас... и близко не похоже. Глубокие мысли и фразы, которые хоть на цитаты разбирай, периодически озвучивались ею, когда она была под кайфом. По молодости он с братьями лишь смеялся над этим, но с недавних пор стал замечать, что большая часть этих высказываний не являлось полнейшем абсурдом. "Мы в пустую тратим свои слова и время". Он серьёзно задумался. А поступал ли так же он? Были ли все эти шаги вперёд и назад такими уж и ненужными? Должен ли он был просто переступить через это всё? Должен ли он прямо сейчас сорваться к Йену и рассказать ему то, что чувствует? То, что всё ещё любит его? И, хоть он и сейчас был в более чем укуренном и упитом состоянии, эту затею он признал, как хреновую, и просто забил. Правдой это являлось лишь до того момента, как рядом с бёдром не задребезжал телефон. - Он? - на выдохе спросила Мэнди. - Да, - ответил он ей, глядя на текст на экране. * Йен: Я могу тебе позвонить? * Он вздохнул, чуть приподнимая телефон, демонстрируя сообщение сестре. - Позвонить хочет. - Хочешь поговорить с ним? - поинтересовалась она, делая очередной глоток Дэниэлса. Мужчина вздохнул ещё раз, нервно потёр большим пальцем нижнюю губу и зарылся пальцами в волосы. - Да, - признался он. Если он продолжит избегать рыжего, это точно ни к чему не приведёт. А ему очень бы хотелось уже к чему-нибудь прийти. Он не совсем понимал, к чему и зачем, но оставаться в таком подвешенном состоянии он совершенно не хотел. Всё зашло в какой-то своеобразный тупик, и ещё дольше это продолжаться не могло. - Хорошо. Тогда я домой, - поднимаясь, подытожила Мэнди. - Ох, - и чуть было не приземлилась обратно, если не на пол. Микки забавно насмешливо улыбнулся и протянул ей бутылку водки и кокс. Трава закончилась ещё давно, поскольку принесла сестрица не так уж и много. - Может посидишь ещё? Отойдёшь? - любезно предложил он, однако Мэнди лишь покачала головой. - Не, брат. Всё в порядке, - заявила она и, на удивление вполне ровно, двинулась к входной двери, возвращаясь в свою обитель. Другой сделал глубокий вдох и на секунду прикрыл глаза. Затем, отыскав в контактах Галлагера, нажал на кнопку вызова. Пройдя по дому, погасил оставшийся свет и, поднявшись по лестнице, добрался до своей спальни тогда, как в трубке закончились гудки. Он только было успел закрыть за собой дверь, как к барабанным перепонкам пробрался тихий голос Йена. - Привет, Мик, - тот истошно сопротивлялся тому, чтобы не зажмурить глаза и не прокручивать в голове эти слова до тех пор, пока совсем устанет их слышать. Что, вероятно, не произойдет никогда. Стащив с себя джинсы и откинув их в сторону, он забрался на кровать. - Привет, - прозвучало, наконец, от него, бестолку разглядывающего тёмную комнату. - Мне жаль. Фраза слетела с уст прежде, чем он сам понял, что хотел ею сказать. Но сейчас, когда она точно была услышана рыжим, он признался самому себе, что, да, он обязан был сказать это. Всё было до ужаса запутанно, и во многом есть и его вина тоже. Йен хотел снова быть вместе, жить до старости долго и счастливо, ускакать в закат и всё в таком роде. Он вполне доходчиво это дал понять. А Мик был единственным, кто их стопорит, и, поскольку он всегда был не в ладах с разговорами, было крайне тяжело донести до Йена, почему он поступает именно так. Кроме того, Йен звал его на свидание дважды, и оба раза тот решительно ему отказывал. Ну, фактически отказывал, во всяком случае. Так что, да. Ему было приятно позволить этому "мне жаль" сорваться с губ, потому что ему на самом, блять, деле было жаль, и этими двумя словами он не разбрасывался так, как когда-то разбрасывался другими тремя. - За что? - спросил Йен, на что Мик весело фыркнул. - Знаешь ты, блять, за что, мудила. Это был один из немногочисленных моментов, когда он серьёзно был удивлён тому, насколько легко было говорить с рыжим, даже несмотря на то, что они столько времени провели порознь. Он спокойно мог осыпать того оскорблениями и был точно уверен, что он не воспримет их близко к сердцу, потому что Микки оставался всё тем же Микки. Да и Йен, в некотором смысле, остался самим собой. - Всё хорошо, - прошептал Галлагер, и прозвучало