La Vie En Rose

Все, казалось, двигалось в замедленной съемке, когда Брайан выносил свою раненную сестру из школы. Его тело облегченно пульсировало, ощущая свежесть на коже, чувствуя свободу. Но он не улыбался, он не был счастлив. Не мог быть. Просто потому, что сам он был физически в безопасности, не означало, что в безопасности будет его сестра или Йен. Брайан пытался не думать о той сцене, которую он оставил позади, а вместо этого продолжал идти прямо через двор и в сторону толпы, полиции и машин скорой помощи в состоянии готовности. Представитель встретился с ним в нескольких метрах от ленты, забирая Бриану с его рук и относя к фельдшерам. Еще один толкнул его на землю, заламывая руки, обыскивая тело, чтобы убедиться, не было ли у него при себе оружия. Брайан вздохнул, не сопротивляясь, чтобы это по-быстрее закончилось. Микки думал, что последние шесть часов были и всегда будут худшими в его жизни. Вторым абсолютно худшим моментом было то, как входные двери школы открылись, выявляя его сына, несущего его дочь, потерявшую сознание у него на руках. Он хотел произносить их имена, кричать, плакать, все, что угодно. Но он не мог. Его тело окоченело, глотка забилась, а глаза щипали. Он не мог делать ничего, кроме как смотреть, как его кошмар становился еще хуже. Мэнди закрыла глаза, слезы скатывались по ее щеке, когда она обняла брата за талию, пытаясь успокоить его. Светлана смахнула капли с собственных щек, молча моля Бога о том, что бы они оба были в порядке. Как только Брайана отпустили, он подбежал к Микки, вскинув на него руки. Он обнял его в ответ так же крепко, положив ладонь на затылок, как привык делать, когда Брайан был маленьким. Он жмурился в течении минуты, впитывая чувство того, что его сын был вновь в его руках после того, как был близок к тому, чтобы потерять его. Его теперь открытые глаза сосредоточились на его дочери, помещенной на каталку, находившейся в нескольких футах от него. Голова Микки закружилась. Он хотел остаться здесь, с Брайаном, хотел поехать в больницу с Брианой, и где, блять, носило Йена? Микки отпустил сына и тот двинулся дальше, чтобы получить такое же крепкое объятие от своей тети. Микки растолкал несколько людей, чтобы добраться до дочери. — Я ее отец, с ней будет все нормально? — спросил он одного из санитаров, стараясь изо всех сил удержать слезы, когда опустил взгляд на ее отключенное тело и очевидную глубокую рану в плече, покрытую белой окровавленной тканью. — Мы должны отвезти ее в больницу, прежде чем точно сможем сказать. Мне жаль, — сказал мужчина, и Микки вздохнул, закрывая на секунду глаза и обводя ладонью рот. — Вы едете? — Микки повернулся, чтобы взглянуть на свою семью. Сейчас, плача, Светлана держала Брайана. Она действительно немного смягчилась на протяжении многих лет. Опять же, это было самое экстремальное обстоятельство. — Езжай! — крикнула Мэнди. — Мы останемся здесь. Я позвоню тебе, если узнаю что-то о Йене. Клянусь, Микки. Езжай с ней! Микки закусил нижнюю губу. Он действительно не хотел уходить, но другого, блять, варианта не было. Он не желал отпускать ее в больницу одну, в то время, как она была подстрелена. Он кивнул им, а затем повернулся, забираясь в машину рядом со своей дочкой. Ее щеки казались более впалыми, чем обычно, а кожа была белой, едва зеленой, и тонкий слой холодного пота покрывал ее. Микки не был уверен, что хотел бы знать, через что прошли эти люди в том здании сегодня. Прямо в момент, когда скорая помощь отъехала от тротуара, Микки услышал выстрел пушки. Голова медленно опала на руки, он заплакал. — Ты в порядке? — спросила своего племянника Мэнди, когда Микки усаживался в машине скорой помощи с Брианой. Брайан кивнул. — Да. Думаю, да. Я в порядке, — она кивнула. — Где Йен? Лицо Брайана опустилось, и она поняла, что что-то не так. Но прежде, чем он мог ответить, звук выстрела достиг толпы, кости каждого задребезжали. Мэнди не могла нормально дышать, ее глаза разрывались. Брайан зажмурился и, отойдя от первоначального шока, стал молить Бога, чтобы было ранено что угодно — кто угодно — лишь бы не Йен.

