La Vie En Rose

Глотка Микки забилась, голова застучала, когда слова проникли к нему в мозг. — Чт… Что за хуйня сейчас была? — когда ему, наконец, удалось совладать с собой и выдавить из себя эту фразу, врач взглянул на семью полными сочувствия глазами. — Я понимаю, что это шок, — заявил он. — Нихуя ж себе, — проворчал Брайан, на что Лана пихнула его в бочину. — Однако… — продолжил доктор. — Если мы сделаем это, она поправится и проживет еще очень долгую жизнь. — Без ебучей, блять, конечности, — воскликнул Микки, и Йен прижал его к себе крепче, чтобы хотя бы немного заставить его успокоиться. Это сработало. Это всегда срабатывало. — А других вариантов нет? — спросил Йен. Микки едва мог его услышать из-за бурлящей в его жилах крови, колотящейся под ребрами. Этого не могло произойти, не сейчас. Не с ними. Сначала эта блядская стрельба, а теперь вот это? Бриана прошла через многое в своей жизни. И Брайан тоже. Блять, да Евгений, Мэнди, он сам и Лана — даже Йен. Они все прошли через многое и не нуждались в этом дерьме. — Нет, — мужчина покачал головой. — Боюсь, что нет. Разумеется, поскольку Бриана несовершеннолетняя, нам потребуется ваше согласие, — сказал он, повернувшись к Микки. — Но я должен сказать, что это, что на самом деле это просто формальность на данном этапе. Мы обязаны сделать это, иначе… — он замолчал, и Микки, кивая, вздохнул. Йен дернул его к себе еще ближе, прижимая губы к виску, говоря смиренно и так тихо, чтобы Микки был единственным, кто мог его услышать. — Я помогу тебе справиться с этим, детка. Всем вам. Все будет хорошо, обещаю. Микки прикрыл веки, выдыхая, поддаваясь вперед на прикосновение, прежде чем снова открыл глаза, чтобы взглянуть на доктора, который стоял там со своими ебучими бумажками, ожидая от Микки хоть какого-то ответа. Тот факт, что Бриана могла легко умереть, типа, положил это в перспективу. Конечно, был бы иной способ решения проблемы, Микки бы нихера не позволил этому случиться, но сейчас он просто кивнул. — Где подписать? После того, как Микки официально предоставил им согласие на ампутировании конечности своей дочери, доктор забрал ручку и направился вперед по коридору, когда оставленная одна семья резко опустилась на свои места. Все они были спокойны минут десять — в лучшем случае — и шокировано глядели прямо перед собой. Из всех ебаных возможных исходов они воображали, тот что… Это просто не был даже тем, что они рассматривали. — Ебаный пиздец, — Мэнди стала первой, кто заговорил. Йен согласно хмыкнул. — Как она когда-нибудь справится с этим? — спросила Лана. — Она сильная, — лишь сказал Микки, но он точно знал, что она имела в виду. После всего того дерьма, через которое они прошли… Ну, у всех и каждого может быть какой-то переломный момент. И Микки не мог справиться со страхом, что этот момент может быть у его дочери. — Мы убедимся, что она справится, — сказал Брайан. Все они по-прежнему смотрели перед собой. — Она должна. Мы все ей поможем. — Конечно, — согласился Йен, взяв и слегка сжав руку Микки, поскольку они должны были сейчас выпустить друг друга из объятий. — Ты слышишь об этом дерьме все время… — почти прошептала Мэнди. Их голоса всегда становились тише, когда речь заходит о запределельном мраке. «Но ты никогда бы не подумал, что это может коснуться твоей семьи. Это просто невозможно». Она не должна была говорить последней части, так или иначе все они уже слышали об этом. И это было правдой. Ебически наивной, но правдой. Будь то перестрелка, ампутация или другое близко лежащее к смерти дерьмо. Ты читаешь об этом, читаешь и думаешь «О, нет. Это ужасно». Но ты никогда не учитываешь тот факт, что это может затронуть и тебя. Микки глубоко выдохнул, какой-то шум выбил их всех из состояния шока. — Это, вероятно, займет некоторое время, — сказала Лана. — Вы все хотите