это, признаться, довольно искренне. Милкович бы не поверил, услышав эти слова от кого-то другого, но сейчас он даже представить себе не мог, что тот имел бы смелось соврать ему о чём-то подобном. Особенно учитывая нынешнее положение дел. - Я всё понимаю, - следом добавил тот. - Ты ещё не готов. Мик расслабленно выдохнул, прислушиваясь к нежному голосу Йена, и перевёл взгляд на потолок, отвлекаясь от чёрной пелены ночи перед собой. Всё верно. Не готов. Он не был готов снова окунуться в отношения с этим человеком, как и не был готов просто отпустить его. Это нихуёво сбивало с толку и бесило, однако было правдой, и, как сказал сам Йен, это было вполне нормально. Должно было быть нормальным. - Я действительно не готов, - на выдохе произнёс он, вновь не успевая обдумать слова, покинувшие полость его рта. Хотя всё же следующую связку он продумал хорошенько. Задумавшись, он нервно прикусил нижнюю губу и, наконец, сознался. - Но в то же время я не готов потерять тебя. Возможно, из-за травы и алкоголя он стал таким бесконечно честным, но ему, вроде как, это даже было на руку. Было здорово дать рыжему понять, что именно он чувствует. А после сказанного в динамике он услышал удивлённый вздох и, продолжая мучать зубами всё ту же губу, ожидал ответа. Он не солгал. Он сказал правду, несколько дней подряд думая об этом, но просто знал, что ему будет тяжело признаться в этом другому мужчине. Сказать то, что он сказал после того ужина, было как раз плюнуть. Блять, он чуть было не поверил самому себе. Сказать, что с Йеном покончено, и что он не хочет, чтобы тот возвращался в его жизнь. Но как бы сильно он ни убеждал себя в этом, глубоко в душе он знал, что это ложь. Он только недавно смог окончательно подавить все свои чувства к рыжему и реально полагал, что их больше нет. Но такие чувства никогда так просто не исчезают. Их отношения не могут испариться, будто их не было, это так не работает. Разумеется, один может научиться жить без другого, как научился Микки. Он не расхаживал двадцать лет по дому, не переставая думать о своём мужчине, совсем нет. Но в конечном итоге всё сводится к тому, что если ты влюбился в кого-то раз - сильно и беспамятно, - то этого "кого-то" ты будешь любить всю жизнь. Он любил Йена тогда, любит и сейчас. И, возможно, если тот всё ещё будет присутствовать в его жизни, однажды наступит день, когда он будет готов попробовать выстроить что-то заново. Но а пока... бесшумные телефонные разговоры по ночам и подростковые переписки - всё, на что он мог согласиться. - Я никуда не денусь, - после недолгого молчания, послышался ответ. "Ты не можешь знать наперёд. И я не могу знать", - хотелось бы сказать ему. Но он промолчал. Потому что именно сейчас, когда он находился один в собственной спальне, покрытой мраком, эти слова, своего рода, были дозой успокоительного. Приятные. Словно в конце концов они могли бы оказаться правдой. Он вздохнул и поёрзал на кровати, подтягивая одеяло к подбородку. Слушая спокойное дыхание Йена, он прикрыл глаза, пытаясь насытиться этим звуком.Лишь одно слово крутилось на кончике языка, такое же, какое крутилось в их последний телефонный разговор. Приезжай. Он махнул головой, чтобы избавиться от этой затеи. Он не мог этого сделать. Не мог так поступить. Пока всего было достаточно. Они не трахались и даже не виделись друг с другом лицом к лицу, но всё же у них был контакт. Они разговаривали. И, будучи честным, Милкович чертовски скучал по голосу Галлагера. - Хорошо, - наконец, решился он, предполагая, что завтра утром ему захочется надавать себе по роже за такую честность. Но данный момент всё ещё был неебически прекрасен. Будто бы они вернулись в саут-сайд, молодые, глупые. Звонили друг другу, когда было совсем поздно, лишний раз проверяя, не услышит ли их кто-нибудь из домашних. - Я скучал по тебе, - он практически мог слышать, как тот улыбается. - Каждый хуев день за все двадцать лет. - Йен, - предупреждающе произнёс он, услышав печальный вздох. - Прости. Они оба были уставшими и говорили то, что, вероятно, никогда бы не произнесли вслух, будучи хорошенько отдохнувшими. Словно исчез барьер, который указывал тебе, что нужно