***

Ожидание никогда не было любимым занятием Микки. Особенно ожидание в приемной больницы, когда он не имел понятия, будет его дочь жить или нет, и он нихера не мог с этим поделать. Его глаза высохли, покалывали из-за всех пролитых сегодня слез. После пяти, почти шести часов за пределами школы, у него уже не оставалось ногтей, которые можно было бы сгрызть, но он все еще пытался. Бля, почему они ничего ему не говорят? Микки глубоко вздохнул, отрывая пальцы ото рта, вместо этого проводя руками по волосам, в отчаянии дергая корни. Он прошел через множества дерьма в своей жизни, но это, должно быть, худшее из всех. Он старался изо всех сил не думать о том, насколько слабой выглядела Бриана, свернувшаяся на каталке. Это было бесполезно. Это все, что он мог видеть. Но по крайней мере Микки знал, что она имела шанс стабилизироваться. Она была в больнице. Зато Йен… Милкович закрыл глаза, вновь услышав в голове тот ужасающий звук. Все, что он мог видеть, как пуля попадает в грудь Йена, убивая его на месте. Это могло произойти. Йен мог быть сейчас мертв. Слеза скатывалась по щеке Микки, и он смахнул ее, сглатывая, молясь, чтобы Мэнди позвонила в ближайшее время и сказала, что они все в порядке. Мысли Микки метнулись к его старшему сыну. Он задался вопросом, узнал ли он уже об этом, несомненно произошедшее пестрит заголовками по всей территории Соединенных Штатов. Как будто по команде, телефон Микки завибрировал в кармане, уведомляя о входящем вызове. Евгений. Микки вздохнул, настраиваясь, перед тем, как принял звонок и прижал устройство к уху. — Привет, приятель. — Пап, это дерьмо во всех новостях, они в порядке? — Микки сглотнул, пропуская еще одну слезу. А потом еще одну. И еще. — Твоя сестра, она, э-э-э… Она в больнице. — С ней все будет хорошо? — спросил Евгений, его громкий тон заставил Микки поморщиться. — Не знаю, — выдохнул он. Часть его хотела солгать, сказать, что все было не так уж и плохо, так что Евгений может успокоиться и продолжить свой день, но он знал, что это не правильно. Бриана была сестрой Евгения, он имел полное право знать, пострадала ли она. — Брайан? — Он в порядке, — заверил его Микки. — Физически, — затем добавил он, так как не имел ни малейшего представления о том, что его младший сын видел в этой школе. — Пиздец, — выругался Ев, вздохнув. — Я вернусь домой пораньше. — Не-не-не! — сразу запротестовал Микки. — Не надо, блять, делать этого, ладно? Я позвоню тебе, если что-то изменится, но не рискуй своими оценками, — он почти мог услышать, как глаза Евгения закатились. — Не надо говорить мне, что делать, пап. Я возвращаюсь домой, — Микки вздохнул, кивая головой, хотя Ев не мог увидеть этого. После почти двадцати двух лет взросления Евгения, Микки понял, что, когда он принимал о чем-то решение, хер его было возможно переспорить. — Хорошо, — он кивнул больше для себя, проводя руками по волосам. — Я закажу билет на самолет. Позвони мне, если что-нибудь случиться, ладно? — Микки кивнул еще раз, хмыкая. — Позвоню. Обещаю. Люблю тебя, приятель. — И я люблю тебя, пап. А, передай им, что их я тоже люблю. — Конечно. Пока. — Пока. Микки вздохнул, заканчивая разговор и проводя ладонью по губам. Он считал, что его жизнь разрушена, когда он понял, что предпочитает парней. Микки считал, что его жизнь закончена, когда Светлана была вынуждена изнасиловать его и после забеременела. Он считал, что никогда не оправится от расставания с Йеном. Более того, сразу после этого, снова и снова с ним происходила всякая дрянь и он чувствовал, словно его жизнь раздроблена на куски. Но ничего — просто нихуя — никогда не сможет сравниться с чувством незнания о жизнях двух самых для вас важных людей. Микки считал, что его сердце вырвали из груди, когда он и Йен расстались, но теперь, не зная, жив ли Йен или мертв, или же корчился от боли в машине скорой помощи… Микки зажмурился, стараясь изо всех сил сосредоточиться на чем-то — на чем угодно — кроме того, что происходило в его жизни прямо сейчас. Это было безнадежно, конечно. Все его тело пульсировало, и все, чего он хотел — это проснуться, потому что происходящее не должно быть ничем, кроме ужасного кошмара. — Мик! — голова Микки повернулась на звучание голоса его сестры. Она шла по длинному, выбеленному коридору рядом со своей женой. И Йеном. Йен. Микки чувствовал, как, по