просто сидеть здесь и ждать? — Йен пожал плечами. — Я не знаю, — Микки кивнул в знак согласия. — Кто-нибудь хочет кофе или типа того? — спросила Мэнди. Микки молчал, рассматривая это предложение. Он сегодня вообще ничего не пил и не ел. Теперь, когда он знал, что его дочь, по крайней мере, будет жить, он начинал ощущать эффект того, как ужас в его желудке заменяется голодом. — Да, — тихо сказал он. — Может быть, — Брайан поднялся со своего места. — Сделаю. Микки смутно увидел, как Йен передал ему бумажник, а после тот направился вперед по коридору. Его мозг продолжал вращаться. Бриана не проснется прямо сейчас. Она проснется без руки. И это не то, что она проснулась бы с полу-бритой головой из-за того, что врачи должны были оперировать ей мозг или еще какое дерьмо — это была ее рука. Она никогда не отрастет, никогда не будет прежней. — Эй, — тихо сказал Йен, обнимая Микки за талию, притягивая поближе. Тот вздохнул, уткнувшись носом в рубашку рыжего, вдыхая его аромат. — Все будет в порядке, солнце. Она справится с этим, — Микки кивнул, закрывая глаза, будучи удовлетворенным тем, что Йен знал, насколько ласковые прозвища успокаивают его, даже после всех этих лет. — Как же, блять, это случилось? — фыркнул Микки. Это был лишь риторический вопрос. Этим утром все было замечательно — удивительно, вообще-то. И прошлой ночью тоже. Микки был так, блять, спокоен и доволен. Так счастлив. Когда телефонный звонок потревожил их, вызывая в худший кошмар, который любой из них когда-либо испытывал. Микки верил в Бриану, определенно верил. Он считал, что она сможет побороться с этим, пройти через все это, и, может быть, даже дерьмо, вроде «То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее», будет в конечном итоге применено к ее ситуации. Когда она очнется, то они будут в более светлой части ада, конечно. Но все равно будут в аду. Микки никогда не был в состоянии представить, что она дойдет до конца. Никто другой в их семье не представлял. Независимо от того, сколько они будут пытаться помочь ей, Микки опасался, что этого будет не достаточно. — Эй, — произнес Брайан, возвращаясь по коридору, балансируя стаканчиками кофе и пакетом с чем-то похожим на шоколадные батончики. — Все, что смог набрать внизу, слишком поздно, чтобы идти куда-то еще, — Микки кивнул, принимая переданное кофе. — Спасибо, приятель, — Брайан улыбнулся настолько, насколько мог, и отдал напитки Йену, Мэнди и Лане, сберегая один для себя, оставляя пакет с закусками на полу между ними. Микки сделал большой глоток, чувствуя, как горячая жидкость обволакивает его горло и стекает в желудок, и он, наконец, осознал, насколько был голоден. Они все молчали, заполняя животы кофе и шоколадными батончиками. Им не нужно было ничего говорить. Они и не хотели ничего говорить, да даже если бы и хотели — не было ничего, что можно было сказать. Судя по всему, все, что они могли делать сейчас — это, просто, блять, ждать. Ждать, пока хирурги нахрен оттяпывают руку Брианы. Микки вздрогнул на свои собственные мысли. Они были слишком отвратительные, он знал, что это, на самом деле, все не так. Он не мог решить, стоит злиться на врачей или нет. Он знал, что у него не было вполне нормальных на это оснований — на самом деле, ему, вероятно, следует быть благодарным, что его дочь вообще жива. Но сейчас ему нужен был кто-то виноватый. Поэтому, да, он решил. Микки пиздец, как ненавидел врачей. И эту ебучую больницу. Он просто хотел проснуться в постели Йена, рука которого была бы обвита вокруг него, и понять, что этого всего не происходит. Что это был просто кошмар. Но это не так. Микки не проснется, он знал это. Даже в будущем, когда Бриана, будем надеяться, научится справляться с только одной рукой, это всегда останется с ними. Они все всегда будут помнить каждый ужасающий момент, и