говорить, а что - нет. Не то чтобы они не контролировали свой речевой поток, они просто говорили то, что действительно хотели сказать. И всё это было так, блять, честно, что могло бы даже навредить. - Порядок, - утешил парня Мик, закрывая глаза. - Я тоже скучал по тебе, - находясь на грани сна, прошептал он. - По твоей сраной улыбке. По голосу. - Я скучал по твоему смеху, - прохрипел Йен. - И губам... - Йен, - снова отрезал Микки, даже немного взбодрившись. Это было глупо. Это было просто пиздец как глупо. Они не должны, засыпая, говорить по телефону и рассказывать друг другу о том, как они любят и скучают. И в принципе не должны... касаться этого. - Знаю, - натянуто выговорил Йен. - Мне жаль. Микки окончательно сумел проснуться, напомнив себе, что всё, что он скажет сейчас, очень вероятно, рыжий вспомнит завтра. Ему нельзя было пускаться в сентиментальности, это было неправильно. Он даже не знал, говорила за него трава или выпивка. Может, это говорил даже он сам, но куда проще было во всём обвинить бухло. Он протёр ладонью лицо в попытке взбодриться сильнее. - Я знаю, как сильно ранил тебя, - эти слова его одновременно удивили и ещё больше сбили с толку. Он на самом деле не знал, к чему мужик клонит, и не был уверен, что хочет это знать. - Что? - нахмурившись, переспросил он. - Я знаю, как сильно ранил тебя. И понимаю, почему тебе сложно снова доверять мне, - повторил Йен, по-прежнему грубым и серьёзным голосом. Уставшим. - Я просто хочу, чтобы ты знал. То есть, да, я извинился за тот ужин, но не думаю, что когда-либо говорил об этом. И ещё я хотел, чтобы ты знал, что когда будешь готов... - Йен, - мягко перебил его Микки. Ему действительно не нужно было слышать это. - Нет, дай мне закончить, - заявил тот, на что мужчина приподнялся по спинке кровати, в замешательстве кусая нижнюю губу. - Когда и если ты решишься попробовать ещё раз, попробовать быть вместе... я не проебусь, как тогда. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, потому что... - он замолчал, и Микки понял, что произойдёт дальше. Он мог остановить его. Он должен был остановить его. Но он промолчал. - Я люблю тебя, - раздался голос в динамике. - Люблю сейчас, как любил все двадцать лет. Темноволосый мужчина зажмурил глаза, чувствуя, как в ответной реакции по щеке скатилась слеза. Услышать это такое огромное количество лет спустя было равным вкусить сладкой горечи. Он не знал, что делать дальше. - Я не могу ответить тебе тем же сейчас, - ответил он и по одному лишь короткому вздоху в трубке понял, что его собеседник тоже плачет. Вот настолько хорошо они, блять, друг друга знали. даже проведя двадцать лет порознь. - Я и не прошу. Я просто очень хотел сказать тебе это, - прошептал Йен. Хотя бы тот ни на что не рассчитывал взамен. Микки чувствовал невероятное облегчение из-за этого, потому что сейчас он готов был дать ему всё, чего бы тот ни пожелал, но только не произнести эти три сраных слова вслух. Не то чтобы он думал как-то вразрез этим словам. Конечно он, блять, любил Галлагера. Но снова увязнуть с ним в отношениях он готов не был. И даже представить себе не мог, когда всё же сможет решиться. - Не плачь, Мик, - пробрался мягкий голос в его уши, что заставило его слегка усмехнуться, пока он смахивал пару слёз. == — Какого хуя я должен делать с этим? — спросил, наконец, Микки, чувствуя, как его веки снова тяжелеют. Он услышал, как Йен вдохнул, и смог себе представить мягкую улыбку на его лице. Они молчали в течении нескольких секунд, слушая дыхание друг друга. Микки не мог вспомнить все поздно-ночные разговоры, которые у них были, но мог вспомнить, как они заставляли чувствовать его. Тепло, счастливо. Безопасно. Вот так они заставляли его себя чувствовать. Двадцать ебанных лет. Слишком много дерьма изменилось. Из всех мест, они были, сука, в Майами. Но одно все еще было там: чувства Микки к Йену. Микки даже и близко не был готов броситься обратно в объятия Йена, и он не знал, будет ли когда-нибудь. Но чувства все еще были там, он больше не мог этого отрицать. — Прими эти слова и иди спать, — в конце концов прошептал Йен, и это было именно тем, что Микки и сделал.