меньшей мере, половина груза с его груди спала, когда он перевел взгляд на человека, о котором так чертовски волновался. Йен выглядел усталым, фактически измотанным, что, вероятно, было еще преуменьшением. Он выглядел сломанным. Но он был здесь. Был жив. И из-за этого, Микки даже не пытался бороться со своим телом, когда оно самопроизвольно поднялось и рвануло к рыжему. Йен немедленно вернулся в крепкие объятия, уткнувшись носом в его волосы, вдыхая его аромат. Их руки были насколько плотно прибиты друг к другу, что они едва могли дышать, но им было похер. Сегодня определенно был их ад. Вернуться в объятия друг друга стоило всего. — Как же я, блять, ненавижу тебя, — промямлил Микки в плечо Йена, закрывая глаза с большим количеством наворачивающихся слез, заполняющих его запах и чувства. — Я знаю, детка, — прошептал Йен, даже немного крепче сжимая его. Но он не мог сказать, что сожалеет. Потому что ему не было жаль. Так же, как и не было бы жаль Микки, будь все наоборот. Они защищали друг друга. И также защищали семьи друг друга, и никогда не сожалели об этом. Микки знал это, и ему только глубже хотелось зарыться в тело Йена. — Мы оставим вас, ребята, — сказала Мэнди, отводя Лану от пары. Они не слушали. Они просто оставались в крепких объятиях, совершенно не в состоянии отпустить друг друга даже на секунду, не чувствуя в этом необходимости. — Где Брайан? — приглушенным голосом спросил Микки в рубашку Йена. — В спортзале. Они забрали всех заложников для обычного осмотра. Было бы слишком тесно везти их сюда, — объяснил Йен, не ослабляя хватку на Микки. Если бы он мог провести остаток своих дней держа его, он бы провел. Его нос до сих пор был зарыт в черные волосы брюнета, и он не мог сопротивляться, глубоко дыша, вдыхая безопасный запах комфорта. Однако, вскоре, они должны были отпустить друг друга, присаживаясь рядом на сиденья, одна рука была обвита вокруг шеи Микки. Тот расслабился напротив ее, закрывая глаза, прежде чем снова открыть их. — Твоя рубашка была намотана на ее руку. Что именно произошло? Как ты выбрался? — Йен повернул голову, оставляя мягкий поцелуй на виске Микки. — Уверен, что хочешь узнать об этом прямо сейчас? — Микки снова вздохнул, немного раздумывая. Конечно, он не хотел знать, но ему было необходимо это. — Да, — тихо заверил он Йена, покачивая головой. Йен сглотнул, начиная говорить. — Я нашел Бриану в библиотеке. Мы остались там, сидели на полу. Она была слишком напугана, чтобы попытаться выйти, так что я сделал все возможное, чтобы остановить кровотечение, но не знаю, насколько хорошо справился с этим, — сказал он. — После того, как у меня получилось, я понял, что в любом случае должен вытащить ее оттуда, поэтому понес ее на руках. Мы столкнулись с Брайаном в коридоре… И парень, который… — Микки плотно закрыл глаза, готовясь. — В любом случае, эм… Я передал ее Брайану, и попытался поговорить с тем парнем, но это было бесполезно… Он мертв. Сознание Йена обратно метнулось в тот момент. В момент, когда пистолет выстрелил, и он понял, что ему не удалось спасти жизнь мальчика. Мальчика. Ребенка. Йен все еще мог видеть кровь, брызнувшую на пол в коридоре. Он сглотнул. У Йена не было времени, чтобы зацикливаться на этом сейчас. Может быть, когда что-то замедляется, это аукается приветом, но сейчас ему было нужно сосредоточиться на Микки и его семье. Все остальное может подождать. Слеза скатывалась по щеке Милковича, и он схватил одну из рук Йена, сплетая с ним свои пальцы. Тот ободряюще сжал его ладонь в ответ. — Я услышал выстрел. Я думал, что ты умер, — тихо признался он, и Йен вздохнул, оставляя поцелуй на его волосах. — Прости, детка, — прошептал он. Потому что несмотря на то, что он не может быть прощен за содеянное, ему, конечно, было жаль так сильно напугать Микки. Он не заслужил, никогда не заслуживал. — Спасибо, что заботился о ней для меня, — затем промямлил Микки, и Йен снова сжал его руку. — Всегда, — пообещал он, и брюнет вздохнул, поднимая голову от плеча Галлагера, смотря ему в глаза впервые с тех пор, как прибыл в больницу. Они были вопящими, красными, словно жглись и покрывались корочкой. — Что делать, если она не справится, Йен? — тихо спросил Микки. Все, что хотел сделать рыжий — это заверить его в том, что она обязательно справится. Сказать ему, что никаких других