то, как они чувствовали себя, проходя через это. Это останется с ними — навсегда. Микки пару раз моргнул, чувствуя сухость в глазах, когда минуты пролетали мимо. Через некоторое время Йен снова взял его за руку, но Микки был слишком далек, чтобы заметить это. Он полагал, что Мэнди в какой-то момент уедет домой, чтобы принять ванну, но не был в этом уверен. Все, что он мог видеть, это белое размытое пятно, а все, что мог слышать — кровь, бегущую по жилам, и боль, пульсирующую в его сердце. Все, о чем он может думать, это о том, что его малышка сейчас теряет руку. Проходит через что-то невероятно травматическое даже после всего того, что она уже пережила. — Папа, а что это за место? Микки вздохнул, поднимая Бриану на колени и приглаживая волосы на макушке. Ему действительно стоит получше укладывать это дерьмо, похожее на стог сена. — Это место, куда люди идут, чтобы почувствовать себя лучше, — сказал он, и Брайан нахмурился, изо всех сил стараясь встать на стул рядом со своим отцом, но в конце концов он оставил это дело. — Почему они не могут делать это у себя дома? — Микки закусил нижнюю губу, уже не держа свою дочь на бедрах, думая о том, как он может объяснить это двум пятилеткам. — Ну, иногда они нуждаются в некоторой помощи. Во всяких там специальных устройствах, таблетках. А все это есть здесь, — спасла его Мэнди. Евгений сидел около нее, грыз нижнюю часть губ, копошась в темно-русых волосах. — Им всегда становится лучше? — спросила Бриана, и Микки выглянул из-за ее маленькой головки, глядя на печально нахмурившуюся сестру. — Нет, — сказал он. — Нет, иногда им не становится лучше. — Почему? — спросил Брайан. Мэнди расхаживала вокруг своего брата, а затем, подняв племянника, опустила его к себе на колени. — Иногда они не могут. Иногда они слишком больны, чтобы снова быть в порядке, — Бриана насупилась, играя в воротником миккиной рубашки. Мэнди слегка улыбнулась, думая о том, насколько она была похожа на ее брата, когда вот так хмурились ее брови. — Мама болеет и уйдет навсегда, как дедушка Мелвин? — Мэнди боролась со своими слезами, поскольку ее брат вздохнул, таща свою дочь поближе к груди. — Да. Думаю, да, малышка. Микки сморгнул слезу или две на воспоминание. В тот день, когда Нина ушла навсегда, он пообещал себе, что никогда не допустит того, чтобы с его детьми что-нибудь случилось. И сегодня был тот день, когда он потерпел неудачу в решении этой задачи. Йен сжал его руку так, как если бы чувствовал, что Микки думает о чем-то слишком тяжелом. Микки сжал ее в ответ. Он не знал, как долго они сидят в этой комнате ожидания, но все затаили дыхание, не говоря друг другу ни слова, помимо «Хочешь еще кофе?» или «Она будет в порядке» или «Я просто хочу окунуться в ванную». Все, что он знал, что к тому времени, как доктор возвращался к ним, идя по коридору, солнце поднялось, а затем опустилось снова, растягивая блядские часы на больше, чем несколько часов. Ноги Микки были слишком слабы, чтобы встать, поэтому он остался на пластмассовом стуле, ожидая, пока врач скажет хоть что-нибудь. — Причина, почему мы задержались, заключается в том, что было некоторое осложнение, — начал он, и у Микки перехватило дыхание. — Тем не менее, Бриана стабилизировалась, и сейчас будет в полном порядке. Вся семья шумно выдохнула из-за нахлынувшего на их облегчения. — Когда мы сможем увидеть ее? — спросил Брайан, и врач взглянул на стопку бумаг, державшую в руках. — Что ж… Сейчас она на восстановлении, и мы введем ее в искусственную кому, которую продержим день или два, чтобы позволить руке немного зажить, прежде чем она проснется, — Микки потряс головой и сглотнул. — Ближайшие родственники могут посетить ее прямо сейчас, если хотите, но не надолго. Микки закрыл глаза на секунду, позволяя факту того, что его дочь жива, впитываться