возможностей нет. Но правда в том, что он не мог сказать этого. Это было бы дешевой, заверяющей в чем-то ложью, а Йен не хотел лгать Микки. Была очень реальная возможность того, что она не справится, и не то, что он когда-нибудь рискнул бы сказать это вслух. Так что, вместо того, чтобы что-то говорить, он просто опустил губы ко лбу Микки, прижимая к его коже успокаивающий поцелуй. Мик закрыл глаза, изо всех сил стараясь сделать глубокий вдох, обвивая руку вокруг Йена. — Мне нужно… — начал он. Интересно, было ли глупостью говорить это сейчас. Он прослезился снова, когда Йен отстранился и зафиксировал на нем взгляд. — Что тебе нужно? Скажи мне. Все, — тихо говорил Йен, зная, что мог бы прогнуться, если бы это сделало Микки счастливее. — Мне нужно… — попробовал еще раз Милкович. — Ты  мне нужен прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты был моим партнером, — взгляд на лице Йена смягчился даже немного больше, и он кивнул. — Конечно, я твой партнер, Мик. Иди сюда, — он обнял его тело, и тот прижался к нему, будучи близок к тому, что бы сесть к нему на колени, но не наплевав, как это выглядело. Его лицо было зарыто глубоко в шее Йена, он вдыхал его запах снова, сразу чувствуя, что это немного успокаивало. Йен закрыл глаза, носом копошась в волосах Микки. — Я люблю тебя, — произнес он так тихо, что Микки едва уловил это. — Я пройду с тобой через все это дерьмо, Мик. Обещаю. Его тело расслабилось, когда слова попали к нему в уши, и он поднял голову, чтобы посмотреть в глаза Йена. Часть его хотела наклониться вперед и прижаться к нему губами. Но он этого не сделал. Микки действительно не хотел, чтобы их первый спустя двадцать лет поцелуй случился в больничной комнате ожидания. Это могло подождать. Вместо этого, он просто крепче обнял тело своего партнера, позволяя своему теплу успокаивать его дыхания.

***

— Голова не кружится вообще? — Брайан нахмурился, раздраженный ярким светом, рыскающем по его глазам. — Нет. — Тошнит? — Нет, — ответил он, недоумевая, зачем он нахрен нужен был для этого. Он просто хотел вернуться в больницу и быть с семьей. — Есть ли какая-то часть твоего тела, которую ты чувствуешь поврежденной? — Нет, — фельдшер кивнул, нажимая кнопку выключения на крошечном фонарике и складывая его в карман. — Ладно, хорошо. Есть еще несколько проверок, которые я сделаю через несколько минут, а затем ты можешь быть свободен, — она ушла и Брайан вздохнул, проводя руками по волосам. Его глаза блуждали по помещению. Спортивный зал был старым и отчасти маленьким по сравнению с некоторыми другими, которые он видел и в которых играл. В прошлом он, типа, любил его. Его тетя, Мэнди, описывала это место, как «обаятельное». Но теперь, он хотел не больше, чем просто уйти отсюда. Зал был заполнен учащимися, родителями, фельдшерами, и даже несколькими представителями, заваливающими вопросами. Внутри школы, когда он находился прямо посреди всего того дерьма, у него не было слишком много времени, чтобы обдумать это, теперь же он понимал. Сейчас, будучи в безопасности, это очень медленно подползало к нему. Это было так грустно. Как один человек, которого рассматривали, как жалкого, может привести к гибели других людей. Брайан не пропускал этого парня, блять, да он даже не знал его до сегодняшнего дня. Но мысль о том, что он умер — просто вот так — была тяжела. Брайан догадывался, что всегда будет иметь дело со смертью, будь это Купер, или… Он глубоко вздохнул, не желая думать об этом. С Брианой все будет просто отлично. Должно быть. — Привет, — сказала Лена, присаживаясь рядом с ним на деревянные трибуны. — Привет, — ответил Брайан, лишь на мгновение взглянув на нее, прежде чем снова повернул голову вперед, рассматривая людей. Они подобно муравьям пытались делать свою работу. Пытались понять. Пытались осознать все это. — Слышал что-нибудь о Бриане? — Брайан пожал плечами. — В последний раз, когда я говорил с Мэнди, она еще была в хирургии. Оба замолкли, находясь в своих собственных мирах, прежде чем Лена снова заговорила. — Ты будешь в порядке? — Брайан еще раз глубоко вздохнул, наклоняясь вперед, предплечьями упираясь в колени, поворачивая голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Жить буду, — произнес он, и девушка кивнула. Она всегда нравилась Брайану. Не то, что бы он был в нее влюблен или еще что, на самом деле, он видел в ней вторую сестру, нежели чем что-то большее. Она всегда была рядом с Брианой, и он ценил это. Несмотря на то, что он и Лена в действительности много не разговаривали, он просто знал, что она искренне переживает, и, если честно, это многое значило. — Позвонишь мне, если у нее что-то изменится, ладно? Я зайду в больницу в ближайшие несколько дней, чтобы навестить ее, — Брайан кивнул. — Позвоню, — Лена поднялась на ноги. — Мой отец снаружи, надо идти. Тебя подвезти? — Брайан покачал головой. — Не, меня ж еще не отпускали, но хуй его знает, что им еще нужно осмотреть. Уверен, они проверят мои блядские зубы на предмет повреждений, — Лена фыркнула, кивая. — Хорошо. Увидимся, — Брайан отсалютовал ей двумя пальцами, наблюдая, как она выходит из помещения. Снова стало тихо. Ну, по крайней мере, в его углу зала. Он был наедине со своими мыслями, перебирал каждую сегодняшнюю деталь, которую только мог вспомнить, задаваясь вопросом, был ли он в состоянии сделать что-нибудь по-другому. Что, если бы он заметил перепуганный взгляд на лице Брианы, когда она увидела пистолет. Это же было так, блять, очевидно — теперь, когда он вспоминал. Что, если бы он обернулся и тоже увидел его? Что, если бы он был способен вытолкнуть ее из школы? Это не было бы хорошо для него, и он знал это. Любой нормальный человек сказал бы ему, что ничего из этого не было его виной, но это не имело значения. Конечно, он думал о способах сделать все лучше, способах уберечь свою сестру от боли. Что, если бы он убедил ее пропустить школу сегодня? Он ведь делал это раньше. Почему не сделал этим утром? Их отца не было дома, и это мог бы быть отличный день для прогула. Они могли бы торчать у себя дома, сидеть за кухонным столом, говоря, как им ахуительно повезло, что они остались, и что сегодня был день, когда они решили пропустить учебу. Но они не пропустили. Не остались. Голова Брайана кружилась и кружилась, колотилась, колотилась, колотилась, и он никак не мог заткнуть ее. Он провел рукой по лицу и глубоко вздохнул. — Простите? — Брайан насупился, поднимая глаза. Перед ним стояла дама лет двадцати. Она была профессионально одета, волосы затянуты в тугой пучок, поддельная, совершенствующаяся на протяжении многих лет практики улыбка сияла на ее губах. — Мы знакомы? — его лоб нахмурился, а глубокие морщины выдавали множество лет принятия такого выражения. — Вы Брайан Милкович? — Ага. — Мне интересно, могу ли я занять одну минуту Вашего времени. Послушайте, я из газеты, и поскольку люди вокруг здесь знают Ваше имя, я бы очень хотела быстро взять интервью у вас о сегодняшней трагедии. — Знаете что, мадам, сейчас нихуя не подходящее время, — Брайан надел отношение Милковичей, как старую, изношенную толстовку. Просто потому, что он до этого не пользовался ею, не означало, что она не была припасена у него для таких случаев. — Что ж, я просто хотела спросить Вас о том, что Вы думаете о том человеке, который чувствовал себя изгоем? Как Вы думаете, может ли это произойти это снова, и позаботитесь ли вы о других с такими же ощущениями? — спрашивала она с огромной, профессиональной улыбкой на лице. Словно не слышала его. Он прищурился и взглянул на нее. — А может вы уже съебесь с глаз моих? — обычно он не был груб с людьми, но эта сука сама напросилась. Этот день был тяжел и без репортеров, ходящих вокруг и делающих на нем деньги. Она кивнула, глядя, будто задумалась о чем-то, когда ее взгляд упал на блокнот в руках. — Позвольте мне хотя бы спросить Вас… — ее голос стал чуть острее. — Сколько времени Вы провели с Купером Янгом в прошлом году? — нахуй отношение Милковичей, Брайан был слишком близок к реальному милковическому обращению, сжимая кулаки. — Ты, блять, реально хочешь обвинить меня в этом? Я не хулиган, — сказал он, поднимаясь на ноги, возвышаясь над ее маленькой фигурой, имея точное представление, что она начинала пугаться, когда он понизил голос. — Я бы позаботился о людях, но даже если бы я не сделал этого, ничего из это херни не было бы моей виной. Оглянись. Я жертва, так же, как и любой другой человек внутри этой школы, — теперь он говорил очень смиренно, и она начала ерзать на месте. — Тебе, блять, должно быть ахуенно стыдно за себя. С этими словами он ушел, глубоко дыша, пытаясь так или иначе заставить себя успокоиться.