в него, прежде чем он открыл их. — Парни, вы идете, — сказала Мэнди, надавливая на плечи Брайана и Микки. — Мы все останемся здесь, — брюнет кивнул, стоя на подкашивающихся ногах. Йен сжал его руку, прежде чем отпустить, и позволить ему с Брайаном проследовать за доктором по коридору. Галлагер снова рухнул на свое место, тяжело выдыхая, наконец, имея возможность немного расслабиться. — Она здесь, — доктор приоткрыл двери комнаты восстановления, пропуская их. — Я дам вам минуту. Нажмите на красную кнопку, если вам что-нибудь потребуется. Микки не слушал. Вместо того, его глаза были сосредоточены на девчушке, так сильно напоминающей ее мать, лежавшей на маленькой кровати. Хотя Микки не был натуралом, и не был влюблен в Нину, он любил ее в платоническом смысле. Это кололо его сердце насколько сильно — видеть раненную Бриану в больнице, при том, что он клялся не допустить этого. Брайан провел руками по лицу, отходя к другой стороне кровати, сосредоточив внимание на белой повязке, плотно намотанной вокруг ее плеча, и было очевидно, что чего-то очень не хватало. Ее правой руки не было. Он на секунду закрыл глаза. Ее правая рука. Ведущая рука. Это значит, что она не только должна научиться делать то, для чего использовала обе руки, ей придется учиться делать все по-другому. — Какой же пиздец, — выдохнул он, когда дыхание прервалось смешком. Микки был не достаточно силен, чтобы сказать что-нибудь. Вместо этого, он только подтащил стул, на который тут же опустился, ближе к койке. Брайан сделал то же самое на своей стороне, а потом они просто замолчали, глазами сосредотачиваясь на ее лице. Бриана была не похожа на себя. Ее щеки всегда были, на самом деле, полными, но теперь они едва таковыми являлись. Кожа была более насыщенного цвета, чем тогда, в машине скорой помощи, но она все еще оставалась бледной. Такой, блять, бледной. Как призрак. — Еще раз, как это называется? — По-хо-ро-ны, — помогла своей племяннице Мэнди. — Пох-ро-то-ны? — попыталась Бриана и Мэнди покачала головой. — Нет. Нет, не правильно. По-о-о-хо-ро-ны. Микки и мальчики молчали, сидя рядом со Светланой, глядя перед собой в переднюю часть церкви. Глотка Микки стянулась. Как он должен был сделать это дерьмо? Как он должен был вырастить двух детей сам, и даже надеяться, что сможет добиться успеха? Чтобы в конечном итоге из них получились хорошие люди. — Папочка? — голос Брианы подтолкнул его к реальности. — Да, малышка. — Это, чтобы попрощаться, да? — он кивнул. — Да. — Тогда мамочка сможет нас услышать? Я думала, что она ушла? — Похороны для того, чтобы продолжать жить. Чтобы обеспечить мир. Люди любят думать для мертвых. Это не так, — заявила Светлана. На этот раз Микки действительно был благодарен за ее прямолинейную личность. Это было правдой. Похороны не для умершего человека, это, скорей, для людей, которым нужно было официально попрощаться. Для людей, которым нужно закончить. Бриана нахмурилась, будто снова обдумывая слова. — Где она? Глаза Микки метнулись к большому гробу в передней части церкви. Он мог бы попытаться объяснить тот факт, что ее тело была там, но душа — нет. И в конечном счете это только больше бы запутало его дочь. — Она умерла, — в очередной раз спасала своего брата Мэнди, улавливая тот факт, что ему на самом деле нечего сказать. — Но ты всегда будешь помнить ее, — она положила руку на сердце Брианы. — Она всегда будет с тобой. Прямо здесь. Ее мягкая рука находилась у Микки, а Брайан осторожно гладил ее бледную щеку, желая, чтобы она проснулась, но понимая, что если врачи решили, что сон ей необходим, ей нужно спать. Он доверял им, должен был доверять. — Думаешь, она когда-нибудь будет снова счастлива? — тихо спросил он своего отца. Микки вздохнул. — Я должен так думать, — любых других возможностей было слишком много для обработки.