***

Тело Микки болело. Каждая его часть была полностью истощена, когда руки Йена все еще плотно прилегали к нему, пытаясь вынудить его чувствовать себя лучше, несмотря на то, что это, конечно, было невозможно. Они до сих пор не получили ни слова о Бриане. Микки пытался успокоить себя тем, что повреждено было только ее плечо. Не желудок или шея, или еще какое дерьмо. Но так также понимал, что лжет самому себе. Все может быть действительно, блять, плохо, даже учитывая то, что пуля не задела никакой важный орган. Через маленькое окошко под потолком, Микки мог видеть, как темнота медленно выходит за свои границы, напоминая ему о этом длинном, почти прошедшем дне. Он мог сказать, что Йен вымотался, его голова становилась все тяжелее поверх головы Микки, руки вокруг его тела начинали немного ослабевать. Но он не говорил ему уходить, не говорил езжать домой и принять душ, без которого остался этим утром. И Микки просто, блять, знал, что он не уйдет. Это одна из причин, почему он так его любил. Йен никогда не оставил бы его вот в таком состоянии одного. — Хей… — Мэнди и Светлана, оставившие парням лучшую часть часа, теперь шли по коридору. — Только что звонил Брайан, — сказала она, слегка махнув телефоном. — Они не отпустят его без взрослых. Хочешь, чтобы я забрала его? Микки закусил нижнюю губу, глядя на нее. Йен перестал держать его за талию, садясь прямо, вместо того взяв его ладонь в свою. — Я поеду, — сказал он. Как, блять, он знал Микки так хорошо после двадцати лет разлуки, вероятно, всегда останется загадкой, но это не отменяет того факта, что он реально знал его. И он знал, что сейчас ему была нужна рядом сестра. — Спасибо, — произнес Микки, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Йен лишь тепло улыбнулся, сжимая его руку и оставляя успокаивающий поцелуй на виске, прежде чем посмотрел на Мэнди. — Где именно спортзал? — Около десяти кварталов к северу от школы. Старое, избитое кирпичное здание, ты его не упустишь, — Йен кивнул, вставая и расплетая пальцы с Микки. — Спасибо за то, что помогаешь, — сказала Светлана, и он взглянул на нее, мотая головой с все еще присутствующей мягкой улыбкой на его лице. — Конечно. — Я позвоню им, чтобы убедиться, что они позволят ему уйти с тобой, — сообщила Мэнди и Йен снова кивнул. — Скоро вернусь, — сказал он, прижимаясь губами к волосам Микки. — Я люблю тебя. Микки кивнул, глядя на него снизу вверх, пытаясь совладать с небольшой улыбкой. Йен знал, что это значит. У Микки это означило «я тебя тоже». Йен ушел, а Мэнди стремглав рванула к своему брату, складывая руки на его плечи. Она не спрашивала, был ли он в порядке, потому что знала, что не был. Она не спрашивала, хочет ли он кофе, потому что знала, что в конечном итоге он нахер отшвырнет его от себя. Она не говорила всего этого, потому что знала, что не было ничего, что бы она могла сказать и улучшить его состояние. Так что, вместо этого, она просто присела рядом с ним, делая все возможное, чтобы утешить его, не произнося ни слова.

***

Когда Брайан отделался от изъебанного репортера, он вышел из здания, изо всех пытаясь успокоиться. Он не успел даже перешагнуть квадратную колонну козырька у входа школы, как эмоции захлестнули его. Вокруг него не было ни души, так что он схватился за эту колонну и заплакал. Он плакал потому, что его сестра была ранена. Плакал потому, что кто-то издевался над тем пацаном так сильно, что довел его до этого. Плакал потому, что нет, он не проводил никакого времени с Купером Янгом в прошлом году, или в любое другое время. Он плакал потому, что не удосужился узнать реального имя Гигглса. Брайан плакал из-за всего. Из-за большого и незначительного, бессмысленного и жизненно важного. Он выпускал это из себя, он плакал. — Брайан, — он дернулся, когда почувствовал ладонь на своем плече. — Блять, — выругался, вытирая глаза, когда повернулся к партнеру своего отца. У Йена в глаза читалась печаль, когда он потянул руку вперед, обнимая Брайана. Это было не очень долго, или тепло, просто, как обещание того, что Йен заботился, и Брайан ценил это. Очень ценил. — Я уже расписался за тебя, идем, — Брайан кивнул, вытирая последние слезы с лица, когда они двинулись к машине Йена. Поездка в больницу была тихой. Не неудобной или еще что-то, просто тихой. Грустной. И Йен, и Брайан находились где-то в собственных мирах, думая о сегодняшнем дне, думая, что бы они могли сделать по-другому. Избивая себя за то, что случилось далеко не по их вине.

***

— Я разговаривал с Евом, — сказал Микки, глядя на мать его сына. — Да? Он переживает? — Микки кивнул. — Конечно. Он приедет домой пораньше. Я говорил ему, что он не должен, но ты же знаешь, как он поступит, — обе женщины кивнули. Конечно, они знали. — Хорошо, если он будет дома, даже из-за всего этого, — заявила Светлана, и Микки согласился. — Эй! — сорвалось с уст Мэнди, когда она поднялась на ноги, увидев Брайана и Йена, вместе идущих по коридору. Когда ее племянник был достаточно близко, она тепло обняла его, и Микки с Ланой сделали то же самое. — Привет, приятель, — сказал брюнет. — Что они проверяли? Ты в порядке? — Брайан кивнул. Он прошел эти обстоятельства. — Все нормально. Они проверяли глаза, и все остальное дерьмо. Плановое, я думаю. Тот факт, что для парамедиков были обыденностью публичные съемки, сводил с ума. Пиздец. Этого не долго происходить, достаточно даже того, что они вообще могут там ра. Микки кивнул и Йен успокаивающе оплел его талию рукой, целуя в висок. Микки поддался на ощущение тепла, не желая больше ничего, кроме того, чтобы Бриана была в порядке, и чтобы он был в постели с Йеном, счастливый, обезопасенный. Вся семья собиралась сесть, когда врач, наконец-то — просто, блять, неужели — прошелся по коридору, подходя к ним. — Семья Брианы Милкович? — Это мы, — легко сказал Йен. — Я ее отец, — густым голосом произнес Микки. Его тело мечтало избавиться от завтрака, он никогда так нервно не ел. — С ней… Врач посмотрел в свой блокнот, а затем вновь поднял глаза на Микки. — Сейчас она стабилизировалась. Жить будет, — большая доля облегчения захлестнула всю пятерку, но Микки определенно мог чувствовать на подходе сильное «но», и так или иначе он просто, блять, знал, что ему сообщат о чем-то плохом. — Однако, — ладно, вместо его «плохо», видимо, врачи решили использовать другие причудливые слова. — Пуля пробила ее кость… — он взглянул вниз на свой блокнот, что-то в нем вычитывая, продолжая говорить. — Была разорвана мышца, и очень сильно повреждена ткань. Вместе с тем, существует серьезный объем повреждения нерва, — он снова посмотрел на семью. Микки глубоко нахмурился и вцепился в Йена еще крепче, пытаясь хоть как-то успокоить их обоих. Врач практически подсчитал каждую часть плеча, о которой знал Микки, говоря, что она была порвана, и разрушена, или че там, блять, еще. Его тело готовилось нахрен рассыпаться, когда он задался вопросом, к какому выводу он все это подводит. Доктор посмотрел на Микки мрачным взглядом. — Я борюсь за ее восстановление, но мы будем нуждаться в ампутировании руки Брианы.