***

— Хей! Как она? — спросила Мэнди. Все трое поднялись со своих мест, когда увидели Брайана и Микки, идущих к ним по коридору. Микки провел ладонью по лицу. — Она, эм… Она просто выглядит уставшей. — Как рука? — спросила Лана и Брайан пожал плечами. — У нее большая повязка, реально ничего нельзя увидеть, — Мэнди кивнула и все они медленно опустились на кресла. — Слушай, Микки, — начала его сестра, поворачиваясь к нему. — Прошло два дня, и она будет в порядке. Может, ты поедешь домой, примешь душ, поспишь немного? — Ты че, блять, издеваешься надо мной? — выругался он, на что Йен мягко взял его за руку. — Уже поздно… — заговорил он. — Она будет жить, ничего не случится. Может быть, и ты почувствуешь себя лучше, — никто из них вообще не спал последние сорок восемь часов, и их головы сильно пульсировали, напоминая об этом. Не то, что бы кто-то из них признался бы в такой ситуации. — Мы останемся здесь, пока вы уйдете, — сказала Светлана. — Ты и рыжик поедете домой. Поешьте. Поспите. Примите душ и вернетесь обратно. Всего несколько часов, все будет в порядке. — Когда вы утром вернетесь, пойдем мы. Договорились? — спросила Мэнди. Микки нахмурился, глядя на нее. Об абсолютно презирал идею вот так оставить свою дочь в больнице. Но правда заключалась в том, что она и не заметит. По крайней мере, она будет спать еще в течении двух дней. И именно это сказал доктор. А если Мэнди, Лана и Брайан должны были остаться, он на самом деле мог бы оставить ее. Кроме того, он был пиздецки вымотан. Его кожа была покрыта грязью, а желудок урчал. — Ладно, — наконец, выдохнул он, кивая головой и поднимаясь с места, в результате чего поднимая Йена, поскольку их руки были сплетены вместе. — Только на несколько часов. Вне больницы было прохладно. Холодный — ну, такой холодный, какой только мог быть в Майами — воздух ударил по коже Микки, и он почувствовал, будто ему дышалось немного легче, когда они пересекали темную стоянку, чтобы добраться до автомобиля Йена. В дороге их пальцы все еще были переплетены. Мысли Микки метались внутри и снаружи машины, моля Бога, чтобы Бриана, блять, была в порядке настолько, насколько только может. Часть его без сомнений понимала, что это будет сложнее, чем на самом деле потерять ее. Но это — разумеется — каким-либо образом не означало, что он скорее захотел бы этого. Это просто означало то, что потерявший конечность должен будет пройти через одну из самых трудных вещей, и это также будет тяжело, как и для этого человека, так и для его семьи. Микки приложит все усилия, чтобы в любом случае помочь Бриане. Ему просто было жаль, что он не мог выяснить, как именно он должен был сделать это. Йен сжал его руку, в результате чего возвращая в безопасность своего автомобиля. Микки сжал ее в ответ.

***

Только войдя в дом, они стащили с себя обувь, а Йен поцеловал волосы Микки. — Иди, прими душ. Я приготовлю что-нибудь, ладно? — брюнет рассеянно кивнул, сглатывая и шаг за шагом поднимаясь по лестнице, заставляя себя не смотреть на дверь спальни Брианы. Даже если она была жива, это было больно. Слишком больно. Йен стоял внизу лестницы до тех пор, пока Микки не исчез в своей комнате. Потом он провел рукой по длинным волосам и лицу, ощущая, что щетина становится немного больше, показывая его удовлетворенность тому, чтобы не бриться около двух дней. Хотя, он решил, что выдержит еще один. Сейчас же, он пробрался через коридор на кухню, открывая холодильник, чтобы отыскать что-нибудь легкое, способное на данный момент заполнить их желудки. Он нашел банку томатного супа, готового быть подогретым, и пару кусков хлеба. Решив, что это должно подойти, он схватил чистую кастрюлю, которая уже стояла на плите, и включил ее, перед тем, как вылить содержимое банки. Прямо в момент, когда суп начал булькать, Микки спустился по лестнице, одетый в футболку и боксеры, пока вода скатывалась по его мокрым волосам. — Эй, — тихо сказал Йен, оплетая его руками. Микки закрыл глаза, обнимая в ответ, чувство тепла и запаха Йена немного успокаивали его. Галлагер уткнулся носом в волосы брюнета, игнорируя тот факт, что они еще были влажными. — Я люблю тебя, — прошептал он, понимая, что ему нужно было услышать это. Микки сжал его немного крепче, показывая признательность словам, прежде чем они, наконец, отпустили друг друга. Йен поцеловал его в макушку. Они ели в приятной тишине за кухонной стойкой, сплетя свободные руки для свойской безопасности. Когда с едой было покончено, Микки уронил ложку в миску, цепляясь пальцами за волосы. Йен отодвинул миски и провел большим пальцем по чернильным костяшкам Милковича. — О чем думаешь? — мягко спросил он, и тот вздохнул, качая головой, прежде чем посмотрел вверх, глазами приковываясь к Йену. — Это не правильно. Я не должен есть тут этот ебучий суп, когда она там… — он замолчал, подавляя признаки тошноты. — Хей, — сказал Йен, хватая обе руки Микки, заключая их в свои собственные. — Нет ничего, что ты можешь сделать для нее прямо сейчас, ладно? — Микки посмотрел на свои ладони. — Послушай меня, ты слушаешь? — Да, — он кивнул, снова глядя в глаза Йена. — Слушаю. — Нет ничего, что ты можешь сделать для нее прямо сейчас, — снова заявил Йен. — Очень важно заботиться о себе, Микки. В противном случае, у тебя не будет никаких сил, чтобы заботиться о ней, когда она вернется домой, хорошо? Позволь себе выдохнуть, — Микки кивнул, стараясь изо всех сил скрыть небольшую улыбку. Йен возвратил его внимание. — Идем, — сказал он, отпуская руки Микки и уходя в гостиную. Микки еще секунду оставался за столом, а после встал, поставил миски в раковину и последовал за Йеном. Как только он зашел в гостиную, тот присоединял свой телефон к динамикам. — Ну и хули ты творишь? — Йен лишь с улыбкой взглянул на него, а затем на свой телефон. Через несколько секунд музыка выплеснулась из колонок. — Иди сюда, — сказал Йен, опуская устройство вниз, выставляя руку вперед. Микки грубо жевал свою нижнюю губу. *Присядь со мной. Укрой меня, прижми к себе. Было заманчиво согласиться, но все-таки. — Я нихера с тобой не танцую, Галлагер, — сказал он. — Славно, не танцуй. Просто иди сюда, — Йен вскинул брови, а Микки вздохнул, делая четыре шага вперед, пока не был обвит галлагерскими руками. Он немедленно ответил на объятия, упираясь ухом в плечо рыжего. Тот опустил голову, прижимаясь щекой к волосам Микки, когда, так или иначе, он стал медленно раскачиваться во все стороны. Вот же мудак. Хотя, Микки не мог сказать, что возражает. Это на самом деле было приятно, мягко. Спокойно. Будто бы он, может быть, был в безопасности в настоящий момент существования. Приляг со мной. И сожми меня в своих объятиях. Микки сглотнул, усиливая хватку вокруг талии Йена. Галлагер сделал то же самое. Они оставались в таком положении некоторое время, ничего не делая, только слегка двигаясь из стороны в сторону, впитывая ощущение близости. Чувства безопасности, чувства дома. Глаза Микки были закрыты, когда он прижался губами к шее Йена. Совсем ничего сексуального, просто мягкий, теплый, благодарный поцелуй. Рыжий хмыкнул на вызванное этим ощущение. — Хорошо пахнешь, — пробормотал Микки, и Йен усмехнулся, уткнув нос в черные волосы. — Ты тоже, — брюнет вздохнул, поднимая голову, чтобы взглянуть Йену в глаза. — Как ты? — спросил он. — Что-то мне подсказывает, что это я должен у тебя спрашивать, — заявил тот, поднимая брови. Микки пожал плечами. — Я просто так натрахался с этой погоней за Брианой, я просто… Это не может быть легко, видеть кого-то настолько молодого, эм… — Йен покачал головой, прочищая горло, когда просунул руку поверх талии Микки, осторожно помещая ее к его щеке. Милкович наклонился на прикосновения, своими голубыми глядя в зеленые. — Конечно нет, — заявил Йен. — Но это не обо мне. Я уверен, что это в некотором роде повлияло на меня, но я успокоился и понял, что однажды Бриана будет дома и в безопасности, ладно? Если я должен пойти к психиатру или типа того, я сделаю это потом. Сейчас речь идет о Бриане, — Микки нахмурился. — Я не думаю, что это работает так. — Я прослежу, чтобы сработало, — полушутя сказал Йен, и он усмехнулся, соприкасаясь с ним лбами. — Тебе не придется беспокоиться об этом. Особенно не сейчас, — Микки выдохнул словами: — Ты ж, блять, любовь всей моей жизни, детка. Конечно, я, нахер, ахуенно беспокоюсь о тебе, — в желудке Йена потеплело, и он слегка дернул уголками губ. Брюнет вздохнул, метнувшись взглядом к губам Йена, а затем сделав это еще раз. Глаза Йена были теплыми, добрыми, а его губы такими близкими. Микки сглотнул, а потом, наконец, просто рискнул, закрывая глаза, наклоняясь и накрывая губы Йена своими собственными. Он вспомнил множество деталей, будучи с Йеном, но это — целовать его, будучи так близко — он не совсем помнил, насколько это хорошо, ощущая это сейчас. Его желудок гудел всякий раз, когда он был рядом с Галлагером, но теперь это усиливалось в тысячи раз. Его голова пульсировала, в хорошем смысле. Наилучшем смысле. Блять, да он же любил этого человека. Это был не глубокий поцелуй, никаких языков, не отстраняясь и не собираясь делать это еще в дольше, их был не слишком отрыты. Нижняя губа Микки каждый раз скользила под губой Йена, когда они оставались в таком положении, впитывая чувство наконец-то — пиздец, неужто — возобновленных поцелуев. Руки Милковича находились на спине Йена, а затем скользнули под его рубашку, желая почувствовать тепло на своих ладонях. Рука рыжего все еще была напротив щеки Микки, мягко поглаживала ее большим пальцем. Нервные окончания были в огне, напоминая им о том, почему они никогда не могли найти этого в ком-то другом. Они были Йеном и Микки. Никто другой не может быть галлагерским Микки и никто другой не может быть милковическим Йеном. Могли быть только они двое. И никакой другой возможности не представлялось. И, наконец, брюнет отстранился, устав стоять на ногах. — Бля, — выдохнул он, по-прежнему держа глаза закрытыми, когда их лбы соприкоснулись. — Я ахуеть как люблю тебя, — божился Йен, и Микки, выпустив бездыханный смешок, снова наклонился вперед. К его удивлению, рыжий остановил его. — Нет. — Чего? — спросил тот слабым голосом, когда немного отстранился, глядя ему в глаза. — Слушай, это не значит, что я не хочу, ладно? Я хочу. Просто… Прошло пару дней, а ты не спал… Я не хочу, чтобы ты сделал что-то, о чем будешь жалеть, — пояснил Йен. — Я не какая-то девственница на ебучем выпускном, Галлагер, — заявил Микки, и он кивнул, глубоко заглядывая ему в глаза. — Я знаю, знаю. Просто… Поцелуй для тебя большое дело, Мик. Я знаю это. И была же причина, почему ты хотел держаться от этого подальше некоторое время. Я просто… Может быть, это не очень хорошая идея, начать сегодня, — Микки — если то было возможно — влюбился в Йена еще сильнее после этих слов. — Йен? … — попросил он, убирая руку от его талии и доводя ее к одной стороне шеи. Галлагер промычал, опираясь на прикосновение, когда он убрал ладонь от его щеки и положил ее обратно на талию. — За эти трудные, блять, несколько дней, знаешь, что я понял? — Йен нахмурился, покачивая слегка головой, ожидая ответа. — Я не знаю, что бы делал, если бы тебя не было со мной. Взгляд на его лице смягчился еще больше, и он вздохнул, снова соприкасаясь лбами. Микки сглотнул. — Так что, я не хочу ждать. Ладно? Это, блять, бессмысленно, — Йен тепло ему улыбнулся и обвил обеими руками его талию, чтобы после, одну разместить на его щеке, притягивая лицо для поцелуя. Микки выдохнул ему в рот, позволяя себе только на секунду или две забыть обо всем другом случившемся дерьме. В кишках снова начался пожар, каждый дюйм его кожи покалывал. Его тело отвечало на прикосновения Йена так же, как это было двадцать лет назад, и он догадывался, что так будет всегда. Поцелуй все еще был мягким, и все еще без языков. Тем не менее, более глубокий, чем в прошлый раз, более безопасный. Как обещание того, что независимо от происходящего, даже если это произойдет с ними двумя, они оба будут друг у друга, чтобы пройти через это. Микки на секунду отстранился, чтобы немного отойти, дегустируя вкус йеновых губ, напиваясь чувством того, как он близко, но в конце концов его губы снова скользнули между губ Галлагера. — Йен? — попросил Микки, когда они, наконец, отлепились друг от друга. Его глаза все еще были наполовину закрыты, когда рыжий хмыкнул в ответ. — Я и правда ахуенно устал. Йен смиренно усмехнулся раз или два, прежде чем кивнул. — Идем, давай хоть немного поспим, ладно? Когда они дошли до комнаты Микки, Йен взял свои штаны и положил их обратно на кровать, чтобы развести для Микки руки, требуя объятий. Микки сделал это и довольно выдохнул, когда сильные руки Галлагера обернулись вокруг его, в настоящее время, хрупкой фигуры. — Мы все будем в порядке, детка, — прошептал он, прижимаясь губами к его волосам, когда нос Микки был прижат к его шеи, а знакомый запах делал потрясающую работу, сильнее успокаивая его. — Я люблю тебя. Микки лениво улыбнулся на прошептанные в комнате слова, когда сон медленно овладевал им.